Разговор с призраком

Не подумайте, что я сумасшедший, нет, я только немного безумный, как всякий нормальный человек. Как всякого живого, меня жутко интересуют вопросы о смерти. Что такое, вообще, эта смерть? Почему мы ее так боимся, хотя и знаем, что там, где мы будем мертвыми, рассеются боли и усталость, тяжести и обиды. Все тягостное и напрасное исчезнет…
Вчера в полночь, перед тем, как сон начал меня одолевать, я разговаривал со своим привидением как раз об этом. Если у меня нет резей и спазмов в подвздошной области и в животе (что последние годы случается все реже и реже), этот ночной призрак бывает очень мил и любит поболтать со мной на всякие досужие отвлеченные темы. И вот, лежа рядом со мной, тихонько вздыхая, привидение спросило:
- Как ты думаешь, что означает «в постели со смертью»?
- Это значит переспать с женщиной, обреченной вскоре умереть, - отвечаю, не задумываясь, и с удовлетворением ощущаю легкое человеческое тепло от рядом лежащего призрака.
- Ей суждено не просто умереть, - поправляет меня моя тень. – Когда она с тобой спит, она уже скрывает в себе скорую неминуемую смерть.
- Больная раком в последней стадии? – уточняю я.
- Допустим.
- Да, в такой любви есть особая острота и сладость.
- Возможно и так. Всё зависит от тебя.
- Но это ведь может и мешать нам во время нежностей?
- Конечно, такое сознание будет мешать, но оно же будет подхлестывать вас, ведь у вас останется так мало времени.
- Это как единственная и последняя ночь с Клеопатрой! – вспоминаю я с вялым от бессонницы воодушевлением.
- Верно, дорогой, - гладит себе с шелестом левое предплечье бестелесный дух.
- И мы будем жадно, ненасытно любить друг друга?
- Да, будете, - голос призрака отрывист, он, видимо, немного возбужден.
- Это же прекрасно!
- Да…
- Если бы все мужчины и женщины мира знали, что завтра будет Конец Света, - продолжаю я свою фантазию в духовном полумраке, - как бы невероятно они все любили друг друга.
Призрак, неожиданно для меня, отвечает спокойным, холодным голосом:
- Они бы стали мучать и убивать друг друга, не дожидаясь завтрашней катастрофы.
- В этом вся суть – рай и ад одно и то же, смерть и рождение одно и то же, мука и счастье одно и тоже, - перечисляю вяло, охваченный нахлынувшей дремой.
- Верно. Важен только ракурс. Белое становится черным, а черное белым.
- Потому что все это только я сам?
- Да.
- Но это же безумие, - произношу и проваливаюсь в черный сон.
Последнее, что я слышу и забываю на годы, это далекий шепот:
- Безумие – самое разумное безумие из всех невозможных…
А когда по утрам я просыпаюсь, то всегда крайне удивлен, что до сих пор еще жив. И это переполняет меня неизъяснимой радостью и голодом до всего живого. Но, в то же время, и досадой от неприятного сознания, что предстоят еще долгие и бессмысленные мучения – бесчисленные, нескончаемые дни и ночи сомнений и тревог.
И знаете, о чем я подумал сегодня, когда проснулся и обнаружил себя живым и невредимым, а потом уселся за рабочим столом описать все это - все, что вы прочитали выше, если вам не изменило терпение? А вот, о чем я подумал.
Как хорошо, что смерть – это полное ничто, где нет никаких долгожданных встреч с усопшими родными и любимыми, с этими до содрогания милыми призраками. Как прекрасно, что там не будет никакой божественной музыки, - ни радужного света, ни яблоневых кущ, ни ароматов роз и амброзий. Потому что, если бы все это было там, мы бы смертельно боялись все это потерять. Мы бы только и думали, что вот опять потеряем всех обретенных любимых, оставим все эти райские кущи. Замечательно, что смерть – это когда уже нечего терять, нечего бояться. Это и есть абсолютное счастье.