Не надо ля-ля, товарищ лейтенант! В память о брате

               Казахстан - страна таких масштабов, что здесь легко понимаешь истинный смысл поговорки: "Для казаха больно видеть на горизонте юрту соседа. Зачем тесниться, если земли хватит всем?"
            ... Часами за окном поезда тянулась величественная, звенящая пустота: ни души, ни домика - только бесконечная степь, солончаки, редкие полустанки и рельсы, убегающие в марево. Но настоящим потрясением стало озеро Балхаш. Вода в нём переливалась всеми оттенками - от густого небесно-синего до какого-то загадочного желтовато-серого.
               Попутчицей по купе оказалась молодая учительница Марина. Заметив наши прильнувшие к стеклу восторженные лица, она тут же взяла на себя роль гида:
             - Это Балхаш! Уникальное место. Вода с одного конца пресная, а с другого - солёная. И они никогда не смешиваются! И напоминает оно своей формой бумеранг!
               Но, как выяснилось чуть позже, законы гидрологии интересовали Марину гораздо меньше, чем законы человеческих отношений. Пока поезд мерно покачивался на стыках, в купе разворачивался молчаливый психологический триллер. Станислав окружил меня такой искренней заботой, что Марина, внимательно наблюдавшая за нами с верхней полки, начала подозрительно прищуриваться. Стас то и дело суетился: аккуратно поправлял мою тяжёлую дорожную куртку на вешалке, уступил самое удобное место у окна, а когда пришло время пить чай, бережно принёс от проводника два стакана в знаменитых тяжёлых подстаканниках и аккуратно пододвинул ко мне:
             - Осторожно, горячий. Сахар сразу размешай, пока не остыл. И конфеты вот возьми, подкрепляйся.
              Марина на верхней полке шумно перевернула страницу книги. В её глазах читался суровый приговор:
             - Так, парень вовсю соловьём заливается, ухаживает, а наивная девчонка уши развесила.
              В конце концов учительница не выдержала. Она решительно спустилась вниз, села напротив нас и, буравя Стаса взглядом заправского прокурора, ледяным тоном обратилась ко мне:
              -  Девушка, извините за нескромный вопрос... Вы давно вместе?
Мы со Стасом переглянулись, и брат честно ответил:
              - Да всю жизнь, вообще-то.
              Марина многозначительно хмыкнула, сложила руки на груди и посмотрела на Стаса с глубочайшим презрением:
              - Всю жизнь, надо же... И прямо-таки ни разу налево не посмотрели? Какая верность! А кольца где, стесняюсь спросить? Что-то я у вас их не вижу.
              В купе повисла звенящая пауза. До нас со Стасом не сразу дошёл масштаб трагедии.
              - Какие кольца? - захлопала я глазами.
              - Зачем? Мы к месту его службы едем. Мама просила Стасика за мной в дороге приглядывать. Да и вообще, у нас же носы одинаковые, вы разве не видите?
              Марина замерла. Её взгляд заметался от моего лица к лицу Стаса.
              - Мама?.. Какая мама? Общая?! - её голос сорвался на писк.
              - Ну конечно, наша мама, - хохотнул Стас.
              - Я её родной старший брат, а она - моя младшая сестрёнка.
Физиономия учительницы в этот момент заслуживала отдельного описания. Шок, стыд и глубокое разочарование в собственных детективных способностях сменились искренним изумлением.
             - Брат и сестра?! - всплеснула руками Марина.
             - Да не бывает такого! Чтобы родной брат так трепетно к сестре относился? Мой меня в детстве только подушками лупил и портфелем по голове бил! Я же думала, у вас тут бурный роман, а этот подлец вам голову морочит и жениться не хочет!
             Осознав, что романтическая драма отменяется, а на горизонте чисто, Марина мгновенно оттаяла. В ней проснулся порыв такого облегчения и творческого экстаза, что прямо там, под стук колёс, она вырвала листок из блокнота и с выражением зачитала экспромт в мою честь:

             Проснись, красавица, прошу!
             Уж целый час я стерегу...
             И красоты твоей, увы,
             Возможно я не сберегу.
             Как губы бешено прекрасны
             И как велик твой взлёт бровей!
             Проснись, красавица червона,
             И берегись любви моей!..

Мы со Стасом были поражены и тронуты до глубины души. Так, под знаком разрушенных стереотипов, смеха и неожиданной дорожной поэзии, началось наше незабываемое путешествие по этой удивительной стране…

              В начале июня наш поезд причалил к станции Сары-Озек (что в переводе означает "желтый ручей" или "желтый песок"). С локацией мы немного опоздали: знаменитый весенний степной ковёр из анемонов, тюльпанов и маков уже отцвёл. Буквально за пару дней солнце превратило изумрудные просторы в равномерно поджаренную жёлтую бесконечность.
              Местом службы Стаса оказался крошечный военный городок в Талды-Курганской области. Местный резко континентальный климат не деликатничал: летом честные +40 °C, зимой - бодрящие -50 °C. Из водных артерий в округе наблюдалась лишь чахлая речушка Сарыозек, которую местные жители уважительно именовали Сарыозечкой, а шутники из гарнизона - не иначе как Дунаем. Зато здесь рос легендарный карагач - дерево-терминатор. Ему были нипочём засуха, потоп и морозы, а плодоносить оно могло до четырёх веков. Глядя на него, становилось понятно: карагач переживёт столько поколений, а может, и саму воинскую часть.

             Служение Отчизне у брата, разумеется, шло по графику "25 часов в сутки". Но в один из редких выходных мы решили устроить великий поход в сопки. Программа-максимум: отметить мой приезд. Снаряжение подобрали профессиональное - фотоаппарат, бутерброды и бутылка советского шампанского.
             После десяти лет непрерывной учёбы я наконец-то вырвалась на волю. В степи пришло осознание: для счастья человеку нужно просто много места. И тишина. Мы ведь вечно тащим на себе тонны лишней ментальной поклажи, а здесь, среди сопок, её мгновенно сдувало ветром. Хотелось пить этот колорит огромными глотками.
             Торжественный момент настал. Пробка от шампанского стартовала в казахстанское небо со звуком хорошего гаубичного залпа. Разумеется, затыкать недопитую бутылку нам стало нечем, и мы азартно бросились на поиски беглянки в сухой траве. Тут-то во всём блеске и проявилось Высшее военное училище, которое Стас недавно окончил. На тот момент он был еще молодым, зелёным лейтенантом, не нюхавшим настоящего пороха в Афгане(это случилось позже), но теорию артиллерии знал назубок.
             Пока я хаотично прочёсывала степь, брат снисходительно остановил меня рукой:
            - Отставить панику, сестрёнка. Работать нужно по науке. Принимая во внимание начальное давление в бутылке, данная пробка при вылете достигает пиковой высоты в двенадцать метров. Далее, подчиняясь законам гравитации, снаряд движется по нисходящей баллистической траектории на определённую дистанцию. Корректируем поправку на ветер... Ищи во-о-он там.
             Я послушно пошла по указанным артиллерийским координатам и - о чудо! - действительно обнаружила пробку, мирно лежащую в сухой полыни. Сколько же у нас было детского, глупого, абсолютно незамутнённого восторга! Мы хохотали на все сопки, и нам было так невыносимо, оглушительно ХОРОШО…

             Сегодня, когда я пишу эти строки, любимого брата уже нет со мной. Когда говорит истосковавшаяся душа, глаза невольно роняют слёзы. Но в моей памяти он навсегда остался там: молодым, красивым офицером, стоящим на вершине сопки с бутербродом в руке, под бескрайним небом Сары-Озека, где для счастья нам двоим было нужно так мало…
 
              Женился Стас рано, ещё будучи курсантом, на своей однокласснице. У них уже подрастала маленькая дочка, но молодая жена предпочитала суровому Сары-Озеку уют родительского дома на Урале. Квартира пустовала, и строгие родители отпустили меня в гости к брату под железное честное слово: "Будет готовиться к поступлению в вуз". Стоит ли говорить, что об учебниках я забыла ровно в ту секунду, когда нога моя ступила на перрон? После десяти лет школы свобода от родительского контроля и домашних обязанностей пьянила сильнее любого шампанского.
              Жили мы со Стасом душа в душу, а вот наш быт заслуживал отдельного фельетона. Квартира была на два хозяина. Две комнаты занимали мы, а ещё две - семья местного прапорщика. Глава соседского семейства был мужчиной тучным и преисполненным такого невероятного чувства собственного достоинства, будто лично командовал парадом на Красной площади. Здоровался он исключительно величественным поклоном головы - без слов, с высоты своего авторитета, чем бесил меня до глубины души. Зато его супруга Галина, "хохлушка", как она сама себя гордо именовала, была женщиной фонтанирующей общительности. Разговаривала она с неподражаемым украинским акцентом, щедро пересыпая речь присказками. Если величавый супруг совершал тактический просчёт, Галина не стеснялась в выражениях и ласково величала его на всю квартиру: "Скотобаза!"
             Общая кухня напоминала поле боя двух цивилизаций: два стола, два холодильника, несколько стульев. На нашем столе царил скромный офицерский минимализм, зато на соседском всегда возвышалась какая-то продуктовая "монументальность". Виктор служил не где-нибудь, а на продовольственном складе, поэтому дома всегда имелось всё по списку, сверх списка и даже то, чего в природе не существовало.
             На их столе регулярно материализовывались исполинские куски мяса, горы рыбы или целая огромная коровья печень. С этой печенью у меня и произошло первое близкое знакомство, чуть не ставшее фатальным для моей нервной системы. Как-то ночью я на цыпочках зашла на кухню попить воды. Щёлкнула выключателем - и замерла в немом ужасе. Огромная коричневая субстанция, опрометчиво оставленная Галиной на столе, буквально шевелилась: её плотным живым ковром покрывали полчища тараканов, которых я днём почему-то в упор не замечала. От неожиданности я выдала такой ультразвуковой вопль, что в кухню тут же "вплыла" Галина, на ходу набрасывая халат. Оценив масштаб трагедии, соседка не моргнула и глазом. Лёгким домашним жестом она смахнула насекомых в пространственную даль, взяла нож и принялась хладнокровно кромсать печёнку на куски. Часть мяса упорно не желала пихаться в морозилку, на что Галина в сердцах припечатала:
            - Зараза, не хоче влазити!
После чего… включила плиту и принялась вдохновенно жарить оставшееся. Да-да, глухой ночью, без малейшего намёка на предварительное ополаскивание! У меня случился культурно-гигиенический шок.
             Днём хлебосольная соседка со всей душой пыталась угостить меня своим ночным "фирменным блюдом", но в вопросах дегустации я проявила гранитную непреклонность. Брат, который уже давно изучил причуды нашей "Гали", над моим потрясением только тихонько посмеивался.

            Впрочем, закрома прапорщика Виктора таили в себе и немало плюсов. Когда у нас внезапно заканчивались припасы, я втихую совершала партизанские вылазки на соседскую половину, чтобы одолжить картошку для супа, сахар, соль или кусок масла. Делать это приходилось в режиме строжайшей секретности: Стас мои набеги на продсклад прапорщика категорически не одобрял. Как истинный честный офицер, он сурово отрезал:
           - У солдат красть недопустимо! - и никакие аргументы про "просто одолжить соли" на него не действовали.

            Мои первые шаги на кулинарном поприще тоже были отмечены печатью сурового авангардизма. Бабушка, святая женщина, если бы увидела мой дебютный суп, точно лишила бы меня наследства. Обнаружив в нашей морозилке мясо на кости, я… методично срезала всю мякоть, а кости хладнокровно выбросила в ведро. С высоты своего тогдашнего кулинарного гения я искренне не понимала: зачем варить кости, если люди едят исключительно мясо?! Апофеозом моего поварского дебюта стала окрошка. Рецепта кваса я не знала, ставить его не умела, поэтому соорудила шедевр на обычной воде, щедро плеснув туда уксуса для кислинки. Получился бодрящий  коктейль "Привет язве". Любой другой мужчина на месте Стаса использовал бы эту окрошку для дезинфекции раковины, но мой святой брат молча, мужественно слопал всё до последней ложки, сыто крякнул и сказал:
             - Спасибо, сестрёнка.
За эту гастрономическую дипломатию и ангельское терпение я благодарна ему по сей день.

         Через несколько дней Стас решил приобщить меня к культурной жизни гарнизона. Экскурсия по городку была стремительной, но ёмкой. Мне показали музыкальную и общеобразовательную школы, а также местный культурный центр - ГОК (Гарнизонный дом офицеров), где целых три раза в неделю крутили кино, а иногда, если везло, даже живьём выступали заезжие артисты. Но главным стратегическим объектом на карте Сары-Озека был, разумеется, Военторг. В закрытых военных городках Военторг выполнял функцию не просто магазина повседневного спроса, а настоящего светского салона. Сюда, на шуршание дефицитных упаковок, стекались все офицерские жены - обсудить последние тактические новости, обменяться свежими сплетнями и устроить негласное дефиле новых нарядов.
          И вот в это царство устоявшегося гарнизонного гламура мотыльком влетела я. Особой скромностью я не отличалась: высокая, стройная, длинноногая и упакованная по последней уральской моде. Когда я переступила порог, в Военторге на мгновение стих даже звон кассовых аппаратов. Офицерские жёны пронзили меня такими рентгеновскими взглядами, что у меня едва не обуглилась кофточка. В их глазах за секунду пронеслась вся гамма чувств: от священного ужаса до шпионского вычисления "чья, откуда и чего от неё ждать?".
          Впрочем, я быстро переключила внимание на прилавок и испытала второй за неделю культурный шок. После пустеющих магазинов родного Урала, где за каждой банкой шпрот нужно было выстоять средневековую осаду, Военторг показался мне пещерой Аладдина. Кофе, сгущёнка, дефицитная копчёная колбаса, ананасы, горы импортных конфет и мясные консервы, которые дома мы видели только по большим праздникам!..
          Выданная братом на карманные расходы сумма была тут же приговорена к смертной казни через немедленный выкуп дефицита. Вечером мы устроили царский пир, на котором Стас ошарашил меня новостью номер один: мы официально стали главными звёздами гарнизонных сплетен.
          Повседневная жизнь в городке была скучна, как строевой устав, поэтому любое новое лицо за КПП вызывало тектонический сдвиг. Разумеется, в то, что я - родная сестра Стаса, общественность не поверила от слова "совсем". Сары-Озек содрогнулся от страшного вывода: благообразный лейтенант упёк законную жену с ребёнком на далёкий Урал, а сам привёз в часть длинноногую молодуху!
          Всем было безумно интересно, чем закончится этот аморальный роман. Самое смешное начиналось во время наших вечерних прогулок. Мы шли со Стасом под ручку, а навстречу нам то и дело попадались его сослуживцы. Брат с гордостью представлял меня:
          - Знакомьтесь, это моя родная сестра!
В ответ офицеры многозначительно ухмылялись, подмигивали Стасу и выдавали каноническое:
          - Да ладно тебе, лейтенант, не надо ля-ля! Знаем мы этих сестёр.

           Пока сослуживцы завистливо вздыхали, а жёны строили планы по спасению морального облика части, я наслаждалась местным колоритом. Ночное небо над казахской степью - это было нечто фантастическое. Чистейший степной воздух и полное отсутствие городских огней превращали небосвод в гигантский бархатный ковёр, усыпанный бриллиантами. Млечный Путь сиял так ярко, будто его проложили неоном. А ещё под ноги то и дело бросались ёжики. Их в степи водилось великое множество. Меня это дико смешило: у нас на Урале дорогу обычно перебегают суровые чёрные коты, сулящие несчастья, а тут - стада фыркающих колючих колобков, которые просто куда-то деловито спешили.

           Интрига государственного масштаба тянулась бы в городке ещё долго, если бы не наша монументальная соседка Галина. Проводя очередную разведывательную операцию, эта колоритная мадам в одно прекрасное раннее утро без стука и предупреждения царственно вплыла в нашу комнату. То, что предстало её шпионскому взору, разрушило весь ладно скроенный миф гарнизона: мы со Стасом мирно и глубоко спали… на абсолютно разных кроватях в противоположных углах. Разочарованная Галина уплыла обратно, слухи в Сары-Озеке мгновенно сошли на нет, а офицерское сообщество с лёгким сожалением признало: лейтенант чист перед законом и партией. Мне до сих пор смешно вспоминать, как целому гарнизону обломали такую красивую любовную драму!

              В очередной редкий выходной Стас устроил мне культурный выход в свет - пригласил в кино в Гарнизонный клуб офицеров. Давали шедевр советского кинематографа - сказку "Руслан и Людмила". На экране вовсю бурлили былинные страсти: доблестный Руслан ломал хребты коварным врагам, летал на бороде Черномора и крушил злое колдовство во имя любви. Я сидела в зале, полностью погружённая в атмосферу древнерусского романтизма и неземной верности. Правда, Стас пришёл на сеанс не один, а прихватил с собой целый взвод солдат - статус замполита обязывал бдеть за культурным уровнем личного состава.
              Когда зажегся свет, взвод, дружно косясь в мою сторону, затаил дыхание... Десятки бойцов, вдохновлённые подвигами Руслана, горели кавалерийским азартом и хором умоляли товарища лейтенанта разрешить им проводить "прекрасную Людмилу" (то есть меня) до самого дома. Я, как девушка абсолютно свободная и не лишённая кокетства, уже мысленно выбирала почётный эскорт. Но суровый замполит Стас включил режим "отставить ля-ля" и выдал категорический отказ.

              Взвод уныло поплёлся в расположение части, а я в гордом, обиженном одиночестве и на высоких каблуках двинулась к дому. Служба - службой, но законы казахской степи Стас в своём уставе явно не учёл. Для этой местности характерны ветры с красивыми названиями - сайкан, эби, чилик. Но в тот вечер со стороны степи прилетело нечто, больше похожее на ядерный синоптический апокалипсис. Ураган налетел мгновенно, на ровном месте. Воздух понёсся со скоростью под 30 метров в секунду. И тут злую шутку со мной сыграла высокая мода. На мне были  ультрамодные брюки-клёш шириной в сорок сантиметров. В секунду эти штанины наполнились бешеным степным воздухом, сработали как идеальные паруса, и я - тоненькая, хрупкая городская девчонка - потеряла сцепление с грунтом. Высокие каблуки окончательно лишили меня тормозов. Набирая космическую скорость, я, как парусный фрегат при шторме, с воплями полетела по круто спускающейся дороге вниз. Тормозить было нечем, аэродинамика брюк не оставляла мне шансов, и меня неумолимо уносило в открытую степь на съедение... ежикам.
              Спасение пришло в виде шедшей навстречу монументальной дамы гарнизонного масштаба. Эта женщина шла против ветра с такой уверенностью, будто вбивала свои монолитные ноги-сваи прямо в асфальт. Физика - штука упрямая: мой летящий фрегат на полной скорости врезался в этот непотопляемый крейсер. Я намертво вцепилась в незнакомку. Дама от такого дерзкого абордажа сначала сильно обалдела и уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы выдать мне порцию отборного гарнизонного сарказма. Но я, заикаясь от ужаса и хлопая ресницами, взмолилась:
             - Простите, пожалуйста! Без вас я этот путь не осилю, меня уносит!
Оценив ширину моих брюк и общую нелепость ситуации, женщина сжалилась. Работая тяжёлым ледоколом, она развернулась и практически на буксире дотащила мой парусник до самого подъезда.
             Ураган стих так же внезапно, как и начался. Вечером домой вернулся Стас. Слушая мой сбивчивый рассказ о том, как меня чуть не катапультировало в Талды-Курган, брат хохотал так, что едва не разбудил прапорщика Виктора за стеной. Ему-то было смешно! А я тогда впервые в жизни в полной мере ощутила себя маленькой, беззащитной былинкой в огромном природном пространстве. Былинкой, которую обычные модные штаны могут лёгким движением ветра унести в неизвестном направлении…

             ВМЕСТО ЭПИЛОГА. Месяц моего великого степного безделья пролетел как один день. Я успела качественно обгореть под безжалостными лучами казахского солнца, окончательно разорить Стаса в Военторге и местных магазинчиках, скупив весь доступный дефицит, и разбила не одно хрупкое артиллерийское сердце. Молодые люди в погонах вились вокруг меня стаями, но Стас, верный слову, данному нашей маме, коршуном кружил над моей невинной молодостью, пресекая любые попытки ухаживаний ещё на дальних подступах.
             Отдельного сарказма заслуживали мои "героические" попытки подготовиться к вступительным экзаменам в вуз - я ведь клятвенно обещала родителям не выпускать учебники из рук. Моя "учёба" выглядела монументально: я красиво раскладывала толстые пособия на столе, открывала их на случайной странице, подпирала щёку рукой и… вдохновенно смотрела в окно. Через пять минут чтива о строении земной коры и составе воды в океанах мой взгляд уплывал туда, где на самом горизонте сверкали вечными снегами величественные вершины Тянь-Шаня...
             Книги служили отличной ширмой: Стас, проходя мимо, уважительно кивал, думая, что сестра грызёт гранит науки, а сестра в это время мысленно парусным фрегатом летела по сопкам в своих сорокасантиметровых брюках-клёш. Экзамены казались чем-то бесконечно далёким и нереальным, а солнце, степь и молодость - вечными...

             И вот сейчас, через много лет, память с непреодолимой силой тянет меня обратно, в этот жаркий, пыльный и такой родной Сары-Озек. Тянет для того, чтобы просто очиститься душой и, чего уж скрывать, выплакать всё то, что накопилось в сердце. Ничто в этой жизни не проходит бесследно. Время безжалостно, оно стирает с карты государства, меняет моду, уносит людей. Но даже самый сильный, ураганный степной ветер не способен развеять в пыль ту абсолютную доброту, искренность и надёжность тех далеких лет.
             Любимого брата уже не вернуть. Его земной путь окончен, и от этой мысли к горлу подступает ком, а глаза роняют слёзы. Больше никто не рассчитает для меня баллистическую траекторию пробки от шампанского, не принесёт чай в тяжёлом подстаканнике, не защитит от гарнизонных сплетниц и не скажет сослуживцам строгое:
         - Не надо ля-ля, это моя сестра!

           Ничего уже не вернуть. Но пока я жива, пока бьётся моё сердце и полыхает в памяти то бескрайнее ночное небо, усыпанное яркими, как алмазы, звездами, - мой брат Стас остаётся там. Молодым, сильным, улыбающимся лейтенантом, охраняющим мой покой на краю бескрайней казахстанской степи. Память жива, а значит, мы всё ещё вместе.

P.S.

"Стан" - древнее персидское слово, означающее "земля" или "нация", а "Казах" означает "странник", "авантюрист". Поэтому название "Казахстан" переводится как "Земля странников". Бескрайние степи, величественные горы и кристальные озёра, Великий шёлковый путь, космодром Байконур, самый высокий в мире ледовый каток, расположенный в спортивном центре "Медеу"(Медео) под Алма-Атой, самая длинная сухопутная граница в мире(Казахстан-Россия) - всё это Казахстан. Расположен он в Центральной Евразии, разделён на два региона - Европу и Азию и занимает девятое место в мире по площади. Территория расположена в четырёх климатических зонах: лесостепной, степной, полупустынной и пустынной.

Балхаш - бессточное непересыхающее озеро(после Каспийского моря) в Балхаш-Алакольской котловине на юго-востоке Казахстана и 14-е в списке крупнейших озёр мира, по форме похоже на полумесяц или бумеранг, который сужается посредине проливом шириной около 3 километров. Он и соединяет разные части озера. Пресная и соленая половины никогда не смешиваются. Поэтому даже цвет воды в озере разный - от небесно-голубого и синего до желтовато-серого.

Станция Сары-Озек была открыта в 1931 году, при возведении Турксиба.
Во время войны в Китае в 1930-е годы прошлого века использовалась в качестве перевалочного пункта при поставках в Китай советской военной техники.