А не полетать ли нам?!

Захожу утром на сайт (в Стихиру). Оглядываюсь.
Из неглянутых от избранных осталось позавчерашнее (4.06) Льва (Винила). «Счастливый случай». У автора счастливый (в названии) – с малой буквы. Как у него (Л.) и принято.

Соседский пёс пролаял – с добрым утром,
пора вставать. На улице бедлам,
прощания и встречи на смех курам.
Писательство с грехами пополам
хоть как-то нивелирует затраты
ума и сердца. Времени вассал,
твердишь себе, мой друг, похоже, зря ты
всю эту жизнь в тетрадь переписал.
Прочёл с утра, и вот – сплошные ляпы,
тут ритма сбой, а тут излишний слог.
Побыть не вышло в роли эскулапа,
и рано встал, поскольку поздно лёг,
не более... Китайский, суахили –
каракули. Прочесть не думай, плюнь.
Задумаешься утром – а стихи ли?
А бес пихает в бок – уже июнь,
и женщины желают приключений
и новых встреч, прощания – потом.
А ты себе сидишь такой ничейный
и мнёшь черты на лике испитом.
Святоша тоже, гений, классик прямо.
В сердцах клянёшь залаявшего пса.
Ну, слабо пишешь... Это разве драма?
Унылый нос, потухшие глаза –
в июне грех. Читатели, судача,
в насмешку скажут – мальчик для битья.
Но если только выпала удача,
то вздрогнешь – неужели это я?
Неужто я писал вот это? Я ли?
Не может быть... Не я... Но кто, скажи?
Забытый лист на лёгком одеяле,
метания мятущейся души,
спросонья взгляд, неверящий, колючий –
откуда, как? Нет, больше не возьмусь,
увы, всему виной счастливый случай,
парад планет, игра весёлых муз.
Июнь, а чем ещё я обосную
беспечность дня, и ночью непокой,
когда не сплю и мысль гоню шальную –
а если Он водил моей рукой?..

Гммм...
Это я – уже про своё. Вчерашнее.
Решил опять накидать (в страницу), расфасовав после по «мешкам», из Былого. На этот раз – из «Литературы».
Не выставленного там оставалось в три текста: 6-й, 7-й и 8-й.
Два первых шли в «Калину зимы», Жени Янищиц. С моим «перекликом» и округ переводов. В эту же тему заходил и выставленный по свежим ещё следам 9-й («Валины тетради»).
А вот 8-й...
Выставлял с некоторой опаской – как бы не обидеть весьма уважаемого мною Олега (Тупицкого-Евстратенко).
По-мне, слагалось моё совсем не в обиду, но – с налётом некоторого выпендрёжа («критиканства»). В анализ его перевода «Бывай» («Алеся») Аркадзя Куляшова. Под настрой о непереводимости с хорошего (сапраўднага) нашего (з мовы) на русский. Вершаў.
И вот, читаю. Сегодня. «СС» Льва.
Так, оно, мне – аккурат в мелодию Лученка заходит!
Понятно, что ритмика – та (или – примерно). Но мелодию можно насадить на текст и какую другую.
Нет же, повалила эта. В «Алесю».
Откликнулся Льву. Покаялся.

Забавно...
Это я – уже о «своём». Хотя и про «счастливый случай».
Вчера вернулся к своему «крохоборству» (ещё предновогоднему) округ верша Аркадзя Куляшова «Бывай» («Алеся»). Вернулся и вернулся. Притащил сюда (к тогда ещё выставленному началу).
Сегодня, читаю Ваше.
Так гудёт в ту же мелодию (Лученка) или где-то очень рядом.
Понимаю, что ритмика текста – близкая. Но... И в настроение ведь попало-потянуло. Хотя... В Вашем слышится самоирония, а там...
А вдруг (?!) и там!? Зараз врублю «Песьняроў» (з Барткевічам). Прыслухаюяся ))
Добрый день (утро), Лев!
В.
Вольф Никитин 06.06.2024 07:40
здравствуйте, Вольф.
я хорошо помню и песню, и Песняров... но над мотивом не задумывался. просто так оно само собой написалось).
спасибо Вам
Винил 06.06.2024 09:05

Решил это так не оставлять. Тем более, что с 1-го вообще ничего не складывал. Занялся «расфасовкой», да и настрою особого не было.
«Требую» от Наташки её фотки. Что показала. С «бильярдом» (на даче, в Лучёсе) и Алеську-инопланетянку (в наушниках).
Так она (Н.), с нового своего «аппарата» их перекинуть отчего-то не может. Под фотку я завожусь с пол-оборота. Понятно, что, уже увидев, могу и так. Но... – Требую. Из принципа (и чтобы приставить-сопроводить).
А к нашему, с Олегом и Львом – буквально несколько строчек.

Бывайте вёрткие Эвтерпа и Эрато.
Божок Поэзии, разнузданный, бывай!
Висю над палубой растерзанным пиратом,
БабОк лякаючи гетьмАнской булавой.
Ох, ты, Боже мой.

«Бабок» – то «стрекоз».
Последняя строка (приставка) – от Черсаныча (Ю. Кима). Из «Бумбараша». К разнузданному «висю».

Как архангел я висю
И картину вижу всю.
Сидит немец пьёт какаву.

Мне, в этом, всегда слышится не «сидит немец», а «сытый немец».
«Висю» Кима легко перекликается с «летю» Гладкова [Глазкова!], коим (летю) пользовались и Влад, и я (в своём – Владу, а мабуть, и ещё где-то).
Глянул. Не фига себе – «мабуть»! Там (в Свёртке) – целая жменя. Летюков.
А началось всё с «ремонтных» (из 2015-го).

Похоже, что предел. Спел оду унитазу.
Качусь всё дальше вниз. Не только, как пиит.
И ноги уж не те. Сдаю на оба глаза.
Меня легонько ткни – и…вдребезги разбит.
Вот так, моя душа! Теперь не отвертеться.
Осталось дотерпеть – и здравствуй, пустота!
Дышу под каждый шаг. И чаще снится детство.
Оно зовёт к себе, в забытые лета.
Зачем тогда ремонт? К чему все эти страсти?
Коротенький разбег – и я уже летю
По финишной прямой. На свой последний праздник.
Где я ещё спою на кураже * этюд.
(6.05.2015)

*  Здесь (вместо «на кураже»), конечно, точнее какой-нибудь простенький эпитет. Чтобы сохранить метрику (точнее - ритмику).
Это я оговариваюсь 9 лет спустя (6.06.2024), вернувшись (под интерес) к тексту. Полагаю, что понимал это и тогда, просто – поленился. Ленюсь и сейчас.

На страницу я его показал «мельком» (в допевке казачке-Лене, праз год).
Что – забавно?!
Как честный пиитка (герменевт) я, к этому, приводил и «источник».

В жизни я своей дерьма
Нюхал много всякого –
Лишь больница и тюрьма
Пахнут одинаково.
И встаёт, чуть память тронь,
Этой – похоронной,
Этой самой, этой – вонь Хлорки
разведённой...
И, глаза прикроешь лишь, –
Вихрь видений страшен:
Кажется, что сам сидишь
Ты на дне параши...
Нету разницы большой,
Разобраться если,
Между жопой и душой
В этом божьем месте...

И чьё это, как вы думаете?! – Гладкова. Но не «летуна» Николая Ивановича, а – Александра Константиновича.
А и в биографиях их – немало общего. Одного поколения. А. К. (драматург и киносценарист): 1912-1976. Н. И. (поэт и, как-то, актёр): 1919-1979.
Рядом! Если – по годам.
В конце 30-х Александр угодил на исправительно-трудовые работы. Оригинальность по тем временам состояла в том, что осуждён он был за кражу книг из б-ки им. Ленина. Где и как отбывал – неизвестно. А пьесы (его) во время войны ставились.
В 1948-м был арестован (сослан в Каргопольлаг) «за хранение антисоветской литературы». Интересно – какой именно?! В общем, любовь к книгам зашла этому Гладкову явно в минус. По-любому.
Николай (Н. И. Г.) в те же 30-е (в 39-м) основал неформальное литературное общество, за что вылетел (всего лишь!) из московского педагогического института.
На фронт не попал (справка из психушки). Опекала его Лиля Брик.
В общем: хворал, пил (сильно), писал стихи. Хорошие. Печаталось далеко не всё.
Сыграл роль легендарного летуна у Тарковского, в «Андрее Рублёве».

На снимке [в архивном Свёртке] из газеты (со стихом «Большевик» (Памяти отца)) не верно указан год смерти (1980 – вместо действительного 79-го).

Снег падает утром на новенький рынок.
Картошка – почти без глазков –
блестит от его серебристых икринок –
поэзия! нежность! Глазков!
Закуришь. Затянешься. Всё понарошку?
Не знаю. Но сладок тытунь.
Реален поэт – покупавший картошку,
взмывающий с криком – Летююууу!

А это (выше) – стих Влада («Утро. Зима. Витебск»).
Репрессированный в 30-е отец Гладкова [Глазкова!] (Иван Николаевич) поработал какое-то время и у нас (в граде Витебске). В органах «правопорядка».
А поработавших там, после – кромсали не в последнюю очередь. В «честь и совесть».
И уже под верш своего нефартового (нефартово завернулась наша дружба-размолвка...) Поэта (В. П.) я заложил «Акростих». Ему

В Духов День над Западной Двиною
Проплывал блаженный Николай.
Высадившись в облако парное,
Тоненько звонил в колокола.
Амнезия, братцы! Амнезия.
Лётных дел исчезли мастера.
Ложью околдованы низины.
Истина бездомная стара.
Нищая распята на Голгофе.
Изгнана из жизни небылой.
Звёздочкой эмалевой в окопе.
Веточкой оливы под золой.
Ищут следопыты и юннаты.
Тают над рекою облака.
Ежли что, останутся цитаты
Бывшего икара-мужика.
Сколько нас мелькнуло понарошку!?
Кануло бесследьем в Никогда.
А швырнули б лапоть на дорожку –
Вот она б и вспыхнула. Звезда!
Новая. Хорошая. Большая…
(17.03.2020)

А если в «летю», то кроме первого у меня заходили и такие

«Перекрёсток»

Дождь падал волнами, полосами.
Нет, он, скорее, ниспадал.
И мягкими ночными глоссами
в четверг аукалась среда.
И окунался сквер за окнами
в глубокий свет прожекторов.
И тротуаров ленты мокрые
текли к распятиям дорог.
И что-то там ещё мерещилось –
на перекрестье этих лент.
Водой заполненные трещины
и жизни уходящей тлен.
(WN)
------------------------------------------------

Перекрёсток – не крест. Не поднять на плечах и не вынести.
Все слова – невпопад, в незачёт, в лабуду, в никуда.
Да и время – в обрез. Разлетаются по ветру вырезки.
И отсчёт – как набат. И сквозь пальцы, в минуты – года.
Не поднять, не обнять. Остаётся – молчания золото.
Отольётся в него, что когда-то таил между строк.
А иначе – резня! А иначе… И так всё расколото!
Слишком много врагов, слишком часто на взводе курок.
Перекрёсток разлук… Перекрой перекрестье прицельное!
Уходя – уходи. Не вытравливай в сердце дупло.
Ни к добру, ни ко злу. Я летю в самое беспредельное.
Никаких супротив. Ну, а вам – оставляю добро.
(12.04.2016)

«Ещё полетаем!»

Е.Б.

Всё реже мы летаем,
всё сумрачнее сны.
До ложа доползти, а там – забыться.
Исход – всегда летален.
Всё меньше новизны.
Всё чаще спотыкаются копытца.
А так порою тянет
на крыльях воспарить!
Над бренностью мирскою, над юдолью.
Над подлыми властями…
– Одумайся, старик!
Уж смотрится в тебя сама «летальня».
– Нет, Смертушка – подвинься!
Я трошки погодю
и крылышки свои ещё направлю.
Ты не сочти за свинство,
но я таки летю –
подбитый, но не сломленный журавлик.
(15.04.2016)

«Этюд»

Полковнику никто не нужен.
Никто!
И писем нет давно.
Хороший ход, гроссмейстер Лужин!
Пролёт. Открытое окно.
Последний всплеск пустых алканий.
Изящный шахматный этюд.
И –
Гаршиным,
лицом о камни.
С коротким выдохом: «Летю!».
(28.08.2016)

«Из откровения Классика. Всё как у людей»

В Величайшем Заблуждении
есть немало тёмных мест.
Человека отчуждение.
Коммунизма Манифест.
Ладно, это – «Философия».
Поэтический этюд.
Категории высокие.
Отрываюсь и «летю».
Ладно, деньги – это по боку.
Суета ростовщиков.
Сам играть на бирже пробовал.
Оказалось – бестолков.
Видно, здесь – не та «материя».
В облаках пока витал,
навернулась бухгалтерия.
Распроклятый «Капитал»!
И семья – конечно, фикция.
«Буржуазный горизонт».
Экономка круглолицая.
Связи плоские ризом.
Ленхен, Женни, вы же – умницы!
Шито-крыто – «под секрет».
И легенда есть для улицы:
Если что – «виновник» Фред.
(6.02.2017)

После этого ни «летюков», ни, тем паче, «висюков» у меня не наблюдалось.
Ну, и ладно. А то в рифму всё «этюд» клеилось.
Бааа...!
Николай-то (Иванович) у нас вовсе и не Гладков, а Глазков.
Так герменевту, что так, что этак...
Бес попутал.
Читаю это Наташке, а она мне: - Так кто там у нас Николай Иваныч?!
Гла... Блин! Глазков, однако...
Бывает. У герменевтов.

6.06.2024