Времена не выбирают

            
               

           1               
 Давно, хирея от безделья,               
 Ища во всем свой идеал,               
 Я стал писать стихотворенья               
 Как  Децим  Юний  Ювенал.
               
 Однажды высказав идею
 И тут же поборов свой страх,
 Я удержать себя не смея,               
 Решил писать рассказ в стихах.             

 Зачем  за это дело взялся?            
 Не знаю, право, но хочу,          
 Чтобы читатель посмеялся
 Над чем и сам я хохочу.               
               
 Чтобы задумался отчасти,             
 Взглянувши на свою страну.               
 И чтобы выказал участье,          
 Как говорилось в старину.

 Тебя, мой друг, учить не смея,
 Я провести готов скорей
 От Царскосельского  лицея
 И до московских площадей.

 

              2             

 По всем законам этикета               
 Герою надо имя дать,               
 Чтобы развитию сюжета
 Не приходилось застревать.               

 Не вызывая в прессе трений               
 О  том, что это плагиат,
 Мы назовем  его Евгений.               
 Так каждый быть бы назван рад.             
               
 Родившись хоть и не в рубашке,            
 Всегда Евгению везло:               
 Когда играть садился в шашки             
 Или держал  в  руке  весло.               
               
               
 Увидев свет в серёдке века,               
 Под вечер, помню, как-то раз
 Он оторвал селёдке веко               
 И съел без спроса рыбий глаз.            
               
 Вставлял наушники в розетку,               
 Чинил исправный патефон,
 Играл с соседкою в рулетку,            
 Поставив ходики на кон.               
               
 Гонял собак и вешал кошек,               
 Рогаткой стекла разбивал,               
 Ловил для рыб каких-то мошек             
 И голых женщин рисовал.
               
 Ходил в походы на неделю,               
 Ел мясо с лезвия ножа,               
 Учился в школе еле-еле,               
 Не понимая ни шиша.               

 В семье  ребенка не любили       
 Из-за его пустых затей.         
 Ласкали редко, чаще били,         
 Поддать стараясь побольней.       
               
 Его отец - алкаш безвольный -      
 С утра до вечера был пьян,         
 И по Москве первопрестольной      
 Ловил капканом обезьян.         
               
 За день, пропив свою зарплату,      
 До косточек огрызок съев,         
 Он двигался как по канату,         
 Ладони к Господу воздев.      
 
 Не знал писатель Ерофеев         
 Проделки шумные его               
 Среди сородичей-пигмеев,          
 Почти не пьющих ничего.          
               
 А то бы он в своей поэме         
 О нем правдиво рассказал.         
 Я так, наверно, не сумею,         
 Хотя бы взять ее финал.
               
 Но хватит говорить о грустном.
 Ведь стали гимном этих лет    
 Кумиры нашего искусства          
 И взлеты первенцев-ракет.      
               
 Большим бы стало заблужденьем
 Поспешно нам судить о том,
 Что было Жене наслажденьем       
 И стало Родиной потом.             
               
  В каких бы ни был с нею в ссорах,
  Каких бы волн не слышал плеск,    
  Люблю России я просторы,         
  Его Ярила яркий блеск.

  Ведь каждый русский даже всуе
  Не забывает свою кровь
  И на двери души рисует             
  Запавший в сердце милый кров.          
               
  С годами рос, мужал Евгений,
  Переходя из класса в класс,
  Желая точно, без сомнений       
  Не пополнять рабочий класс.      
               
  О нем написано немало.            
  И быдло он, и гегемон.            
  На нем отечество стояло         
  Двумя ногами до сих пор.      
               
  Теперь не то, другое дело.      
  Рабочий класс у нас иссяк,
  И на трибунах выгнув тело,
  Других мы видим забияк.      

 Как говорил поэт-Евгений    
 В года репрессий и гонений:
 "Пришли другие времена,      
 Взошли иные имена".          

 Что мы о хлебе все насущном    
 Да о политиках острим?       
 Давайте мы о самом лучшем:
 Своей любви поговорим.       
               
 И наш герой порой влюблялся,
 Писал нежнейшие слова,
 Своих поступков не стеснялся,
 Хоть осуждает их молва.
               
 В те годы не было плейбоев
 И леденцовых видаков,         
 Порнографических обоев      
 И страждущих холостяков.         
               
 Их заменяли в банях тени,    
 Девичий шепот: "Погоди"       
 И оголенные колени          
 Конфет "А ну-ка отними".         
               
 Не  стоит  нам  бранить усопших.
 На  них за все вину валить.
 Среди   потребностей  возросших
 Всем невозможно угодить.      
               
 Окончив школу, наш Евгений
 (сам автор удивился тут),
 Не проявив завидных рвений,
 Легко отвергнул институт.      
               
 А стал играть на бас гитаре
 В полуподвальном кабачке      
 К пивной поближе бочкотаре
 В укромном, тесном уголке.    
               
 По  вечерам, идя  по парку,
 Где  снег  и ветер бушевал,
 Он не читал стихов Петрарки,
 А только "Мурку" напевал.    
 
 Такая страсть к веселым нотам
 Пришлась во вред  призывнику,
 Когда он пел, покрывшись потом,
 Стирая форму "старику".       
               
 Два года: каши и наряды,      
 Ночей холодных патрули,      
 Килограммовые снаряды         
 И непослушные рули.          
               
 Наверно здесь он только понял,
 Зачем на свете был рожден,
 Когда друзей в атаку поднял
 И был за это награжден.      

 Как непривычно слово "дембель".
 Оно   как  финка   режет  слух      
 И пахнет  лаком, словно мебель,      
 Его неповторимый звук.             
               
 Опять  Евгений на "гражданке",       
 Но это новый человек,               
 Его узнаешь по осанке               
 И цвету выгоревших век.             
               
 Одна мечта теперь - учиться      
 Сверлила жадный его мозг.            
 Пускай в желудке - только пицца,
 Зато в музее - поздний Босх.          

 Так думал не один Евгений,
 И не одни его друзья.       
 О том, что он великий гений,         
 Признаться, думаю и я.               
               
Евгений все же стал студентом
Без протеже и горьких слез.
При этом главным аргументом         
В нем было знание всерьез.         
               
Познав десятки разных истин,
Он знал "зачем?" и "почему?"      
В нём бушевали часто мысли,
Всё открывалося ему.         

               
Наверно буду я не точен,             
Если еще не укажу,
Что наш Евгений был не склочен.
За это с ним давно дружу.
               
Он не любил пустые сплетни,
Предпочитал научный спор.
И своего врага, поверьте,
Всегда расстреливал в упор.
               
Так и текло его бы время,
Свои лаская берега,
Если б любви надевши бремя,
Не стал он барин и слуга.
               
Влекут нас узы Гименея,             
Мы все хотим мужьями стать,
Но часто даже не умеем            
Простого вальса танцевать.         
               
И оконфузившись при этом,
Смеемся сами над собой,            
Врубив похабные куплеты            
И нервно дрыгая ногой.            

 Давно лелею я охоту,
 Снабдив героя своего            
 Как на тяжелую работу,            
 Отправить в Царское Село.          
 Пусть он под звуки фортепьян
 Медовый срок проводит там.      
               
 По галереям пусть побродит,
 Заглянет в парк через окно,      
 Быть может, в нем тогда забродит
 Стихов искристое вино?            

 Имей на все своё сужденье,
 Коль назван ты интеллигент         
 И пусть твое предназначенье      
 Не превратится в рудимент.


              3      

 Как открывают в Интернете    
 Свою страничку в мире грез,      
 Давайте, распустивши сети,
 Откроем женский мы вопрос.
      
               
 В нем будут талии и ножки,
 Прически, ленты, веера,         
 Глаза волнующейся кошки
 В предмартовские вечера.         
               
 Жена Евгения любила.             
 Варила яйца, мыла пол,            
 По магазинчикам ходила
 И накрывала утром стол.          
               
 Сказать по правде: не курила.
 Ну, затянулась раза два            
 На дне рожденья у Кирилла,
 Покашливая лишь едва.            
               
 Любила сладость марципана,       
 Что мне о ней еще сказать?
 Евгений звал ее Татьяна            
 И я так буду называть.          
               
 Уйдя корнями в нашу Лету,
 Татьяна родилась в глуши,         
 Но по большому факультету               
 Милее не было души.
               
 Спросите вы вахтеров строгих,
 Начав невинный разговор,            
 Они, забыв деканов многих,            
 Татьяну помнят до сих пор.            
               
 Ее подарки к дням рождений,
 К 8 марта, Рождеству.               
 Цветные баночки солений             
 И торт к любому торжеству.
               
 И осторожные синицы               
 С веселым щебетом своим               
 Не позабудут, как на спице
 Она давала сало им.
               
 Когда кого-то на кровати
 Вдруг сваливал лихой недуг,
 Она всегда тому - приятель,          
 А часто и сестра, и друг.
               
 Любая вылазка а театр               
 Не обходилась без нее               
 Она любила Альма-Матер               
 И свято помнила ее.               
               
 В себе, не чувствуя призванья,      
 Оставив детство и уют,               
 Она, поверьте мне, заранье         
 Не выбирала институт.               
               
 Перечислять я их не стану.
 Есть Строгановка и Физтех,            
 Но просто к Курскому вокзалу       
 Ее ближайшим был из всех.            

 Наверно, я тебя, читатель,            
 Своим рассказом утомил.
 Ну, что ж, нажми на выключатель,
 Насильно ведь не будешь мил.         
               
 Пойди на кухню, съешь колбаски       
 Она там есть еще, кажись,            
 Ополосни водичкой  глазки          
 И, помолившись, спать ложись.         
               
 Пускай в ночи тебе приснится         
 Лишь для тебя понятный сон,      
 В котором тощая синица
 Заводит толстый патефон.            
               
              4               
               
 В вопросах жизни отражений            
 Не стоит копья нам ломать.         
 Но, что рассказ без отступлений?
 Он так себе. Ни дать, ни взять!
               
 С небес грозы остерегаясь,          
 Сказать хочу при этом я,            
 Пусть даже в чем-то повторяясь:      
 "Дороже правда, чем друзья".       

 Как вы, наверное, смекнули,          
 Речь о политике пойдет,         
 А вовсе не об Эпикуре.         
 Ее давно читатель ждет.            
               
 0 ней твердят возле прилавков
 На кухнях, печках и стогах,      
 Как говорили раньше в Главках      
 0 планах и большевиках.            
               
 Среди актеров и рабочих,         
 Меж бизнесменов и воров          
 И, так сказать, сословий прочих...
 Любой из нас в ней острослов.       

 И не подкупен, как статуя,            
 И резок, словно армянин.
 Позвольте мне, хоть и спешу я,    
 Вам анекдот прочесть один:            
               
 "Кто лет не помнит перестройки?
 Кому играл все время туш?       
 Кто нас смешил тогда на койке?
 Райкин - отец и  райкин муж!
               
              5               
               
 Давно чету свою оставив,         
 Как белокурых голубей,               
 Хочу  ошибку я исправить,         
 Вернув их к жизни поскорей.      
               
 Итак, июль. Медовый месяц.      
 Невыносимая жара.               
 Чуть затуманившийся месяц      
 И разговоры до утра.               
               
 0 том, о сём. О первой встрече    
 На грядках с желтою ботвой,       
 0 Новгородском шумном вече,      
 Высоцком и о Чурсиной.             
               
 Шагале, Ге и Страдивари,         
 Маковском и о Пикассо,            
 О первом скудном гонораре          
 И сочинениях Руссо.
               
 Я видел их у Эрмитажа            
 И у Литейного моста,            
 Встречался с ними, может, даже       
 У памятника Петра.               
               
 Всех их визитов не опишешь         
 Уже за давностию лет,             
 Как в раковине не услышишь         
 Чего в ней не было и нет.         
               
 Давайте лучше уж в столицу
 Мы снова их перенесем,
 Где встретят их родные лица       
 И буду я поводырем.               
               
              6               
               
 Москва. Мне этот город славный    
 Милее прочих городов.            
 Его привычный голос плавный      
 Всегда и стар, и чем-то нов.      
               
 Бывая  в  ней, по правде,  редко,
 Средь удивляющего шума,          
 Всегда бросаю я монетку          
 В фонтан известного всем ГУМа.

 И, посещая, словно Мекку,
 Театр драмы "на Таганке",
 Другим оттуда человеком            
 Я выхожу, купив программку.       

 В среде студенчества в те годы      
 Он был любимый коллектив.         
 И раздавались в прессе споры:    
 "Кто гениален, кто ленив".
               
 Я помню случай, как Евгений         
 Туда подделывал билет.            
 И как финал его стремлений -    
 Удар о жесткий парапет.          
               
 Куда нас ни бросала юность,      
 На что мы только в ней не шли...
 Ну, разве же было не глупость      
 Играть нам в карты до зари.       
               
 Или иглой билеты метить,          
 Забравшись ночью в деканат,      
 Надеясь, что их не заметят,      
 Раскладывая невпопад.            
               
 Были и прочие проделки.
 О них писать не стану я.         
 Уже вы смотрите на стрелки       
 И устаете от меня.               
               
              7

 Для продолжения рассказа         
 Решил фамилию я дать             
 своим героям,               
 Жаль, что сразу               
 Не смог об этом написать.         
               
 Мы назовем их Ивановы,            
 Без намерения гадать.
 Чтоб к ним вернуться легче снова
 И проще было обобщать.
               
 Уж минул год после поездки       
 К крутым балтийским берегам,    
 Но вижу их я как на фреске
 И расскажу об этом вам.          
               
 Теперь их трое  на планете.
 Татьяна  к   марту  родила,
 И на огромном факультете       
 Тюльпанам  не  было числа.       
               
 Какое счастие - родиться!         
 Потрогать мир   своей  рукой,
 С его мгновениями  слиться
 И обрести и душе покой.         

 Их первенцем стал бойкий мальчик,
 Который силы не берег.            
 Его ложили на диванчик               
 Еще не вдоль, а поперек.             
               
 Он, как пловец, сучил ногами,
 И, как оркестр, голосил,               
 Сказать понятными словами:          
 "Себя он выслушать просил".       
               
 Наверное, инстинкт общенья            
 Природа заложила в нас,            
 Иль было это проявленьем          
 Того, что сделал Божий глас.       
               
 Настали дни и ночи бдений.         
 Об этом надо рассказать,
 Когда Татьяна и Евгений            
 По очереди ложились спать.         
               
 Какие только знали песни,          
 Они пускали в обиход.
 И, напевая часто вместе,
 Изображали пароход.               
               
 А Сашка, растирая сопли             
 Своим горячим кулачком             
 И испуская громко вопли,            
 Старался лечь всегда ничком.         
               
 То - диатез, а то - ветрянка,
 То - гайморит, то - ложный круп ...    
 Болезней сборная солянка,         
 Не разжимала своих рук.            
               
 Учиться и растить ребенка             
 Для женщины - немалый труд.         
 Что стоило Татьяне только          
 В сердцах не бросить институт.      
               
 И потому  ей  как награда      
 Стал синенький ее диплом          
 В искристом свете водопада         
 Из слез и брызг со всех сторон.
               
               8               
               
 Уже конец семидесятых
 На отрывном календаре.            
 0 них твердят в кругах предвзятых
 Как о застойной нам поре.
               
          
               
 0 временах пустых прожектов         
 Из изнасилованных слов             
 И изучения заветов               
 Марксистско - ленинских основ.         
               
 Когда учили неизвестно             
 Зачем их толстые труды             
 От школ до ВУЗов повсеместно         
 В пучине мертвой ерунды.          
               
 Но был Шукшин и был Тарковский,    
 Был Сахаров, и Бродский был.
 Был оглушительный Высоцкий,
 И я об этом не забыл.               
 
              9               
 
 Окончив ВУЗ вполне прилично,            
 Евгений со своей женой               
 Был принят на завод столичный,          
 Еще к тому же номерной.               
               
 Он выпускал не то снаряды,               
 Не то оптическую нить.               
 Вам знать о том совсем не надо,
 Как у нас любят говорить.               
               
 С другими вместе, Ивановы               
 В своем КБ давали план,
 Когда лихие батальоны               
 Зимой вошли в Афганистан.            
               
 Как всем твердили: "не на долго          
 Весь этот Брежневский сюжет".            
 Но, призывая чувство долга;               
 Там проторчали десять лет.               
               
 Так, не добившись в нем успеха,            
 Они вернулись, словно в цыпках.
 И лишь одна была утеха,               
 Что не в гробах и белых цинках.         
               
 А кто убит под Кандагаром?               
 Или же стингером был сбит?            
 Неужто было все задаром?
 Ответь ребятам, замполит.
               
 Теперь мы их уже не встретим,            
 Случайно выйдя за газетой,               
 На тротуаре утром летним               
 В людской толпе полуодетой.             
               
               10               
               
 Как все проходит, минуло и это.
 Лишь холодом повеяв на героев.    
 И снова - соловьи, и снова лето
 Настало,  наши   души  успокоив.
               
 Как речка свое русло торит       
 Или как дерево растет,            
 Писатель  сам  с  собою  спорит,
 Не  зная  часто,  чья  возьмет.
               
 Чтобы    оставить    впечатленье
 И волю дать волне фантазий,      
 Всегда так важно завершенье       
 В любом порядочном  рассказе.
               
 До окончания столетья             
 Дожив безбедно и привольно,       
 Евгений годы лихолетья            
 Лишь видел из-за стекол "Вольво"
               
 Его жена - все та же Таня,       
 Уже прилично располнев          
 И посещая шейпинг тайно,         
 Ведет беседу нараспев.            
               
 0 частном домике и даче,         
 Как у Никулина точь-в-точь.       
 Об этом, как о сверхзадаче         
 Она твердит и день и ночь.         
               
 Их сын, как все, имеет дело.      
 Он тоже что-то продает,
            
 В водоворот пустившись смело,      
 И  жизни  рад,  когда везет.      
               
 А что же Босх?               
 Он также мил ли
 В семье героя моего?               
 Ответить трудно,               
 В его стиле
 Никто не смыслит ничего.          
               
 Так и плывут по воле ветра         
 Давно избранники мои,
 Ловя в эфире звуки "Ретро"      
 И души радуя свои.               


             Конец   90-тых.