Третья трилогия вочеловечивания

        От  автора
  Третья трилогия вочеловечивания это и стихопроза, и проза, но в целом она не равносильна в своих частях. Писать кратко я научился, а писать романы нет.
  Тем не менее, вперёд, мой читатель!



                РУССКИЙ
                ЭРОС
      
         От  автора
  Перед вами прозаические комментарии к моей поэтической книжке. Тема Высокого Эроса разрабатывалась писателем Иван Антоновичем Ефремовым в частности и в особенности в книге «Лезвие бритвы». Все пояснения к нему!

      1997 - 2002

        ***
Скорей всего, меня забыла ты,
А на моих устах одна молитва:
«Чистейший образец чистейшей красоты,
Ту, что не будет мной забыта,
Спаси и сохрани!…»
               2000
   В красоте есть что-то божественное: Александр Пушкин посвятил своей жене следующие строки: «чистейшей прелести чистейший образец» и «Моя Мадонна». Потому что Высокий Эрос от Бога и для Бога. Я же к этому приставил забвение...

    Подражание Юань Чжэню
Как смешно,
Что мир – это мир!
Как смешно,
Что ты – мой кумир!

Как смешно,
И хочется спать,
Но в колючках
Моя кровать.

Голос, губы, вино, пистолет –
Что еще? И тебя рядом нет.

Где ты, лебедь прекрасней, чем ночь?
Нет души и не нужно толочь

То, что было в душе столько лет:
Голос…
Губы…
Вино…
Пистолет…
  Китайский поэт Юань Чжэнь почти один из всех китайских поэтов писал о любви. И моё подражание по форме, а не по содержанию. Моё содержание исключительно модернистское, что было возможно в моих ранних стихах, но потом пропало, и искать смысл в этом стихотворение, всё равно что искать иголку в стоге сена.

       НЕЗНАКОМКА
Пора нам вспомнить Блока в Озерках,
В Шувалово пора нам вспомнить Блока:
Чуть выпьешь пива, сразу в двух шагах
Стоит он и кривляется немного.

«Горячка белая!» - таков диагноз ваш, -
«Скажи спасибо, Незнакомки нету!» -
Добавит доктор: в пальцах карандаш,
В зубах сигара или сигарета.

Но я от эскулапа утаил,
Что девушку я вижу рядом с Блоком,
Я знаю, кто она, и нету сил
Бороться с безнадежным этим роком.
           1999
  Александр Блок, так же как и Александр Пушкин очень эротичны в некоторых своих стихах. Вот откуда идёт Русский Великий Эрос! А «Незнакомка» Блока вообще высший взлёт Высокого Эроса. И я к ней слегка примазываюсь...

        ПРОБЛЕМА

Есть много девок сексуальных
И женщин с шармом «а ля рус»,
И мне под силу быть нахальным
И доказать, что я не трус.

Но у меня в груди, как птица,
Живет душа, живет душа,
И разум мой ее боится,
Как холод старого моржа.

К тому ж душа моя влюбилась
И хочет верной быть всегда,
Страшней всего, что ей по силам
Любить столетья, не года.

А потому плевать на девок
И женщин с шармом «а ля рус»:
Мне не судьба «ходить налево»,
И ни к чему входить во вкус!
        1999

  Моя любовь истинна: я поклоняюсь своей Прекрасной Даме. А что до поиска любовниц, то это без меня: пусть они меня ищут, а не я их. Я вообще был бы верен своей Прекрасной Даме, если бы меня оставили в покое, как самца-производителя. Но это не возможно!

        ***
Наступило лето перемен:
Все бегут, влюбляются, рожают!
Ну а мне останется мой хрен
И любовь одна, зато большая.

Сверстники, ах, сверстники мои!
Как вы не похожи друг на друга,
Но в вопросе маленьком любви
Всех вас ожидает пыль и скука.

Не узнать вам прелесть ранних встреч,
Не узнать вам горечь расставаний,
Не обременяет ваших плеч
Тяжесть лет, безумий, расстояний.

Вы упорно строите гнездо,
Вы влюбляетесь, рожаете упорно,
Вы мечтаете ночами под звездой,
А потом глядите молча порно.

Что мне вам сказать? Живите так!
Ваше будет Царствие Земное!
Я же этот маленький пустяк,
Я свою любовь возьму с собою.
          1999

  Связь Высокого Эроса и поклонения Прекрасной Даме непосредственна: я не знаю как было во времена Данте и Петраки, но после Александра Блока (вот именно после, а не с ним самим!) эта связь стала ясной и абсолютно чёткой. Последующие поэты после Блока любили своих жён и поклонялись им. А что до самого Блока, то первый блин комом!
        1
Где ты, дорогая? Я не знаю:
Может рядом, может быть и нет:
Ты уже достаточно большая,
Чтоб сама за все держать ответ.

Раз не рядом, значит и не любишь!
Не со мною, значит надо так!
Ты меня когда-нибудь погубишь,
Потому что я тебе чужак.

Но прощая и прошу потомков
Не винить любимую ни в чем,
Потому что память наша ломка
И стоит старуха за плечом.
        1999               
            2
Любимая! пусть люди говорят,
Что я тебе не верен. Это ложь!
Одной тебе я в этом мире рад,
И ты, я верю, ты меня поймешь.

А если не поймешь... Ну что ж, прости!
Я не хочу тебя неволить и
Останусь как и должно в дураках,
Да и вообще мои дела «не ах».

Но я тебя люблю! Люблю! Люблю!
И что мне пустословие земное,
Когда я муки адские терплю
И слышу шелест крыльев за собою.
      1999
  Моя Прекрасная Дама так же идеальна, как у поэтов Средних Веков: где она — я не знаю; что делает — не имею ни малейшего представления; даже чья она жена — не могу вообразить! Но моя любовь не так платонична как могло бы показаться, потому что по ночам я сплю... А с кем? Бог весть!
           1
Я хотел бы влюбиться в другую.
Но иначе Господь рассудил,
И пропали старанья в пустую:
Разлюбить не хватило мне сил.

Что ж, готов со смиреньем отдаться
На съеденье злодейке-судьбе,
Но в награду прошу не богатство,
Не жену и не славу себе,

Но простить мне высокое чувство,
Никогда не казнить за него,
Чтоб мне было и сладко и грустно,
Чтоб о милой не знать ничего...
      1999
            2
Омертвеет текучее время
И пространство сожмется в кулак,
И тогда в эту душу, как семя,
Попадет долгожданный твой знак.

Я услышу последним признаньем,
Что любим был тобою всегда,
Но Господь предпочел расстоянье
Между нами создать и года.

И теперь, после стольких мучений,
После горестей, бед и разлук
Повстречаются вновь наши тени,
Замыкая разомкнутый круг...
          1999
  Любовь слишком высока, чтобы помещаться полностью на Земле: она и на небесах, и после смерти, и на расстоянии. Моя любовь живёт во мне годами и десятилетиями, и я не знаю: моя ли она или божественная? А что до взаимности, то как любовь может быть не взаимной, если её объект находится вне пределов досягаемости, то есть является воображаемым?

                ***
Не хочу быть знатным и богатым,
Но одна отрада в мире мне:
На тебе, любимая, женатым
Быть и жить в своей родной стране.

Скажешь ты, что это невозможно,
Обстоятельства сильнее нас,
И добиться счастья в жизни сложно
На Руси, особенно сейчас.

Что ж, готов исправиться, поверьте,
И сказать: одна отрада мне:
Помнить и любить тебя до смерти
В этой трижды проклятой стране.
        1999

  Да! Россия гиблое место для влюблённых. Но и любая другая страна на земном шаре не намного лучше! (Во всяком случае сейчас, в наше время!) А что до обстоятельств, то они как всегда одни и те же: любите кого хотите, но о счастье и не мечтайте!
        ЖАРА          
Жара. Плюс двадцать четыре.
Я молча схожу с ума.
Хожу иногда по квартире,
Себя возбуждая сама.

«Прохлады!» - кричу, - «Прохлады!»
А тело кричит: «Любви!»
И многие были бы рады,
Сейчас я их позови.

Но ангел-хранитель в небе
Машет крылами в тиши,
И нет ничего нелепей
Прозрачной моей души!
        1999
  Первые две строфы этого стихотворения были написаны летом тысяча девятьсот девяносто девятого года, а последняя строфа — спустя год. В целом стихотворение написано от лица моей музы, то есть Прекрасной Дамы. А их эротизм связан с постепенным преодолением сильной ревности.
                ***
Столько времени с тех пор прошло,
С той счастливой нашей первой встречи,
Столько пело, пахло и цвело,
А поди ж! и умилиться нечем.

Мы с тобою не были близки,
Впрочем, также ссорились нечасто,
И вели упорно дневники -
Я в душе, а ты в тетради, пастой.

Что ж, число побед и поражений
Мы учли дотошно, как в аптеке,
Только не вернуть нам тех мгновений,
Да и для другого мы - калеки!
          2000
   Ревность к Прекрасной Даме, к музе убавляется только с переходом к Высокому Эросу. Чем я становился ближе к нему, тем уменьшалась моя ревность. Но в вышеприведённом стихотворении я ещё сильно ревную свою любимую... А напрасно!
                ***
Милая. Далекая, как прежде,
Кто с тобою в этот зимний час?
Кто ласкает взглядом под одеждой
Тело, недоступное для глаз?

Кто-то. Но не я. Прости, забудем.
Как я смею?! Кто я?! Да никто!
Скажут нам потом в отместку люди:
«Счастья не видали за бедой!»

Только разве это было счастье:
Муки ревности, холодная постель,
Каждый вечер роковые страсти,
И в углу неубранная ель!
          2000
  Новый Год! Новый Век! Новое Тысячелетие! А я всё ещё ревную свою Музу. И вправду не вижу счастья за бедой: счастья любви, которая всеохватывающее, всепрощающее, всепоглощающее чувство! (Почти Божественное по накалу, и требующее только одного: писать, писать и писать!)
       Смерть и дева
Я подарил любимой розу,
Она понюхала ее
И поддалась слегка неврозу,
Сказала: «Это не мое!

Я знаю, любишь ты другую,
Ночами думаешь о ней,
И чем сильней тебя целую,
Тем любишь ты ее сильней!»

Такие речи мне опасны
И, как заправский Дон Жуан,
Я отвечал своей прекрасной:
«Мне Господом урок сей дан.

Да, я люблю в тебе другую,
И буду верен ей всегда,
Но я сейчас тебя целую,
И в этом счастье, не беда.

Будь счастлива в моих объятьях,
Любимая, хоть от того,
Что избежала ты проклятья,
Как Дама Сердца Моего.»
     1999
  Любимая, Муза в этом стихотворении живой человек (Дама Сердца Моего!). А другая — это Смерть. И я верен Смерти не меньше, чем своей Музе. Но к Смерти ревновать бессмысленно, ибо Она рано или поздно придёт, а то что я её люблю так же, как живую любимую связано с кодексом чести самураев.
             ***
Давай простимся, если так,
Когда другого не осталось:
Не дура ты, я не дурак,
И в наших душах лишь усталость.

И если встречу я тебя,
Скажу: «Не надо сцен постельных,
Не надо, время торопя,
Уничтожать понятий цельных:

Нам смерть — судья, и ты, и я
Ее обманем, если смутно
Однажды я скажу: «Моя,»
А ты ответишь: «Мой» под утро…»
         2000
  Так что любовь к Смерти ещё более идеальна, чем любовь к Музе, потому что со смертью нельзя переспать, а Муза, как бы далеко она от меня не была, живой человек (или во всяком случае живой человек — Её прототип!). И эта цельная идеальность вкладывается в понятие Любовь-смерть. Такая любовь уже не досягаема людским спецслужбам. Любовь-смерть — это любовь почти к Богу, хотя и немного ниже её по рангу. Но всё же...

          Пессимистические стихи
                1
Я забуду ту давнюю встречу,
Я забуду те жаркие дни,
И усталость падет мне на плечи,
И погаснут ночные огни,

И во тьме, нездоровый, усталый,
Пропаду, испарюсь без следа,
Чтобы ты никогда не узнала,
Что в груди у меня пустота,

Ты нескоро заметишь пропажу,
Но душою, как прежде, любя,
Улыбнешься и медленно скажешь:
«Я скучаю, дружок, без тебя!»
           2000
               2
Ты пройдешь по переулку
С кем-то под руку другим,
Протяну к тебе я руку —
Ты растаешь, словно дым.

Ты войдешь и сядешь рядом,
Будем долго мы молчать,
Только дашь понять мне взглядом,
Что ошибся я опять.

Ты приснишься мне под утро,
Я тебе задам вопрос:
«Ты меня не любишь?»
                Смутно
Улыбнешься в море слез
И ответишь: «Я любила,
Только ты совсем забыл,
Что когда-то это было,
А теперь ты просто мил.
И расстаться мне с тобою,
Мой далекий человек,
Не под силу, я не скрою:
Ты — мой воздух, ты — мой свет.»
           2000
   Пессимизм в любви — признак Высокого Эроса. Расстаться не значит разлюбить. Ревновать не значит злиться. От ревности увеличивается потенция; от разлуки — любовь! Невозможно оборвать нить любви между любимыми. Невозможно заставить любовь превратиться в ненависть. Невозможно изнасиловать чувство или предмет любви. Всё возвращается на круги своя, и любовь-смерть подходит к краю и не падает в пропасть, потому что край вечен, а пропасть только для зелёных и неопытных в любви мальчиков и девочек...
            1
Наверно, в целом я — Обломов,
Поскольку страстно не ласкал
В постелях дев полузнакомых.
(Прости меня, мой идеал!)

Не воспевал объятий страстных,
Не воспевал любовных нег,
Не воспевал утех несчастных,
Которыми гордится век.

Влюблялся часто, это верно,
Но сам уничтожал потом
Стихов обманчивую скверну
И очищал себя трудом.

Прости меня, мой милый ангел,
За платонический мой пыл,
За встречу там, на полустанке,
За все, что я тебе простил!
    1999

          2
Ты, наверное, меня не любишь,
А иначе, как я объясню
То, что я твои не знаю губы
И напрасно девственность храню.

Что ж поделать? Все вы, бабы, в этом:
Любите помучить мужиков,
Будь ты хоть туристом, хоть поэтом,
Все равно, обычай ваш таков.

Но зашла ты слишком далеко
И уже не знаешь, как вернуться:
Я боюсь не слухов, не рогов,
Я боюсь однажды не проснуться,

И повинна в этом будешь ты,
Потому, что кончились игрушки:
Я — поэт, и принцип красоты
Для меня опасней даже пушки.
       2000
  Моя Муза — единственная любимая мною женщина. А то, что до неё я писал стихи о других, то потом я их всё же уничтожил. В тысяча девятьсот девяносто четвёртом году я написал много стихов о Соне. Но с начала тысяча девятьсот девяносто пятого года перестал или почти полностью прекратил писать стихи. Потому что эта муза оказалась слабой и не надёжной, и любовь к ней не выдержала моего поэтического накала... (Ниточка оборвалась!)

         ЧИСТЫЙ СОНЕТ
Дни мои - легче оленя,
Чувства мои, словно птицы,
Встречи - отдельные звенья,
Истина - счастья крупица,

В море мне нравится пена,
В людях мне нравятся лица,
Каждый умрет непременно,
Но ни к чему торопиться:

Можно спешить целоваться,
Можно используя вату
Выглядеть зрелой и взрослой,

Но не начать ли нам дружбой?
Вянут шипастые розы -
Не расплетаются руки!
               1997

  В этом своём раннем сонете я ещё модернист: скажем используя вату можно увеличить для видимости маленькую девичью грудь. В размеры сонета не поместился лёгкий бег оленя: получился лёгким тяжёлый зверь! Ну и так далее.

            ***
Душа взлетает к небесам,
А тело остается людям!
Ты можешь все проверить сам,
Когда во сне глубоком будешь.
И не тверди, что это ложь,
Когда с любимою в объятьях
Ты ночь в Эдеме проведешь,
Ведь это будет ночь зачатья!
  Сон приносит Высокий Эрос. И дело не только в производстве детей. Скорее имеет смысл сказать, что сам факт зачатия требует Высокого Эроса. Остальное — детали!
        ***
Мой дом по эту сторону холма,
А дом ее по сторону другую,
И не дружны поэтому дома,
Ее и мой, ну прямо ни в какую!

И весь мой путь, вся жизнь моя идет
Сквозь этот холм, сквозь чернозем и глину,
Себе я рою путь который год,
Не разгибая сгорбленную спину.
  Теперь наша дача принадлежит другим хозяевам. А раньше мы жили у восточного подножия холма, а дача Её бабушки была у западного подножия холма. Сам холм, хоть и не высок, но всё же достаточен, чтобы под него подкопаться. Но этот подкоп был не физическим, а скорее духовным.

       РАЗВРАТНЫЙ СОНЕТ
Я преуспел в науке страсти нежной:
Не раз ломалось девичье сердечко
В руке моей нетерпеливо-грешной,
Как будто гасла трепетная свечка,

И каждый раз я плакал безутешно,
И оправдать себя мне было нечем,
Наверное, я действовал поспешно,
На время забывая об уздечке.

Простите, если можете меня,
О, вы, не раз обманутые, девы,
Я не дождусь решительного дня,
Когда судьба пошлет меня налево,
Тогда вы все сумеете понять,
Где ваши чувства, а где ваши нервы!
                1998
  Это тоже один из моих ранних сонетов. Тогда у меня ещё не было Музы. А девушек я любил за их красоту, но не заигрывал с ним, а ждал снов и сновидений...

        ***
Любимая, любимая, когда-то
Вы были мне единственной звездой,
Мне и сейчас другой звезды не надо,
И я не требую, чтоб были вы святой.
Но я хочу, чтоб вы меня любили
Той, истинной любовью, что несет
Душе прозрение, а телу силы,
Я это жду от вас который год.
  Чистая любовь, любовь Музы мне стала нужна, когда я обрёл себя как поэта. Моя ревность не требует физической чистоты. Она требует духовной верности той любви, что меня нашла, и одна единственная держит на краю пропасти!
        ***
Я спрошу у милой: «Сколько
Раз ты изменяла мне?
Отвечай и думай только,
Чтоб правдивой быть вполне!»

Мне в ответ она хохочет,
И с усмешкой говорит:
«Тот, кто правду ведать хочет,
Правдой скоро будет сыт!»
  Вот и ревность к физической измене переходит в ревность к духовной измене. И об этом вышеприведённое стихотворение.

     ПРЕКРАСНЫЙ СОНЕТ
Куда Петрарке до моей любви!?
Куда Ромео до меня подняться!?
Ведь если ты мне скажешь: «Не живи!»
Я тут же стану молча задыхаться.

Возможно, все поэты - соловьи,
И только пеньем можно им признаться,
Но я в душе храню глаза твои,
И с ними не возможно мне расстаться.

И потому я написал сонет
И посвятил его тебе, родная,
Тебя любя и ничего не зная

О том, как провела ты столько лет
И не желала встретиться со мной,
Единственным родным, тебе родной.
               1999
  Ромео — это идеал влюблённого юноши, созданный Шекспиром. Молодость, красота, ум! Всё это есть у влюблённых. А у меня было в те годы, когда я написал этот сонет. Тогда я ещё не знал о своих ночах и что происходит в эти ночи. Но мой сон уже тогда был подвержен любви...

           ***
И открывая бездны смысла
В простых казалось бы словах,
Я произнес при встрече с милой:
«Тебя я слишком долго звал!»

Но ты покорно улыбнулась,
И виновато продыша:
«Ты звал меня, и я проснулась!» –
Вспорхнула с быстротой стрижа.

  Быстро проходят годы... Но в то время я любил ещё сильнее, чем теперь. Тогда это чувство было для меня внове. Нынче я устал, но моя Муза по-прежнему ведёт меня по стихам!

        ***
Ты чистая и светлая, как ангел!
Я, словно Ломоносов, дилетант:
Я сочиняю оды, а не танки,
Пишу стихи, как школьники диктант.
И чувства твоего я не достоин:
И впрямь, за высшей истинной гонясь,
Я, словно разума и духа воин,
Роняю это чувство прямо в грязь.
  Ломоносов не писал о любви, а японская поэзия танка выросла из переписки любящих друг друга супругов или любовников. Поэтому грязь классицизма пристаёт к моих стихам, а Высокий Эрос поэзии танка мне не даётся!
             Из Петрарки
Легче бега быстрого оленей,
Чище лучших помыслов людских,
Пронеслись счастливые мгновенья,
Возвратить никто не в силах их,

И наверно это преступленье -
Быть слепым певцом среди слепых
И не видеть ревности и лени,
Как причины горестей своих.

Я теперь надеюсь на одно,
Что когда-нибудь мы все равно,
Пусть на небе, будем снова вместе,

Ведь за всю историю Земли
Так любить, друг друга как смогли
Мы, людей любили двести.
                1999
  Сто мужчин и сто женщин любили до нас так, как мы любим друг друга. И это приблизительный подсчёт. То, что любовь моя взаимна, я не сомневаюсь... Но как любить лишь образ?!
             ***
Я вас люблю, люблю сильнее жизни,
Я ни на что не променяю вас,
Я вам молюсь, как патриот отчизне,
Я бью челом иконе ваших глаз.

Но я не требую от вас ответа:
Взаимности не вижу и не жду,
Как не перечит пальцам сигарета,
Когда они ее несут ко рту.
  Тогда я ещё не курил. Зато теперь дымлю вовсю. Икона глаз и патриотизм названы для большего понимания моей любви, так как другие образы вытекают из первичных. А моя любовь так же нуждается в образных сравнениях, как любое другое чувство...
     Кажется, из Петрарки
Дни пройдут, и не заметишь,
Как ты был влюблен,
Словно дни и ночи эти,
Длился долгий сон.

Как же так могло случиться?
Как же я не вник
В то, что нынче только снится?
Или я старик?
  Сон моей любви длится до сих пор, когда я уже не так молод и не так силён. Но силы Небесные! Всё это по-прежнему мне снится...

      СОНЕТ О ЛЮБВИ
Любовь - не плотское влеченье,
Не тема для сопливых драм,
И не крутое развлеченье
Для перезревших дев и дам.

Любовь, любовное горенье,
Влюбленность - это фимиам
На алтаре преображенья
Тех, кто влюбил и любит сам.

Поэты, не зовите всех,
А только избранных к безумству,
А то не сдобровать искусству,

И страшная, как смертный грех,
Людская пошлость скажет вам:
«Хочу его, тебе не дам!»
                1999
  Влюблённым всегда казалось, что их чувство — это что-то новое, то, чего не было до сих пор; что так любить, как любят эти двое влюблённых до них никто не мог. Но это обман. Любовь также стара, как мир. И чувство не становится сильнее с веками и тысячелетиями. Но это уже другой разговор.

          ***
Пусть будет дождь! Пусть будет ветер!
Пусть будут солнце и вода!
Я не боюсь на этом свете
И ничего, и ни черта,
Но я не в силах измениться,
И разлюбить тебя, дружок,
И это страшно, это, мнится,
Придумал добрый дядя Бог.
  Божественность Высокого Эроса не требует доказательств. И стихии здесь не причём: на всё воля Бога!
         ***
Я устал, устал тебя любить,
Забываться, ревновать, страдать,
Господа за все благодарить,
Чтобы ни послал он мне опять.
Я не бог, я просто человек,
И терпение мое не бесконечно:
Вот дождусь, когда начнется снег,
И придумаю в отместку нечто.
  Ревность не уместна при Высоком Эросе, но она возможна в начале любви. А любовь без ревности как брачная ночь без невесты.

   СОНЕТ СОНЕТОВ
Старших братьев младшая сестра,
Виноградника не знала своего:
Маленькой была. Пришла пора,
И тогда познала вкус всего:

Весело смеялась детвора:
«Девка соблазнила самого
Соломона, нашего царя!»
Я же влюблена была в него.

Можешь целовать меня, мой царь,
А не хочешь целовать - ударь,
Только не гони меня, прошу!

Ты моя Вселенская любовь!
Я твоя, ты вздерни только бровь,
В мире я одним тобой дышу!
                2000
  Любовь Суламифи и царя Соломона известна из Библии, из Книги песен песней. На самом деле эта книга повторяет цикл любовных песен фараоновского Египта. Но всё таки любовь из Ветхого Завета — одна из величайших в мире!

       ***
Эта ночь мне послана судьбою,
Чтобы за стеной ребенок пел,
Чтобы демон ночи надо мною
От любви и плакал и хрипел,
Чтобы лай собак остервенелых
Разгонял безжалостную тьму,
Чтобы ты мучительно и смело
Отдавалась мужу своему.
  Вот и изживается Ревность в Высоком Эросе. Этот шедевр написан мной летом тысяча девятьсот девяносто девятого года. И пусть Она была замужем десять раз: Она моя!

     ***
Я проснусь однажды ранним утром,
Выгляну в туманное окно,
И завою, закричу, как будто
Мы не виделись с тобой давно.
И от крика моего на небе
Что-то разобьется, и тогда
Встану, причешусь, надену кепи
И уйду из дома навсегда...
  Сначала я ещё хотел Её видеть. И гулял по ночам, хоть и возвращался домой. Но носить кепку не переставал!

 ИЗВРАЩЕНЧЕСКИЙ СОНЕТ
О, эти девочки-подростки,
Любимые в пятнадцать лет!
Они горят, горят, как блестки,
И так и просятся в сонет.

Пусть их тела совсем не броски,
Их лица излучают свет,
И так забавны их прически:
Я не смеюсь над ними! Нет!

В них свежесть мира, в них видна
Та допотопная волна,
Что вынесла людей на сушу,

Из глубины былых морей,
Где плавал искуситель-змей,
Которому я продал душу.
             2000
  Этот сонет посвящён музыкальному коллективу «Девочки». Их там было четыре, и есть сомнение, что самая грудастая из них — это Она...
       ***
Я тебя люблю и ты достойна
Этой чистой, искренней любви,
И не потому, что так спокойно
Светится душа из синевы,
И не потому, что ты готова
Предо мною каяться в грехах,
Я люблю совсем из-за другого...
Впрочем, все не выскажешь в стихах.
   У Неё синие глаза и Она грешница. Но то, что не выскажешь в стихах, тем более не выскажешь в прозе. А хотелось бы!
     ***
Я вас любил, я вас люблю сейчас,
Я устремлю любовь на бесконечность,
Не постыдясь прозрачных ваших глазах,
Я все это сказал бы вам при встрече,
Но я вас больше видеть не хочу,
И потому беру листок бумаги
И это восьмистишие строчу
В припадке безрассудства и отваги.
  Ну вот: теперь я Её и видеть не хочу! Высокий Эрос проник в мою поэзию и Ревность отступила перед поэтическим мастерством. А что до бесконечности, то с учётом теории реинкарнаций во всех своих прошлых и будущих жизнях мы будем любить друг друга.
   ВТОРОЙ ИЗВРАЩЕНЧЕСКИЙ 
              СОНЕТ
О, эти бабы лет под сорок
С пищеварением своим,
Они бояться мух и сора,
Я ими был всегда любим.
Они мне подмочили порох,
Я с ними проигрался в дым,
И пусть они мне скажут хором:
«Подлец!» Я не отвечу им.

Меня влекут иные дали:
Скажите мне, а вы не спали
Хоть раз с еврейкой молодой?!

Она скорей всего прекрасна,
Хотя, наверно скажет страстно:
«Ты русский?! Ну и черт с тобой!»
                2000
  Молодая еврейка — это Галина Сергеевна Перельман. Но в общем-то она не такая и молодая: старше меня минимум на десять лет. Но тогда мне было восемнадцать. Так что мы оба были слишком молоды. А сорок лет и прочее — это уже излишки быта, так же как и склонность избегать пыли и грязи.

      ***
Все пройдет, все исчезнет, все сгинет,
Но любовь - это вещь на века,
Потому что в глазах светло-синих
Я не видел ни капли Врага,
Потому что в душе ты святая,
Потому что в душе я твой раб,
Потому что иду я, не зная,
Где в болото дорога, где - в храм.
  Высокий Эрос ведёт в Храм. И то, что в этих стихах я говорю, что этого не знаю, это кокетство. А всё, что сгинет, не имеет никакого отношения к Высокому Эросу.

           ***
Я не смею подумать об этом,
Лишь порою, в ночной тишине,
Возвращается жаркое лето,
И ты хочешь сказать что-то мне.

И, объятый тоской, словно страстью,
Я целую твой призрак во сне,
Но за окнами воет ненастье,
И ты тихо «прощай» шепчешь мне…
  Лето тысяча девятьсот девяносто шестого года было летом нашей любви. Но осень разлучила нас, а к зиме я тебя потерял, и потерял себя. Это очень грустная история.

ПОХОТЛИВЫЙ СОНЕТ
Ты прекрасна голой и одетой!
Ты прекрасна летом и зимой!
Короли, любовники, поэты –
Все хотят и бредят быть с тобой.

И за что тебе везенье это?
И за что зовут тебя мечтой?
Не найдешь достойного ответа –
Лишь заплатишь буйной головой.

Ты опасна, словно злая львица,
Ты прекрасна, как большая птица,
Я тебя, наверное, люблю.

Но от ревности я бледный и зеленый:
Не принадлежишь мне по закону –
Я тебя, наверное, убью.
  Собственничество отрицается Высоким Эросом. А тем более отрицается насилие. А Красота должна вести дрогой Высокого Эроса любовников к Богу!

            ***
Эти сочные губы целуя,
Пирамидки сосцов теребя,
Понял я, что целую другую
Ту, что долго носила тебя.

А меня... Я ведь даже не помню
Голос матери, руки, глаза....
Так целуй же, целуй меня томно
Муравья своего стрекоза.
  Сложные отношения у зятя и тёщи. И они бывают не только конфликтными, но и эротичными. Потому что та, что родила твою жену, то же в каком-то смысле имеет права на тебя.
           ***
Это мне привиделось
в самом страшном сне
(Если вы обиделись,
Не мешайте мне):

Пожилая женщина
В развороте ног
Извивалась бешено,
И белел носок.
  Белый цвет всегда возбуждал меня. А если женщина одета только в белые носки, а больше ничего на ней нет, то будь она уже в возрасте, это всё равно меня возбуждает.

СОНЕТ – ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ
Сонет о любви сочинить невозможно,
Но можно о страсти сонет написать:
Петрарка – обманщик, проверить несложно.
Я тоже обманщик. (Прости меня, мать)

Я тоже обманщик, бродяга острожный,
А может быть даже убийца и тать…
Ведь это обман характерный: порожним
Пустое в сердечном огне заменять:

Огонь в груди, огонь в штанах –
Чего еще тебе желать,
Пожалуй, лишь в объятья ****ь,

И страшная, как божий страх,
Она промолвит: «Mon amour!
Вы неприличны чересчур!»
  Продажная любовь, так же как заработок посредством воровства и грабежа, одинаково не эстетичны. И поэтому Высокий Эрос отрицает их, и допускает только в качестве антипримера.

      ***
В дни погоды и в дни непогоды
Буду помнить, дружок, о тебе:
Пролетят незаметные годы,
Пробегут по оленьей тропе,

Но под старость я также, как прежде,
Буду помнить о нашей любви,
Забывая о всякой надежде
И глаза вспоминая твои…
  Моя Муза сказала мне, что её друзья зовут её оленёнком. А что до старости, то из нашей юности она выглядела совсем не скорой.
       ***
В минуты душевной тревоги
Мой мозг вспоминает тебя:
И снова несут меня ноги,
И сердце забилось, любя,
И даже некрепкие нервы
Сжимаются в узел тугой…

И знаю, что буду я первым
На финишной этой прямой.
  Я не был у Неё первым мужчиной. И тем более не был у Неё единственным мужчиной. Так же, видимо, как она не была у меня единственной женщиной. Но я первый назвал Её своей Музой. И стал первым поэтом, который воспел Её.

  СЛЕЗЛИВЫЙ СОНЕТ
Легко влюбиться, тяжелей любить
Без страха, без взаимности, без боли,
И каждый день, проснувшись, говорить:
«Я слишком слаб, о, Господи! Доколе?»

Потом тянуть, не прерывая, нить
Влюбленного смешной и жалкой роли,
И жить, и жить, и жить, и жить, и жить,
Хотя бы жизнь давно была без соли.

Мне счастья не дождаться в этой жизни,
Я в этой жизни жалкий рифмоплет,
И всем смешон и низок мой полет,

Мне говорят: «Над пропастью повисни!
Иди по краю пропасти без дна!»
А я не знаю: в чем моя вина?

  Высокий Эрос — это путь по краю пропасти. Нельзя отклониться ни вправо, ни влево. А влюблённости без взаимности не бывает, ведь Муза — это воображаемый предмет, а он всегда отвечает взаимностью.

       ***
Я не прошу меня запомнить -
Улыбку, руки и глаза -
И то, как я тянулся томно,
И в комнате ходил в трусах,
Но я прошу, чтоб после смерти
Господь не отнял у меня
Воспоминания о лете
И память рокового дня.
  Речь идёт о лете тысяча девятьсот девяносто шестого года. А роковой день случился где-то в феврале тясяча девятьсот девяносто восьмого года.

        ***
Прошли года, а может быть столетья,
Я перестал бояться женских глаз,
Я понял, чем и сколько дышат дети,
И понял смысл ненормативных фраз;
Но эти ноги, стройные, как мачты,
Но эта грудь, как парус, полный чувств,
Но этот взгляд, как флага цвет удачный,
Мне так нужны... Как пациент врачу!
  В тысяча девятьсот девяносто восьмом году я два раза по три недели проводил в психиатрической клинике, а Она заснялась голой на Рижском взморье у своего великого любовника...

         НОЧНОЙ СОНЕТ
Не Беатриче, не Лаура,
И даже не Джульета ты,
Не дева горного аула,
Не извращение мечты.

Ты, что в объятиях уснула,
Моя награда за труды,
Моя возлюбленная, дура
И гений чистой красоты.

Спи сладко, милая моя,
Тебя не потревожу я,
Пусть левая нога устала,

И хочется чесаться мне,
Ты улыбаешься во сне,
А это для меня немало!
                2001
  Беатриче у Данте, Лаура у Петрарки, Джульета в пьесе Шекспира, Дева горного аула в «Кавказском пленнике» Пушкина и у него же «гений чистой красоты», а у меня Лина. И моё воображение поженило нас с Ней, пусть я даже не знаю Её фамилии...

         ***
Девочка, девушка, женщина, мать,
Как же вас можно любить и ломать?!

Как же возможно дарить вам цветы?!
Быть вашем другом и с вами на ты?!

Девочка, девушка, женщина, мать,
Я свою душу хочу вам продать!
  Скверно продавать свою душу Дьяволу. Но можно продать свою душу Высокому Эросу, чтобы понять как и зачем любить.
     ИЗВИНИ, ДОРОГАЯ, МЕНЯ
Я хочу быть любимым тобой!
Я хочу, и не знаю возможно ль,
Чтоб тебя не касался другой,
Мне от ревности стыдно и тошно.

Извини, дорогая, меня
За гаремные эти замашки:
Ведь случается дым без огня,
А бывает день ищут вчерашний.

  Гаремный образ жизни не противоречит Высокому Эросу. Но ревность тогда не уместна: гарем ли это у мужчины из женщин или у женщины из мужчин! (Как властителю изменить своёму гарему? С другим гаремом!)

         ***
Нецелованный и немилованный,
С головы до ног зарифмованный,
Я прощаю тебе эту боль.

Эту роль безответного рыцаря,
Эту роль, что играют в милиции,
Принимаю как должную роль.

И прошу у тебя, у заботливой,
И прошу у тебя, как безболия,
Чтобы кончился этот разбег.

И тогда или в пропасть бездонную,
Или в небо глубокое, сонное,
Иль возьму тебя в жены навек.
  Свадьба как счастливый исход любви, означает для Высокого Эроса падение в пропасть или улёт в небеса, потому что после свадьбы ревность увеличивается на несколько порядков, а любовь постепенно выгорает.

        ***
Подруги дней моих суровых,
Красотки без мозгов и душ,
Теперь, когда стихи не новы,
Когда у каждой личный муж,

Смеетесь вы над рифмоплетом,
Прожившим четверть века и
В тиши дрочившим год за годом,
Не зная прелестей любви.

Что мне ответить вам? Не знаю.
Пожалуй, только лишь одно:
«Мы все всегда стремились к раю,
Но получилось как в кино!»
  Как в кино я тебя люблю, но наяву или во сне — никто не знает. А реальный секс для меня — онанизм. И мои подруги и знакомые (красотки без мозгов и душ!) удовлетворяются собственными мужьями.

       ***
Серо-голубое небо,
Как глаза мои;
Лица женщин смотрят слепо,
Требуют любви.

Что им, бабам, до науки?
До игры в слова?
Лишь бы были член и руки
Или голова.
  Как поэт и научный работник, я не годен для замужества, потому что вся моя зарплата идёт мимо кассы, а духовное удовлетворение потенциальным жёнам не годится.
 
         ***
Я сижу сейчас на кухне,
Но не ем, не пью,
Думаю: «Хоть плачь, хоть пукни,
Стоя на краю.

Все равно любимой нету,
Некому сказать:
«Дай, зайченкок, сигарету!
Все болит опять.»
  Высокий Эрос подразумевает хождение по краю пропасти. А курение (вредное для здоровья!) тогда мне было не известно, но вот уже пятнадцать лет я дымлю, как паровоз.

       СЕКС - БОМБА
Ты смотришь так и шепчешь так
Во тьме безлунной ночи,
Что догадался б и дурак,
Что этого ты  хочешь.

Пусть ты играла для других
(Я сам за все в ответе),
Я заменю тебе всех их
И всех вообще на свете.

Но после, после разрешу
Для них побыть секс-бомбой!
Не прокляну! Не накажу!
И не умру от тромба!

Пусть знают эти дураки
(Не побоюсь ответа),
Что грезы девичьи легки
В постели у поэта.
  Ну вот: я начинаю избавляться от ревности! Ведь моя любимая, моя Муза — секс-бомба! А секс-бомбе одного, пусть самого ебучего, мало. И то, что в постели я лучше всех других мужчин, не позволяет мне требовать у Неё целомудрия. А Высокий Эрос ведёт к всепрощению.

       ИЗУВЕР
Возьму щипцы и посмотрю устало,
Какой изобразят смертельный ужас
Глаза, той что любви себя отдала,
А потому закон Христа нарушен.

Ведь Бога, только Бога изуверам
Иисус Христос велел всегда любить,
И мы решаем искренно и смело,
Что эту бабу нужно изменить.

Закон суров, слепа его зеница!
О чем ты плачешь, срам рукой прикрыв,
Несчастная, развратница, блудница?!
Ведь Он тебе поможет, если жив...
  Святая инквизиция была не права пытая красивых девушек и женщин, которые за их красоту обвинялись в колдовстве. Каждая красавица немного ведьма, но это не значит, что по закону садо-мазо её нужно пытать. И пусть сексуальные игры монахов отличаются разнообразием, Церковь и Высокий Эрос вещи не совместимые.

    Подражание Мандельштаму
Я изучил науку нежной ласки
С тобою, мой дружок, мой олененок.
Теперь готов я гладить без подсказки
И целовать тебя готов до стона.

Теперь я знаю, что такое вера,
Что вера - это то, что есть внутри
У каждой леди и любого сэра,
Что вера - поцелуи до зари.

Надежда - это то, что он здоровым
Родится в свой заветный срок, и третье -
Любовь - волшебное такое слово,
Чтобы здоровыми рождались дети.
  Процесс деторождения естественное продолжение Высокого Эроса. А предварительные ласки способствуют разогреву тел и сердец любовников перед половым актом.

       ДЕТСКИЕ КОШМАРЫ
Я - зайченок с длинными ушами,
Я боюсь волчицу встретить вдруг,
У ручья, за лесом, за кустами:
Мне она подруга, я ей друг.

Вот вчера сказала: «Слушай, зайка,
Если не полижешь между ног,
То твоя с эмблемой дерзкой майка
Будет мной описана, дружок.»

Как мне страшно думать о волчице!
О пахучих дырках и зубах!
Боязно, но хочется напиться
Из ручья с названьем Детский Страх.

  В детстве я, как мышонок из сказки, любил зверей покрытых мехом и шерстью. Голая кожа казалась мне отвратительной, и поэтому пасть и голый хвост пугали меня. Не помню, как я относился к девочкам, но вагина пугает всех детей и не только мальчиков.

        ЭРОТИКА
Меня опять преследует эротика,
Как сладость перепачканного ротика,

Как взгляд желанья полный и безумия,
И мысль, что лишь поэтому не умер я.

Меня опять преследует любимая
И просит у меня необходимое,

То, без чего все женщины несчастные,
Всегда прекрасное, всегда опасное,

Всегда желанное, как сладость ротика...
Меня опять преследует эротика!
  Высокий Эрос в полном расцвете! Ничего не названо, но всё ясно и прекрасно, потому что вызывает восторг Жизни!

                ***
Когда б я мог тебя поцеловать,
Когда б посмел тебе сказать: "Люблю!"
И предложив тебе свою кровать,
Твердить одно: " Не унижай, молю!"

Когда бы ты отдалась мне сама,
И я от счастья вновь похолодел,
Мне больше не страшна была б зима
И этот снег, что как покойник бел.

Но не со мною ты, ты не со мной:
Не звонишь, и не пишешь, и не ждешь,
И только мысль, что в мире нет другой,
Меня спасает, как святая ложь.
Зимою любовники лежат в жарко натопленных спальнях под тёплыми одеялами. А то, что ты не со мной есть конечно трагедия мирового масштаба...

         ***
Дождусь ли часа встречи знойной,
Когда без спутников, одна,
Любовницей или женою
В мой кабинет войдет она.

Не постучав, но улыбнувшись,
И молвив : "Значит здесь живет,
Спит, сочиняет, бьет баклуши
Мой трубадур который год ?"

Я не скажу тебе ни слова,
Но обниму и загляну
В глаза твои, ища другого :
"Поэт, прости мою вину!"
  У Поэта есть возможность предаваться воображаемому Высокому Эросу даже в длительной разлуке (физической!) с Музой. А то, что Муза не может быть ни любовницей, ни женою известно со времён Данте и Петрарки!

        ***
Я помню юности мечты,
Шоссе пустынное и небо,
Что было счастливо нелепо,
Я помню, как шутила ты :

Твой голос говорил дразня :
"Твой дед был видно комиссаром !"
Ладошку помню под загаром
С черникой спелой для меня .

Я помню и плевать на жизнь,
Плевать, что жизнь приводит к драме ,
Ведь если память наша с нами,
То нам одна дорога - ввысь !
Моя фамилия Красненков и в школе меня дразнили «красномазый», то есть комиссар. А Высокий Эрос ведёт тем пустынным шоссе в окружении высоких дубов и елей над которыми плавали летние облака к памяти о всех днях любви, отведённых нам Богом!

         ЧТО ЖЕ ТЫ НЕ ЗВОНИШЬ ?
Прислонясь к дверному косяку,
И открытым ртом дыша, как рыба,
Я хочу, я должен, я могу
Вытерпеть рассудок, словно дыбу.

Не жалей ! Ведь жалость как вода :
Утечет и будет только гадко …
Ты меня не любишь - не беда !
Я тебе не нравлюсь - и не надо !

Впрочем, если хочешь, поцелуй
Этот лоб горячечный и бледный …
К смерти я пришел бы как холуй,
Если б не был трубадур твой бедный :

Дорогая, сколько можно жить ?
Без тебя мне жизнь - скорее пытка,
Говорю как баба - не мужик :
" Что же ты не звонишь, паразитка ?"
  Я трубадур своей Музы. И смерть побеждается Высоким Эросом! А рассудок не может победить моё сердце. Поэтому, даже когда нервы на пределе, я живу и люблю...
               ***
В который раз я ухожу из дома,
Чтоб не вернуться больше никогда,
Вступив на палубу парома,
В чей борт стучит холодная вода.

Прощай, родной, но позабытый берег!
Меня влечет мир призрачных теней,
Где я смогу надеяться и верить,
Что больше никогда не встречусь с ней.

Моя душа - пристанище мучений -
Теперь освободится от трудов...
А на земле родится новый гений
Для новых рифм и новых светлых слов.
  Паром Харона перевозит через Реку забвения в мир теней, где люди забывают земную жизнь. Так я прославляю отказ от любви и Высокого Эроса и передаю своё творчество в молодые и, быть может, более счастливые руки...

                ***
Когда уходишь, громче хлопай дверью,
Чтоб знали все, что это ты ушел,
И чтоб она, поддавшись вновь безверью,
Сказала тихо: "Чокнутый козел!"

Чего тебе, дружище, не хватало?
Ее любви? А может, нелюбви?
И шепчешь ты: "Господь, опять сначала!
Благослови меня! Благослови!"

Но ты вернешься, знаю я, вернешься
К своей жене, любимой и простой,
Которая сквозь слезы скажет: "Леша!
Я так ждала тебя назад, домой!"
  Ну вот вы и женаты. А жена, любимая и простая, подвластна твоему Высокому Эросу, потому что ваши ссоры — только путь любви!

               ***
Милая меня лишила чести,
А затем лишила и покоя.
"Ты цветочик,"-говорила,-"Пестик
Мой твоей тычинкой я накрою!"

Я ценил покой душевный выше
Страсти всех утех и наслаждений.
"Ты цветочик,"-говорила,-"Ближе
Поднеси бутон свой на мгновенье!"

Я цветочек, но хочу покоя,
Я хочу на ветку словно птица.
"Милая,"-твержу,-"Сейчас завою,
Если хоть на час не дашь забыться!"
  Высокий Эрос в супружестве повелевает заниматься сексом часами, ночами и сутками. От этого можно устать, но это и заводит супругов так, что порою лишает покоя и сна!

   ПРИ СВЕТЕ ДНЯ

При свете дня ты не такая
Порочно-злая, как в ночи...
Тебя за плечи обнимаю
И говорю тебе: "Молчи!"

Ты тянешь губы, поцелуем
Меня желая наказать,
И я тебя к себе ревную
И злюсь, толкая на кровать.

Зачем ты сказочно прекрасна,
Когда нагая в свете дня
Ты говоришь мне слишком страстно:
"Любимый, в...и меня!"
  Заниматься любовью можно и ночью, и днём. При дневном свете не спрячешься, как в ночном мраке, и фигура, и кожа, и маленькие чудесные детали днём видны со всею отчётливостью.  Поэтому честь хвала любовникам!
             ***
Все должно произойти случайно:
Мысль, любовь, рождение и смерть.
Милая, посмей коснуться тайны!
( Если ты осмелишься посметь.)

И когда поймешь, что нет в природе
Ничего прекраснее тебя,
Попрошу я у тебя свободы,
Словно не свободен я, любя.
  Тайна жизни и любви в Высоком Эросе. Я был не свободен, пока не прикоснулся к этой тайне. А выразить эту тайну прозой ещё более сложно, чем поэзией. Поэтому я умолкаю...
 
        ИМЯ
Не любила, не ждала, не звала,
Только знаю: всех всегда прощала.

Выходила ночью на прогулку,
И стучало сердце громко, гулко.

И смотрела влажными глазами,
Словно спрашивала: "Кто меж вами

Мой единственный, родной, любимый?"
Но в ответ слыхала только имя.
  Твоё любимое имя: Алексей! Так зовут меня и много кого ещё, но другие не в счёт. Так же как имя Иисус было сначала бытовым, а потом так называли только Христа, так и имя Алексей пока не сакральное. Но это временно...
         РАЗВРАТНЫЙ СОНЕТ

Забудусь, улыбнусь сквозь страх
И снова поцелую робко,
Перевернувшись на руках,
Ты завиляешь крепкой попкой,

И посмотрев наивно так,
Через плечо и очень ловко
С улыбкой дерзкой на устах
Прикажешь действовать головкой.

Такая сцена наяву
Меня на вряд ли б вдохновила,
Но это дерзкая мечта.

И я любимую зову:
“Ты та, что лишь меня любила,
Ты боль моя и красота.”
  Вот стихотворение полностью подчинённое Высокому Эросу. В прозе — это порнуха, а в стихах — высокое искусство. Красота полового акта не в последующем оргазме, а в высшем напряжение всех сил тела, души и разума, которые сопутствуют слиянию любовников.

               ***
Под огнем перекрестным разлуки
И случайной негаданной встречи
Я тянул обнаженные руки,
Я тебе положил их на плечи.

Ты в ответ не сказала ни слова,
Улыбнулась спокойно и просто,
Словно ждала чего-то другого,
И в глазах твоих плавали звезды.

Что мне делать еще? Я не знаю,
Я кричу: "Умертви меня, Боже!"
Словно смерть - это баба другая,
И она на тебя не похожа.
  Высокий Эрос продолжает свой путь по моим стихам. И даже Смерть не пугает меня, потому что её я тоже люблю. А наши встречи и разлуки по-прежнему называются Любовью...
               Подражание Есенину
Я любил шары твоих колен
И волос упругую прохладу,
Но дождавшись время перемен,
Понимаю, лучше бы не надо.

Лучше бы не надо этих губ,
Что меня влекли и целовали,
Лучше б мой отравы полный труп
Той зимой навеки закопали.

Нежность и жестокость гложут мне
Душу, оскверненную развратом,
Словно сердце в розовом огне
Сдавлено, как прежде, Петроградом.

Человеки, кладези добра,
Почему насилуя невинных,
Забываете, была пора
Доблести мужицкой и старинной.

Погуляйте по свету пока,
Нелюди с холодными глазами!
Есть рассудок в теле дурака
И желанье резать вас кусками…
  Опять Любовь и Смерть: деревенские обряды противопоставляются городским. А город Санкт-Петербург вырастает как монстр в этих стихах, который губит мою душу. Сначала этого стихотворения Высокий Эрос, а во второй половине — вопросы этики. И так будет всегда!
           ***
Там, где священник с археологом
Спор о жилплощади вели,
Под шум пурги, под ночи пологом
Мне говорили о любви:

«Сим удостоверяю: ночью
Вы были гостем сатаны!»
Прошла, не поднимая очи,
Не зная за собой вины,

Куда-то мимо, и документ
Мне подарил посыльный твой,
И я скорее б прежде умер,
Чем понял, что любим тобой.

Но крепок Бог, как в Риме Павел:
Ни археолог, ни дьячок
Не знали игор наших правил,
Но их нам заповедал Бог.

И если я еще не умер,
То только лишь из-за того,
Что ты являешься в костюме
Ночного бреда моего…
  Это случилось в Новгороде, зимою тысяча девятьсот девяностого года. Мы жили в помещение при храме, где было помещение археологов. Там ты напечатала на машинке: «Сим удостоверяю: ночью вы были гостем Сатаны!» (это намёк на роман Булгакова «Мастер и Маргарита») и отдала моему приятелю Станиславу, а он возмутившись отдал это мне.
                ***
Крик души – не лай собачий:
Кровь из сердца соловья,
Черной мессой обозначен
Этот крик, в котором я

Изливаю миру душу
И пьянею без вина,
Словно отдается мужу
Проституткою жена.

Замолчу, и словно эхо
Ты ответишь мне, любя:
“Нет желанней человека
В этом мире, чем тебя!”
  Высокий Эрос застрял в браке как проституции. Так говорят некоторые социологи и психологи на Западе. Но кричать об этом также бессмысленно, как кричать о Любви.
           ***
Ты любила черное белье
И наверно вкусов не сменила,
Тело сексапильное твое
Излучает, как и прежде, силу.

Но меня, покойника, чей прах
Перемешан с невскою водицей,
Это не порадует никак,
Мне прекрасно и спокойно спится.

Выпей чашку кофе поутру
И кусок того, кого любила,
Пара атомов пройдут по рту
И помогут быть такой же милой.
  Даже чёрное бельё не спасёт от Смерти. А Высокий Эрос после смерти Поэта так же силён, как при его жизни!      

             ***
Со страхом смерти свыкся я,
Меня забавит кровь и сперма,
И боль сердечная моя,
И то, что я, увы, не первый.

И только слезы милых глаз,
Упреки, жалобы и стоны
Тревожат разум мой сейчас,
Как нецелованное лоно.

Любовь! Не правда ли, смешно:
Избито чернью это слово,
Но ей не по зубам оно
И смысла не несет дурного.

Любовь и смерть – другого нет
Понятья, равного по силе
Двум этим. Ими я согрет,
Как лошадь загнанная в мыле.
  Любовь и Смерть составляют вместе Высокий Эрос. Ему не страшна ни людская злоба, ни людская клевета, ни опошление через толпу и чернь. Не даром Александр Пушкин противопоставлял Поэта и Чернь, Поэта и Толпу. Потому что Высокий Эрос в русских стихах впервые прозвучал у Пушкина!

            ***
Парафраз того, что было…
Боль невыплаканных слез…
Неужеди ты любила
Вот такой, как я, навоз?

Неужели ты страдала
По такому подлецу?
( У него таких немало.
Боль такому не к лицу.)

Только это, зайка, сказки:
Я тебя не меньше плакал ,
Дожидаясь сна, подсказки,
Откровенья или знака,

Только я такой же глупый,
Только я такой же страстный,
И мои большие губы
Не целованы не разу.
  Наяву я почти не целовался. Я пробовал изменить тебе с Веркой, но у меня ничего не вышло. Может быть я вообще импотент. И то, что я подлец и изменщик, могут засвидетельствовать только ангелы небесные!

        ***
Мне было прохладно в осеннем пальто,
И низкое серое небо
Давило вопросом: “Любима? За что?”
Ах, как это было нелепо!

Мой милый, отвечу на страстный твой взор
Своей мимолетной улыбкой,
Как будто любовь между нами – позор,
И страсть лишь смешная ошибка.
  Это твой ответ, придуманный мной. Ты могла бы так мне сказать, если бы вообще хотела мне что-то сказать. Но так как мы с тобой не говорили больше двадцати лет, вышеприведённое стихотворение только мой бред.

           ***
Страсть свою твоим огнем туша,
Каждый вечер у твоих колен
Провожу я молча, не дыша,
Словно агнец, а не супермен.
Ты меня ласкаешь каждый раз,
И как будто бывший Дон Жуан,
Я привык к безумью этих ласк,
Словно сам попался на обман.
  Я не супермен и не Дон Жуан. Но ты способна сделать из любого импотента секс-бомбу или секс-символ. Потому что ты была прекрасна, прекрасна сейчас и будешь всегда прекрасна!

        РОМАНС
За окнами весна опять,
Лениво в комнате и знойно,
Шепчу в подушку беспокойно:
“Я не хочу тебя терять!”

Ворчит с утра старуха мать,
Отец ругает дармоедом,
И я твержу себе при этом:
“Я не хочу тебя терять!”

 Забраться что ли мне в кровать?
Но без тебя в кровати пусто,
Кричу, сжимая грудь до хруста:
“Я не хочу тебя терять!”

Я так устал в любовь играть,
Что не могу забыть твой запах,
И брежу, спутав юг и запад:
“Я не хочу тебя терять!”
  То, что Высокий Эрос — это не собственничество, ничего не меняет: если ты верен сам, то требуй верности и от своей жены; если ты любишь и не в силах разлюбить никогда, требуй того же и от неё. А если она разлюбит, значит любовь была не настоящей!

       ***
В полубезумия бреду
Я изнывал от черной муки:
Ты говорила мне: “Приду.
Не откажи в одной услуге:
Подай берет мне и пальто,
И жди меня до полшестого,
И если не придет никто,
То знай, что я нашла другого.”
  Если Она нашла другого, значит между вами была не любовь, а влюблённость, или (того хуже!) страсть. И если моё безумие твердит мне, что любовь прошла, то пора заняться лечением!
         ***
Я где-то жил, чего-то делал,
Чего-то пил, чего-то ел,
Мое изнеженное тело
Не знало ни трудов, ни дел,
Но в глубине души смертельно
Скучая по тебе, дружок,
Я презирал девиц постельных
И был разумен, видит Бог.
  Я работал над стихами, используя Великий Эрос. Мой разум удержал меня от измены, а моя любовь вознесла тебя на пьедестал Музы. И даже если моё творчество меня не кормит, я знаю, что работа ради Высокого Эроса, будет востребована в будущем!

           ***
Не хочу любить святую,
Куртизанку не хочу,
Не хочу жену чужую,
Умную пошлю к врачу,
Нежную взбешу словами,
Чопорной не дам огня,
А нужна мне, между нами,
Та, что любит лишь меня.       
  Среди всех женщин та единственная, что любит лишь меня. А святая она, куртизанка или уже замужняя — значения не имеет...

          ***
Жизнь твоя – сплошная тайна,
У нее разгадки нет:
Не мелькнет в толпе случайно
Твой заснеженный берет,
Не пошлешь куда-то матом,
Не обнимешь шею мне,
И в любви, виляя задом,
Не признаешься во сне.
  Жизнь любимой есть тайна, потому что Высокий Эрос не знает логики и разумного объяснения. А всё, что скрыто его тайной, встречи, разлуки, признания, есть только разгадки этих же тайн.
       
           ***
Камыши в воде зеленой,
Ветерок какой-то странный,
Сквозь трусы намокло лоно
У купальщицы случайной,

Рядом мчатся электрички,
Я лежу на мягкой травке,
И любуюсь по привычке
На купальники и плавки,

И сезон не в меру дачный
Бродит в жилах теплой кровью,
И над озером удачно
Раздается плач коровий,

И не хочется бояться
И тревожиться за близких,
Словно запретив кусаться
Молока налили киске.
  Высокий Эрос способен полностью гармонизировать человеческую личность. И даже неожиданные страхи и летняя жара, только способствует этой гармонии, потому что то, что нас не убивает, лишь делает сильнее!

            ***
Среди мадонн палеолита
Была бы ты Мадонна Лита:

Мешки грудей и живота
Несла твоя бы нагота,

Но на челе твоем фиалки
Цвели б весной свежо и жалко,

И свет влюбленных синих глаз
Лишал бы разума тотчас.
  Как известно палеолитические Венеры — это фигурки обнажённых женщин с большими грудями и большим животом и полностью без лица. А ты, во время своей очередной беременности, и стала такой. Но только сочетание такой наготы и «влюблённых синих глаз» даёт тот эротический эффект, который мной описан в вышеприведённом стихотворении.
         ***
   "И очи синие бездонные
     Цветут на дальнем берегу."
       Блок. Незнакомка.

Зачем смеются синие глаза
Моей любимой сквозь завесу слез?
Бывает, так гремит гроза
Сквозь шум дождя, как пьяный водовоз.
Но дождь прошел, и дальний берег вновь
Прозрачной дымкой манит и грозит,
И милая забыла про любовь
И на песочке голышом лежит.
  Дождь, синие глаза, обнажённая любимая на пляже летом — всё это детали того, из чего складывается Высокий Эрос данного стихотворения. И я люблю тебя, Лина!

       29 июня
"Летели дни, кружась проклятым роем…"
Блок. Возмездие.

Я никогда не плакал о минувшем,
Но в этот день, и даже в этот час,
Когда соединились наши души,
С улыбкой я оплакиваю нас.

Зачем судьба так по людски жестока?
Зачем Господь не спас, не сохранил?
Я не сужу, не проклинаю Бога,
Но сколько сил напрасно! Сколько сил!

Любимая, ведь если в этот вечер,
Кроваво-желтый, красно-золотой,
Ты положила б руки мне на плечи,
То я до гроба был бы только твой.

Свет меркнет долго. Звезды постепенно
Засеяли небесные поля.
И все как прежде призрачно и тленно,
И только быстро вертится Земля.
  В этот день в тысяча девятьсот девяносто шестом году я встретил тебя в электричке по дороге на дачу. И то, что мне этого хватило на всю оставшуюся жизнь, лишь подтверждает, что я шёл дорогой Высокого Эроса.

           ***
Как улитка таскает свой домик,
Я с тобой неразлучен, малышка.
Пусть глумится над чувствами комик!
Пусть смердят современные книжки!

Пусть поэты себе зубоскалят,
А прозаики роятся в хламе!
Я с любовью знаком не из Даля,
Я страдаю не в греческой драме,

Я о Боге узнал не у Канта!
Честь моя не у Гегеля взята!…
Помню я мончегорские гланды
И чернику вкусней винограда…
   Зимой в Мончегорске ты сказала мне, что у тебя вырезаны гланды. А перед этим летом ты угостила меня черникой из своей ладошки. Всё остальное ясно: Даль, Гегель, Кант...

          ***
С пальчиков ступни, через бедро,
Через талию и грудь, и выше, выше…
Говорят, что красота старо,
Извращенье людям нынче ближе:

Мазохизм, садизм, говно, моча,
Старые и вовсе молодые:
Я сдуваю, словно пух с плеча,
Из рассудка знания пустые.

И любовь и первый поцелуй
(Пусть его совсем не помню даже)
Приглашаются, как гость к столу,
Не гадая, что в ответ он скажет.
  Этим гостем является Высокий Эрос. А его извращения возможны, но только с определённого этапа развития, но не раньше.

       ПАВЛОВСК
Сюда не ходят просто так,
Сюда влюбляться люди ходят,
Сюда, где воздух и вода
Вкруг Мусагета хороводят,

Где нимфы прячутся в тени,
И Афродита бронзой тела
Всех про изъян своей ступни
Спросить желает неумело,

Где даже чудище кентавр
Зовет к любовному безумью...
И путник от дорог устав
Целует девушку босую.
  В Павловском парке живёт Высокий Эрос. И любовь в нём возможна, пусть и духовная, круглый год. Помню зимой мы туда ездили гулять с Наташей Каравайчик. Когда она шла впереди меня по тропинке, у меня возникло желание поцеловать её сзади в шею, но я не посмел...

          К ***
Не смейся, зайка, надо мною,
Когда я грежу о любви:
Ты не могла бы быть другою,
Я не сужу дела твои.

Но день и ночь сосною гордой
Я  остываю на ветру
И чувствую своею хордой,
Что так же гордо и умру.

И оправдания к месту,
И слезы не нужны твои,
Когда смотря по долгу в бездну,
Я грежу о твоей любви…
  Путь вдоль бездны есть путь Высокого Эроса. А Смерть есть неизменный предел Земной Любви, и начало Любви Небесной!

               1
За Евфратом не бывал я,
Но когда смотрю в глаза
Женщины моей усталой,
То не держат тормоза:

Как хрустальные озера
Полные бриллиантов слез
Очи милой, тяжесть взора
Краше даже красных роз.

За Евфратом не бывал я,
Не слыхал Саади  я,
Но достаточно, чтоб знала
Ты, что ты навек моя.

            2
Сегодня второго июня,
Сегодня не то, что вчера!
…Всю ночь перезрелая Дуня
Мне пела романс до утра…

Я ехал куда-то на тройке,
Потом были карты, вино,
Но вот в середине попойки
Я понял, что мне все равно:

Крестьянка ли, барышня или
Купчиха в десяток пудов:
Меня не успехи манили,
А чистая девичья кровь!

И я бы заснул, если б в сердце
Потух этот злобный огонь,
Как будто играла мне скерцо
Жена и кричала: “Не тронь!”
  Замужество есть естественное продолжение Высокого Эроса. И это известно из стихов Пушкина и Есенина. А чистая девичья кровь не есть кровь девственницы, а кровь, что струится в венах и артериях молодой, не опошлившейся девушки...

            ***
Тепло, но в сердце непогода,
Не знаю, что тому виной:
Моя постылая свобода,
А может быть характер мой:

Я должен каждый день бороться
Затем, чтоб сердцу вопреки,
Из тела, словно из колодца,
Я различал твои шаги.

И каждый день  с рассудком споря
Обязан я тебя любить,
Чтоб жизнь текла легко и споро,
Как из под рук девичьих нить.
  Любовь (даже любовь мужа и жены!) не имеет никаких ограничений в пространстве и времени. И каждый день, и каждую ночь ты помнишь о Ней, а нить твоей жизни в руках Мойры разматывается только для Любви и Высокого Эроса...
          ***
Ели, сосны, домики и мы,
Молодые до щенячьих всхлипов,
Мучаем незрелые умы,
Говоря: «Пожалуйста» , «Спасибо» .

А над нами тихо облака
Проплывают снежными горами:
Скоро осень, вьюга, а пока
Лето светлокожее над нами.

Мухи, комары и кровососы
Слепни пристают к тебе и мне.
Это нынче, а потом лишь слезы
И любимый разве что во сне.
  Это было летом тысяча девятьсот девяносто шестого года в Дубках. А потом была разлука, и ещё разлука, и ещё одна разлука...

          ***
Постепенно в комнате темнело,
И когда раздался частый стук
Понял я, что не могу без тела
Лишь душой любить тебя, мой друг.
Не касаясь пальцами лодыжек
И губами грудь не теребя,
Не хочу, не чувствую, не вижу,
Не могу душой любить тебя.
  «Чем выше любовь, тем ниже поцелуи!» А наши тела казалось бы созданы друг для друга... Но это только во сне, а наяву я люблю тебя только душой.

         ***
Целый день я плакал и смеялся,
И рыдали в небе облака,
Морщилось от смеха одеяло,
И твердила тишина: «Пока!»

Это слово я узнал недавно,
Так сказала ты в последний раз,
И теперь мне больно и забавно,
Словно мы прощаемся сейчас.
  «Потому что прощаться — это тоже искусство!» А Высокий Эрос ведёт нас дорогой любви...
       ***
Я забыл, чем пахнет ветер,
Вспомнил этою весной,
Я забыл бы все на свете,
Если б ты была со мной,

Я услышал запах гари,
Влаги, зелени, травы,
И решил, что время старит
Начиная с головы.

Мысли – радужные птицы –
Мчаться весело трубя,
Я хотел бы вновь влюбиться,
В этот раз опять в тебя.
  Это было в Петергофе, в студгородке весною двух тясячного года. Тогда Высокий Эрос только начинал осваиваться мною. А любовь моя была свежа, как подмороженное яблоко...

       ***
Я знал, что этот миг настанет:
При тихом пламени свечей
В горячей полуцелой ванне
Ты станешь женщиной моей.
С такою нежною улыбкой,
Такою белою рукой
Ты прикоснешься, как ошибкой,
И как нарочно скажешь: «Мой!»
  Вот и ещё один пример Высокого Эроса. И никакая проза здесь ничего не объяснит, потому что это любовь...

             ***
Тихий полусвет, цветы на шторах,
Телевизор выключен давно,
Мышца сердца – прототип мотора –
Мучает кровавое вино.

Скоро ночь, и значит снова счастье,
Снова поцелуи до утра,
И подушка мокрая от страсти,
И забвенье, так же как вчера.
  Всё, что происходило в моей комнате между мной и её, это Высокий Эрос. И даже забвение не может избавить нас от таких стихов, как этот. А это значит, что любовь жива!

         ***
Всей позой девственность храня,
Она лежала без движенья,
Смотрела молча на меня,
Как смотрят жертвы и растенья,
Когда бывает в жизни миг
Очаровательной разгадки…

И много молчаливых книг
Вокруг валялось в беспорядке.
  Когда-то я имел привычку раскидывать книги по столу, стульям и даже на полу. А девственность наших отношений была, есть и будет нашей тайной!

            ***
Стыдливо прикрывая наготу,
Она к одежде руку протянула,
И капельки воды по животу,
По бедрам вниз текли и с моря дуло.

Я извинился робко перед ней
За то, что одиночество нарушил,
И поспешил ее обнять скорей,
Как море обнимает влагой сушу…
  Это стихотворение подражание стихотворению Ивана Бунина «Я к ней вошёл в полночный час...» А Высокий Эрос стихов и прозы Бунина в рекламе не нуждаются!       

              ***
Олени на шторах, подушка
В цветочек и разные книги
Повсюду: ты знаешь, подружка,
Что эта обитель из тихих.

Приходишь сюда, чтоб растаять
На час или два в тех объятьях,
Что только от счастья бывают
И только на этой кровати.

«Чего тебе, милый, не спиться?»  -
Шепнешь поздней ночью на ушко.
«Мне что-то ужасное снится,
Моя дорогая подружка!»

И долго потом будут всхлипы,
И мы поцелуемся мокро,
И ты скажешь Богу: «Спасибо,
Что час расставанья не скоро!»
  Моя комната стала приютам для нашей Любви на долгие годы. И не раз ночами ты приходила сюда, и мы жадно любили друг друга. И эти шторы, и эта кровать, и эта подушка свидетели нашей Любви...

        ***
Стлался над рекой седой туман,
И в мозгу ещё кипели грёзы…
А к полудню твой в бикини стан
Целовали речки мелкой слёзы.

Я спешил к другой, но я не мог
Не понять, что тысячи славянок,
Как и ты, дарили сладкий сок
Тел своих речным проточным ваннам.

И, любя другую, я постиг
Девственность славянского сознанья,
Словно я колдун, ведун, старик,
Знающий секреты мирозданья.
  Летом тысяча девятьсот девяносто шестого года, после знакомства с Линой, я поехал в Новгородскую область в экспедицию, с которой уехала Наташа Каравайчик. Я хотел узнать у неё: можно ли мне любить другую. А она, вместо того, чтобы задуматься, пошла купаться на речку Лугу. Это был конец для неё и начало для меня.

          ***
Обладаю тобой, словно жизнью,
И вхожу каждый раз, уловив
На лице выражение лисье,
И тогда происходит надрыв.

Дорогая, не мучай напрасно,
Не ревнуй к стройным ножкам, грудям,
Ты не только телесно прекрасна,
Ты мила, чем не знаю и сам.
  Лисьи мордочки славянских женщин, их стройные фигуры и загадочные русские души — вот основа моего Высокого Эроса!

          ***
До самой смерти этот бред,
Нет от него освобожденья,
И даже после стольких лет
Мне нет ни счастья, ни забвенья.
Не поцелую я  тебя,
Не обниму, не успокою,
А только время торопя,
Свою любовь в себе зарою.
  Моя Любовь при мне, а поцелуи и объятья для животной страсти всех низших по духу людей!

        ***
Выхожу на дорогу,
А в груди пустота.
Вижу девичью ногу:
Торчит из куста.

Кто-то (видно веселый)
Погулял на беду
Этой девочки голой,
Ну а я не уйду.

Сяду рядом с белесой
Упокойницей я
И омоют труп слезы
И сперма моя.
  Это стихотворение парафраз стихотворения Михаила Лермонтова «Выхожу один я на дорогу,...» А ещё тема насилия начинает звучать благодаря всё более высокому подъёму Высокого Эроса.       

     ***
На исходе лета
Осень позвала:
«Не дождусь рассвета
На краю села!

И багрянец листьев
В жилах весь иссяк,
Словно поле чистит
Снегопад-простак,

Словно звезд иголки
На краю села
Метят в небе колко
Тех, кого звала...»
  Кого позвала осень? Конечно же любовников, адептов Высокого Эроса! А почему осень позвала лето? «Лету осень приснилась...»

           ***
Я не могу тебе сказать
Ни правды, ни неправды:
Вчера уютную кровать
Покинула устав ты,

А я, не ведая греха,
Мечтал о преступленье,
С тех пор прошли уже века,
Я упражнялся в пенье,

Читал хорошие стихи,
Тебя любил немного,
Так неужели ж мы враги?
Зачем судить так строго?

Ведь нет на свете мужика,
Не знавшего сомнений!
И ты поймешь через века,
Что ревновала к тени.

Пойми, что так устроен мир,
И та, что так прекрасна,
Желает, чтоб ее сатир
Не изменял напрасно!
  Преступление — это измена своей Музе. И судить это нужно даже строже, чем судишь ты. Пусть все мужики — сатиры (то есть козлы!), но даже духовная измена своей любимой и даже если твоя любимая ревнует тебя к тени, то во всём этом виноват муж, и никакой Высокий Эрос не способен изменить измену...
          МЕТЕЛЬ
Ты не раз мне говорила,
Что любовь еще придет,
Эту фразу ты любила,
Что ж теперь закрыт твой рот?

Губы сжаты, словно латы
Веки сузили глаза,
А в глазах блестит: "Не надо!"
Как застывшая слеза.

Нет ни в чем тебе успеха:
Хочешь злиться - лишь сильней
Любишь, словно хлопья снега
Любят кружево ветвей.

Будь ты хоть чуть-чуть умнее,
Горе дурочка моя,
Постелила бы быстрее,
Чем успел подумать я,

Что нельзя вот так вот сразу,
В комнате моей постель,
Выдохнув одну лишь фразу:
"Спать пора: метет метель!"
  Любовь есть служанка Высокого Эроса. А зимой, когда на улице холодно, любовники греются в постелях. И это закон природы.
          ***
Не снять мне маску с этих глаз,
Не разорвать корсет:
Ты убегаешь каждый раз,
Едва завидишь свет.

И бархат платья и волос,
И алость ярких губ,
Страшнее матерных угроз
Тех, кто бывает груб…
  Матерная речь так не уместна в начале Любви, и так возбуждает с приходом Высокого Эроса! А лёгкая степень изнасилования, как игра любовников, тоже возбуждает.
       ***
Легкой поступью блудницы вавилонской,
Тихим шелестом покровов и ресниц
И сандалий в землю стуком конским
Ты велишь прохожим падать ниц.

Только я не раб своих желаний
И твоих отваров не боюсь:
В этот час, кварталам слишком ранний
Я шепчу одно себе: «Не трусь!»
  Игра в постели в госпожу и раба, как элемент секса, преобразуется Высоким Эросом во что-то высшее, чем просто в эротику. И потому нет таких извращений в постели, которые бы Высокий Эрос не превратил в Любовь...

         ***
Перекрести на прощанье
И возвращайся домой:
Чувственный миг расставанья
Не обратим, ангел мой!
Мне далеко и на долго,
Страшно тоскливо тебе,
Стоны и жалобы… Только
Не поддавайся судьбе!
  Уход одного из супругов (на войну ли? в ссылку? на работу?) всегда очень эротичен. А судьба ли им снова свидеться — Бог весть!
          ***
Очи бледной красавицы влажно блестят,
На холмах все твердеет сосков виноград,

Луноликая, телом похожая на
Полный зернышек алых упругий гранат.

Я ее поцелую, рукой привлеку,
Посажу ягодиц на колени дугу

И скажу ей три слова: «Тебя я люблю!»
И желаний красотки огонь утолю…
  Любовь лишь способна подняться до Высокого Эроса, а нагая девушка у меня на коленях — это образ, который возбуждает Любовь, а не разврат!
          ***
День был жарким, но ночь наступила,
И прохладой повеяли звезды.
Помнишь, ты их когда-то любила
И смеялась по детски и просто.

Дни текли. Становилась серьезней
И печальней душа твоя, зайка.
И теперь, в этот час слишком поздний
Тебе нравится лишь моя майка.

Круг замкнулся, спираль искривилась,
Все вернулось и все не вернулось,
Отчего ж ты смеешься так мило,
Словно я громко сел мимо стула?!
  Девушки любят одевать одежды своих любовников, и любят ставить их в неловкое положение: если я сел мимо стула и упал на пол, ей это смешно! Если я люблю её, значит я — козёл!

          ***
Лида, Лиденька, не уезжайте!
Для чего вам чужая земля?
Лучше вещи в хранилище сдайте,
Не вступая на борт корабля.
Помашите супругу платочком
( Я прошу это не для себя:
Я люблю как сестру вас), и точка,
Остальное наверно судьба.
  Моя сокурсница Лидия Рябинина закончила магистратуру и уехала в Соединённые Штаты. А я любил её как сестру, и даже её поцелуй в мою щечку я воспринимал, как ангельское прикосновение!
           ***
Маргарита – значит жемчуг:
Перламутр блестит средь женщин:

Блеск ума и шарм движений,
И мужчинам нет спасенья!…

Маргарита, Маргарита!
Пожалейте инвалида!

Не губите душегуба,
Женщин любящего грубо!…
  Маргарита Константинова не была моей любовницей. Мы даже не были с нею друзьями. А красота её была красотою души и ума, и лишь немного телесной...

           ***
     М. Константиновой
Ты любила меня – флиртовала с другими;
Ты смотрела глазами безумной мечты,
Повторяя одно мое звонкое имя,
И при людях «на вы», про себя лишь «на ты».

Ты отдала мне все, то что девушка может
Подарить своему дорогому юнцу,
И ласкалась к моей детской матовой коже,
И слезинки текли по слепому лицу.

Чем же я отплачу за подарок бесценный?
Чем же я отплачу за любовь и тепло?
Я не сделал женой и не вскрыл себе вены,
Я забыл и теперь вспоминать западло…
     2002
  Наверное впервые мы познакомились с Маргаритой когда она преподавала в нашей школе музыку. Тогда она была совсем молоденькой и красивой. А то, что однажды ночью я лишил её невинности, только моя гипотеза...

                ***
          Н. Каравайчик
Сочинять стихи легко мне,
Посвящая бабам их…
Ты, наверное, не помнишь,
Как был этот вечер тих.

И у речки той далекой
Все мерцал-мерцал костер,
И бродил я одиноко,
И брожу я до сих пор.

Есть вода порой живая,
Есть вода что пьют всегда,
Кто ты? Что ты? Я не знаю…
Роза, чайка, красота…
     2002
  А в сентябре тысяча девятьсот девяносто шестого года я лишил невинности Наташу. Потом она мне позвонила, и рассказала, как её дефлорировал какой-то таксист. А до этого она была девушкой. И в этой археологической экспедиции на речку Ловать в Новгородской области она ничего не знала о сексе.

          ***
               Н. Каравайчик
Помню вечер у быстрой реки,
Как костер наш горит и мерцает,
Приближает, а не отдаляет,
Но, по-прежнему, мы далеки!

«Не судьба!» — скажет кто-то из вас,
Но как будто из темного бреда
Угольки все мерцают, и это
Увлажняет поверхности глаз.
  Тогда я ещё не нашёл свою Музу. И мои лёгкие влюблённости не заставляли меня мучиться и ревновать. А судьба — не судьба, решать не нам...
          ***
Наташенька, Наташенька, когда-то
Вы были так божественно милы,
Вели себя по-скромному, как надо,
И продавались лишь из под полы.

Прошли года, вы не похорошели,
Напротив, вы увяли в цвете дней,
И виноваты в этом скверном деле
Старуха-ревность и разврат-злодей.
  После того, как она стала женщиной, Наталия Каравайчик поимела множество мужей и любовников. И её тело познало радость любви. Как минимум два раза она снималась для мужских журналов, где показывала ВСЁ. А это не мало!
            ***
                Т. Друбич
Небо в шрамах реактивных струй,
А земля задохлась под асфальтом,
Ваши губы требуют: «Целуй!»
И глаза сияют, словно смальта.

Так вы говорили и другим,
Понарошку, не всерьез, играя,
И считая этот мир своим,
Ничего о нем почти не зная.

Сколько раз обманывал и я!
Потому не ждите поцелуя…
Дорогая, добрая моя,
Мне судьба любить совсем другую.
      2001
  Однажды я ехал в поезде метрополитена. Я стоял над нею, а Татьяна сидела напротив меня. И мысленно я призывал её познакомиться со мной. Наконец она снизу вверх взглянула на меня, а я обернулся и вышел из вагона до своей остановки. И это всё...    

         ***
   Мэрилин Монро
По скользкому льду я пришел на свиданье,
Как будто пришел на кино,
И ты улыбнулась во тьме на прощанье,
Но все это было давно.

Открытая грудь и забавные песни,
И детский, запуганный взгляд...
Мы были вдвоем, но мы были не вместе,
Мы были полвека назад.
  Возможно Мэрлин Монро моя тётка по деду. Мой дед, незаконорожденный сын Джека Лондона, был лётчиком, а до этого гражданином Соединённых Штатов Америки. Сначала он произвёл на свет будущую великую актрису, а потом в тысяча девятьсот сорок девятом году моего родного отца. Но это было уже в Японии...
            ***
         М.Матвеевой
Маша! облик ваш прекрасен
И загадочно-певуч,
И затмить вас может разве
Только солнца яркий луч.
Но душа у вас потемки:
Там, в безумной глубине
Постоянно длятся ломки,
Чуждые по духу мне.
  Если Маша была чем-то вроде Луны, то затмевала её моя Муза — Лина. А ломки в душе скорее всего были не у Маши, а у меня, потому что моя болезнь — это бесконечные мучения!

       ***
               Л. Рябининой
Я не писал тебе стихов,
Не плакал о тебе,
Не гнал тебя среди коров
По узенькой тропе.

Твоя любовь была мертва
Во чреве, не родясь,
И не нужны тебе слова,
Похожие на грязь.

Ты потеряла все, но я
Тебя благодарю,
За то, что боль чиста моя,
И не тебя люблю.
      2001
  Так пусть моя боль по тебе, Лида, будет чистой и ограничивается тем самым поцелуем в щёку, что ты мне подарила!

       MEL C
...Я не могу...Любовь возможна...
...Нас разлучат...Еще чуть-чуть...
...Любое оправданье ложно...
...Не прожигай мне взглядом грудь...
Так мы глазами говорили
На протяжение секунд
Двух-трех. Возможно, мы любили
И несмотря на всех паскуд.
  С этой английской певицей мы тоже познакомились в метро: она сидела в дальнем углу, а я стоял, и когда мы посмотрели друг на друга, нам всё стало ясно...


   Клеопатра
Древние боги зовут на алтарь эту деву
Ноги бесстыже раздвинув, лежать в темном храме...
Смейся, царица! Тебе не дождаться посева:
Люди алтарь разрушают,что строили сами.

Пляски блудницы тебе остаются, и жертва
Та, что богам не угодна, не будет во благо,
Не поворотлив истории каменный жернов,
Только тебя вспоминая краснеет бумага…
  Вот пример Высокого Эроса: Клеопатра умерла более двух тысяч лет назад, а эти стихи возбуждают такое желание, что заставляют «краснеть бумагу». И пусть «не повортлив истории каменный жернов», всё таки можно любить не только на расстоянии, но и сквозь время...

           ***
  Девушке из археологического кружка Выборгского дворца пионеров, имени которой я не помню
Вечер темный
Как змея
Я нескромный
Ты ничья

Ты любила
Я хотел
Очень мило
Пролетел

Грязь и слезы
Гопник, ночь
Жизнь – не роза
Чувства, прочь!
      1988 – 2002
  Выборгский Дворец Пионеров — был в те годы собранием гопников, а тем более археологический кружок в нём. Именно оттуда тянуться песни, которые теперь сочиняет русская девушка «Юта». А что там было на самом деле, я уже не помню...
         ***
      С. Судаковой
Никто ничего не понял;
Мне нравится, что мы врозь!
Мне нравится, что вы, Соня
Почти из семейства роз.

Почти соловьиной трелью
Калечите тонкий слух
И вяжете за метелью
Носочки для сразу двух.

А третий?… Ну что же, третий
Бредет как всегда домой,
Один и за всех в ответе,
Такой же как Бог святой…
             1993 - 2002
  Соня Судакова была моей первой Музой. Но это была не она: любовь к Соне оборвалась сама по себе, потому что была слишком слабой и тонкой была нить, соединявшая нас: вот она и  оборвалась...

             М. Матвеевой
              1
Не плачь, Мария, поздно ночью,
Как кошка рыжая,  когда
Туман спускается на почву
И стынет в емкостях вода.

Тебе так хочется согреться,
Но двери заперты, и дом
Давно покинут, словно сердце
В любви спасенное с трудом:

Еще стучит в груди чего-то,
Еще колышут вдохи грудь,
Но дверь закрыта до восхода,
И впереди – нелегкий путь…
    2002
           2
С большим значком мат-меха,
Вся  в черном, в казаках,
Одетых лишь для смеха
На маленьких ногах,

С улыбкою мадонны
Ты знала наперед:
Он  по людским законам
(Я то есть) не уйдет;

И я (он то есть) видел
Впервые как бы смех
В зрачках той, что обидел
Когда-то больше всех,

В глазницах той, что предал
(Дружище, отрекись!)
Хотя того не ведал,
Цена всему что жизнь…
     1988 - 2002
  Маша училась на мат-мехе. И одновременно была лейтенантом ФСБ, и имела задание познакомиться со мной. Вот и познакомилась... А что из этого вышло, судить не мне!
        ***
Изабель Аджани, не молчите,
Вашу реплику требует зал,
И во всей артистической свите
Он легко Вашу маску узнал.

Не молчите! Прошу Вас! Не надо!
Он готов и рыдать, и свистеть:
Вы же знаете, Ваша награда
Не минует Вас нынче и впредь.

Но любовь слишком нежное чувство,
А толпа слишком страшная вещь…
Так играйте, играйте! Искусство
Не позволит Вам мной пренебречь!
  Впервые я увидел Изабель Аджани в тысяча девятьсот девяносто пятом году в фильме «Королева Марго». Тогда ей было сорок лет, но выглядела она на двадцать пять. И если в моей больной душе тогда что-то шевельнулось, то виноват в этом Высокий Эрос, а не моя шизофрения...

       ***
  Софи Марсо
Каждый вечер проходит как что-то ужасное,
Ничего не понять из того что случилось,
И по белому — черное, по черному - красное,
И в итоге сдаешься пространству на милость.
Повторение – жест неоправданной пошлости,
И в объятиях Вронского тает Каренина,
Для спасения нет ни единой возможности,
Только так ли все просто, француженка, женщина?
  Главная роль французской актрисы Софи Марсо — роль Анны Карениной по роману Льва Толстого «Анна Каренина». Играть русскую женщину иностранке на английском языке довольно сложно и эта постановка Льва Толстого для иностранцев, а не для русских. И поэтому роман Стендаля «Красное и чёрное» больше бы подошёл в экранизации французам, а не русским, но «каждый хочет чужую, никто не хочет свою», как пел Борис Гребенщиков...

         ***
  Изабель Аджани
На подмостках, на арене, в цирке,
У барьера, в драке и в бою,
Всюду мы нуждаемся в притирке,
Чтоб моя ладонь нашла твою.
И тогда, стремясь к единой цели,
Мы поймем – друг другу мы нужны,
И в печали черной и в веселье,
И в холодных отблесках войны.
  Теперь война на Украине и Запад снабжает оружием наших врагов. А Изабель Аджани, француженка осталась по ту сторону фронта. И я не жалею, что когда-то мы были близки...

     Сонет-акростих
Года, и километры, и обман,
И даже неизвестность без обмана,
Мне не помеха, чтоб обнять твой стан,
Нарвусь когда вновь на любви капканы.

Любовь моя, попавшая в бурьян
И жаждущая выйти из бурьян,
Не хочет прятать чувства, как баран,
Ее вести на живодерню рано.

И я не знаю действенных преград,

Любовь мою которые заставят
Юлой крутиться в лапах сатаны!
Боюсь (точней надеюсь), буду рад
Вести войну, себя считая правым,
И наслаждаться страхами войны…
               2002
  Если Лина — не иноагент, то наша любовь происходит под знаком войны, и эта любовь освящена Высоким Эросом. И даже страдания солдат на фронте не мешают нам делать детей... («Рождайте мальчиков: стране нужны солдаты!»)

     Сонет Павловского парка
Там, где листва смыкает своды,
И нимфы прячутся в тени,
Там, где прохладой дышат воды,
А осенью струной звенит

Прохладный воздух непогоды
Перед дождем, и где они, -
Нам наши музы дарят ноты,
Мне ветер слов, тебе огни,

Мы встретимся быть может снова
Спустя две тыщи лет, и я
Тебе скажу: «Любовь моя!

От Бога нам не ждать другого
Исхода слез и бытия,
И знай, что слово – это Слово!»
      2002
  Павловский парк под Санкт-Петербургом прекрасен в любое время года, а Бог обитает не только в Церкви, но и в таких красивых местах, как Павловский парк...

        ОШИБОЧНЫЙ СОНЕТ
Меня ты не любила прежде
(Пусть даже я сейчас не прав)
Людей встречают по одежде,
Но видом я совсем не граф,

Мне, хаму, ворчуну, невежде,
Не нужно было жалких слав:
Я жил собой, в себе, и между
Детьми возник другой, украв

То, что по праву было нашим,
И что ни я, ни ты ценить
Не научились в детстве, скажем.

А в юности других винить
Мы были мастера… Так свяжем
Давай теперь как цепь ту нить!
            2002
  Да! Тогда, в юности нам был не ведом Высокий Эрос: как мы занимались любовью, я не знаю; но знаю, что наша любовь хоть и началась так горячо, но потребовались испытания, «года, и километры, и обман» чтобы понять умом то, что мы чувствовали сердцами...

     ПОСЛЕДНИЙ СОНЕТ
В тот день, когда я точно понял,
Что лишь тебя могу любить,
Что миражом была мне Соня,
И что давно связала нить

Нас, колокольчиком трезвоня,
Призвал я всех друзей ценить
Наш брак, связавший нас в законе,
Но не людском, а может быть

Физическом, Господнем, вечном…
А что еще сказать о том,
Что называется любовью?

Как любят юные беспечно,
А старики почти с трудом,
Так мы перемешались кровью…
   2002-09-16
  Сначала я думал что моя муза — это Соня Судакова. И лишь спустя несколько лет я понял, что она была не муза, а мираж музы. И вот уже четверть века моя Муза — Лина...
         
      ДРАКОН
Рыло, как у кабана,
Зубы, как у тигра...
Любит хитрого она
За драконьи игры:
То ли в попку, то ли в рот -
Все ей интересно!
И дракон ее поймет
И найдет ей место.
  Я по гороскопу родился в год Дракона. А то, что эта гадина умеет совращать невинных и даже несовершеннолетних, является неоспоримым фактом!
          ***
Я не видел тебя обнаженной,
Я не слышал признаний твоих,
Отчего же мне кажется желтым
Наш роман, пополам на двоих.

Виноваты наверно дефекты
Моего воспитания, и
Моя нравственность строит прожекты,
А безнравственность хочет любви.
  Наш роман с Линой никогда не отдавал желтизной. С самого начала это был такой Высокий Эрос, что никакой брак (ни гражданский, ни церковный) не мог ни навредить нам, ни помочь добиться большего накала...

         ***
Она меня не понимает,
Но если вечером она
Мне скажет, что она дурная,
Скажу в ответ: «Моя вина!»

Ночь будет длиться слишком долго,
И утром я услышу вновь:
«Ты неудобен, как заколка!»
В ответ: «Тогда прольется кровь!»
  Ночь Высокого Эроса не испугает даже кровь. А если мы друг друга не понимаем, то это временно...

       ***
И зачем мне твоя любовь?
И зачем мне твои поцелуи?
Все мне ясно с тобой без слов:
Разве женщина любит?

Мастерица пустых бесед,
Бескорыстная потаскушка,
Я скажу тебе тихо: «Нет!
Я не стану твоей игрушкой!»

  Вот и проявился мужской шовинизм: мужчине, чтобы понять женщину надо очень много времени, а женщина не замечает, что мужчина пока не готов на то, на что готова она...
               
               ***
…И лепесток за лепестком
Раскрылась трепетная роза…
(Прошу не забывать о том,
Что лирика совсем не проза)

О! как мила жена и мать
Своим бесстыдством первозданным,
Когда чуть слышно вдруг стонать
Решиться голосом стеклянным.
  А теперь я пришёл к выводу, что в поэзии возможен Великий Эрос, а в прозе — не всегда. И женское лоно, и женский оргазм, и роды у женщины — всё это пошло, пока остаётся в прозе, и возвышенно в поэзии...

     ***
Ты – моя девушка,
Я  - твой тунгус,
Крепкий, как древушко,
Парень не трус.

Ты меня любишь
Так горячо!
Этим и губишь…
Что же еще?…
  Да: ты меня погубила своей любовью! И пусть бы я всегда был так жёсток, как теперь, даже этого было бы мало, чтобы достичь высот Высокого Эроса!

             ***
Мучил вопрос среди белого дня,
Мучил вопрос: Вы любили ль меня?

Было ли лето, и был ли июль?
Голову вы ли ласкали мою?

Пальцами кудри ласкали ль мои?
Клялись ли в вечной священной любви?

Мучил вопрос среди белого дня:
Вы ли любили ль? Любили ль меня?
  В этих «итальянских звуках» я подражаю Батюшкову. А смысл всё тот же: Любовь и Эрос!
            
               ***               
В вакхическом бреду, когда вино рекой,
А женщины и стонут и смеются,
Я прикоснулся к голове рукой
И вспомнил анекдотик куцый:

Тогда я мальчиком поцеловал тебя,
Девчушку с пухлыми щеками,
А ты смеясь и плача и любя,
Сказала, что пожалуешься маме.
  Нет: ты не была нимфеткой, потому что я старше тебя лишь на три года! Но «наше детское счастье — это всё таки дико!» А Любовь пришла позже...
      
      Романс
Возьмем гитару и споем
О том, как шум в гостиной
Порою оживляет дом
Беседою невинной.

И дамы, плечи обнажив,
И кавалеры стоя,
Мелькают словно миражи,
Как струны под рукою…
  Светский салон девятнадцатого века! Это так романтично! А Высокий Эрос после Пушкина и Лермонтова воскрес только в Серебряном Веке...

          ***
Словно два человека в тебе:
Первый чистый, невинный, любимый,
А вторая готова в толпе
Танцевать стриптизершей голимой.

Что же делать? Кого я люблю?
Неужели и то, и другое?
И в ночи просыпаясь, молю:
«Сохрани!» - изнывая от зноя…

  Ты и невинная девушка, и молодая развратница, и любящая мать! Всё это вместе — ты! И я люблю тебя такой единой во многом, что не могу отделить одно от другого...

        ***
Я тебя такой уже не помню,
Но люблю, когда смеясь суешь
Пятку мне под нос, и после томно
Объясняешь, что пошла на ложь,

Лишь бы я был счастлив и печален,
Словно в дни, когда в соблазн ввела
Черными лосинами в начале,
А потом, тем что другим дала…
  Тогда, летом тысяча девятьсот девяносто шестого года ты зачёсывала волосы назад в пучок и носила чёрные лосины. А потом я уехал на несколько дней с дачи в город, и ты изменяла мне с нашим отцом и его другом.      
 
       ***
Я тот, о ком не говорят,
Я тень бесплотней дыма,
И даже лампочка в сто ватт
Меня не пустит мимо.

Я буду, словно мотылек,
Летать вокруг эфира,
Как девочка пускает сок,
Увидев вдруг кумира…
  Теперь я — известный поэт, кумир молодёжи, и нимфетки при виде меня, страдают от тайной страсти. А я — всего лишь шизофреник и вовсе не педрило!

        ***
Чтобы женщиной девочка стала,
Нужно много блудливых мужчин:
Одного для падения мало,
Но один будет ей Господин.

Он протянет ей руку в клоаку
Безрассудных девичьих страстей.
Это здесь именуется браком,
И зовется любовью у Ней…
  Как в той песне:
Ты же меня простил:
Сказал: «Забудь!»
Ты же меня впустил
В свою судьбу!
Ты же меня простил: упасть не дал,
А я тебя не прощу никогда!
  Или как сказала одна колдунья: «Тебе нужна чистая женщина, а все девственницы — грязные!»

       ***
Шар земной – живая оболочка
Женщины, которая плодит
Рыб, зверей, птиц, сыновей и дочек, -
Отдается всем, не зная стыд.

Потому и требует у грешных
Человеков страшного греха:
У отцов уводит безутешных
Дочерей в вечерние луга..
  Мой отчим говорил ночью сквозь сон: «Не трогайте дочь! Не трогайте внуков!» А я что мог поделать? Только работать головой...

       ***
Когда б вы знали, как достали
Меня нелепые друзья:
Они читают на забрале
Моем, что ты навек моя;
Их это бесит, все желают
Наставить рыцарю рога…
Они не знают, что спасают
Меня от худшего врага!
  Вот я и преодолел Ревность на пути к Высокому Эросу. Ты оприходовала всех моих друзей и знакомых, а я этим спасся от Сатаны!

            ***
Себя понять мне было трудно,
Тебя понять еще трудней,
И снова час приходит судный,
И я мечтаю лишь о Ней:
Коснуться рук ее губами,
Коснуться мягкого бедра,
И все! Судите! Дьявол с вами!
Я буду счастлив до утра.
  Вот Высокий Эрос и заиграл всеми своими красками, и не осталось ничего, что могло бы меня победить в моей дороге к Истине и Богу!

          ***
Я грань искал в пивном стакане,
И разбивал пивной стакан,
Я поднимал рукой в сметане
Ко рту большой ржаной кусман.

Я жрал свой стыд и пил свободу,
И понимал: исхода нет:
Назло судьбе, назло народу,
Мужчина я, а не поэт.
 Я, как мужчина, не достиг Высокого Эроса, а как поэт состоялся полностью. И стыд, и свобода мне, как мужчине, доставили немало хлопот. Но как поэт я их преодолел...

            ***
Та грань, что отделяет совесть
От безрассудной наготы
В моих стихах сложилась в повесть,
Где главной героиней ты.

Прости, любимая, за дерзость
И эротизм моих стихов,
Я предпочел бы лучше серость,
Но мне ценна твоя любовь.
  Вот я пишу эту повесть, где главной героиней ты, моя Муза. А серости избегать приходиться, потому что меня зовёт Высокий Эрос!

            ***
Не плоть и кровь, но плоть и разум,
Взывают к совести моей.
А он все водит хищным глазом,
Моих грехов смертельных змей,
Все подвергает той цензуре,
Что называется разврат,
И шепчет: «Вот бы к этой дуре
Подъехать!»… Врешь, проклятый гад!
  Я никогда не изменял своей Музе, разве что во сне. И моя страсть — это страсть Высокого Эроса и любовь к своей жене!

                ***
Я пытаюсь любить безысходно,
То, что Богом мне в руки дано,
И, рифмуя, твержу принародно,
Что мне трах все равно, что вино.

Что за дикость?! И вправе ли грешник,
Потакая природной судьбе,
Создавать, словно тот пересмешник,
Свою жизнь, на потеху толпе.
  Пить вино — значит причащаться к Христу. А причащаться к Высокому Эросу — значит избегать развратной черни, и моя любовь ведёт меня этим путём...

             ***
Животной страстью не томим,
И тем не менее любимой
Все посвящая, что другим
Порой как жизнь необходимо,
Я не боялся потерять
Живую связь времен и звуков,
И допускал в свою кровать
Людей, архангелов и духов…
  Моя любовь нужна не только моей Музе, но и всем, кто любит меня за мою поэзию. А сны в моей ночи так странны, что я допускаю, что ко мне приходят духи...

          ***
Теперь пиши пропало!
Не будет ни хрена:
Мы целовались вяло,
Светила нам луна,
И страх животный в теле
Нас заставлял опять,
Валяясь на постели,
В обнимку крепко спать...
  Страх побеждается Высоким Эросом. И даже много раз испробованная в постели жена, может победить Ночной Страх!

           ***
Словно капли прозрачной воды,
Голубые любимой глаза,
Словно дождь поливает сады,
Ее тела желанна краса,
Словно воздух, дыханье ее,
Напоен ароматом ветров...

И я знаю что это мое,
И с души не снимаю оков...
  Любовь становится оковами не только в смысле постельных игр, но и духовно, когда своя жена перестаёт радовать новизной, а потому Высокий Эрос должен бороться с рутиной супружеской жизни...

          ***
Я верю, что добрая память
И злые слова о тебе
В количестве сложатся сами,
Как все интересы в толпе.

И будет спокойная ясность,
И буду прекрасно любить
Сплошную по жизни опасность
Тебя, словно яд, пригубить.
  Любовь супругов — как чаша яда после медового месяца. А толпа только улюлюкает, когда молодожёны ссорятся. Так не будем ссориться!

        ***
Ты писала стихи мне последним гусиным пером
В тонкой белой тетради с зеленой стандартной обложкой,
Ты писала стихи мне,  пока не отчалил паром.
(Ты надеялась втайне, что все это так, понарошку.)
И когда я сказал в середине бескрайней реки,
Что назад никого никогда не возили,
Ты велела молчать мне движением белой руки
И пока не причалили, поцеловать попросила...
  Стихи любимой, так же, как её поцелуи, только слуги Высокого Эроса, потому что всё остальное — секс, а то, что до поцелуев всего лишь Любовь...

        ***
Я ничего не помню,
Я ничего не знаю,
Только красотка томно
Выйдет ко мне босая.
Скажет: «Чего там! Вспомнил
Маленькую девчушку?
Помнишь шептал чего мне,
Слыша в лесу кукушку?»
  Летом тысяча девятьсот девяностого года в деревне Мелковичи Новгородской области работала наша археологическая экспедиция. И вот пред раскопками мы, я и двое моих сверстников-друзей и трёх девочек, забрались на стог сена, и в этот момент закуковала кукушка, и один из моих друзей показал на меня и спросил: «Сколько ему жить?» Вот такая вот петрушка...


       ***
Я был молод, ты тоже была молода,
Это было столетья назад и года,

Мы умели любить, как никто не умел,
Это было влеченье двух девственных тел,

Что ж с того, что пытались тела осквернить
До того, как мы стали друг друга любить…

Ты была молода, я был девственно молод,
И с тех пор на двоих мир желанья расколот…
  Тебя осквернили в пятилетнем возрасте; меня осквернила ты тем же летом. И этот кошмар длился до те пор, пока мы не повзрослели и превратился в конце концов в Высокий Эрос!

         ***
Пусть изнасилована ты
И предана не раз друзьями,
Милы мне грустные черты
Лица, помятого местами.

Не плач, когда я говорю,
Что ненавижу тех, кто вылил
Грязь в душу чистую твою:
Прости их, как меня простили…
  Всё о том же: о насилии! Пусть тебя оскверняли и оскверняют: моя любовь к тебе способна очистить и не такое; а мой Эрос превратит любую грязь в неземное счастье...
           ***
Когда в последний раз я видел
Тебя, твой нездоровый взгляд
И голос, словно я обидел
Мою любимую стократ,

В хандру мне души погрузили,
И, словно денди, я зевнул
Когда чужой, но очень милый
Твой взгляд по мне стыдясь скользнул.
  Твой взгляд и твой голос! Что может быть прекраснее для влюблённого в тебя мужчину? И пусть я давно тебя не видел, твой образ хранится в душе моей на всегда!

          ***
Ты опять ревнуешь слишком сильно,
Ты опять больна моей душой,
И опять звонок, как твой посыльный,
Телефон разбудит в час ночной.

Только разговора не случится,
Только раздраженные гудки,
Словно плач поруганной девицы,
Судорогу вызовут руки.
  Ты звонила мне один раз, после того как на остановке в Дубках я подарил твоей бабушке свои второй и третий поэтические сборники. Но даже этого раза хватило, чтобы подарить мне Вечное Счастье!

        ***
Мне часто казалось, что я убеждаю
Стихами себя, что люблю;
А сам я не знаю, наверно не знаю,
Постель для кого постелю.

Со мною одна, иль со мною другая –
Я утром не вспомню о них;
Но если опасность, то сердце лаская,
На память спешит твой двойник.
  Да! Это так: я не знаю сколько у меня было женщин... Да и были ли они? Даже этого я не знаю, хотя уверен, что как самец осеменитель я использовался не раз...

            ***
В цветастом платье и на босу ногу,
С большой копной распущенных волос,
Ты перейдешь передо мной дорогу,
Я за тобой последую, как пес,

Ты приведешь меня к себе в мансарду,
И от души напоишь молоком,
Сыграешь партию со мною в нарды,
И выгонишь на улицу потом...
  Вот и ещё одна фантазия Высокого Эроса: если бы что нибудь подобное было в действительности, это было бы пошло. А так, как мое воображение мне подсказало, это только поэтическая зарисовка...

              ***
Ты явилась мне виденьем
В белом кружевном белье,
Чтобы попросить прощенья,
И отдаться на столе.

Я проснулся. Стол журнальный
Ничего мне не сказал,
Лишь испачкал угол дальний
Страсти той девятый вал.
  Ты говорила мне, что предпочитаешь чёрное бельё; а белое бельё — для невест. А белый цвет мужской спермы вообще так превлекателен для женщин!

        ***
«Я помню, был холодный вечер
Слепого солнечного дня,
Заняться, право, было нечем,
И ты поцеловал меня.»

«Я, пусть тогда мне было мало,
Воспоминание храню,
О том, как ты тогда стонала
И ножкой била в простыню.»
  Сначала вспоминает Она. Потом говорит Он. И всё это в целом — Высокий Эрос.

        ***
За окном метель,
Ждет меня постель.

Лечь, забыться сном,
Думать об одном,

Что любила ты,
Ангел красоты,

Теплую постель
В час, когда метель.
  Зимой любовников ждёт горячая постель, нагретая теплом их любви, и в этом Высокий Эрос!

         ***
Заколот отчасти, наивен,
Немного просто в страхе, я
Не понимал, что нет красивей
болезни, чем болезнь моя.

И я любил, и был любимым,
И думал, зная наперед,
Что будешь отнята другими,
Я думал: «Кто тебя поймет?»
  Моя шизофрения прекрасна, как красив Высокий Эрос. А то, что ты замужем за другим, или была замужем за другими и много раз, не может отнять у меня мою любовь...

           ***
«Не получишь ни шиша!» -
Молодость моя пропела:
Чем красивее душа,
Тем уродливее тело.

Год из года было так,
Молодость ушла, как сказка...
Я б продался за пятак,
Да боюсь отсохнет маска!
  Высокий Эрос не требует молодости партнёров. Китайцы утверждают, что лучший секс — это секс между восьмидесятелетним стариком и пятнадцатилетней девушкой!
         ***
Из груди вырывают как гвозди
Еще близкие сердцу мечты…
В этом сердце случались и гости,
Но хозяйкой была всегда ты…
И теперь, словно дом разрушают,
Разрушают мужскую любовь…
Для чего? Почему? Я не знаю
Подходящих для этого слов…
  Вот и пришёл к завершающей фазе Высокий Эрос. Мужская любовь прочнее женской, но и её можно разрушить... Или попытаться разрушить...

           ***
Возраст осени, возраст возврата
К чистоте прежней детской любви,
Обуздание жара разврата
И отчаянной боли в груди.

Посмотри, как прозрачно над нами
Это небо весенних забот:
Мы обиды придумали сами!
Мы сначала начнем этот год!
  Ну вот и пережит кризис, и мы начинаем сначала как когда-то в детстве...

           ***
И чистые девичьи формы,
И женский задумчивый взгляд,
И частые бешенства штормы –
Я этому больше, чем рад,
Я этому больше, чем верен:
Боюсь, как боюсь сатану,
Предать мою юную пери
И в мире оставить одну.
  Я никогда не оставлю тебя одну: даже умерев я буду с тобой... А твоя фигура, и взгляд, и голос так возбуждают меня, что никакой Высокий Эрос этого не добьётся и десятилетиями упражнений...
              ЛЕДА
Как белый лебедь в лоне  чистых вод,
Ты смотришь белой кожей на меня,
Я вижу в зеркало лукавый рот,
Желающий безумства и огня.

И я касаюсь хрупких позвонков,
Боясь разрушить прелесть красоты..
О, Леда! я не знаю точных слов,
Чтоб описать, как мной желанна ты…
  Наташа Каравайчик утверждала, что лучший поцелуй — это поцелуй в шею женщины сзади. А Есенин писал в «Персидских мотивах»: «ты сказала, что Саади целовал лишь только в грудь...» А я считаю что целовать надо женщину в спину позвонок за позвонком...

         Письмо
«Дорогая, я бы не посмел
Никогда в письме тебя обидеть:
У меня не столько важных дел,
Чтоб писать тебе не в лучшем виде;
Но пойми, что горечь слез мужских
Солоней порой бывает женских…
Скоро ночь… Весь дом давно затих…»
С уважением, число, Володя Ленский.
  Владимир Ленский из романа в стихах «Евгений Онегин» Александра Пушкина есть парафраз моего друга Владимира Сподарева. А это не мало...

           ***            
Прекрасное женское тело
Не может не радовать взгляд!
Когда обнаженная смело
Выходит в полуночный сад,
И лижет луна серебристо
Ее материнскую грудь,
Глаза закрываю я быстро,
Чтоб в чреве ее отдохнуть.
  Поскольку я никогда не видел наяву свою биологическую мать, я могу со спокойной душой  экспериментировать в стихах с её образом. А Эдипов комплекс здесь ни при чём.
            
          ***
Написать тебе, как вены вскрыть:
Также горько, больно и противно,
И к тому ж тебя в письме простить
Было б чересчур смешно, наивно;
И когда весь мир во тьме давно,
И над тьмой бушует злая сила,
Мне легко прощать, мой ангел, но
Ты моих прощений не просила…
  По ночам ты не просишь моих прощений. И Высокий Эрос не просит прощений за результат своих деяний. А Любовь и есть прощение...

                ***
Пока не погашены свечи,
И все еще впереди,
И мелкою дрожью плечи
Как будто шепчут: «Прости!»
Пока не забыта улыбка,
И шприц не вонзился еще,
Позволь мне хотя бы ошибкой
Согреть хоть одно плечо…
  Всё это лишь во сне: и дрожание плеч, и прощальная улыбка, и шприц, чтобы я всё забыл. А мне этого так не хватает!

        ***
Когда в полночный холод на веранду
(Тут даже летом по ночам мороз)
Вползает мрак, ни Гегелю, ни Канту
Не сужден сдержать усталых слез:

Я плачу и я счастлив! (Оттого ли
Что это было здесь шесть лет назад:
В поселке, на шоссе, в лесу и в поле…)
Я рад! Я несказанно рад!
  А что было? Ничего не было: встречи, разговоры... (Даже поцелуев не было!) Так что и радоваться нечего.

            ***
Выйди, выйди ко мне спозаранку
На сырую прохладу крыльца,
Поцелуй мою свежую ранку –
След от ветки на коже лица:

В темноте сквозь кусты пробираясь,
Я не мог от любви не стонать,
Представляя, как ты улыбаясь
Мне признаешься в том, что ты мать.
  Женщина не может стать мамой, пока не испытает близость с мужчиной. А если другой мужчина уверен, что не был в контакте с женщиной то это значит, что она ему изменила...

            ***
И открывая бездны смысла
В простых казалось бы словах,
Я произнес при встрече с милой:
«Тебя я слишком долго звал!»

Но ты покорно улыбнулась,
И виновато продыша:
«Ты звал меня, и я проснулась!» –
Вспорхнула с быстротой стрижа.
  «Взгляните на птиц небесных: они не сеют, не жнут, но Отец небесный их питает!» А ты улыбаешься в ответ на мои претензии как птица небесная...
 
          ***
Мне страшно подумать об этом,
Страшнее еще рассказать,
Но был я записан в поэты,
И нету дороги назад.

Тебе я никто, только лирик!
О, как я хочу умереть,
Чтоб твой закольцованный мирик
Остался с пробоиной впредь!
  Твой мир с пробоиной — это мир без меня, мир, в котором я уже умер. А то, что я Поэт, и ты моя Муза, не способен преодолеть никакой Высокий Эрос!

        ***
Ты меня не простишь, но мне нравится
Красота обнаженного тела:
Вот пройдет меня мимо красавица,
И во мне заиграло, запело.
Не стремлюсь я к прелюбодеянию,
Но как хочется быть иногда
Сопричастным великому знанию
Дон Жуанов... Ну просто беда!
  Обнажённое женское тело — это пропуск для мужчины в мир Высокого Эроса. А то, что знание Дон Жуана уникально, не опровергнет ни один философ...

      ***
Вам так нравится блеск моих глаз,
Вас чарует мой ласковый голос!
Почему ж вы молчите сейчас,
В час, когда я пою баркаролу?
Может быть там на пристани ждут
В  белых масках и черных нарядах,
Чтоб затих я навеки, а тут
Тишина, свет луны и прохлада…
  Баркаролу поют гондольеры в Венеции. И убийцы в белых масках и чёрных нарядах ходят по Венеции. А мы будем в тишине ночи смотреть на Луну...
       ***
Никогда не придется сказать: «До свиданье!»
Никогда не скажу «до свидание» сам,
И не выйдет у нас поцелуй на прощанье,
Потому что ты - Ева, а я - твой Адам.

И когда в полнолуние Еве не спится,
То Адам ублажает в постели ее,
Словно кормит с руки прирученную птицу,
И при этом она ему сладко поет.
  Птицы небесные также безгрешны, как Адам и Ева до грехопадения. А любовь между ними появилась, когда они познали Добро и Зло...

           ***
Я не увижу вас сегодня,
И я не видел вас вчера:
Моя судьба плохая сводня
И жизнь нелепая игра.

Так год за годом время длится,
И одинок я как никто,
И снова улетают птицы,
И вновь я с зонтиком в пальто.
  Вот и снова осень... А я не видел тебя вот уже два года... Где ты, дорогая?

           ***
Если ты придешь слишком поздно,
Я тебя перестану ждать,
И терзая подушку нервозно,
Постепенно начну засыпать.
Словно ангел, сквозь сон ты будешь
Целовать мой заплаканный нос,
Но меня все равно не разбудишь,
Потому что во сне я замерз.
  Я замёрз без твоих объятий, а мой заплаканный нос — главное украшение моего лица. Но ты — не ангел...
      ***
Сегодня я пою одно,
А завтра я пою другое,
Мне даже в целом все равно,
Что сделаете вы со мною,
Но жить средь вас я не смогла б,
Когда б не лик и очи эти,
Когда бы средь клыков и лап,
Я не мечтала о поэте.
  Так пишет моя Муза. И как Муза для поэта всё, так и поэт для Музы не меньше... («А уменье пригодилось тихо-тихо песни петь...»)

            ***
Лоб покрылся холодной тяжелой испариной,
И рука задрожала травинкой под ветром.
Что ж ты, тертый калач? Что ж ты, перепел жареный?
Иль тебе непонятно, что кончилось лето?!
Иль тебе непонятно, что страстью изменчивой
Суждено тебе жить до скончания века?
Что ж ты, милая девочка, девушка, женщина,
Загубила во мне мужика, человека?!
  «Вот и кончилось лето, словно и не бывало» Так писал Арсений Тарковский, поэт, отец Андрея Тарковского, режиссёра... А мужик и человек во мне воскресли и живут уже более двадцати лет!
 
          ***
Нету слов, чтоб признаться в любви,
Нету слов, для того чтоб сказать:
«Не нужны мне ладони твои,
И в душе непогода опять.»

Не горюй: разлюбить не посмею,
Испугаюсь, сверну с полпути,
Я себя никогда не жалею,
Но тебя не пущу из груди.
  Я всегда сворачивал с полпути: и когда осенью тысяча девятьсот девяностого года уходил из дома в пустыню; и когда осенью тысяча девятьсот девяносто девятого года выбросил с балкона наше кота Ваську, а сам за ним вслед не бросился; и когда мучился с академотпусаками на третьем курсе физфака; и теперь, когда пробую (если пробую!) разлюбить Тебя!
       ***
На постели лежала
В наготе первозданной
И чуть слышно читала
Своим голосом странным
Мои вирши, и бедра,
Горы пены прохладной,
Колыхались в такт бодро
Моим строчкам развратным.
   «Горы пены прохладной... Или волны пены прохладной? В общем: мощные бёдра!» Так у братьев Стругацких в повести «Трудно быть богом». А у моей Музы действительно странный голос...
         ***
Как лебедь с подбитым крылом
Взывает тоскливо к звезде,
И думает лишь об одном:
На смерть обречен он везде,
Я взором к любимой тянусь
И думаю: «Кто же еще
Такую же смертную грусть
Способен взвалить на плечо!»
  «Как лебедь с подбитым крылом взывает тоскливо к звезде...» Так у братьев Стругацких в той же повести. А у меня как всегда Высокий Эрос...

          ***
Странные сны мне сняться
Жаркою этой порой,
Словно на край матраца
Кто-то садится другой,
Пот ледяной мне душит
Тело в пожаре любви…

Господи! наши души
От нас самих спаси.
  Мы сами виноваты в том, что нас захватывает Разврат, а не Высокий Эрос. В этом лишь наша вина. А чтобы этого не было, поэты, пишите стихи! А читатели — читайте их...
         ***
Сколько раз ты смеялась обманом!
Сколько раз ты дразнила меня!
И летела во тьме гибким станом –
Воплощенье любви и огня.

Я прощать тебя больше не в силах:
Для меня ты уж не человек:
Мотылек, муравьенышек милый,
Стрекоза, не видавшая снег…
  Тело становится духом у тех, кто пришёл к Великому Эросу, и даже сравнения с животными и растениями не опошлят Его!

         ***
Девочка моя целованная
Сотнями шипастых губ,
В лед презрения закованная,
Ангел, сердцем однолюб!
Как цветок примятый бурями
И копытами коров
Разгибает листья хмурые,
Разогнись без лишних слов!
  Милая моя, испробовав различный разврат, приди к Высокому Эросу: разогнись без лишних слов!

               ***
Я уже позабыл о тебе,
Что лелеял когда-то и помнил,
Если б я тебя встретил в толпе,
То навряд ли б окликнул и обнял,

Жизнь натужная, словно струна,
Все звенит одиноким мотивом,
И я выпил бы с другом вина,
Но с предателем выпью лишь пиво…
  Струна моей поэзии натянулась до предела, но моя Муза этого даже не заметила. А мотив этой песни, которая играет в моей душе, о причастии вином и насыщение жажды пивом...
         ***
На пороге храма
Улыбнулась мама

И взяла за ручку
Свою дочку-сучку,

Повела, где свечи
Дым струят на плечи,

Грязь отмыть водою
Не живой – святою.
  Грязь не совместима с Высоким Эросом, и по пути к Нему надо не один раз очищаться, в том числе и святой водою...
          ***
Любовь моя – не птица и не кошка:
Во мне живет как будто понарошку;

Как будто просто так ко мне зашла,
Разделась, шмыг в кровать и замерла;

Но если когти ей, не приведи Господь!
Придется выпустить и душу распороть,

То кровь струится песней соловьиной
Из сердца, что болит наполовину…
  Сердце болит наполовину, не потому что оно разделено на двоих Муз. Одна половина — моя, другая половина — Музы. Вот такой я собственник.

        ***
Болью сердца не напишешь,
Потом тела не сотрешь,
Если оказался лишний,
В том краю, где правда - ложь.

И нелепые кошмары
Не придут к тебе в ночи,
Если Бог, библейский, старый,
Разрешит: «Давай! Дрочи!»
  Если в ночи нет секса с женщиной или женщинами, остаётся онанизм. А писать об этом кровью сердца всё равно, что стирать потом тела ночные кошмары...

   Совсем по-французски
Витиевато, совсем по-французски
Эти стихи в переводах звучат:
Милый товарищ, наверно с закуской
Были проблемы, и мучил разврат.

Если бы знать, что бесчестье таится
В каждом товарище, преподе и
Каждой бескрылой кудахчущей птице,
Было б смешно сознавать, что стоит…
  Разврат, а тем более разврат по пьяной лавочке, противоположен Высокому Эросу, и стоит у меня или не стоит, а такие развлечения не для меня...

        ***
Шел снег, и белый полушубок
И белая ушанка так
Скрывали яркость алых губок
И смелой бодрости в шагах,
Что я готов забыть был сырость,
Зубную боль, дома, кусты, -
Все в белизне девичьей – милость,
Которую забыла ты…
  Вот и Высокий Эрос под первый снег после лечения с утра зубов. Конкретный случай... А какое обобщение!

      ***
И гулкий воздух, словно в храме,
По осени услышал смех:
Ты обложила матюками
Меня открыто и при всех;
И чувство, сжатое до боли
В сердечной мышце, сорвалось,
И я смеялся в чистом поле
И гнул к себе земную ось…
  Даже если я видел свою Музу на улице, я больше не смел к Ней подойти, потому что в паре первых случаев, когда я пробовал с Ней заговорить, Она крыла меня матом на улице при всех прохожих...
           ***
Там, в Багдаде шумно, суетливо,
А у нас с тобой одна беда:
Для меня ты чересчур красива,
А меня пугает красота:
Роза неспроста шипы имеет,
Соловей не зря ночной певец
А любовь не зря незримо зреет
В глубине тоскующих сердец…
  Любовь, одна на двоих, зреет в сердцах тех, кого влечёт Высокий Эрос. А шум и суета города противоположна ночной прохладе сада, где поёт певец любви — соловей!

        ***
Я клялся быть до гроба верным,
Я обещал тебе миры,
И что не буду злым и скверным,
И буду трахать до поры,

Я утаил одну лишь малость:
Своей свободы не отдал,
И ты ушла (какая жалость!)
Как сквозь отверстие вода.
  Вот и снова одна половина моего сердца моей Музе, другая половина моего сердца — мне, потому что поэт извлекает музыку стиха из сердца, и хотя бы часть его должна принадлежать автору...

            ***
Когда не знаешь, в чем вина,
Когда не знаешь, в чем причина,
Ты остаешься вдруг одна
И не с тобою твой мужчина.

Но день кончается, и ночь
Стучит в твою большую спальню,
Как Евы истинная дочь,
Ты раздеваешься нахально

Не выключая свет, смотря
На зазеркальную принцессу,
И понимаешь, что он зря
Не служит сладострастья бесу.

А между тем во тьме, один
Идет мужчина твой и курит,
Себе и раб, и Господин,
Ходок, мудрец, святой и дурень.
              2002
   «Я — царь, я — раб, я — червь, я — Бог!» писал поэт Державин в оде «Бог». А я и ходок, и святой, и мудрец, и дурень, и ты меня не завлечёшь на разврат, потому что я служу Высокому Эросу!

          ***
Я начинаю понимать
То, как тебя мне не хватает,
Когда рассудок, словно тать,
И ночь нелепа, как другая.

И в час скупого торжества
Безмолвия с круженьем бесов,
Я нужные ищу слова
И сочиняю, как повеса.

О, нет! Совсем не Дон Жуан,
И даже не заядлый бабник,
Я начинаю свой обман,
Чтоб жизнь ускорил слов арапник.

И вот уже родилась мысль,
И сердце скачет, как барашек,
И снова с ханом пьет кумыс
Моей судьбы Великий Княже…
  И снова Разврат борется с Высоким Эросом. И даже такое извращение русской чести, как питиё кумыса с татарским ханом, не способно изменить то, что в жизни ускорил слов арапник, то есть сексуальное влечение...
          ***
«Покайся, дочь моя… В постели!» -
Как говорил один кюре;
И снова в спальне мы засели:
Снег выпал прямо в октябре.

И осень кончилась, и славно
Смотреть в окно на белый наст,
И снег кружиться очень плавно,
И я люблю тебя, глазаст:

Изгиб бедра и холмик титьки,
И черный пух внизу лобка,
И я прошу несмело: «Выдь ка
В центр комнаты, пока нага…»

А снег все падает на землю
И укрывает от пурги
Все то, чему я жадно внемлю:
Личинок, семена, ростки…
     2002
  Снег в октябре, как пример Высокого Эроса, и тепла в спальне не могут не вызвать глубокого религиозного чувства и даже у сластолюбивого кюре...
               1
От публичного дома до церкви
Полшага, полшага, полшага...
Для любимой я буду не первым,
А последним мне быть - на фига!

Не тверди, что единственный. Это
Только ложь во спасенье любви:
Я уйду до начала рассвета
В эту тьму и тогда не зови!
Лучше выпей со мной на прощанье:
Этот тост за любовь на века!...
До постели от первых признаний
Полшага, полшага, полшага...
        2002
            2
До трех часов смотрел порнуху,
А после спал тревожным сном,
К подушке припечатав ухо,
Не знать чтоб больше ни о чем.

Трудна наука расставанья,
А подлость знания суха,
Как лица женщин на экране,
Не избежавшие греха.

Предательство тебе ли имя
Или другое подберешь, -
Мне все равно, что ты с другими,
Мне все равно, что чувства – ложь,

Мне только трудно догадаться,
Как ты смогла, как ты смогла,
Со мною так легко расстаться,
Не взяв программу со стола…
     2002
  Измена, ревность, предательство — всё это противоречит Высокому Эросу! И даже разврат это не то, что Он...
          ***
Ты играешь и в кино, и в жизни,
Хрупкая, как редкостный цветок,
Посвятив себя своей отчизне,
Недотрога между недотрог!

Столько лиц, но те же смотрят очи
В прорези изысканных личин,
Словно отражая наши ночи
Зеркалом бессмысленных мужчин.

Ты играешь и в кино, и в жизни,
И себя легко с людьми ведешь,
И твои повадки эти лисьи,
Мне милы, как доблестная ложь.
       2002
  Игра в любовь — это тоже не Высокий Эрос, а лисьи мордочки славянских женщин также необходимы, как эротические игры славян...

         ***
Жар в голове, и в сердце непогода,
И я учусь старательно прощать,
К тому ж сейчас такое время года,
Что тянет в теплую кровать.

Ты как всегда мила и беспричинна,
И смотришь так, как будто я упал
Куда то под откос с шальной дрезины,
И вот пришел, дверь отворил и встал.

Нет слов, чтоб оправдаться, да и глупо
Оправдываться в том, что не сбылось;
А ты все вертишь обруч халахупа,
Как будто ты единственная ось…
    2002
  Научиться прощать измены — первый шаг к Высокому Эросу. А то, что моя Муза, единственная ось моей Любви, не вызывает сомнений...
         ***
В сумраке тоскливо и уныло,
Если рядом нет тебя со мной,
И все мнится, что ты разлюбила,
И давно я стал тебе чужой.

Шторы спущены, и серый вязкий воздух
Давит душу думой о былом,
Тянет сочинять стихи и прозу,
Или строить мысленно наш дом.

Но в моей квартире беспокойно,
И тебя со мною рядом нет,
И крошиться замок мыслей стройных,
И опять приходит смутный бред…
         2002
  Именно бредовое построение своего с женою дома вызывает сбой на пути к Высокому Эросу. А моя любовь начинает сдавать...

        ***
Октябрь вступил в свои права,
И небо кажется морозным,
Покрыта инеем трава,
И тянет перейти на прозу:

Но проза жизни мне (увы!)
Всегда мила в другом обличье,
Как влажный ветер вдоль Невы,
Как пенье утром ранним птичье.

И вижу я: горит камин,
Медвежья шкура в центре спальни,
Жена нагая на один
Со мною, и бокал хрустальный...
     2002
  И снова Высокий Эрос борется с Развратом. А проза жизни воюет с поэзией души...

        ***
Ты прекрасна, дорогая,
В белом платье под луной,
И с тобой в любовь играя,
Я люблю и впрямь порой

В час заката, в час восхода,
На песчаном пляже и
В зимней спячки время года
В теплой спальне в час любви…

Но сейчас в прозрачном платье
В свете мертвенном луны
Ты смеешься вслух так кстати,
Разглядев мои штаны…
      2002
  Возбуждённый член в штанах был бы пошлым Развратом, если бы не юмористичность этих строк. А место свидания для влюблённых выбирают не они сами, а Высокий Эрос!

      ***
Думая рифмой,
Считая строкой,
С резвостью нимфы
Играю рукой.

Помня Онана
И ручку-фалос,
Сделаю пьяно
Свой венчик из роз.

Ну а в итоге -
Не мысль, не любовь,
Дар недотроге,
С кальмаром картофь.
       2002
  Игра руки для Поэта, не то что игра руки для онаниста: рукой поэт пишет, когда сочиняет механически без чувства и мысли. И так же механически Поэт стряпает для своей любимой, подобно тому, как любящая итальянская жена изобрела пиццу.
         ***
Не ****ься в чистом поле,
Девичьей не мять красы,
Жить в тепле, добре и холе,
И кончать в свои трусы.

Вот Господне испытанье,
Заключительное тут:
Усмирять свое желанье,   
Не роптать на Божий суд.

Но как всякий заключенный,
Апелляцию подам:
Чтобы мой член драченный
Испытал приятность дам.

И уж если Бог изволит
Подарить хотя бы ночь,
Крикну милой в чистом поле:
«Слава Богу! божья дочь!»
               2002
  Всё перемешалось: любовь, разврат, онанизм и Бог! А Высоким Эросом тут и не пахнет...

       ***
Когда-то девочкой смешной была ты,
И было все по детски у тебя:
На голове - косичка, в сердце - латы,
И ангел над тобой летал, хрипя.

Тебя любили за веселость, бодрость,
Смышленость может быть не по годам,
И твой единственный желанный отрок,
Я сам, шатался где-то там.

И в будущем тебя манило счастье,
И в будущем ты жаждала огня...
Так что ж теперь боишься ты причастья
Беседы телефонной для меня?!
              2001
  Ты позвонила мне только один раз, и причастие этой телефонной беседы очистило меня на два десятилетия. Как там пел Борис Гребенщиков в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году: «Одному дала с чистых глаз, а другому из жалости, а сама ждала третьего: да уж сколько лет?» Тогда тебе было пятнадцать лет...
         ***
Никогда не дарил тебе роз,
Тут какая-то вышла ошибка,
И вообще не дарил кроме слез
Ничего, лишь пожалуй улыбки!

Я цветами других завалил,
А тебе вот не вышло признаться
В форме флоры в безумной любви,
А слова не дойдут до матраца.

И теперь одиночество мне,
Как награда за чувств моих прозу,
И в моем расцветает окне
В хрустале одинокая роза…
           2002
  Роза, как символ Высокого Эроса, противостоит прозе чувств такого поэта как я. И эта проза чувств требует «матраца», а Любовь взывает к душе...
          ***
Я служил Прекрасной Даме,
Но не ведал, кто она:
Не рассказывал ни маме,
Ни соседям имена:

Среди них немало дочек
Королей и баронесс;
Но ни разу без сорочек
Я не видел их телес.

Впрочем, это и не важно;
Впрочем, это полбеды:
Все дурища, вот что страшно!
И на смарку все труды.

Потому не называл я
Вслух на людях идеал
И улыбку под забралом
На турнирах сохранял.

Но когда однажды в замок
Возвращался летом я,
То у речки встретил даму,
Что под трели соловья

Окуналась в воду; телом
И прекрасна, и мила,
И мужской характер смелый,
И умом, как та игла.

И постигнув перепевы
Слов с характером её,
Я влюбился, но та дева
Крепостная… Ё-моё!
                2002
  Это стихотворение перепев немецких трубадуров, что открыли сюжет любви рыцаря и крестьянской девушки. Тут можно было бы сослаться на право первой ночи, чему не брезговал и Пушкин, но в расцвете средневековья поэты оценили такую любовь и вознесли её в своих поэмах!   

             ***
Я в ресторанах не был и в бокалах
Я роз больным ****ям не посылал,
Но все же видел в жизни их не мало
И помню блеск их глаз больной, как лал:

Набухшие кровавые прожилки
На белых чуть сереющих шарах,
И в головах, у кукол как опилки,
Слова : «Совокупленье! Ебля! Трах!»

И веки закрывают блеск усталый
И слезы на глазах больных ****ей…
Я видел, как горят глаза, как лалы,
Огнем убитых, бешеных страстей!
  Ну а Любовь Поэта и проститутки воспевали уже такие прозаики как Лев Толстой («Воскресение») и Фёдор Достоевский («Преступление и наказание»). А позже Александр Блок писал: «Я послал тебе алую розу в бокале золотого как небо Аи.»
         ВСТРЕЧА
Нету жара прежнего в груди,
Не летает ангел над постелью,
И осенний холод впереди
Вместо гормонального похмелья.

Стал я тверже в чувствах и умней:
Не ревную к пустякам, не плачу,
И при встрече долгожданной с Ней
Будет все на этот раз иначе:

На мгновенье вспыхнет яркий свет,
Поглядим, как взглядами прилипли,
Я скажу: «Любимая, привет!»
А Она ответит: «Вы ошиблись!»
    2001
  Сначала при встречах с любимой я пробовал с ней заговорить, но она отшивала меня матом. Поэтому потом я просто проходил мимо и теперь мы разговариваем только взглядами...

        РАЗЛУКА
Сердце остыло, как уголь в камине.
Милая девочка, плачь!
Я одинок, как на голой осине
Мокрый, нахохленный грач.

Ты не вернешься, точнее вернешься
Странной, далекой, чужой,
И никогда не услышу я: «Леша!
Как я стремилась домой!

Как я хотела сквозь бури и грозы
Поцеловаться с тобой!»
И не добавишь с улыбкой сквозь слезы:
«Милый, единственный мой!»
     2001
  Грач на осеннем дереве — это из хайку Басё. А то, что Она сказала мне взглядом, это тоже, что Она не сказала мне по русски.         
       ***
По панели, где ходили кеды,
Сапоги, ботинки  и сандалии,
Туфли шли, дымили сигаретой,
И шнурки по воздуху летали.

Было что-то милое в их формах,
И заметно, что немного жали,
Только босоножки на платформах
К туфлям вдруг вплотную подбежали.

Что происходило между ними:
Споры, ругань, крики, поцелуи,
Но замечено людьми другими:
Босоножки с туфлями уснули…
   2002
  Это что-то из русского Рока: про обувь, как у Жанны Агузаровой. А сигарет тогда не было...
        1
Близок финиш. Ночь темна.
Я тебя люблю.
И за хобот как слона,
За член ловлю.

Ты противный, ты плохой,
Хочешь вновь сбежать,
Не к другому, не к другой,
Заглянуть в тетрадь,

Где  под формулой стихи,
Под стихами - граф...
Хошь, обманывай других,
Но меня лишь love!
      2001
     2
Ты ночная, ты дневная,
Двуединая, как Бог,
Жаждущая, как пивная
Кружка или мотылек.

Руки, ноги, губы, бедра,
И глаза, глаза, глаза,
И движенья, как у кобры,
И пуглива, как коза.

Ты живешь как будто дышишь,
Всем даря свет доброты,
Материнские излишки
И остатки теплоты.

Ты святая, ты путана,
На руках полно колец,
И целуешься так пьяно…
Кто ты? Кто ты наконец?
     2002
  Ну вот и проза Любви... А Высокий Эрос забыт... Или это ультрареализм? Или я запутался в сетях между Любовью и Развратом? Или, как научный работник, ищу Высокий Эрос разумом? Вот вопросы — нет ответов!

             1
Ты говорила об одном,
А думала совсем другое:
Что осенью пустеет дом
И входят сны в окно пустое,

Никто здесь больше не живет,
И никого здесь не забыто,
Ничьи глаза, и нос, и рот
Стекло не сделает размытым.

И будешь ты ходить одна
По опустелым дачным тропам,
Конечно не твоя вина,
Мы виноваты в этом оба,

Что телефонный тот прием
Нам не помог найти покоя:
Ты говорила об одном,
А думала совсем другое…
    2002

          2
Как давно! Боже мой! Как давно
Это было и будто не с нами!
Вспоминаешь, как смотришь кино
С непонятными именами.

Ты, наверно, стесняешься тех
Беспокойных любовников, я же
Тех и вовсе не помню утех:
Не проси! Не выпытывай даже!

Как давно это было…
Считал
Я себя нецелованой рохлей.
Как давно было все…
Я устал,
И печаль на ресницах засохла.
     2002
  Тогда, летом тысяча девятьсот девяносто шестого года мы любили друг друга... Дело было на даче... А потом ты позвонила мне: первый раз в августе тысяча девятьсот девяносто шестого года, когда уезжала в Мончегорск, но не застала меня, и тебе ответила моя сестра, а второй раз летом двухтысячного года, после того, как я подарил твоей бабушке два своих поэтических сборника...

           ***
Снова ручка в моих руках,
Снова голый сижу в носках,

Сочиняю, шутя, стихи,
Раздаю должникам долги:

Моей милой – мою любовь,
А постылой не в глаз, а в бровь,

А шпионке моей – вино,
А сопернице – все равно…

Так раздам я свои долги,
Сочиняя, шутя, стихи.
    2002
  Ну вот! Опять Высокий Эрос по боку: сплошной ультрареализм...

       ***
Как обманула ты меня!
Коварная, ты мне заплатишь!
Казалось бы, что цвет огня
Тобой любим! Чего же ради ж

Ты одевалась в черный цвет,
И вдовий, и такой порочный…

Любимая, ведь это  бред,
Что цвет любой такой непрочный,
А белый с черным – это твердь,
Опора гаммы живописца…

Любимая! Близка пусть смерть,
Я так хочу с тобой любиться!
     2002
  Чёрный на белом или белый на белом? Какое бельё ты предпочитаешь? А может красный на белом...

       ***
Очаровательная, словно
Богиня, сладкая, как мед,
С судьбой почти что уголовной,
Не закрывающая рот,

То руганью, то поцелуем, -
Ты мой последний идеал:
Порой ко всем тебя ревную
И всем хамлю, как тот нахал;

Но не могу себя исправить,
Пока тебя не получу,
И не нуждаюсь в жалкой славе
Поэта! Просто не хочу!
    2002
  Вот Поэзия снова возносится к Высокому Эросу, а ревность и хамство всё ещё при мне. И Любовь важнее Поэту, чем его стихи...

             ***
Ах, девушки, красавицы, дурнушки,
Рижанки, Парижанки, вобщем все,
Кто мочит влагой слез свои подушки
В мечтах о принце в царственной красе,

Вы, как котята, все милы, но слепы,
Вы тычетесь в углы и темень, как
Те самые котята, и нелепо
Вам ожидать увидеть высший знак.

Прозрейте! Я не тот! Я не секс-символ!
Я только верный муж своей жены!…
О, Господи! Как это некрасиво -
В чужой беде не знать своей вины…
    2002
  Рижанок от парижанок отделяет одно «па-»... Такова местная шутка. А то, что я любим многими, не отменяет моей верности Музе!
       ***
Нежных слов мне не достанет,
Чтобы нежностью к тебе
Стих наполнить расставанья
В час, назначенный судьбе.

Расстаемся ль мы навеки
Иль до ночи только, я
Все ж наполню влагой веки
По тебе, любовь моя!

И как слезы, нежность эта
Будет течь в моих стихах:
Нет другого у поэта
Способа изжить свой страх!…
               2002
  Это не Высокий Эрос... Это только Любовь, и моя Муза в ней — как жена своего мужа!
                ***
Дни идут все быстрее,
Ну а ночи длинны,
Я себя не жалею,
За тобой нет вины,

Только горько признаться,
Что тебя не любил
И под скрипы матраца
Не изведал твой пыл.

Это вроде потери,
Воспитанья пробел,
Закрываются двери,
Я опять не у дел…
           2002
  На самом деле я не знаю: какова ты в постели? Что такое секс со своей музой? (Это ултьрареализм...)
        ***
Парадокс любви и славы
И отсутствия ума:
Родилась ты для забавы –
Забавляешься сама!

Порождает сон чудовищ,
Но чудовище как ты
Мне дороже всех сокровищ,
Символ женской красоты.

Вот такая вот петрушка!
Аристотеля в тупик
Завела моя игрушка -
Право сочинять, как псих.
       2002
  Философия древнегреческого мудреца Аристотеля отрицает наличие ума у безумца. А я, словно псих, восторгаюсь таким монстром женственности, как моя Муза...

        ***
Никто не вспомнит обо мне
В холодный час ночной,
И буду в розовом огне
Звучать одной струной.

И сердце, разрываясь в такт
Небесной тишине
С безумьем заключит контракт,
Не вспомнив обо мне.

И очи милой вдруг кольнут
Соленою звездой,
И не благодаря за труд
Сорвутся красотой…
    2002
 Вот я и безумец, а вместе с тем ищу дорогу к Высокому Эросу. И в этом нет противоречия, потому что та струна на которой я играю — это нить моей любви с Музой!

      ***
Моя любимая и я
На все приличия плюя
Живем одной любовью.
И пусть налево тут и там
Мы (каждый) предлагаем срам,
То не вредит здоровью.

Эротоман я сам ея
И нимфоманочка моя
Уверены, что сердце
У нас едино на двоих,
Как рифмой оперенный стих,
Как вера иноверцев.
        2002
  Стихи сдвоенные рифмой или две веры двух иноверцев — это как двое перед престолом Великого Эроса. И длится путь...

           ***
Был я молод и красив,
Целоваться не умел,
Но зато весь мир простив,
В электрички песни пел.

Девки, сверстницы мои,
Говорили мне сквозь смех:
«Нету девственной любви -
Мы способны лишь на грех!»

И от девок тех глаза
Пряча средь своих кудрей,
Я не жал на тормоза
И летел к тебе скорей...
     2002
  Высокий Эрос не только для красивых, стройных и молодых. А то, что платоническая любовь возможна только в нём, доказывает, что я шёл правильной дорогой...

       КОЛЫБЕЛЬНАЯ               
Твой отец пошел сейчас к другой …
Спи скорее, спи скорее, ангел мой!

Больше нет у нас ни мужа, ни отца,
Это лучше, чем измены подлеца…

Я одна. Со мною мыслей черный рой…
Спи скорее, спи скорее, ангел мой!
         2001
  Вот такая вот эротическая Колыбельная. Как у моей прабабки: был муж и дочь, и осталась одна дочь. А где муж? Наверное убили красные...               



     2003 - 2009

 НЕ МОЯ ВИНА
Я еще люблю тебя, мышонок,
Я еще ничто не позабыл,
Я еще ищу тебя спросонок,
Это значит, что люблю, любил.

А любил ли я других Бог знает:
Для меня всегда была игра:
Если говорит со мной другая,
Отвечаю точно, на «ура».

Говорю тактично и учтиво
Про погоду, про дела, про дар;
Получается порой красиво,
А порой так просто ерунда.

Я люблю общаться, и я знаю,
Не моя вина, что голос мой,
Если говорит со мной другая,
Как тебя, зовет ее за мной…
  Да! Я очаровывал разговорами многих девушек и женщин, и не моя вина, что это вызывало у них любовь. Мне же просто было интересно чувствовать себя любимым...

     ПОРНУХА

Смотреть порнуху – тяжкий грех,
Но не смотреть – еще грешнее:
Чем удовольствие земнее,
Тем больше занимает всех.

Скажите, праздные отцы
Семейств весьма благополучных,
Какие из трудов научных
Поставят ваши вверх концы?!...

Конечно семя, а не ум
Меня смотреть толкает это -
Как занимается минетом
Подруга, снявшую костюм.

Ведь это кайф смотреть на то,
Как трахают твою подругу,
Поэтому я за порнуху
Проголосую на все сто!
  Высокий ли это Эрос или ультрареализм? Всё сходится в одной вершине: любовь без ревности, и секс как самоудовлетворение...

      ***
Пусть восток сойдется с западом,
Небо рухнет на деревья,
Пусть не может мать (Но рада бы)
Наши разлучить кочевья;
Пусть из моря выйдет рыбище,
Пусть все будет против нас –

Все равно тебя не выпущу
Солью из разбухших глаз…
  Вот он — Высокий Эрос! - Абсолютная Любовь! - Брак на Небесах!
       ***
Я люблю тебя, дорогая,
И любим скорее всего.
И одетая, и нагая
Ты желанья венец моего!

А любила ль других – Бог знает,
Потому что другие больней
Тебя ранят, когда ты земная,
И прекрасней ещё, чем земней…

Я любим был всегда, я уверен,
Как четыре равно дважды два,
Не закроются эти двери,
Не изменят любви слова!...
  Вот безумие моё говорит, что моя любовь взаимна и всегда была взаимной. А мой рассудок велит мне не искать любви на стороне...

      ***
Желаю милую до боли,
Что начинаю даже течь;
И не хотел бы лучшей доли,
На лоно милой чем возлечь.

Я знаю – грех, я знаю – стыдно,
Что признаюсь в таких делах,
Но (Боже Праведный!) обидно,
Что не женат на ней, дурак!

А муж с женою – плоть едина,
И можно заниматься всем
С женою: празднуй именины,
Целуй взасос, втирай ей крем…
  Мы никто друг другу? Любовники? Муж и жена? Скорее всего ни то, ни другое, ни третье... Мы просто духи!

     ***
Посмеялась надо мной ты,
Посмеялась и ушла,
Словно осенью какой-то
Гражданин желал тепла.

И кружились листья вяло,
И бесстыдница-зима
Холода стальное жало
Показала вдруг сама.

Посмеялась!?... Ну так что же?!
Нынче лето: можно в смех
Обратить мурашки кожи
От бессмысленных утех…
  Опять подражание Есенину: только мои утехи бессмысленны, а утехи Есенина вели к деторождению...
       ***
Мой Эрос живёт не во мне,
Не в снах, не в могучей спине,
И даже не в тонких ладошках;

Порою пугаюсь и сам,
Когда на уме только срам,
И сердце стучит понарошку.

Но знаю, что ангел и бес
Имеют ко мне интерес,
И нет человеческой страсти,

А только бесовская тьма,
И ангел, сошедший с ума,
Меня разрывают на части…
  Вот Бог и привёл меня к Высокому Эросу: никакой ревности, никакой злобы, а только Любовь...

       ***
Зачем ты плачешь надо мною,
Моя любовь, моя любовь?
Глаза, горящие от зноя…
И шёпот твой: «Не прекословь!»…

Я погубил себя навеки,
А ты должна как прежде жить,
Чтоб эти трепетные веки
Как прежде были бы свежи.

Я не историк, не философ,
Не физик, даже не поэт,
Но горечь твоего вопроса
Свела мой аргумент на нет:

Не плачь, любимая, напрасно:
Я жить, отмерил сколько Бог,
Готов, пусть даже жизнь опасна,
И я бы умер, если б мог!…
  Вот я и люблю! Если б я мог любить так вечно! Но это невозможно, потому что я — лишь Поэт...

     ***
Я напишу тебе письмо,
Его ты не прочтёшь,
Я улыбнусь тебе зимой,
Но мимо ты пройдёшь,

Я летом соберу цветы,
Тебе чтоб подарить,
Но те цветы не примешь ты,
Мою умеришь прыть,

Но ни улыбка, ни цветок,
Ни что в сравненье с тем,
Что может подарить нам Бог,
Когда мы станем всем.
  Вот такая странная любовь: только Бог нас соединяет, а наяву мы не вместе...

    Песня невинности, она же опыта
Солнце жарит и садиться
За вершиною холма;
Деревяшкой в ягодицу
Впился стул, и я сама

Чувствую мужскую руку,
Ту, которой вовсе нет,
В месте, где всегда упруго,
Если вам семнадцать лет.

Солнце жарит, и гормоны
Бродят тёплые в крови;
А мужчины смотрят сонно:
Не хотят нас! Не  зови!
  Высокий Эрос с точки зрения семнадцатилетней девушки именно в этом: найти себе достойного партнёра... Но это не всегда случается...
     ***
Выйду в поле –
Посмеюсь:
Я на воле –
Значит трус,

Значит прячусь
От себя,
Значит – Мачо –
Не любя,

Значит в прошлом
Вся любовь…
В поле тошно…
В глаз – не в бровь…
  Высокий Эрос с точки зрения Мачо — это не любовь, а нечто близкое к оргазму... (Мужскому? Женскому? Не всё ли равно!)

       ***
Тебя Европа манит словно свет,
Тебе ещё неполных тридцать лет,

Тебя ещё любить не научил
Сатир столь козлоногий, сколь не мил,

Тебя ещё лелеют нимфы, и
Тебя влекут и рампа, и софит.

Всё это ты, и сколь я не люблю,
Тебя на это не благословлю:

Я – русский: и любить, и ненавидеть
Меня учила русская обида:

Несправедливость, обыск и расстрел –
Я пригубить везде поспел, пострел;

Напившись в этом досыта пиру,
Я точно знаю, где, когда умру…
  Ты и я: что может быть столь различным? Я — русский и японец. Ты — полька, немка и карелка. Ты — поэтесса и актриса. Я — поэт и физик. И всё это лишь разделяет нас, а не влечёт друг к другу...

    ***
Любимая, любить тебя любовью
Умею, но уметь так мало, чтоб
Свою судьбу, унылую и вдовью,
Благословить уверено и в лоб.

Напротив, мне потребны выкрутасы,
Чтоб наши чувства перенесть в стихи,
И я кричу: «Ну что же ты, зараза!
Ведь мы почти что для других враги!»

Слова такие хуже, чем та ругань,
Что бабки веселят своих внучат:
Ну что же ты, любимая подруга!
Ещё немного – перейду на мат…

Такая жизнь. Не больше и не меньше.
Живу один для всех, кто рядом, всех
Кто знает, как далёк сейчас от женщин
Мой дух, моя судьба и весь мой век…
  У меня не было и нет женщин: только Муза! А то, что с Ней мы почти враги, то это такой же сон, как и тот сон, в котором мы муж и жена...
   ИСПОВЕДЬ ИЗВРАЩЕНЦА
Я опять купил в ларьке
Оголтелую порнуху,
Чтобы заменить подругу,
Что маячит вдалеке.

Просмотрю журнальчик весь:
Всё в журнале интересно,
Рассмотрю его хоть тресну,
Не дождавшись ночи, днесь.

До подруги далеко,
А порнуха по дешевке
Прыгает в карман так ловко:
Сразу станет мне легко…
  Опять ультрареализм вместо Высокого Эроса. Они то сплетаются, то противостоят друг другу. И в этом двойственность моей жизни...

      ***
Что было ночью, я не знаю,
Но знаю, что тебя люблю:
Везде, на грани и у края,
Везде тебя благословлю.

Я паладин твой весь до гроба,
Пусть я преступник вместе с тем,
И пусть мы вляпаемся оба,
Я не спрошу тебя: «Зачем?»

Я твой, без страха и упрёка,
Меня зовёт на это Бог,
На эту трудную дорогу,
На этот бессердечный рок…
  Ты — моя Муза, а я — твой рыцарь. И в этом наша Любовь...

       ***
Пусть я онанист! Что такого
В том скверного вобщем, плохого?

В том, что я ищу в рукоблудье
Спокойствие? Если б все люди

Другим не мешали своими
Потребностями плохими,

То было бы проще на свете
Всем людям – не только поэтам…
  Мой онанизм — только передышка между ночами, которые следуют одна за другой и не удовлетворяют меня!
       ***
Стихи мои прозрачны, словно
Трусы моей любимой пери:
Так беззаботны, так бескровны,
Им не страшны любые двери;

В любую щелку проникают,
Дают на всё прямой ответ,
И если вдруг придёт другая,
То не услышит сразу «нет»:

Мои стихи на всё ответят,
Стихи, что милой посвятил,
Стихи решат всё за поэта,
Лишь только был бы милой мил.

И так она мне благодарна
За то, что я её люблю,
Что предлагает мне коварно
Себя везде, где постелю…
  Вот и Высокий Эрос с элементами фетишизма (её прозрачные трусы!). А то, что такие стихи возникают в моей душе, связано с моими снами...

         ***
Умеешь ли по-русски говорить,
И ездила ль в сосновской электричке
Мне некого и некогда спросить,
Я всё считаю бредом по привычке:

По детски ту зелёную любовь
К актрисе знаменитой и любимой,
И встречи наши жаркие с тобой,
И на губах моих родное имя.

Похожа ты на девушку мою
Лицом не только, также и душою,
И потому в который раз пою
Я гимн любви с любимою другою…
  Вот стихи об моей измене... И с кем?! С Изабель Аджани!

       ***
Женщины, пожалуйста, простите!
Девушка моя, и ты прости!
Отпустите! Лучше отпустите
В темень бесконечного пути!

Я вам благодарен всем, особо
Музе за любовь и за добро;
Обещаю верным быть до гроба,
Пусть на свете рыцарство старо.

Но судьба зовёт меня на подвиг:
Жизнью доказать я должен всем
То, что я не ветреный любовник –
Человечий сын вне догм и схем!

Я любить способен, но по-детски
В сердце забираю целый мир,
Словно космополитизм советский,
Словно флаг, целованный до дыр…
  То, что я верен своей Музе, и то, что я готов любить целый мир и отвечать взаимностью на любое чувство, не противоречит одно другому. Потому что Высокий Эрос не в верности одной Любви, а в возможности отвечать на страстный призыв такой же  страстью...

     ***
Я верный сын своей эпохи,
Всех революций сексуальных,
И рыцарства былого крохи
Во мне почти что эпохальны:

Не знаю как, не знаю сколько,
Но знаю, что на самом деле
Я девственник смешной и только,
Дух развращенный в скромном теле.

И те, которых я не помню,
Но те, которые моими
Бывали страстно или томно,
Не бросят тень на милой имя.
 
Я верный сын своей эпохи,
Но рыцарство моё со мною:
Пусть надо мной смеются лохи –
Не будет жизнь моя смешною…
  Продолжение прежней темы: если физически я — девственник, то во снах я самец-производитель. И как рыцарь, верный слову чести, я не менее уважаю свою самую некрасивую даму, чем свою единственную Музу...

      ***
Там, где листья желтеют,
И крапает дождь,
Повстречался я с нею,
И услышал: «Не трожь!»

Там, где воздух прозрачен,
И тучи серы,
Там она чуть не плача
Матом начала крыть.

Что ж ты, милая, хочешь!
Не понятлив с тобой:
Ты загадочна очень,
Словно осень порой…
  Осень года и осень жизни! Это как у Евгения Баратынского в стихотворении «Осень». А ты, моя Муза, моя Загадка, не можешь не быть печальна по осени...

       ***
Ты отомстила! Да! Ты отомстила!
Что ж! Дураку и поделом:
Но очень мило! Боже! Как же мило
Мне думать о тебе потом:

Загадочна, как осень золотая,
И твой разврат как смерть порой
Мурашками по нервам пробегает
И манит женственной игрой.

Ты отомстила, но и месть такая
Меня влечёт опять к тебе –
Загадочна, как осень золотая,
Как лань на сказочной тропе…
  Ещё на первых наших свиданиях, когда ты сказала, что тебя зовут Лина, ты прибавила, что некоторые знакомые зовут тебя «оленёнком». А лань в осеннем лесу — это слишком романтично!

          ***
Милая  моя чухонка,
Я пришел к тебе опять!
Ткань твоей сорочки тонко
Стало тело обнимать,

Что подумал я: а правда,
Что ходил к тебе сосед?
И на той недели граф то
Ехавший зашёл на свет?

Милая моя чухонка,
Ревновать не буду, но
Слева мой сосочек тронь ка –
Сердце застучит срамно!...
  Ты — дочь карела; а я — сын японца и внук американца. И если я ревную тебя, то не так, как ты меня, потому что вот уже близок Высокий Эрос...

      БОГЕМА
Допустим, что я вас люблю,
Допустим даже, не играю,
Но каждый раз себя ловлю
На том, что долго умираю:

Уже представили вдовой
Себя вы, гордая и злая,
А я опять сижу живой,
И то ли блею, то ли лаю.

Меня не в морг, в дурдом пора
Везти, и вы опять в накладе…

И снова алая заря
Вас застаёт в моей кровати!...
  Смерть — обязательная компонента Высокого Эроса, а то, что я всё умираю и всё никак не умру, не моя вина...

        ***
Ты спросила: «Почему
То на «ты» ты, то на «вы»,
Обращаясь к моему
Говоришь лицу?» «Увы!» -
Отвечал на твой вопрос, -
«Не могу раскрыть вам всех
Тонкостей: Увы! Склероз!
Ты конкретный человек!»
  То на «ты» а то на «вы» я к тебе обращаюсь, моя Муза, в зависимости от ткани стихотворения в котором я к тебе обращаюсь: всё диктует логика поэзии!

     ***
Крысолов-кот, подруга-нимфетка,
И сама заводная кокетка,

Хвост волос, полусферами титьки…
О, какая для мальчика пытка

Тебя видеть и не целоваться,
Даже в снах к тебе не прикасаться…

Ты была такой раньше, и это
Есть сплошная утеха поэта.

  Как ты была свежа и сексапильна в свои семнадцать лет! Кто же знал о том, чем мы занимались по ночам? А днём я не мечтал даже о поцелуе...

         ***
Испортил жизнь себе,
Тебе испортил жизнь;
Нашёл назло судьбе –
И снова миражи;

Нашёл – не уберёг,
Испортил высший план,
За что ругает Бог,
Кокотка и тиран.

Ах, милая моя,
Я только человек,
Поэт всего лишь я
Не одолевший век…
  Новый Век — новая Жизнь! А миражи были и будут всегда: Любовь взаимна только во снах...

      ***
И лишь одно разрушит счастье:
Моя измена, лишь она…

Как нам даётся днесь причастье
Господним телом, мне дана
Власть всё разрушить лёгким флиртом,
Изменой духа, в том краю,
Где я пою, где вздохом лиры
Забыл уступчивость твою…

И разорившись в этой гонке,
Я, нищий, жалкий и больной,
Я сберегу в своей котомке
Стихи любви к тебе одной…
  Если духовная измена страшнее физической измены, то я изменял своей Музе не раз. А Любовь не боится ревности!
          ***
Во мне живёт моя любовь:
Она, лишь вздерни только бровь,

В обиду или ревность вдруг
Впадает, не стесняясь рук.

Но если ласковым словам
Я волю полностью отдам,

Она как лёд в ладонях тает…
Короче, разное бывает…
  Моя Муза — ледышка: и ласковые слова абсолютно необходимы, чтобы согреть Её. А ревность и рукоприкладство в ней не изживёт и Высокий Эрос...

       ***
Солнце заходит
Как будто в последний раз,
Всё происходит
С влагой солёной из глаз,

Всё происходит
Будто прошла любовь,
Мысль о свободе
Словно не в глаз, а в бровь,

Солнце заходит,
И нету желания жить:
Этой погоде
Козыря нечем крыть…
  Козырь — это Высокий Эрос! А Любовь не может побороть никакая погода...

         ***
Нет! Не прошла любовь!
Любовь жива!
С любимой встречусь вновь,
И вновь слова

О том, как мне мила
Одна она,
И вновь прыжки козла
Вокруг со сна,

И вновь желанье в кровь,
И в рост трава…
Нет! Не прошла любовь!
Любовь жива!
  Ну вот: любовь по прежнему жива! (И жаркая кровь превращает меня в козла!)

       ***
Месяца пролетели, года;
Я вернулся к тебе навсегда.

Пролетели недели и дни;
Но прошу я: «Любовь сохрани!»

Я вернулся в знакомый до слёз
Новогодний жестокий мороз,

В рождества золотые огни,
И прошу я: «Любовь сохрани!»
  Сейчас, когда я пишу эти строки, опять январь, и холода, и я опять прошу любимую: «Любовь сохрани!»

       ДВЕ ЖЕНЩИНЫ
Одна, как статуя, прекрасна
И так же сердцем холодна
В соседстве для меня опасном
Живёт сестрой, как ночь темна.

Другая столько же красива,
Сколь рождена моей душой,
Как фруктом белого налива,
С оскоминой любима мной.

Но не со мною, не со мною
Вторая коротает дни!...
И я под полною луною
Я брежу: «Чувство сохрани!»
  Меня всегда окружали женщины, которых я не просто не любил, а терпеть не мог. И потому холод моей души в семейных отношениях вполне понятен. А где-то там моя Любовь...

        ***
Ты прекрасна, как лебедь,
Как ангел, чиста;
О тебе, как о хлебе,
Тоскую всегда;

О глазах волооких,
Пугливой душе,
О пощаде для многих,
Но не мне же уже…
  Я люблю свою Лину. И Высокий Эрос в наших отношениях только добавляет Жизни к этой Любви!

       ***
Милая моя,
В дальние края
Я уехал бы
От лихой судьбы.

Но не в силах я,
Милая моя,
Бросить здесь тебя:
Вот она – судьба!
  Куда мне ехать? И зачем? Мой дом здесь, в Петрограде, и даже если наяву я живу один, то в снах ты всегда со мной...

        ***
Мы с женою жили вместе
Двадцать лет, но утром вдруг
Мне о ней, как о невесте
В ум нежданно тук да тук.

В общем свадьба. Я подумал:
Платье белое, фата –
В общем кругленькая сумма;
Но и это не беда:

Я мужчина не из робких,
Но невеста краше всех:
Шлёпнул бы её по попке,
За меня же – сразу в смех!

И решил я, что не надо
Торжества (и смех, и грех) –
Фрукт Божественного сада
Не для суетных утех…
  Мы с моей Музой уже давно испробовали плод с Древа Познания Добра и Зла. И наша Любовь не нуждается в свадьбе. Просто так хочет Она...

        ***
Доброе дело не назовётся
Браком:
Можешь бороться, можешь поставить
Раком;

Но брак небесный с браком земным
Не пара –
Ты улетаешь к миру иному
Даром,

Даром Элизиум топчешь шутя,
Босо;
Но изменить на миг хотя б
Бойся:

Здесь не прощают даже смешной
Измены…
И напрягаются в страхе стальном
Вены…
  Опять ревность! И что мне приспичило ревновать мою любимую Музу, если уже давно мы решили жить так, как кому захочется: спать с кем захочется, жениться на ком захочется...

     ***
Снова буду гундеть
О любви,
Снова деньги на медь,
Но свои;

Снова грёзы и слёзы,
Луна;
Снова глупость вопросов;
Она;

Ты одна, я один,
Целый свет…
Ну чего? Приходи!
Злобы нет…
  Любовь ли это или Высокий Эрос? И возможен ли Высокий Эрос без любви? А ревность уже далеко-далеко...

      ***
Во всём хороши
Девицы:
Груди, ноги, душа,
Лица;

Но нельзя же инстинкт свой
Звериный
Выводить вновь тропой
Старинной.

Есть любовь! Есть на свете
Любимая!
А иначе зачем?
Мимо всё…
  Измена той любви, которая одна на свете? Да! Такое возможно, если «мимо всё»!

       КАК МНОГО В МИРЕ
            БЕЗОБРАЗЬЯ
Как много в мире безобразья:
Калек, юродивых больных!...
Смотрели «Идиота» разве?
Ну согласитесь, Мышкин псих!

Как мог он полюбить такую!
Другую бросить ради той!
Позвольте ручку поцелую!
А к ножке прикоснусь рукой!

Как много в мире безобразья:
Вот Казанова, вот де Сад;
И прав был в чём-то Стенька Разин,
Княжну спихнувший прямо в ад…
  В тот вечер (или, вернее, в ту ночь) князь Мышкин должен был побежать за Аглаей и догнать её, бросив одну Настасью Филипповну. А вообще женщины только мучают мужчин: есть два выхода: или утопить свою любовь, как сделал Степан Разин; или стать верным рыцарем (или рабом?) возлюбленной...

    ОНА
Ещё свежа, ещё душиста,
Как полдень майский, высока
Вошла ты в сердце скандалиста
Откуда-то издалека.

К твоей ноге хвоя прилипла
И лепестки нездешних роз…
Ты либо ангел божий, либо
Ты смерть, знакомая до слёз…

Тебя иначе не представлю:
В прозрачном белом платье, вся
Так истинна, как в Риме Павел,
Кому-то истово грозя…
  Ну вот: я её рыцарь! (Раб?) А Высокий Эрос в белом прозрачном платье идёт и идёт...
       ***
Милая, далёкая,
Сердцем одинокая,

Так же как и я сейчас
Думаешь в который раз,

Что на свете мрак и снег,
И уставший человек

В одиночестве своём…
Спи, родная! Всё потом…
  Вот я сплю рядом с ней... Чуть просыпаюсь и сквозь сон развожу её ноги... А потом?! Потом Высокий Эрос!
      ***
Любите, юноши, беспечно
Своих безжалостных подруг:
Ведь наше время быстротечно
И, как засада, ждёт недуг.

А вам так много нужно сделать:
Родить детей, создать семью,
Чтоб жизни царственное тело
Подобно было соловью.

И петь оно не перестанет,
Как музыка моих стихов,
Которая не только ранит,
Но дарит радостью без слов.
  Высокий Эрос приводит к деторождению, иначе Он бессмысленен. А Жизнь течёт и течёт, и вот уже внуки и правнуки приходят к постели умирающего предка...
         ***
На исходе ночи
Я тебя любил.
Прятала ты очи,
Охлаждая пыл.

Холодок по телу
Ото лба до пят;
Ты была несмелой –
Этому я рад.

Но пойми, поверь же
Нет любви такой,
Чтобы мне, невеже,
Виделась святой.

И, тебя целуя,
Одному я рад,
Что презрел другую
С головы до пят…
   А была ли другая? А была ли ты со мной, моя Муза? А был ли вообще секс в моей жизни? (Кроме онанизма...)
       ***
Величавым равнодушием
Я встречаю все измены:
Эти женщины! Ах, лучше б им
Не рождаться бы из пены!

Быть чернушками, дурнушками;
Молча пестовать детей…
Но во мне наследник Пушкина
Шепчет: «Тысяча чертей!

Без измены нет желания!
Без измены нет любви!»
И в минуты расставания
Я ищу глаза твои…
  Её измены вызывают теперь у меня только большее влечение к Ней. Потому что это Высокий Эрос!
       ***
Жена брюхата. Треск лучины.
И печь остывшая дымит.
Собака лает без причины.
А на столе горшок стоит.

Покушав щей, залез на печку.
Жена проплакала всю ночь.
Куплю ей что ли завтра свечку,
Или сбегу из дома прочь.
  Крестьянский Эрос в русском народе почти не исследован. А это лишь разновидность Высокого Эроса!

     ***
Любовью занята сестра
С любовником своим, и мне же
Не достаёт тебя с утра,
Как бойкой лошади манежа.

Я весь измучился, я весь
Устал терпеть, чужие слыша
Позывы насладиться днесь,
И далеко нам до Парижа.

А впрочем, бегство чересчур
Бессмысленно, как брак с умершим:
Не возвратится в Петербург
Набоков ни струной, ни лешим…
  Со смертью приходит признание. А Высокий Эрос создателю «Лолиты» не грозит, потому что то, как он описывает секс, говорит о его низкой Страсти...

        ***
И я знал прелесть униженья,
Когда мои стихи она
Читала мне, как Евтушенке
Читала не его жена.

Но мне… Но мне всего дороже,
Что ты, мой ангел, мне верна,
И не любовники мы всё же,
Но перед Ним муж и жена…
  Да! Перед Богом мы муж и жена! А наша страсть — лишь разновидность Высокого Эроса, потому что она взаимна...
         БРЕД
Другие скажут: это бред;
Но бреда тут ни капли нет:

Мои коты свидетели
Нашей добродетели.

А что мои коты других
Видали здесь, то в баню их:

Разврат машина без колёс,
И ахинею б я понёс,

Сказав, что я, как проститут,
Люблю ту с кем сейчас я тут…

Другие скажут: это бред;
Что девственник я, не эстет.

Но видели мои коты,
То лучше что любой мечты…
  Приходиться любить всех своих женщин Поэту, чтобы они не чувствовали себя несчастными. И их оргазм, такая же задача для Поэта, как для научного работника работа ума...

     СОНЕТ
Она сказала: «Важен не наряд!»
«Была б улыбка на лице!» - сказала;
И в мире не было таких наград,
Чтоб возместить ей то, что потеряла.

А в глубине души, как яд,
Слова: «Мне мало! Мало! Мало!
И что весь этот маскарад
Способен дать для идеала?!

Хочу любви!» Но нет любви ей!
Одни любовники беспечной чередой
Идут куда-то; я за ними;

И Франции её, моей России
Не рассчитаться с нами красотой,
Которою делились мы с другими…
  Опять Изабель Аджани в роли королевы Марго... И что я к ней пристал? Пожилая, дважды мать двух сыновей от разных мужиков, гениальная актриса... Отпусти её, Поэт!

       ***
День прошёл,
И ночь близка:
Хлеб на стол,
За нож рука:

Подкреплюсь
И буду ждать:
Ты на вкус
Жена и мать;

Ночь пройдёт,
И я опять
Спрячусь под
Свою кровать –

Ни о чём
Не знаю я:
Пуст мой дом
И жизнь моя…
  В детстве я часто прятался под свою кровать. Теперь мне это уже не по силам... А пустота души — это ли не любовь?

        ***
Ничего не попишешь:
Прошёл Новый Год;
Ты меня не услышишь
В шуме новых забот.

Ты меня не узнаешь
В новой маске моей;
Ты наверно растаешь
От подарков друзей.

Ничего не попишешь:
Прошёл Новый Год,
Ну а звёзды всё выше
Метят в ночь небосвод…
  Моя новая маска — это Высокий Эрос! А Новый Год — детский праздник, и меня одинокого, без жены, без детей, давно уже не радует...

     ***
На MTV бывают клипы
Порою откровенные,
И посмотрев на ляжки типа,
В прямой эфир мгновенно не
Переключится мне бывает,
И смотришь в чьи-нибудь глаза,
И откровенно не скрывают,
Что увлажнила их роса…
  Когда в двухтысячном году я сказал в электричке по дороге в Петергоф своему однокурснику, что возможно закроют канал НТВ, он ответил: «А MTV ведь не закроют?»

       НЕВЕСТА
Овал лица всё тот же,
И те же смотрят очи;
Хочу воскликнуть: «Боже!
Соедини нас, Отче!»

Чтоб хрупкое создание
Моей женою стала,
Чтоб тело это ланье
Со мною ночевало.

Чтоб хороводом звёзды
Всю ночь над нашем ложем
Светились, как форпосты
Твоей победы, Боже!
  Жена или невеста? И способен ли Бог нас соединить? А свадьба? Будет ли она, как того всегда хотела моя Муза?

      О СЕБЕ
Мужчины недочеловеки,
И женщины гораздо совершенней;
И потому соски на мне, как вехи
Природы женской, в радость неизменно.

И член короткий заставляет писать
Горшком над сидя – это тоже веха
Природы женской; женского каприза
До целого не хватит человека.

И потому меня не раз за бабу
Издалека неведомые люди
Считали видя, и горжусь я, дабы
Любить ласкать моей любимой груди…
  Высокий Эрос превращает телесные недостатки в духовные достоинства, и то, что я толстый и старый, делает меня только сексуально привлекательным в глазах девушек и женщин...
          ЖЕНА
Красавиц много в этом мире,
Но среди них одна жена;
В каком-то доме и квартире
Меня наверно ждёт она.

Не вместе мы пока, но ночью,
Я верю, в разноцветных снах
Её я вижу здесь воочию,
В моей постели, как в мирах,

В которых нам дано встречаться;
Не здесь на горестной Земле,
Где суждено нам расставаться,
Плясать на углях и золе.

Красавиц много в этом мире,
Но мне до них нет дела днесь:
Я сотворил себе кумира
И не боюсь, что это бес…
  Моя Жена, моя Муза, моя Любимая! Что может быть прекрасней и привлекательней многолетней супружеской связи? (Только секс с самим собой!)

         ПОДРУГИ
Любите, женщины, своих поэтов,
Дарите поцелуи и минеты;

Но не любите грешного меня:
Побойтесь, ради Бога, хоть огня!

Меня любить не следует, нельзя:
Останемся подруги и друзья!

Хотя и это лучше тоже нет:
Я одинок, как истинный поэт!
  Истинный Поэт одинок, ибо Высокий Эрос не достижим в обыденной жизни. Нужно много и долго работать над собой, чтобы перестать ревновать и злиться, и начать любить так, как любят только боги...

        ДОРОГА
На дорогу выхожу
Вновь один, опять один;
Значит ясно и ежу:
Вновь я чей-то Палладин.

Вновь кого-то я люблю,
Чей-то цвет опять ношу –
В сети сам себя ловлю,
Это ясно и ежу.

На дорогу выхожу,
А в груди опять тоска;
Никому я не скажу,
Как же цель моя близка…
  Моя цель — моя Муза, а она постоянно живёт где-то рядом...

         СЕСТРА
Для одних так неприступна,
Для других же похотлива:
Покрываясь потом трупным
В сети ловит терпеливо.

И несчастна, как несчастны
Только чёрствые и злые:
Телом пусть она прекрасна,
Но развратна не впервые…
  Моя сестра когда-то была ангелом, а теперь — бесовка, и эта метаморфоза не вызывает у меня никакого желания с нею вообще общаться...

      ЛЮБОВЬ
Как тяжело мне быть любимым.
Как тяжело любить и знать,
Что всякий раз пройду я мимо,
Тебя не стану обнимать.

И эта каторга по жизни
Мне суждена не за грехи,
А по вине моей отчизны
Мне этот крест и все стихи.

Как тяжело мне быть любимым
И непосильный груз нести,
И повторять любимой имя,
Иного не желать пути…
   Я люблю Лину. Она моя Муза. Но я не общался с нею больше двадцати лет. Вот и всё...

      ***
«Ты безумен, мой друг!» -
Говорила она, -
«Даже в лёгкий испуг –
Ты как сам Сатана!»

Что ответить мне ей?
«Ты ведь знаешь сама:
Чем любим я сильней,
Тем сильнее зима!»

«Ах! Причём здесь зима!» -
Повторял милый друг, -
«Ты ведь сходишь с ума,
А на сердце испуг!»

Ничего не скажу
Я на эти слова:
У камина сижу
И рыдаю едва…
  Да! Я уже не ревную, не злюсь, а плачу, когда меня унижают (а иногда возбуждаюсь от измены любимой!), и если это не Высокий Эрос, то что он вообще такое?!

     ***
Едва ли я сдержусь опять,
И не устану повторять,
Что Эрос мой живёт во мне,
Как привидение во сне.

Едва ли нужно говорить,
Что мне легко тебя простить,
Поскольку нечего прощать –
Ты эротична, как кровать.

Едва ли нынче я люблю,
Поскольку эту чушь мелю,
И не ревную, милый друг,
Тебя к чужим касаньям рук.
  Вот и всё: никакой ревности! В душе — только Эрос...
       ***
Дурочки! Ах, что мне было нужно
В этой чёртовой издёрганной стране?
Здесь всегда поэтам было душно,
А в особенности нынешним и мне.
Никуда не деться от печали
Пройденных чудовищных дорог,
Но печатать бы меня не стали,
Даже если б был из недотрог.

Что там ждёт за дальним поворотом?
Кто там светит лампочкой в руке?
У меня теперь одна забота –
Утонуть в Хароновой реке…
  За дальним поворотом ждёт Высокий Эрос. А лампочкой в руке светит Любимая. А Харонова река — это уже потом...
     ***
Два раза умирал,
Два раза воскресал,
По жизни не нахал,
И Богом я не стал.

Всего тебе отдам,
Махнув рукой на дам;
Седой не по годам,
Но больно видеть срам.

Я возбуждаюсь весь,
Когда на сердце спесь,
И ты ко мне не лезь,
Лелея интерес.

Умей меня прощать,
Моя жена и мать
Моих детей; опять
Пусть мы легли в кровать…
  Не только твои измены, но и мои измены встают между нами: и пусть мы так долго вместе, но все эти друзья и подруги, ничего не значат, по сравнению с нашей Любовью...
    ***
И никогда мне не забыть
По жизни тех свиней,
Пытались что меня избить,
Насилуя, ей-ей.

Я с ними в поезде во Львов
Сидел в одном купе,
И не найти мне нужных слов,
Чтоб рассказать тебе,

Насколько я обижен, зол,
Насколько возбуждён
Насилием тупых козлов
Над теми, кто пленён…
   Я был онанист и гопники из нашего археологического кружка опустили меня, когда мы с кружком ехали во Львов. Это всё.

       ***
Каждый вечер надеясь на чудо,
Я тебя караулить не буду;
И забуду подъезд твой совсем –
Запрещу эту тему из тем.

Каждый день я встаю спозаранку,
И, на кухне варя себе манку,
Повторять твоё звонкое имя
Я не буду, сколь ты не любима.

Весь в слезах горьких каждое утро
Просыпаюсь от стона как будто;
И тоскливо, но радостно мне
То, что я одинок по весне…
  Так и должно быть: одиноким легче перенести и утренние слёзы, и вечернею бессонницу... А Любовь пусть остаётся в глубине души, откуда её не вырвать и Развратом!
       ***
Эротично, чтобы не сказать
Мило, раздевается
И ложится прямо на кровать
Вся желание и ласка вся;

Ноги раздвигает в тишине
И показывает красную
Только мне, и сразу только мне
К ласкам жадную свою.

Так проводим с ней все ночи мы,
Ночи, полные огня:
Слаще мне любимая хурмы
И арбуза для меня…
  Это уже не Высокий Эрос, а Разврат, пусть я описываю секс с любимой женой...

        ***
И голос, как живой,
Звучит в твоих ушах:
«Постой! Постой! Постой!
Я, милая, не враг!

Хочу тебя! Хочу
До судорог в кишках!
Молчу! Молчу! Молчу!
Я, милая, не враг!»

И голос, как живой,
Затихнет вдалеке:
«Постой! Постой! Постой!
Я не отдам реке…»
  Вот это уже ближе к Высокому Эросу, но упоминание судорог в кишках попахивает ультрареализмом...

       ***
Это странное чувство свободы,
Этот зуд в животе и паху,
Как явление высшей природы
В человеке, сгибает в дугу

Моё тело, привычное к ласкам
Юных дев, что слетаются в ночь
В мой покой без тоски, без опаски,
Что я буду не в меру охоч…

Это странное чувство свободы
Есть любовь, выбор есть естества,
Что за все окаянные годы
Вдруг узнало: свобода жива…
  Свобода-то жива, а измена есть Разврат, и партнёром у мужчины постоянно должна быть одна женщина, а всё остальное — уже грязь...
      ***
Забудь, кем был;
Забудь, что будет;
Что ты любил
Большие груди.

Забудь, что день
Тобой отмечен;
Что твой плетень
Мешает встрече.

Забудь её,
Лицо и попу;
Открой своё
Окно в Европу.

(Теперь идут
Иные фразы.)
Забудь свой труд…
И вспомни сразу!
  Мой труд — это Высокий Эрос... А что это такое? В прозе передать довольно сложно: легче в стихах! А тень на плетень наводить не имеет смысла: эрос — это не секс...

       Подражание Пушкину
Я Вас любил. Не нужно боли.
Не нужно ни о чём молчать.
Я не желал бы лучшей доли,
Моих детей Вы б были мать.

Я Вас любил так безнадежно,
Любить как может только псих.
Я Вас любил так зло, так нежно,
Как дай Вам Бог любить других…
  «Как дай вам Бог любимой быть другим!» Так у Пушкина. И если я имею свою точку зрения (пусть я псих!), то только потому, что люблю свою Музу нежно и искренне...

      ***
Объясняйся иль не объясняйся –
Не расскажешь в двух словах,
Что лизать бы ей мужские яйца –
Не любовь, а только трах.

Объясняйся иль драчи до боли –
Не поймёшь девичий ум…
Этот анекдот совсем без соли,
Как сейчас Каракорум:

Ни монголов, ни рабов, ни плясок
Молодых блудниц в домах…
Я решил задачу эту разом:
Не любовь, а только трах.
  Потому что это не Любовь, не Высокий Эрос, а только Разврат: если я люблю Её, то стремлюсь обладать ею не только физически, но и духовно, а она помешана только на сексе...

     ДВУСТИШИЯ – 2

     1
Женщинами любим,
Не доверялся им.

      2
Женщину лишь одну
Счастьем держал в плену.

        3
Женщинами забыт,
Сам свой устроил быт.

      4
Ночь отличать от дня
Ты научила меня.
  А на что мне женщины? И даже одна женщина? Если я люблю и любим, то пусть эта Любовь храниться в моей душе...

       ***
Готов о ней писать поэмы,
Чужие воровать стихи,
И заданной касаться темы,
Древесной как огонь трухи.

Готов ночами плакать горько,
И, словно пьяница, твердить,
Что мне нужна она лишь только;
Готов не спать, не есть, не пить.

Но если среди ночи гордо
Придёт и спустит платья лиф,
Я сразу сделаюсь весь твёрдым,
Молитвой груди затвердив…
  Вот и Высокий Эрос! И моя Любовь расцветает в этих стихах как чувство, которое есть на нашей Земле...

     ***
О! Женщины! Я ненавижу вас,
Вы мучите меня за то что.
О, сколько раз я сколько глаз
Просил об этом вас нарочно!

Но вы не слушали меня:
Вы все дела вершили тайно;
И я загнулся б без огня,
Когда б вас не имел случайно.

Теперь иные дни идут:
Я должен умереть и баста!
А вы останетесь все тут:
Вас вряд ли ожидает счастье.
  Сколько б женщин у меня не было, люблю я лишь одну. И то, что по ночам эти бабы меня использовали, не несёт в мою душу Грязь и Разврат, потому что я об этом ничего не знаю...

       ***
Ты дарила мне ласки,
Дарила цветы:
Как в какой-нибудь сказке –
Венец красоты!

Но меня ты сгубила,
Сгубила навек:
Я теперь очень милый
Простой человек;

И не нужно любви мне,
Не нужно огня:
Холод пасмурный зимний
Замучил меня…
  Я — не простой человек: я — Поэт! А зимний день навевает скуку, так же как весенний день вызывает возбуждение организма...

      ***
Это не любовь,
Это торжество
Плоти жадной вновь
Тела до того,

Что зовёт в ночи,
Чьи летят лучи
От звезды к звезде,
От ****ы к ****е.

Это не любовь,
Это только страсть:
Душу приготовь,
Чтобы не упасть.
  Вот такая вот Любовь... (А может быть Высокий Эрос?)
       ***
Я бедный мученик бесхвостый:
Меня ломает третий день,
И дождь на улице промозглый
Приносит скуку лишь и лень.

А мне так хочется жениться,
А мне так хочется любви,
И если б женские все лица
Цвели, не нужно было б тить.

О! Женщины! Чего прекрасней
Ты описал бы нам, поэт?
И если ум мужчины – басня,
То женские глаза – сонет!

Любимая! Я непременно
Упомяну тебя сейчас:
Ведь наша тайна сокровенна,
И каждый раз – как в первый раз!
  Каждый раз из моей памяти стирают то, что было ночью. И если моя любимая приходит ко мне как в первый раз, то я для неё — прочитанная книга...

       ***
Только нежность осталась во мне:
Если вижусь с тобой лишь во сне,
Если брежу тобой наяву,
Значит в целом неплохо живу.

Только нежность осталась во мне;
Лёжа ночью без сна на спине,
Размышляю едва ли не вслух,
Как ты дорог мне, мой милый друг.

Только нежность осталась во мне;
Находя прототипы в слоне
Для нелепой фигуры своей,
Я люблю тебя здесь всё сильней.
  Я слон по комплекции, а она — стройна и прекрасна! И я люблю её, свою Музу, тем сильнее, чем старше мы становимся...
       ***
Я девушку люблю одну,
Но многие мне симпатичны.
Пусть эти строки прозаичны –
Я чувствую свою вину.

Как можно не ответить всем?
Как можно в идеал не верить?
Как можно мне любить не пери,
А видеть в милой тему тем?!

Всё это просто колдовство
И наваждение сплошное:
Ну пусть нас будет только трое –
Как ты её, я снёс б его.

Но это промискуитет
И всё ж любовь одновременно…
Да! В мире много переменных,
Но больше двух констант всё ж нет!
  Вот это и есть ультрареализм, когда мою Музу пачкают своей любовью другие девушки и женщины. И даже трое — это уже оргия, а не Высокий Эрос!

        ***
Я слишком долго ждал любви,
Она не приходила долго,
И я забыл стихи свои,
Стихи, что без названья только.

Я слишком долго ждал чудес,
Но чудеса забыло небо,
И я на землю с неба слез,
И получилось так нелепо.

Я слишком долго смерти ждал,
Но жизнь моя всё длится, длится…
И снова между двух зеркал
Парит душа, как в небе птица.
  Долго ждать — не значит любить! А тот, кто любит, не ждёт, а идёт своей дорогой, и его стихи — это его любовь...

       ***
Волненье в крови не проходит,
Как будто с красавицей секс
Обещан томленьем в природе,
Словами тремя: рекс, пекс, фекс.

Как будто она уже рядом:
Стоит и глядит на меня
Своим гипнотическим взглядом –
Залогом любви и огня.

И я понимаю, что скоро
За шарики ролики вдруг
Зайдут обещаньем позора
И ласки твоей, милый друг.
  Моя Муза воплоти красавица: секс с ней не тяжкая обязанность, а полный восторгов праздник. А что касается других красавиц, то мне достаточно одной...

      ***
Бедная, но гордая Инеза,
Как литературного процесса

С Вовкой нашего участник главный,
Боевой и вместе с этим главный,

Не смотри, закрой устало очи:
Нам с Володей хорошо – мы дрочим,

И не нужно нам любви небесной:
Ты и так, одетая, прелестна…
 Когда-то мы общались: я, Володя и Инна. А то, что она хотела моей любви, лишь моя гипотеза: когда на дне рождения Володи она тихо и одиноко сидела в углу комнаты, я думал, что она ожидает моей любви...

       ***
Порнографию писал,
Потому что идеал
От меня далёко
Развлекался много.

Порнографию читал,
Потому что был не мал:
Знать хотел науку –
Как любить подругу.

Порнографии боюсь,
Так как портит стиль и вкус
Постельная эстетика,
Как сказал поэт в стихах…
  Порнография — это не Высокий Эрос; а это стихотворение только прозаизм в духе ультрареализма...

        ***
Мальчик нежный,
Сын прилежный –
Это ли не я?!

Помню детство,
По-соседству
Ты жила моя.

Всё исчезло:
Стул и кресло,
И моя кровать.

Но твержу я,
Не ревнуя:
«Милая, не спать!»
  Мы встречались на наших дачах с моей Музой; теперь моя дача продана, и поводов для ревности нет... (Даже ночью!)
       РОНДО
Я сочиняю только порно –
Легко, бестрепетно и вздорно;

Я сочиняю это так,
Как будто идол мой не страх,

Как будто я изведал трах,
Не девственник и не дурак…

Я сочиняю только порно
И знаю, это не позорно…
  Первой ласточкой начала ультрареализма являются откровенные стихи: у меня это эротика; у моего друга Константина Лукьянова — порнография; у меня совсем немного; у Кости — десятка два книг! А то, что при этом я девственник, роли не играет...

           ***
Моя дурная голова
Порой бывает не права:

Разврат в поэзии уместен
Лишь отчасти, и дело чести

Его драпировать сравненьем,
И это стоящее мненье.

А я, а я, а я, а я
В грехе купаюсь, как свинья.
  Порнография — это грех. А на Высокий Эрос благословляет Бог. А это стихотворение — лишь декларация ультрареализма!

       ***
Я могу тебя прославить!
Я могу тебе, как паве,
Подарить букетик роз,
Но меня достал склероз.

Я могу тебя прославить,
Но попал в ботинок гравий,
И дорога до тебя
Стала трудной второпях.

Я могу тебя прославить,
Но любовник твой – красавец –
Приревнует не шутя…
(Он ведь знает толк в ****ях…)
  Вот и снова ультрареализм: ты — красавица, твой партнёр (муж? Любовник?) - красавец, я — толстый и страшный. И никакие цветы, никакая дорога не ведут к тебе... Всё в прошлом!

        ***
Грех – это плохо, но счастье моё
В том состоит, чтобы видеть её,

Видеть в печали и видеть в любви,
Видеть, когда за окном соловьи…

Грех – это плохо, но плоть говорит,
Что нет морали, есть ложный лишь стыд:

Стыд свой отбросив, хромой как костыль,
Я сочиняю не сказку, а быль…
  Плоть говорит о Высоком Эросе, а стыд говорит о грехе, и в этом — ультрареализм...

        ***
Звериные инстинкты наши
Остались в прошлом бы, но я
Пишу над входом: «Made in Russia!»
За дверью комната моя.

И половых гормонов сила,
Как зверь, живёт в моей крови:
Вопрос твой: «Где тебя носило?!»
Ответ мой: «Лучше не зови!»
  Вот и встретились Высокий Эрос и ультрареализм...
      ***
Или любовь, или порно;
Или пакет попкорна,
Или в тарелке говно –
Третьего не дано.

Или брак и семья,
Или ты, как свинья,
Глушишь сейчас вино –
Третьего не дано.

Или власть, слава, деньги,
Или милые дети,
Что растут всё равно –
Третьего не дано.
   Это и есть ультрареализм: или Высокий Эрос (то есть: жена, дети!), или разврат, который использует меня как самца-производителя.

     ***
Вчера она была твоей,
Но ты об этом не узнаешь:
Чем любишь ты её сильней,
Тем чаще ночью обнимаешь.

Куда деваться от любви,
Порок которой весь в соблазне
Не помнить ласки все твои,
Но помнить все стихи и басни

Поэтов, чуждых торжества
Над плотью, жадных до любовных
Утех, чьи песни и слова
Воспринимаешь слишком кровно…
  Вот Поэзия привела меня к Высокому Эросу: какая Любовь выдержит такой накал чувств? И какой Эрос принесёт больше Любви? Только твой, моя Муза!

      ***
Юбки микро –
Это игры

Девок шалых
С обветшалой

Протестантской
Жизнью странной,

Что скрывают
Под вуалью…
  На Западе всегда была сильна Церковь. Так откуда же там возникла сексуальная революция? Потому что либо то, либо другое...

  МНЕ, ЛЮБИМОМУ
Ты – Солнце!
Мы – дети!
Японца
Приветим:

Привет вам
От рифмы:
Все Евы
Игривы:

Он любит;
Мы любим;
Он губит,
Но в губы…

Девчонки,
Приветик!
Ты – Солнце!
Мы – дети!
  Мы — дети Солнца. И недаром фараон Эхнатон, который первый на Земле ввёл единобожие, объявил единственным Богом — Солнце! А остальное — Эрос...
       ***
«Ну что мне тебе сказать?»
Что август наступит скоро,
Потом будет осень опять,
А ты всё глядишь с укором.

«Зачем ты опять замолчал?»
Считаю опять ворон,
А там… Ты ведь мой идеал:
И попа, и грудь, и лоно.

«Чего ж тебе надо ещё?»
Любви я хочу взаимной:
Таких ведь как мы на счёт
В Галактике нашей наивной…
  Вот и Высокий Эрос! А то, что он связан с моей Любовью к Музе, делает его ещё более высоким...

     ***
Я писал бы тебе
Золотистым пером
Об несчастной судьбе,
Об одном, об одном,

Что устал тебя ждать,
Что устал говорить,
Свои чувства опять
На показ и любить.

Я писал бы тебе,
Да ведь адреса нет,
И опять на тропе
Жду добычу, поэт…
  Я писал лишь Тебе, моя Муза! И пусть не отсылал написанное по твоему адресу, верю, что вся моя писанина доходила до тебя...

     ***
Я жду тебя
Сквозь дни и ночи,
Я жду, хрипя,
Что больно очень.

Вернись ко мне,
Моя отрада!
Молюсь о дне,
Молю, чтоб рада

Была опять,
Как в дни былые,
Когда играть
Могли мы, злые…
  Мы играли в любовь с тобой, моя Муза, летом тысяча девятьсот девяносто шестого года. С тех пор прошли десятилетия, и мы постарели, но моя Любовь по-прежнему живёт во мне...

        ***
Не береди мои раны:
Просто меня ты прости:
Не закурить, не взять ванну,
Не заблудиться в пути.

Милый, любимый мышонок,
Я ли тебя не жалел!
Мир между нами так тонок,
Мир между любящих тел!

А потому к чёрту ревность!
К чёрту печаль и тоску!
Ты – моей жизни царевна;
Я – твой застывший в бегу…
  Это и есть Высокий Эрос: то, что описано в данном стихотворение! Не надо ни ревности, ни страсти, ни тоски, а только Любовь...

      ***
Моя поэзия прекрасна:
Для девушек она опасна,

Не будь влюблён я безнадёжно
В ту, что понять бывает сложно:

Ей посвящаю я стихи –
Они, как на воде круге;

Иначе только лишь игра…
Пора, любимая! Пора!
  Пусть девушки и женщины влюбляются в мои стихи, я посвящаю их только своей Музе: пора, моя любимая, объясниться и оставить пошлую ревность!

       ***
Раздарю самого себя:
Ничего себе не оставлю,
Словно Лир, исход торопя,
Я на зиму заклею ставни.

Чтобы холод моей пустоты
Никого уже не обидел;
Чтоб мы были с тобой «на ты»,
Чтоб был счастлив в житейском быте.

Раздарю самого себя:
Пусть вернутся долги с лихвою:
Пусть вернётся жена моя,
Чтоб остаться моей вдовою…
  Эта пустота — и есть Высокий Эрос: пустота не духовная, а пустота нирваны...
      ***
Всегда так будет и всегда так было,
Что каждому коню своя кобыла,

Что кобелине каждому по суке,
Моей же милой члены в обе руки:

Моя любовь не означает ревность:
Что хочет, то и делает царевна;

Где б не была она, замедлив бег,
Я знаю, в сердце я один навек…
  Она ещё ищет, как бы вызвать мою ревность; но я уже давно не ревную к телесным изменам, а только к духовным, если бы они были...

     ***
Обман! Везде сплошной обман!
Я рухну головой в бурьян

На пасмурном своём пути,
Где Пушкина мог превзойти,

Где шепчет ласковая муза:
«Вкуси от моего арбуза!

И зельем приворотным ты
Постигнешь ласки красоты!...»
  Теперь она меня привораживает: «я не буду сто лет убиваться опять и знахарок просить, чтоб вернули тебя!» А зачем меня привораживать, если я люблю и так? И дело ли только в том, что я перестал ревновать?

     ***
Я не могу, мне не по силам
Надолго расставаться с милой:

Её лицо, и грудь, и ноги,
И голос милой недотроги

Так манят, так зовут туда,
Течёт живая где вода…

Её давно не видел я,
Но верю, что она моя…
  Высокий Эрос подразумевает взаимность любви партнёров, и живая вода Любви зовёт туда, где мы вместе (то есть во снах!)...

    ЭРОС
Люблю я девушку нагую,
Когда бесстыже в свете дня
Её я сладостно целую,
Не постижимо для меня.

Но если милая захочет
Вдруг посмеяться надо мной,
То прикуёт в разгаре ночи
К постели ласкою густой…
  Что это? Любовь? Высокий Эрос? Или ультрареализм? И то, и другое, и третье...

       ***
Я не могу понять одно:
Зачем ты сделал это?
Зачем купил в ларьке говно,
Не сыт моим минетом?!

Тебя я так сейчас люблю,
Что всё прощу наверно;
Но для чего, ответь, молю,
Людской ты жаждешь скверны?!
  Зачем я покупаю порнографию? Чтобы дрочить! А зачем мне дрочить, если у меня есть любимая? Затем, что она не со мной...

     ***
«Мне тошно без тебя!» -
Мне говорит она, -
«Волнуясь и любя,
Я выпью ночь до дна!»

«С тобою тошно мне!» -
Ей отвечаю я, -
«Я весь уже в говне,
А ты всё не моя!»
  Она не только жаждет моей ревности, но и вызывает у меня геморрой и кормит меня своим говном, и так далее и тому подобное...
       ***
Воспоминания былого,
Далёкий отзвук прежних дней,
К тебе я обращаюсь снова,
К истокам памяти своей!

И жгут мои воспоминанья
Мне душу праведным огнём:
Ах, эти встречи, и признанья,
И разговоры ни о чём!...
  Я до сих пор хорошо помню то лето, когда мы были счастливы... Счастливы ли мы теперь?

     ***
Я не буду звонить тебе,
Потому что назло толпе
Не известен мне номер твой,
Пусть была ты моей женой.

Я не буду звонить тебе
На домашний и по трубе:
Не известен ни тот, ни тот
Цифровой окончательный код…

Я не буду звонить тебе,
Даже если бы знал; судьбе
Не угодна такая связь,
И подохну я молча смеясь…
  Мы говорили по телефону, когда ты называлась Юлей Галкиной: и много кто ещё скрывался под тем же именем: иногда ты сдавала меня в аренду своим подругам...
      ***
Если только Вы полюбите,
То скажите сразу мне:
Никого Вы не погубите,
А меня теперь вдвойне.

Потому что Вы красивая,
А загадка красота;
И душа моя ленивая,
Вам по нраву не спроста…
  Ну вот я и «на вы» со своей Музой: её красота требует секса и не только со мной... (Может быть я употребил слишком много порнографии?)

     ***
Не звони никуда;
Не проси никогда;

Не мытарься в пути:
Раз пошёл, так иди!

Не люби сотню враз –
Не финти высший класс:

Секс есть секс, а любовь
Прямо в глаз, а не в бровь…
  «Никогда ни у кого ничего не проси!» как сказал Воланд в романе Булгакова «Мастер и Маргарита». А просить о любви так же бессмысленно, как любить одному Поэту сотню женщин...

            ***
Паук поймал меня в ту сеть,
Где мне сидеть до смерти впредь,

Молиться мне до смерти где,
Не помышляя о ****е;

****а – не просто дырка в той,
Которую ласкал нагой;

Но секс, как ласковая смерть…
Паук! Когда сожрёшь! Ответь!
  Любовь и Смерть! Или всё таки Высокий Эрос? А пауки сидят во всех отверстиях...

        ***
Ранила сердце случайная встреча:
Я не желаю амуру перечить;

Но, незнакомка, не надо, прости –
Ты лишь случайность на правом пути;

Ты только фарс по сравнению с драмой;
Милая сердцу Прекрасная Дама

В сердце всегда, как лампада во храме,
И никому клин не вбить между нами…
  Даже не помню, о какой незнакомке идёт речь (может быть обо всех?): Любовь — святое, а увлечение на стороне только Разврат!

      ***
        Е. Смирновой
Чистая твоя душа
Возмущалась не греша

Злой поэтикой моей,
Не хотя мириться с ней.

Но опять, как Солнце днесь,
Ты тянулась, чтоб прочесть

Новые мои стихи…
Мы друг другу не враги!
  Вот уже и конкретная Незнакомка: поэзия ищет Любви, а она (барышня, которой посвящено это стихотворение!) тоже что-то писала... (Возможно, песни!)
     ***
За осклизлые камни цепляюсь:
Не позволю себя растоптать!
И Прекрасную Даму встречаю –
Не жену, не любовницу – ****ь.

Кто же знает: зачем эта драма?!
И зачем я не умер ещё?!
Только входит Прекрасная Дама,
И клеймо украшает плечо…
  Как у Дюма в «Трёх мушкетёрах» Миледи имела клеймо на плече, моя Муза несёт клеймо разврата в душе, и это меня не только возбуждает, но и заставляет ругаться матом...

      ***
И если это правда о любви,
То что же ложь?! Ответьте же мне, люди?!
Смотрю ли я опять в глаза твои
Или смотрю на тучи – дело в чуде!

Секреты бытия таятся  в них –
Во всех вещах, что дарят откровенье;
Пусть этот зимний вечер скуп и тих –
Я остаюсь наедине с Вселенной…

И то, что манит ласкою во тьме;
И то, что служит продолженью рода –
Едино всё в космической зиме,
Поскольку в нас живёт сама Природа…
  Природа Высокого Эроса в том, что это не секс ради секса, а секс ради деторождения. И если это даже не так, Любовь найдёт выход из бесплодия...
        ***
Я выбросил слова на ветер,
Когда молил тебя придти:
Единственная ты на свете,
С кем в этом мире по пути.

Я исторчался весь до боли,
Желая тела твоего.
Вскрыть вены остаётся что ли
И пожелать тебе всего;

А может током долбануться,
Нельзя тебя коль долбануть…
И анекдотик этот куцый
Закончит, видно, эта муть…
  Я тебя люблю! (Вот и весь комментарий к этому стихотворению!)

        ОБЖОРА
Я разную приемлю пищу:
Могу на сотню съесть, на тыщу,

Могу слона, могу кита –
Мне это вовсе ерунда.

Но не приемлю вовсе сперму:
Молоку выплюну я первым;

Ведь я здоровый мужичок –
Валяюсь возле милых ног…
  Как говорил мой друг Константин Лукьянов, поедая рыбу, что ест только икру и не ест молоку. А милая моя всегда женщина и никогда мужчина...

     ЖЕНЩИНЫ
Рожать детей – задача женщин;
Мужчинам остаётся ждать:
Когда характер переменчив,
Кто он, отец, не скажет мать.

Не знаю, право, я не знаю,
Зачем нам вешают лапшу,
Поскольку наша хата с краю:
Кто был рождён, с тем и сижу!
  Даже если она родит негритёнка, приму любое её потомство. А так известно, что она может родить только от меня...

      ***
Что с тобою, мой милый друг?
Выбираешь одно из двух:

Или дети, или любовь;
Но не хватит всех в мире слов.

Чтоб тебя убедить, что это
Только сказка, мечта поэта…

Выбирать тут нечего, друг:
Этот слон не стоит всех мух!
  «Сделал из мухи слона». Такова русская поговорка. А то, что я своей Музе делаю детей, не противоречит нашей Любви!

         ЛЮБОВЬ
В душу мне запало слово –
Да, оно уже не ново,

Но звучит всегда: «Любовь!»
Ей подарок приготовь:

К чёрту драки и измены!
Не порежу себе вены

И не стану унывать:
Буду ждать её в кровать.
  Ревность, самоубийство, разврат... Что ещё? Ах да: ультрареализм! Но всё это не для Высокого Эроса...

      ***
Душой и сердцем чист я перед Вами,
И только мучает меня одно,
Что одарил я Вашими цветами
Других подруг, пусть близких – всё равно.

Себя даря направо и налево,
Я не донёс ни одного цветка
До Вашего подножья, королева,
До Ваших рук, любимых на века.
  Королева, Муза, Прекрасная Дама... А цветы нужно было дарить той и вовремя. И не растрачивать себя по пустякам!

       СОНЕТ
Я помню голос на трамвайной остановке,
Я помню, было мне двенадцать лет,
И свой ход мыслей чувственно-неловкий,
И октября прозрачный лёгкий свет.

Я помню, был задумчив без рисовки
И не решался разгадать секрет,
Душе моей кто дарит те обновки,
Что я ношу и через столько лет.

А осень бушевала золотая,
И видя небо из окна трамвая,
Я думал: «Кто ты та, кого люблю?

Нежданная, негаданная птица?
А может быть и вовсе небылица?
О, назови себя! Молю! Молю!»
  Это было осенью... Я ждал трамвая на остановке рядом с Финляндским вокзалом, чтобы ехать на Охту. Со мною вместе в трамвай вошла какая-то девчушка с кем — я не разглядел, и стала щебетать так звонко, так весело, что я влюбился, а посмотреть, как она выглядела, я так и не решился...

      ***
Любовь нахлынет кровью к горлу,
И нечего уже сказать –
Как будто трудно сдвинуть гору,
Но гору надобно сдвигать.

И нежность с мглой наполовину
Осветят душу темнотой…
Я так люблю малышку Лину,
Но слишком страстен голос мой!
  У Данте — Беатриче, у Петрарки — Лаура, у меня — Лина! У всех троих Высокий Эрос, а не Разврат...
      ***
«Гнев – плохой советчик, ребята!» -
Как сказал писатель когда-то;

Он хотел этим предупредить
Тех, кто любит собой дорожить.

Гнев – плохой советчик, но в гневе
Ты расстёгиваешь на деве

Её платье – последний оплот…
Так заканчивается анекдот!
  Анекдот из Высокого Эроса: гнев ведёт Любовь к счастью, но ты любишь и ревнуешь к себе самому как-будто впервые...

       ***
Спасите меня
От меня самого:
Какая фигня!
Только нет одного:
Рассудка, рассудка,
Рассудка… Любви!
Газетная утка –
Ладони твои!
  Целовать твои ладони так же приятно, как проникать пенисом в твоё лоно: но этого описать нельзя!

    ***
Забыть обо всём!
Забыть обо всём мне так нужно!
Любовь не при чём:
Бывало и грустно, и скучно

И прежде, но я
Люблю тебя нежно, мышонок:
Ты сердцем моя,
И лёд между нами так тонок!

Скажу, что люблю,
И, кажется, ожило сердце;
Молю! О, молю:
Исполни балладу, не скерцо!
  Любовь ещё не остыла: ни скерцо, ни баллада не звучат в моих стихах. Но ты, моя Муза, всё ещё много значишь в моём Высоком Эросе, и Я Тебя Люблю!
       СОНЕТ
        Н. Каравайчик
Так часто снилось мне, что ты
В халате сереньком на кухне
Вновь поливаешь те цветы,
Что переносишь ты на дух не.

Томясь в пределах пустоты,
Ты чувствовала: сердце тухнет,
Не находя со мной мосты;
И нет любви тебе, как мух нет.

Всё было так: был день, и будни
Тебя тянули вновь на блудни,
Но ты молилась обо мне…

Всё было так: не видясь долго
Со мной, ты штопала иголкой
Носочки ночью в полусне…
  Да: такие сны мне снились: утром она (Наташа!) входила на кухню в сереньком халате и ставила на камфорку воду, чтобы скипятить. Или вечером всё в том же сереньком халате сидела под лампой и штопала. Все эти сны были пронизаны чувством одиночества и брошенности...
        ***
Все невесты мира –
Это ты!
Сотвори кумира –
Мир мечты!

Сотвори кумира,
И – вперёд!
Струны звонкой лиры
Звук найдёт!

Все невесты мира –
Это ты!
Нет прекрасней пира –
Красоты!
  Мой кумир — это моя Муза, и я не боюсь согрешить против Бога, потому что Любовь — это тоже от Бога!

         ***
В минуты жизни трудные
Я помню об одном,
Что все мы здесь беспутные,
Пока не грянет гром.

И если что покажется,
И если свет вдали,
И если в жизни лажа всё,
То все мы кобели…
  Пусть я кобель, но я люблю лишь одну, и эта любовь в сердце не исцелима никакими приворотами...

      ***
От психушки до могилы
Два шага:
Я любил, и ты любила
Дурака!

Первый шаг содеян значит,
А второй –
Милый и хороший мальчик
(Деловой);

Он тебя и приголубит –
Утолит
Жажду тела – но не любит,
Лишь торчит…
  Как я изменял тебе, ты изменяла мне, и не только с моими друзьями и знакомыми, но и со всякими деловыми кобелями, которым ты была за чем-нибудь нужна...
     ***
В этот поздний час,
Час, когда огни
Вспыхнут не для нас,
Ты ко мне прильни

И послушай звук
Отдалённых дней
Тех друзей-подруг,
Тех, что ждут огней…

Вечер пал с небес;
Город вдруг затих;
И какой-то бес
Нас настиг двоих –

Ведь любовь моя
И любовь твоя
Не цветок – змея
С песней соловья…
  Мы как Адам и Ева съели плод от Древа Познания Добра и Зла. И привёл нас к этому змей разврата с голосом соловья: Поэзией! И только наша Любовь способна нас спасти из этого Ада!

    ***
Это солнце весны
Не даёт мне спокойно уснуть!
Навевает мне сны
Наяву – просто жуть, просто жуть…

Ты приходишь ко мне
Из далёкого детства – моей
Прошлой жизни – во сне
Всё умней, всё добрей, всё светлей…

Это солнце весны
Разбудило от спячки меня,
Но моей нет вины –
Твоего только жажду огня…
  Весенний прилив Любви обостряет это чувство тем, что навевает воспоминания о былом Счастье. А Высокий Эрос предпочитает осень весне, потому что время Смерти более возвышенно, чем время Жизни, и чувства весною горячи, а осенью — сильны!
      ***
Запомни это, запомни навек,
Что был влюблён в тебя человек.

Была пусть любовь та неглубока,
Поверхностна слишком, игрива, легка,

Но чувство его посильнее иных
Влюблённостей страстных, безумных, больных.

Поскольку был болен один человек
Тобой, моя пери, тобою навек…
  Да: мы любили друг друга... А любим ли сейчас? Бог знает!

      ***
Храни тебя Господь от всяких бед
В огне пожарищ и в дыму побед.

Храни тебя, как я тебя хранил,
Борясь с изменами по мере сил.

Боясь смотреть на юных жён и дев,
Тебе одной я свой дарил посев.

Ты это знаешь, потому, любя,
Препоручаю Господу тебя.
  Вот что значит Любовь: самому себя не спасти, а тебя спасти ещё труднее: возлагаю эту задачу на Бога!

      ***
Смирившись с тем, что есть на свете,
Я никогда не уставал
Твердить о музе и поэте,
Который музе идеал.

Но чёрный локон на подушке
И смятое лицо со сна –
Всё это музе, как подружке,
Положено – жена она!
  Она — моя жена и Муза. И это Высокий Эрос говорит вместе с ульрареализмом о нашей Любви...

     ***
Не верь напрасным обвиненьям,
Не верь ни сплетням, ни молве –
Они как ветра дуновенья
В шумящих листьях и траве.

Люблю тебя, мой ангел, нежно,
И не устану никогда
Тебе в ушко шептать прилежно:
«Моя! Моя и навсегда!»
  А это уже почти Пушкин: образы вырастают один из другого, и ревность побеждается Любовью...

      ***
Поверь мне, милая, я брежу
Одной тобой,
Одной тобой;
И затыкаю в сердце бреши
Осенней чахлою травой.

Мне стыдно не было ни разу:
И что с того?
И что с того?
Как приближение оргазма
Безумье сердца моего…
  Осень, как вестник Высокого Эроса, и Эрос через безумье сердца выводит к ультрареализму: к оргазму!

       ***
Как я устал от этой жизни,
От этой вечной суеты:
Мне не прославиться в отчизне –
Мечты! Прекрасные мечты!

Мне не любить своей любимой,
И жить на грани бытия,
И не твердить любимой имя,
Не прибавлять: «Опять моя!»

Но если обозреть окрестность,
И вспомнить прошлое своё,
Но вспомнить искренне и честно,
То можно вновь петь соловьём…
  Искренне и честно на даче я помнил о нашей Любви. И что с того, что моя дача продана? Соловьиную песнь не остановить!

     ***
Кружит головы и мысли
Серый тлен:
Всюду знаки, всюду числа
Перемен.

И от девушек отбоя
Нет как нет:
Хочешь раком, хочешь стоя
И минет.

Но не хочется мараться
В них совсем:
Уезжайте папарацци
Прочь ни с чем.

Скажем, физик я секретный
Иль поэт –
От любви их безответной
Прока нет.

И опять повсюду числа
И слова:
Кружит головы и мысли
Трын-трава…
  Мою Любовь не вымарать в грязи секса. Пусть меня любят многие, я люблю лишь одну! И в этом Высокий Эрос, потому что числа и слова, как момент ультрареализма, не могут заставить любить меня всех и каждого!
      ***
Руки опустились;
Голова упала;
Или мне приснилось,
Или ты устала,

Или я серьёзно
Полюбил другую,
Или слишком поздно
Я тебя целую;

Милая невеста,
Чуткая жена –
Мне с тобою тесно,
Ты мне не верна…

Руки опустились;
Голова упала;
Мы не изменились –
Этого не мало!
  Смогу ли я полюбить другую? (Или других?) Вопрос этот имеет однозначный ответ: нет! Никогда! А она сможет полюбить другого? Такой же однозначный ответ: нет!

   ***
Неужели я не умру?!
И жива буду по утру?

Буду плакать от счастья днём;
И мечтать всё о Нём, всё о Нём!

Милый друг, ты услышь меня
На исходе последнего дня,

Обними и покрепче прижми,
Как заведено меж людьми…
  Смерть побеждена Любовью! А Любовь — это объятия и поцелуи, потому что что-нибудь более серьёзное требует времени, а времени на краю пропасти не осталось...
       ***
Когда тоскливо под дождём
Сидеть на даче одному,
Я оставляю на потом
Невнятной речи бахрому;

Не сочиняю о любви,
И Богу тоже не молюсь;
Но очи помню лишь твои
И губы, сладкие на вкус…
  Так я не сочиняю о любви! (Наоборот: очень даже сочиняю!) А Бог услышит ли меня или нет, но дача уже полгода как продана...

        ***
Невыносимых дураков,
Придурковатых простаков
Я не терплю.

Но сам я, словно тот дурак,
Когда любви подъемлю флаг –
Прости, молю!

Когда зову к себе домой,
И сам я, словно чумовой,
И всё ору,

Что  не могу я без любви,
Что если б не глаза твои,
То я умру!
  Я бы зазвал тебя к себе домой и там бы овладел тобой, но это лишь иллюзия счастья...

      ИЗВРАЩЕНЕЦ, МАНЬЯК
           И НАСИЛЬНИК
Костя – извращенец!
(Кто бы мог подумать?!)
В попку сунуть хрен ей,
В тайне чтоб от кума.

Я – маньяк, но это
Всем уже не новость:
Чувство для поэта
Стало нездоровым.

Миша же насильник:
Он необразован
В сексе парном, или
Вовсе не целован…
  Вот такое вот распределение ролей: Костя, я и Миша! Костя бредит об анальном сексе с малолетками. Я маниакально люблю свою Музу. А Мише костя принёс несколько кассет с порнухой, чтобы тот понял, что секс — это не только половой акт, а много чего ещё...

      ***
В небе звёздочками светится
Миллиард миров:
Посылают нам привет из-за
Туч – привет без слов;

Но шепну тебе на ушко я,
Что они горят,
Чтобы счастье наше дружное
Твой увидел взгляд.
  Готов достать звезду с неба для любимой, и даже озвучить то, что они говорят своим сияньем...

       ***
Тихий гений мой уснул
Без людской любви;
Сядь же, милая, на стул –
Стулья все твои.

Пусть не любят и не ждут –
У меня есть ты:
Суд моих стихов, твой суд,
Ярче суеты;

И когда со мной уснёшь
На моём плече,
Я пойму: слова – лишь ложь…
Замолчи вообще!
  Вот он, Высокий Эрос в действии: я тебя люблю, ты меня любишь, и никого нам не надо...

       ***
Запомни это раз и навсегда:
Не буду я твоею никогда!

В моей душе ни капли нет любви –
Лишь промахи досадные твои!

Запомни это, милый человек:
Другому я обещана навек!

Запомни это, милый, дорогой;
И не ищи замену мне в другой!
  Вот он, женский эгоизм в действии: она меня не любит, но (называя милым и дорогим!) не хочет, чтобы я её разлюбил...

       ***
Ненависть и боль –
Близнецы-сёстры;
Ты меня уволь:
Уходи, толстый!

Лучше уходи,
Приставай к дурам;
У меня в груди
Квохчет злость-кура!

У меня к тебе
Никаких вопросов:
Сразу уж убей –
Не дари розы!
  Когда мы встретились в электричке в тысяча девятьсот девяносто девятом году, она спросила: «А может быть тебе легче меня убить?»

       ***
Простите, милые подруги
Далёкой юности моей:
Никак всё не доходят руки
Вам написать!
                И жизни всей
Не хватит, чтоб добыть прощенье
За гадости мои, слова,
Уродливые приключенья,
Ошибки – и не раз, не два!
Простите, юные подруги,
За то, что я не знал любовь,
За полюбить всех вас потуги
И за разочарованье вновь!
  Тогда я пробовал любить всех и никому не хранил верность: мои выкидоны были чудовищны и нет мне прощения! Лишь поэтому я люблю сейчас так осторожно, словно слон в посудной лавке...

       ***
Мы так давно с тобой не виделись;
Я так давно тебя люблю –
Знать наши ангелы обиделись;
Но об одном тебя молю:

Не вспоминай мои проклятия,
Не вспоминай мои ошибки,
И, будучи в чужих объятиях,
Беги воспоминаний хлипких…
  В те годы я написал на стене в своей парадной: «Будь ты проклята: я думал ты меня любишь, а ты никого не любишь кроме самой себя!
      ***
Лето за середину;
Солнце на убыль; Луна
Снова встречает Лину,
Снова она влюблена;

Снова жара и снова
Мошки и комары:
Гнусом я был зацелован
Всюду до самой зари.

Лето за середину
Не по календарю,
А световое; Лину
За всё благодарю.
  Комары и мошкара на нашей даче кусались всё лето. А то, что не замечая этого я бродил по лесам и болотам, вовсе не надеясь встретить Лину, а только в поисках себя самого, привело меня к таким стихам...

       ***
Девочка моя ненаглядная,
Ангел мой (или бес),
Верь мне, что если надо я
Буду нести свой крест:

Встречи и расставания;
Ненависть и любовь;
Через все расстояния
Буду всегда с тобой!
  Вот она — Любовь! Она всегда была во мне, во мне же и сейчас, и будет во мне даже после смерти...
      ***
Чем недоступней, тем красивей:
Нас манит всех запретный плод,
Как экзотическое киви,
Как наше, но наоборот;

И в то, во что привыкли верить,
Но что чужое наяву,
В нас (в каждом) порождает зверя,
Что ест лишь мясо, не траву!
  Этот зверь — твои мужики! (мужья? Любовники?) Это ты наяву! А я даже не ревную... (Устал ревновать?)

        ***
Ничего не пишется;
Ничего не слышится;

Рифма вся повыдохлась;
Муза, с инвалида слазь!

Заниматься сексом с ней,
Словно летом бег саней:

Вьюги дожидаюсь я,
И напрасно каюсь я…
  Нет Вдохновения, и Эрос выдохся вместе с ним: остаётся каяться в непредумышленных ошибках!

         ***
Я часто обещал тебе жениться;
Но возвращалось лето, словно птица

С зимовья в южных странах, и тогда
В колодце снова таяла вода;

Я вёдра наполнял и молча нёс
Туда, где снова твой стоял вопрос:

«Возьмёшь меня ты за муж или нет,
Мой милый, мой загадочный поэт!»
  Как вода в колодце, летом оттаивает наша любовь, и тогда снова встаёт вопрос о свадьбе: а готов ли я?

      К    НЕЛЮБИМОЙ
Девчонка живёт напротив –
Красива и молода;
И, вроде, она не против,
Но ей не прийти сюда.

Меж нами не километры;
Меж нами не города;
Меж нами измены ветры
И нелюбви беда.

Девчонка живёт напротив,
Но я её не люблю
И, - «Не ревнуй при народе!» -
Жену я свою молю!
  Сколько таких девчонок было в моей жизни? И ревновать к каждой, любимая, не хватит никаких нервов и времени, даже если спешить...

         ***
В жилах течёт не кровь –
Моча!
К смерти себя приготовь,
Стуча;

Знай, что не будет теперь
Огней;
Шепчет на ушко зверь
О Ней;

В жилах течёт не кровь –
Моча!
Ты полюби меня вновь,
Крича!...
  Кричала ли ты в гневе или от оргазма? Это не важно. Важно, что я люблю тебя, моя Муза, и даже моча в жилах вместо крови не поможет мне разлюбить тебя...


      ***
Ты запретила думать о тебе,
Но словно кучевые облака,
Мои мечты летят назло судьбе
Издалека, издалека…

Шумит листва от ветра в деревах;
Жужжат, летая, мухи над едою
Кошачьей, словно в двух словах
Возможно описать то, что со мною.

А я тебя люблю, люблю, люблю;
И не отдам ни Богу, ни герою,
Ни супермену и ни королю,
Хотя порой жестока ты со мною…
  Даже думать о тебе мне нельзя, не то что искать встречи! А я ищу тебя в снах, в которых никому тебя не отдам! (А больше мне ничего не остаётся...)

        ***
Такая разная,
И всё таки одна:
То стерва грязная,
То чуткая жена;

То ею брежу я,
То пробую пропасть –
Любовь ли грешная,
Слепая то ли страсть.

Такая разная:
Пришла коль в ночь – держись…
В душе заразная
Осталась только жизнь…
  И опять таки: это Высокий Эрос или ультрареализм? И где они сходятся? На Земле? На Небе? В Аду? После Смерти? (Надо подумать.)

       ***
Если б я не писал, ты б наверно не знала о том,
Что люблю тебя я также чисто, легко и красиво;
Соловей утром пел; чичивичка запела потом;
А в саду созревали клубника, малина и сливы.
Лето шло под откос, приближая осеннюю хлябь;
И зелёные листья по новой краснели, желтели;
Сколько в городе курток, зонтов, кепок, шляп!
А весенние птицы по осени больше не пели.
Но пока у меня бьётся сердце в широкой груди,
Буду вновь сочинять о любви к тебе, милая пери;
Пусть нас многое ждёт впереди, впереди, впереди,
Не закроются всё ж для тебя моей комнаты двери…
  Вот они и объединились: Высокий Эрос и ультрареализм! Виноваты наверное длинные строки этого стихотворения. А может Любовь живёт в широком дыхании... Как бы то ни было — получилось!

         ***
Напишу письмо теперь
В четырёх словах:
«Я люблю тебя, поверь!»
И ни «ох», ни «ах»!

Потому что о любви
Нечего сказать,
Потому что все твои
Мысли нужно знать,

Потому что по весне
Соловьи поют,
Потому что нужно мне
Ровно пять минут.
  Мне нужно пять минут для полового акта и чтобы довести тебя до оргазма. А остальное — Любовь!

         ***
Находя
Нужные слова,
Всяк идя,
Чтобы трын-трава,

Я не знал
Девственной любви –
Понимал
Лишь слова твои.

И в пути
Пасовал не раз…
Впереди
Синь твоих лишь глаз…
  Твои слова заставляли меня страдать и я погружался в ревность. Но твои глаза каждый раз излечивали меня...

       ***
Красавчик, каких немало,
Я был когда-то с ней,
Не походил на сало
И не любил коней.

Теперь я опять толстопузый,
Но лошади в грации их
В пределах нашего вкуса…
(Один у нас вкус на двоих)
  В грации коня есть что-то сексуальное. А то что я толстый и некрасивый, не изменяет ни моего вкуса, ни твоего...

          ***
Натрудил свои я пальцы,
Загрубела кожа их,
И помогут мне, страдальцу,
Лишь потоки ласк твоих.

Но поэту всё ж не гоже
Труд иной, чем слово, знать…
И перо не портит кожу!
И дитя не портит мать!
  Мой покойный отец заставлял меня работать на огороде: копать землю, и после такого упражнения мне трудно было сочинять стихи. Поэтому я стал сочинять стихи по утрам перед завтраком. А то, что это лёгкая работа авторучкой в тетради, то это так же верно, что роды не портят роженицу!
          ***
Поражая огнём,
Никого не боясь,
Думала лишь о нём,
Не затоптано в грязь.

И считала своим
В те короткие дни,
Когда небо, как дым,
И погасли огни…
  Вот и Высокий Эрос от лица моей Музы. А то, что я ей принадлежу, не вызывает сомнений...

      ***
Вот и ещё один день
Канул в Лету,
Тень наводя на плетень,
Без ответа;

Вот и ещё одна ночь
В дверь стучится,
Но говорю: «Иди прочь!»
Пусть не спится!

Пусть проваляюсь без сна
Я полночи;
Но я засну, и она
Вновь захочет.
  Когда-то бессонница лишала меня счастья побыть с моей Любимой во снах. Но теперь мой сон давно нормализовался, и я люблю её как положено...

        ***
Так сладко покориться силе:
Насильников – хоть пруд пруди;
А что до поцелуев милой,
О том не надо, погоди;

Но погодить перо не хочет,
И то ли Гёте, то ли Блок
В моей душе опять хлопочет
И рвётся из штанов, сынок…
  Многие сексапильные девушки и женщины грезят о насилии над собой. Эти фантазии не лучше фетишизма. А «сынком» так же, как и «мальчиком» меня обзывали мои кураторы из ФСБ!

     Подражание Пушкину
Спаси меня, моя любовь!
Спаси меня от поруганья,
И от болезни, от страданья,
Чертог мне горний приготовь!

Спаси меня, моя любовь,
От загрязнения  рассудка
И от болезни слишком жуткой,
Чтобы призвал её я вновь!

Спаси меня, моя любовь,
От холода разлуки с милой
И от того, чтоб стал постылым
Огонь, волнующий мне кровь!

Спаси меня, моя любовь…
  Это стихотворение подражание «Талисману» Пушкина. Но у меня вместо талисмана — Любовь! И прошу я у неё в первую очередь исцеления от шизофрении, а во вторых от того, чтобы остыла моя любовь к Музе...

      ***
Сердце бьётся всё чаще;
И любовь, словно бой;
И встречались мы в чаще,
Дорогая, с тобой.

И назад возвращались
В местность дачную ту,
Где когда-то встречались,
А теперь за версту…
  Тем летом мы встречались на шоссе или в садоводстве; а по лесным (точнее болотным!) чащам я ходил один, не смея приблизиться к твоему дому...
      ***
Не знаю женщину смелей,
Чем  милая моя –
Её не выпачкает клей;
Не съем любовью я;

Её не будут поносить
На улицах, в дворах;
Она на всех с вершины ссыть,
С вершины Божьей в прах.

А после смерти слух пройдёт
О ней по всей Руси,
И через месяц или год
Ни капли нет грязи…
  Моя Муза — Лина! И это она при всей нашей разгульной жизни остаётся святой, потому что грязь, которая нас окружает, не пристаёт ни к её волшебной душе, ни к её прекрасному телу...

       ***
Как я тебя люблю!
И как я ненавижу!
Лишь об одном молю:
Мою не трогай крышу:

Она и так слаба,
Ну а в любви с тобою
Она совсем раба;
Твоя раба, не скрою…
  Душою я — твой раб, то есть маньяк, охваченный манией поклонения своей Музе, а это диагноз...
       ***
Роман длинною в двадцать два
Года –
Нужна какая торжества
Нота,

Чтоб зазвучал победно стих
Этот?
Но в жизни лишний миг –
Нету!
  Нет ни одного лишнего мига: все они в Любви к Тебе! И так уже тогда двадцать два года, а сейчас сорок лет...

      ***
Коловращение минут –
А вдруг тебя уже не ждут,
И ты окажешься в тени,
Хотя вокруг опять огни;
И ты окажешься один –
Без дамы сердца Паладин…
Коловращение судеб:
Остались нам вино и хлеб…
  А вдруг моя любовь напрасна? И я никакой не Паладин, а дурак? И даже причащение вином и хлебом не сделают меня Рыцарем? «Богу — Богово, а Кесарю — Кесарево!»

           ***
Как будто это что-нибудь меняет:
Снималась в этом фильме, не снималась:
Я всё равно на сто процентов знаю,
Не перестану что любить ни мало.
И я уверен, что ответным чувством
Готова ты от ревности избавить;
Пусть ты – актриса (как это ни грустно)
Я всё равно могу тебя прославить…
  Твоё ответное чувство на мою Любовь не значит, что нам нужно ревновать друг к другу, если мы играем в любовь к третьим лицам. Даже если ты актриса, и изображала любовь к вымышленным персонажам; даже если я посвящал несколько (немного!) стихов к влюблённым в меня женщинам; даже всё это вместе не значит, что мы делали что-то преступное.

      ***
Расставание,
Как в последний раз;
Расстояние
Не для наших глаз;

Утомление
От дорог-путей;
Заземление
Всё о ней, о ней;

Что ты плачешься
Утром, соловей –
Заартачишься
Утром, хоть убей;

Мы расстанемся –
Встретимся опять;
Мы обманемся,
Коль не будем ждать…
  Соловьи поют, а нам надо расставаться, потому что ночь прошла. А разлука — лишь повод для новой встречи...

         ***
Я не понимаю
Только одного:
Если хата с краю,
Любит кто его?

Кто его жалеет,
Если второпях
Он любую клеит,
Балуя свой пах?
  Вот вопрос: любит ли меня вообще кто-нибудь? Или всё это моё воображение? Спарились — разбежались!

       ***
Дверь открылась,
И он вошёл:
Всё случилось:
Он не был зол

Ни на близких,
Ни на себя –
Выбор киски
Его судьба.

Всё случилось,
И он вошел –
Её милость
Легла на стол…
  Кому посвящено это стихотворение: любовнице или жене? Так сразу не ответишь... А что если это эротическая фантазия?

       ***
Пасмурное небо;
Серые дома;
Если нету хлеба,
Ты придёшь сама;

И меня накормишь
В этой пустоте,
Потерявшей форму,
Пасмурной везде…
  Наш быт с милой моей Музой, моей Дамой Сердца, моей женой — это такая же фантазия, как все прочие фантазии. Но эти фантазии ядрёная помесь Высокого Эроса и ультрареализма!
       ***
Мы встречались на даче;
Говорили о вздоре;
Не могло быть иначе;
И забыв о позоре,

Ты ко мне приходила
По ночам,
По ночам:
Ты была моей милой;
Твоим милым был сам;

А теперь только ветер
И холодный злой дождь
Без ответа-привета,
Ни на что не похож…
  Мы встречались летом, а в конце августа ты уехала в Мончегорск. И всю осень холодный ветер и злой дождь терзали мне сердце, но я тогда не знал об этом, потому что учился на Физфаке и не знал, что люблю именно тебя!

      ***
Пустота одна в груди…
Погоди! Не уходи!

Я люблю тебя ещё
(Трижды плюнь через плечо)

Но любовь моя во мне
Не нуждается в огне:

Я остыл, зола в груди…
Погоди! Не уходи!
  Ты сожгла мне всю душу безответной любовью, потому что больше уже жечь нечего: в сердце лишь угли...

      СОНЕТ
Прошли года, а может столетья;
Я научился праведно любить;
И больше не нуждаюсь в винегрете,
И больше не могу тебя забыть.

Я одинок на целом белом свете,
И всё никак не рвётся жизни нить;
Но я люблю, как могут лишь поэты
Любить, любить, любить, любить, любить.

Но не со мною милая моя,
И не могу её увидеть я,
Но это не мешает мне трудиться

В своей душе над праведным стихом,
И остаётся помнить лишь о нём,
И в творчестве подняться, словно птица…
  Я, как Поэт, могу любить не встречаясь с предметом любви...
      ***
До цели не долетит
Пуля;
Меня обругать норовит
Муля;

Смеяться хочется ей
С тыла;
Но всё же не будет моей
Милой!
  Опять же: кому посвящёно это стихотворение? Жене или любовнице? Судя по тому, что она — не станет моей милой, речь идёт не о жене; а судя по тому, что от неё исходят пули, это старший лейтенант ФСБ (на тот момент!) Мария Матвеева...

      ***
Я теряю любовь;
Я играю в ничью;
Не хватает мне слов –
Потому я пою;

Потому я пишу
Эти строки сейчас;
Потому я грешу
Каждый час,
Каждый час…
  Остаётся мне петь: у меня голос, как у Олега Погудина: нас даже иногда путают. Ещё можно сочинять стихи... Или дрочить...

        ***
Лина, оленёнок,
Ты меня прости!
Среди всех чухонок
Ты одна свети!

Но любовь погасла:
Лишь дымят угли;
Можно спрыснуть маслом,
Или сдуть с земли.

Это пламя в прошлом,
Потому что ты
Так легко, так пошло
В жерло пустоты

Наши отношенья
Сбросила своей
Откровенной ленью
И любовью всей…
  Иногда ты ленишься меня ревновать; иногда я вовсе тебя не ревную, хотя есть поводы. Почему это? Неужели мы друг друга разлюбили? Или огонь Любви уже нечем питать? Ответь, Любимая!

      ***
Чем короче,
Тем лучше:
Хочешь очень –
Клич мужа;

Но стесняйся
Других:
Сохраняй
На двоих…
  Ну вот: ультрареализм убивает Любовь, и если твои многочисленные любовники тебя не удовлетворяют, попробуй с мужем...

       ***
Смысл теряется,
Уходит;
Заостряется
На ноте

Верхней музыки в крови:
Господи, благослови!


Эта песня
Лишь задаток;
Интересней
Тот остаток,

Что из смысла выпал вон…
В общем, истинно влюблён!
  Вот он — Высокий Эрос: в музыке Любви можно найти всё, что скрывает жизненная правда...

       ***
«Хотеть не вредно!» - мне сказали,
Но я ни сколько не хочу
Ни секса с девушкой, ни шмали,
Поскольку псих и сам дрочу.

Но если всё же я чего-то
Прошу у Бога по ночам,
Так чтобы не было субботы,
Когда сестра напьётся в хлам.
  Как шизофреник и онанист, я вполне самодостаточен; но пьянство сестры, которая мешает мне спать по ночам и заниматься тем, что так прекрасно, это ужас!

       ***
Завяжи на память узелок;
Посмотри через плечо, прощаясь:
Ты одна, я тоже одинок,
И куда теперь идти – не знаю!

Только слушай, милая моя:
Ты не плач, истерики не надо;
Потому что, как и прежде, я
Лишь тебя люблю в час листопада.

Эти листья будут падать век,
Прежде чем уйду я понемногу,
Прежде чем влюблённый человек
Предпочтёт любовь к тебе – не Богу…
  Осень — время увядания и Любви. Потому что осенняя Любовь чиста, а весенняя — страстна! Я же воистину одинок, а у тебя много разных друзей и подруг, и моя любовь — любовь к тебе, не к Богу...

       ***
Ты одна на свете
Помнишь о поэте:

В этом зимнем мраке,
Как ручей в овраге,

Жжёшь своей любовью,
Холодом воловьим

И глазами серны,
Что люблю безмерно…
  Да! Я люблю тебя, а не Бога! И твои глаза всегда светятся в моей душе! (Даже в зимнем мраке!)

       ***
Это надо прекратить,
А не то порвётся нить,

Что течёт в руках у Мойры;
А не то прошепчешь: «Мой ты!»

И опять любовь твоя
Вызовет песнь соловья

Вместо праведных стихов,
Что не любят простаков…
  Моя Поэзия — это вдохновенные стихи, вызванные в сердце моей Музой! И песнь соловья — образец для них, потому что иначе это будут лишь холодные размышления о Душе...

       ***
Ты меня любишь;
Ты меня ждёшь;
Этим и губишь;
Губишь и всё ж;

Если б не ждала,
В страсть не звала,
Был бы лишь сало
Я со стола…
  Я настолько толст, что никакой Высокий Эрос меня не сделает сексуально привлекательным, а это значит, что остаётся ультрареализм, чтобы описать мою Любовь...

       ***
Коловращение судеб;
Бессмысленные запятые;
Готов я слушать только рэп,
Но только с Пушкиным на ты я.

А ты, земная благодать,
Моя прекраснейшая пери,
Моих детей святая мать,
В моей души стучишься двери

И хочешь, чтобы я писал
Лишь о тебе, тебе одной бы
Стихи и прозу посвящал,
И так, чтобы ценили снобы.

Да! Я готов назло судьбе
Не слушать рэп, забыть, кто Пушкин,
И рифмовать одной тебе
Стихи о милой, о подружке…
  Вот она: Любовь! Современный Рэп и наше всё Пушкин не помогут мне писать так, чтобы мою поэзию оценили даже снобы!
     ***
И не требуется ни ответа,
Ни признанья в бешеной любви,
Потому что ты в душе поэта
Поселилась – только позови.

А когда ночные рухнут тени
На дома и город Петроград,
Ты одна во мне благословенней,
Чем иные, более в стократ…
  Даже если бы у меня было сто женщин, они бы мне не заменили одну тебя. И это называется Любовью...

      ***
Среди кирпичного надсада,
Средь неуместного стиха
Я видел девушку что надо,
Подозревая в ней врага.

И если то была не муза,
То я отвечу: «Муза кто?
Ужель не повелитель вкуса?
Ужель не с зонтиком в пальто?»
  В городе Муза живёт где-то рядом, а где — ты не знаешь! А зонтики и пальто осенью или весной носят многие...

     ***
И долго будет литься дождь,
Стучать в моё окно;
И в теле чувственная дрожь
Пьянее, чем вино.

И не пойму я, не пойму,
Куда деваться мне,
И, как Герасим ту Му-Му,
Тебя прочту во сне…
  Во сне всё и происходит... А называя свою Музу Тургеневской Му-Му, я не создаю новый образ, а использую старый!

      ***
Мне не прожить и жизни целой:
Упасть мне скоро гроздью спелой
К подножью памятника Вам,
Моя прекрасная мадам.

Мне целой жизни было б мало,
Чтоб должников пустить на сало
И милой вынести вердикт,
Который был бы глуп и дик.

Мне жизни малость не хватает
И не нужна совсем другая:
Мне разобраться бы с тобой –
Моей единственной женой…
  То, что моя Муза замужем (за мной ли? за другим?), то есть, что её зовут мадам, сомнения не вызывает, и разобраться в её хитросплетение мужей и любовников мне не под силу...

     ***
Когда январские морозы
Ударят с полной силой, я
Устало засмеюсь сквозь слёзы,
Зовя тебя, любовь моя.

Но не затем, чтоб обесточить
Звериную к тебе любовь,
А лишь затем, чтоб каждой ночью
Ко мне во сне являлась вновь…
  Каждую ночь быть с тобой последние двадцать лет мне не удаётся, но строго два раза в неделю мы вместе...

      ***
Не пора ли нам спеть о любви,
Друзья мои:
В этом мире в любви все свои:
Целуй! Люби!

Не пора ли напомнить о том,
Что я не знал,
Где растёт незабвенным цветком
Мой идеал!

Но напрасно меня не зови
В сады свои…
В этом мире в любви все свои:
Целуй! Люби!
  Бутон цветка так похож на половые губы! А напрасно его ласкать мне не приходится: каждый раз это связано с зачатием новой жизни...

       ***
Успокоение приходит постепенно:
Не распадётся только то, что есть нетленно;

А это есть любовь большая наша;
Пусть не хватает нам любови стажа,

Всю жизнь мы любим, пусть та жизнь коротка;
Пусть всюду нас преследует погодка,

Любить друг друга будем после смерти –
Средь неги райской, в адской круговерти…
  Успокоение в нашей Любви приходит с возрастом: чем дольше мы друг друга любим, тем спокойнее и ярче наши чувства и ощущения...

     СОМНЕНИЯ
А если вовсе не в меня
Она здесь влюблена;
А если белого коня
Под принцем ждёт она;

А если ей противен я
И мой огромный пуз;
А если лирика моя,
Любовь ей – тяжкий груз;

А если просто наплевать
Ей на меня сейчас…
Но манит нас опять кровать
На пол часа, на час…
  Наш секс с любимой так ярок (несмотря даже на мой живот!) потому что у меня «маленький, но ёбкий»! А принц на белом коне не даст ей такого секса, как её секс со мной...

       ***
Странно и смешно
(Словно это сон)
Было так давно
С сердцем в унисон:

Ты была моей;
Был я хват и франт;
Не было друзей…
Кто в том виноват?

Не было любви:
Гордость, слава, рок…
Где теперь они,
Дети тех дорог?
  Когда-то в детстве мы любили друг друга, но все эти ранние свидания стёрты из моей памяти, а потому я отсчитываю нашу любовь с тысяча девятьсот девяносто шестого года!

        ***
Опустошённость не проходит;
Опустошённость без конца;
И я мечтаю о свободе,
Чертах любимого лица.

О! Сколько можно быть в разлуке?!
(Ведь даже камень рвёт вода!)
О! Протяни скорее руки,
И я забудусь навсегда…
  Твои руки наяву днём ко мне не тянутся, а по ночам это уже не имеет значения, потому что по ночам я сплю и вижу сны...

       ***
Эта ночь в стихах!
И ни ох, ни ах!

Эта ночь! Во тьме
Перезвон комет!

Эта ночь любви:
Лучше не зови!

Эта ночь прошла…
А любовь так зла!
  Любовь зла, потому что происходит ночью, а днём наяву я ничего не помню...

       ***
Когда-то знал: никому не отдам;
Теперь же она пошла по рукам –

Моя неприкаянная душа;
И вот ведь: не платят ей ни гроша!

Какой же из меня проститут?
Дебилом многие вовсе сочтут;

Поскольку, что было, всё людям отдал;
А люди вернули высранный кал…
  Проституция моей души в том ли, что я посвящал стихотворения ещё многим помимо своей Муз? Или проституция моей души в том, что я самец-производитель? Вобщём я отдал людям всё, а получил нищенскую пенсию...

       ***
Когда убивают любовь,
В излом удивлённая бровь,

И губы в припадке любви
Сомкнутся: зови – не зови…

Когда невозможно любить,
И рвётся последняя нить,

И если ты не был любим,
Не хвастай несчастьем своим…
  Любим ли я в ответ своей Музой? И жива ли наша Любовь в водовороте страстей и измен? Никто не знает... (Во всяком случае я не знаю!)

      ***
И останется в завещании
Только три слова:
Я скажу на прощание:
«Я люблю снова!»

И добавлю при этом:
«Я люблю лишь тебя:
Был я странным поэтом
И не жил не любя!»
  До того, как я нашёл свою Музу, я объяснялся в любви многим; но это были не настоящие любови, а влюблённости, и они прошли, когда в феврале тысяча девятьсот девяносто девятого года я понял, что люблю и всегда любил лишь тебя, моя Муза!

      ***
Не хочу от тебя ничего:
Мне достаточно дня моего:

Эти ночи пусть будут твоими:
В них твоё зачумлённое имя:

Это праздник во время чумы:
В нём лишь мы! Окаянные мы!

Покаянье придёт, но не скоро:
Я забвеньем грешу хуже вора…
  Мы стали окаянными (то есть подобными Каину!), потому что два раза в неделю занимаемся любовью. А покаяние (то есть после Каина!) придёт вместе с возобновлённой памятью о том, как мы друг друга любили... (Моё забвение этих моментов хуже воровства, потому что в эти моменты я познавал Высокий Эрос...)
       ***
Бесы чувствуют поживу;
Бесы мучают меня:
Кличут кочевому диву
Бесы в сполохах огня.

Только бесов не пугаясь,
Я шагаю сквозь огонь,
Словно шепчет дорогая:
«Погоди! Не тронь! Не тронь!»
  Бесовщина и Высокий Эрос: что победит? Это чувство во мне борется с любым негативом, с любым злом, и поэтому моя Любовь — мой Ангел-хранитель!

        ***
Прости, моя любовь, моя родная!
Я болен и отлично это знаю;

А что важней – болезнь или любовь –
Никто не знает: столько было слов,

И всё напрасно, словно ветер мой
Зовёт мои признанья за собой…

Прости, моя любовь, моя родная!
Стихотворенье всё ж не докладная…
  Поэзия может выразить гораздо больше чувств и оттенков чувств, чем проза! (А тем более деловая проза: докладная!) И вот в стихотворение во мне борются Болезнь и Любовь: а то, что одно не существует без другого, знаю только я... (Я — маньяк!)

     ***
Не было на свете проституток
Веселее, чем душа моя:
Не припомню ни единых суток,
Чтобы не влюблялся снова я.

Но влюбляться не любить, а значит
Есть надежда на спасение:
Я люблю любимую иначе:
С ней пребудет Царствие Твое!
  Истинная Любовь — от Бога, а влюблённости, как шустрые бесы, снуют и снуют между нами...

         ***
Я её люблю;
Толку в этом что?
Ею я горю,
Но на мне пальто:

Как стена оно;
Время как палач –
Не вдвоём давно
С нею… Хочешь – плач!
  И вот опять борются ультрареализм (пальто на мне!) и Высокий Эрос (поэтичность нашей разлуки!). А Время — не палач, скорее — гарант Любви!

      ***
Холодно. А на душе
Жаркое имя твоё.
Холодно. Мне же уже
Тридцать один пробьёт.

И ничего мне не надо от
Милой моей, что в крови:
Хилые мускулы, вислый живот,
Взгляд мой безумный… Лови!
  Всё то же самое: та же борьба! Пусть я не молодой красавец, но тогда, когда я писал это стихотворение, мне на треть было меньше, чем сейчас...

       ***
Спрошу, любя,
Когда увижу я
Тебя, тебя,
Тебя любовь моя;

Когда? Когда?
В ответ лишь ветер пел,
И города
Снег заметал в постель…
  Вот и встаёт вопрос: неужели они — Высокий Эрос и ультрареализм — объединились вместе в этом стихотворение, что придало новое звучание тексту?

        ***
Прости, любимая, измены:
Я изменяю сам себе!
Но в этом виноваты гены:
Я не могу не дать толпе

Потомство ценное, и стоит
Оно не мало: я мутант…
И пусть тебя не беспокоит,
Что я теряю свой талант:

Пусть к детям я не повернулся
Спиной, а был одним из пап,
Но мой талант не захлебнулся
В разврате похотливых баб….
  Это уже не ультрареализм, а прозаизм в стихах; только размышление над собственной жизнью. А правда оно или нет — решать читателю!

       ***
Миленький мой
Приехал домой;

Гостинцы привёз:
Мне – алых роз,

Детям – конфеты,
Тёще – духи…
Все вы, поэты,
Мне не враги!
  Этот ультрареализм от лица жены Поэта только фантазия...
      ***
Знаешь, я не знаю,
Почему люблю:
Ты нужна мне, зая –
Море кораблю!

Знаешь, я не знаю,
Как прожить с тоской:
В первых числах мая
Разум деловой.

Знаешь, я не знаю:
Ты ли? Нет ли? Ты?
Не спасёт другая
В море пустоты…
 Никто другой мне не заменит моей Музы: она одна! Одна навсегда! А в мае для нас начинается новый год: эта дата посередине между Днями Рождения и Днём Встречи...

       ***
Минуло много
Лет, но с тех пор
Знаю, как Бога,
Летний костёр;

Ночью у речки
Дым и огонь,
И человечки…
Лина, не тронь!
  Теперь тебя зовут Лина. А в детстве тебя звали Ева! И я, как Адам, первый и главный в твоей Судьбе...
        ***
Вышло так нехорошо
С милою моею:
В марте утром снег пошёл,
Мокрый, коченея;

Я сказал ей: «Не люблю!
Всё осталось в прошлом!»
А в ответ: «Безумец плюс
Ты придурок пошлый!»
  Она сказала, что я — псих; что у меня диагноз, и моя любовь ничего не стоит! Но я люблю так, как до меня и после меня, любили немногие...

      ***
В магазин за покупками
Девки с алыми губками
Так спешат, так спешат –
Не вернутся назад!

Их съедят джинсы с шубками,
Девок с алыми губками:
Шопинг – злой людоед…
Ну а я – лишь поэт!
  Обеспечить свою женщину шопингом задача не из лёгких, и я, как Поэт, должен хорошо зарабатывать! Но весь мой заработок уходит к моей Музе...

       ***
Этот день закончится ничем,
Словно ночи не было совсем,

Словно ночью я тебя любил,
А потом под утро всё забыл.

Эта ночь была моей мечтой,
Ну а день всего лишь запятой

Между предыдущей ночью и
Следующей ночью для любви…
  Всё это сны и сны; а днём наяву я одинок как никто...
      ***
Прощай, любимая!
(Необходимое

Сказать сказал,
Мой идеал!)

Но тут добавлю я,
Себя не балуя,

Что без тебя
Везде труба…
   Где бы я не жил днём: дома, в гостях, у друзей или подруг, по ночам я буду встречаться с тобой, и без этих встреч мне труба!

      ***
Зая моя, зая!
Я тебя не знаю:
От тебя чего мне ждать?
С кем ложишься ты в кровать?

Зая моя, зая!
Не поймёт другая,
Почему тебя люблю,
И зачем напрасно злюсь…
    То, что ты мне изменяешь, общеизвестно. Но почему я тебя продолжаю любить, и никого другого любить не намерен, никто не поймёт...


           СОНЕТ
Я не помню тебя;
Я не помню, и всё;
Пусть бесился, любя,
Словно крышу несёт;

Пусть, судьбу торопя,
Я страдал, как Басё;
Я не помню тебя…
Кто теперь нас спасёт?!

Это было вчера;
Это было назад
Месяц, год или вечность…

Расставаться пора,
Но я этому рад:
Время так быстротечно!
  За новой разлукой приходит новая встреча, и я люблю тебя так же сильно, как тогда, когда мы встречались минимум раз в неделю... Теперь уже не недели, а года нас разделяют!

       СОНЕТ
Я люблю тебя, милая,
Потому что люблю;
Коль расходовал силы я
На тебя лишь, молю

В час, когда до могилы я
Доберусь, словно тлю,
Раздави горечь, или я
Рядом не постелю.

Ты должна бы понять уже,
Что у нас судьбы разные:
Мне – сгореть, жить – тебе.

Но ты можешь узнать: в душе
Моей вовсе не грязное
Отношенье к судьбе!
  Я сгорел в любви к тебе, а ты согрелась от этого пламени! А Судьба, которая нас разделяет, не имеет ничего общего с взаимными изменами, а только полна Любовью...

        СОНЕТ
Как давно я тебя люблю!
Я об этом  и сам не знаю:
Пролетают года, пролетают,
Но храни наше чувство, молю.

Я совсем не похож на тлю,
Но в сравненье с любовью я таю,
Словно льдинка, в размерах до края,
Где, как лужа, любви кораблю.

Ты сама не поверишь, наверно,
Что любовь наша слишком огромна
Даже милая всё ж и тебе.

Я объелся любовью безмерно,
Хоть и вёл себя чинно и скромно,
Не давая поблажек судьбе…
  Я объелся нашей любовью, которая так огромна, что как говорится большому кораблю — большое плавание. А Судьба нас разделяет наяву по-прежнему!

   СОНЕТ
Давно, давно
Любил тебя:
Любовь – оно
Летит, трубя

О том, что ночь
Нежна, любя;
Люблю я, но
Люблю тебя.

Так день пройдёт,
И ночь пройдёт –
За веком век;

Люблю тебя,
Живу, любя,
Мой человек!
  Из прежнего двадцатого века мы перескочили в двадцать первый век, и из прежнего второго тысячелетия — в третье тысячелетие... А эти дни и ночи так полны для нас любовью, что мы их вовсе не замечаем...
       СОНЕТ
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна;
Я не живу уже (кто знает?) –
От сна до сна, от сна до сна.

На месте бы моём другая
Давно напилась бы вина,
Но я (пусть и не жажду Рая)
Молюсь, пусть не моя вина.

Любовь такая хоть и пытка,
Но лучше всё ж любить, чем жить
Обычной, серой, скучной жизнью.

Попала со второй попытки
К нему в постельку, теребить
Его член… Живи! Не кисни!
  Первые две строки этого сонета — это цитата из Письма Татьяны к Онегину из Пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин». А последние три строки — то ли Высокий Эрос, то ли ультрареализм....

       СОНЕТ
Люблю я понемногу;
Помногу не люблю;
Молю о счастье Бога;
О гибели молю;

Но мне одна дорога:
Как море кораблю,
Мне счастье с недотрогой –
С ней ложе разделю.

Постельные занятья –
Лобзанья и объятья –
Не только для любви,

Но страсть, и рок, и голод
К телам другого пола,
Господь, благослови!
  Моя недотрога занимается сексом направо и налево, и несмотря на это я призываю Бога её благословить, вовсе не ревнуя и не мучаясь половым голодом, потому что её люблю!
     СОНЕТ
Я хочу забыть тебя,
Но не получается:
Я прожил всю жизнь любя –
Ноги отнимаются!

Словно время торопя,
Сердце извивается:
Я хочу забыть тебя,
Но не получается!

Что ты делаешь, любовь
Милая моя, со мной?
Не пойму я, ангел мой!

Я рыдаю вновь и вновь,
Словно немощный изгой
Из любви самой…
  Я не изгой из любви и не плачу, и не кричу от ревности. А забыть тебя я даже и не пробую, поскольку люблю лишь своей  душой и душу твою...
     СОНЕТ
На грани бытия,
Безумья и здоровья,
Живёт любовь моя
В комплекции коровьей.

Что делать, знаю я:
(Серьёзно сдвинуть брови)
И песней соловья
Послушно зову крови

Любить тебя, любовь,
Целуя вновь и вновь
Колени, перси, лоно…

Но всё это, пока
Не ведает рука
Дух с буквою закона.
  По закону девушки и юноши могут любить друг друга с восемнадцати лет. А тебе летом тысяча девятьсот девяносто шестого года было лишь семнадцать лет: ты поспешила любить меня, опасаюсь, что меня у тебя украдёт кто-нибудь другая. А теперь нам за сорок, и никто не может возражать против такой любви...

      СОНЕТ
Образ плотский и земной –
Милая моя мадонна –
Посмеялась надо мной –
Над супругом незаконным.

Я же, брызгая слюной,
Выругал милашку сонно,
Потому что спать с одной
Всё равно, драчить что лоно.

Не пойму я, не пойму:
Почему мне одному
Без любимой плохо?

Я налью себе стакан
Кока-колы, и обман
Станет недотрогой…
  Этот рифмованный бред отдаёт ультрареализмом, потому что и супруг я незаконный и лоно твоё используется не по назначению, и прочее, и прочее...

     СОНЕТ
Любите, женщины, беспечно;
Летайте смело в облаках –
Ведь это счастье быстротечно,
А истинное чувство – ах! –

Встречается в делах сердечных,
Политик честный как в веках:
Любить до гроба или вечно
Способен гений иль простак.

Измены следуют изменам;
Ни что не вечно под луной!
И неизбежен крах любви…

Понять, как рушится мгновенно,
Что долго строили с тобой,
Способны лишь глаза твои…
  В Твоих глазах наша Любовь, а то что я — гений, а не простак, не вызывает ни малейших сомнений!

       СОНЕТ
Ты была одета только в лифчик,
Лифчик лишь и чёрные чулки;
Я, мальчишка, девственник, сопливчик,
Узнавал, как ночи коротки.

Я с тобою очень терпелив был,
Потому что ревность не с руки
Мне, который чересчур игривчив,
Мне, кто рвал одежду на куски.

Ночь с тобою, день как в лихорадке –
Мы играли в бешеные прятки;
Был я молод и не очень зол.

Ты была моложе лет на десять;
Наши игры тем и интересны,
Что часы положены на стол.
  Здесь ультрареализм соревнуется с фетишизмом, и то, что я рвал твою одежду, показывает, что наша любовь далеко не такая платоническая...

        СОНЕТ
Прошли недели, месяцы, года –
Любовь моя росла, цвела и крепла;
Меня не заманили города;
Я восставал из праха и из пепла;

Но время утекало, как вода…
Любимая! Из одного мы стебля!
И пусть нам светит синяя звезда,
Мы всё равно ночами смотрим в небо.

Мы не живём в разлуке – существуем,
Тоскуем, умираем и целуем
Тот воздух, где когда-то была ты;

Нам невозможно долго друг без друга,
Моя неоценимая подруга,
Венец гармонии и красоты!
  Вот я и вернулся к Высокому Эросу, и даже то, что города я предпочитаю жизни на даче, не усиливает ультрареализм в этом Сонете!

       СОНЕТ
Я волком выть готов:
Люблю свою Полину!
Наверно, так любовь
Справляет именины.

Я наломаю дров,
Но мять тоску, как глину,
Способен вновь и вновь,
В любви упав стремнину.

О, милая моя!
Тебя не вижу я,
Но лишь люблю сильнее;

В разлуке, друг, с тобой
Я проиграю бой:
Я искушаем змием…
  Как бы ни искушал меня змий, этот сонет описывает Высокий Эрос, а не ульрареализм, и даже тоска, которую я мну, как глину, не усиливает позиций последнего... А то, что я постоянно проигрываю в своей Любви к Тебе, не значит, что эта Любовь может быть исчерпана!
         СОНЕТ
Это чувство – любовь – не знакомо
Только тем, кто ни раз не любил!
Пусть туда не доходят паромы;
Пусть у вас недостаточно сил;

Пусть вас выгнали с треском из дома;
Пусть вам свет этот белый не мил;
Всё равно вы полюбите, кроме
Тех кому юный лучник постыл!

О, Эрот! Ты пускаешь из лука
Стрелы в нас, и любви то порука,
Что однажды полюбим и мы!

Но тебя, милый мальчик, не скрою,
Я совсем не считаю героем:
Так тебе не подвластны умы…
  Высокому Эросу подвластны сердца и души, но не разум, а именно разум делает человека героем (и не только героем попсы и мыльных опер, но и героем дня, семьи, страны и Вечности!).
      СОНЕТ
Разговоры о любви –
Много ли в них толку?
Каждому любви свои;
Каждый смотрит волком;

Каждому пожар в крови;
Каждому не только
(Господи, благослови!)
Чувства, но иголки.

Прикрепить женитьбой тех,
Кто сбежать захочет
От любимой, от любви,

Чтобы девственных утех
(Что не достаёт нам очень)
Мужу подарить своих…
  Иголками и прочими приворотными зельями жены держат своих мужей в своей власти; а невинной ли жена досталась мужу или опытной — не всё ли равно?

      СОНЕТ
Рукоблудие моё
Всё равно, что панацея
Для меня и для неё,
Потому погряз в грехе я.

Можешь петь ты соловьём;
Можешь ты молчать, немея;
Всё равно порой свиньёй
Ты бываешь вместе с нею:

Потому что без любимой
Остаётся только имя
То, что помнишь и драчишь!

Потому что без подруги
Так в штаны и лезут руки,
Где уже торчит малыш…
  Трудно удержать сексуальную энергию без законной жены в рамках Высокого Эроса: если не расходовать мужскую страсть на жену, то остаётся только дрочить!
   СОНЕТ
Зая моя,
Выйди во двор!
Это ведь я!
Я же не вор!

Песнь соловья
Ищет простор;
Зая моя,
Выйди во двор!

Я так люблю
Летние ночи,
Если тепло!

Выйди, молю!
Хочется очень!
(Дачное зло…)
  На свежем воздухе моё возбуждение достигает предела, и я уже не могу сдерживать накал чувств, тем более где-то рядом живёт Любимая...

            ***
Рыбка плавала в крови:
«Милый, милый, позови!»

Рыбка та – моя любовь!
«Рыбный суп,» - твержу, – «готовь!»

Чтобы ночью или днём
Встретить милую огнём:

Крови жар и жар души:
«Милый, милый, поспеши!»
  Огонь моей любви к Музе постоянно её согревает, а рыбный суп из рыбы-любви я готов для неё варить постоянно...

        ***
Запомни раз и навсегда,
Что я тебя люблю;
Спустя недели и года
Лишь об одном молю:
Не трогай душу грязью злой;
Не предавай меня;
А то вновь тронусь головой,
И прочая фигня…
  Не долго тронуться головой от ревности, а душа Поэта хоть и поёт, но ищет близости, если не физической, то духовной!
      К ***
Как сосуд, любовью переполненный,
Ты идёшь навстречу, не спеша;
И в глазах твоих сверкают молнии;
И в глазах твоих твоя душа;

Я не знаю по какому случаю
Эта встреча, этот краткий миг;
Только я вопросами не мучаю
Ни себя, ни даже нас двоих.

Только знаю: встреча та последняя:
Ты уйдёшь и будешь вспоминать
Этот день и время это летнее,
И рыдать от этого опять…
  В тот последний летний день на даче ты сказала, что уезжаешь в Мурманскую область. Я предложил ей попрощаться со мной, на что она ответила, что не любит прощаний...

        ***
Когда касаюсь губ твоих,
Мой ангел, всё во мне не дышит,
А еле видит, еле слышит,
Когда касаюсь губ на миг!

И всё во мне стремится в бездну,
Когда я засыпаю вновь…
Вот так, наверно, и любовь:
Желанней чем, тем неизвестней!
  Какие это губы милой: губы рта или половые губы? Вопрос этот очень важен, поскольку ответ на него решит: чего больше в этом стихотворение? Высокого Эроса или ультрареализма?
           ***
Продажная женщина – плоть –
Её наказует Господь;

Её истязает судьба;
Её ненавидит толпа;

Я сам ненавижу её;
И знаю: она – не моё!

Поскольку рожать, гнёзда вить
Лишь женщины могут в любви.
  Ну вот: теперь ультрареализм совпал с Высоким Эросом: моя логика отрицает плоть, которая существует только в женском начале (и мужчин, и женщин рожают всё равно женщины, а современная медицина в этом процессе может обойтись без мужчин!)

       ***
Уходило время;
Приходило время;
Дураку – на темя;
Умному – на племя;

Но мила, как прежде –
Ангел красоты
В призрачной одежде –
Оставалась ты…
  Призрачная одежда — одежда моих снов. А времени они не подвластны: я, как умный самец-производитель, не подставляю темя для удара, как дурак...

           ***
Всё зыбко, всё изменчиво:
Мгновенье не поймать:
Мужчина или женщина;
Постель или кровать.

И что терзать вопросами
Себя? Себя? Себя?
Когда идёшь с курносыми,
И жизни не любя…
  Можно запутаться в словах и определениях, когда ищешь любовь-смерть, и впадаешь в ультрареализм...

          ***
Спустя года, спустя столетья
Ты принимаешь боль на третье –

Боль от потерянной любви:
И тут зови и не зови:

Никто к тебе не возвратиться –
Ни змей, ни женщина, ни птица:

Когда вкусил запретный плод,
Прими себя наоборот…
  Запретный плод был не только плодом познания Добра и Зла, но и плодом познания Любви и Смерти, и тут жди или не жди, но чувства в твоей душе будут гореть всё тише и тише, потому что всё уже там выгорело...

       ***
Истомлённый болью жизни,
Остро чувствуя своё,
Словно пасынок на тризне,
Я хотел одну её.

И в ночи от страсти воя,
Потом пачкая постель,
Я страдал от геморроя:
Там – весна, в душе – метель...
  На улице — весна, в душе, на сердце — метель! А геморрой мне дают мои сновидения или Высокую Любовь — уже не важно...

          ***
Когда-то я был, сознаюсь,
Девственником;
Шептало мне что-то: «Не трусь!»
Это потом

Я стал сексапильней кота,
В марте кота:
Явилась любовь да не та –
Как простота…
  Я и сейчас девственник, потому что ничего ни с кем у меня не было. А мартовские коты мои — кастраты, и у них тоже ничего ни с кем не было, и не будет!

           ***
Материальное утробно;
Хороша и бесподобна

Только ты и только ты,
Гений чистой красоты.

А везде одни помои;
Напишу тебе письмо и

Отправлять тебе не стану:
С неба не дождёшься манны…
  Красота, как чудо, не придёт ко мне с неба, а утробность плотской любви побеждается Высоким Эросом!

        ***
«На коленях к тебе приползти…» -
Что ж! Хорошенькое занятье!
Нет уж, милая, не чуди;
Переделай ка лучше платье;

И срывать ведь его не мне;
И не мне целовать грудь и шею –
В этой трижды проклятой стране
Я любить тебя больше не смею!
  Как не ползай на коленях перед любимой, любовь не выпросишь, и Эрос не проникнет в её душу только от того, что ты её любишь...

        ***
В зазеркальной стране,
В нереальном краю
Ты признаешься мне:
«Не люблю! Не люблю!»

Только что за беда,
Коль живёшь не любя,
Это всё ерунда,
Ведь люблю я тебя…
  Ты пела, что твоего огня хватит на нас двоих, а я в ответ пишу, что моя любовь согреет не только меня, но и тебя! И в этом такой же парадокс, как вообще в человеческой Любви...

       ***
Память члена,
Ты сильней
Непременно,
Чем людей:

Люди помнят
Только тех,
Кто им ровня;
Выше – грех!
  Вот опять победил ультрареализм: греховность людского сознания вызвана его телесностью, а не духовностью...

       ***
Сердце моё, не бейся!
Ты отдалась другому…
Смейся, соперник, смейся!
Мы едва ли знакомы;

Пусть заметает пороша,
Вьюга пусть отпевает,
Тех, кто сломался (Боже!),
Я – другой, ты – другая…
  Ревность побеждает Любовь! И в этом смысл данного стихотворения: мы уже другие после измены...

        ***
Я так давно тебя не видел,
Что вдруг увидел б и обидел,

Поскольку ты, родная, ты
Дороже солнца и  мечты!

Я так давно тебя не видел,
И ты, мой гений, ты, мой идол,

Меня наверное не ждёшь,
И если я приду – убьёшь…
  Мы не виделись с моей Музой уже годы и десятилетия! А в одну из последних наших встреч я обидел тебя словами: «Я тебя, дуру, люблю!»

     ***
Снимая трусики свои,
Ты признавалась мне в любви;

И голой попкою крутя,
Ты радовалась, как дитя;

С тех пор прошло немало лет;
И стух в тарелке винегрет;

И ты ушла, но я тебя
Живу по-прежнему любя!
  Вот и Любовь с элементами фетишизма, а то, что винегрет надо есть свежим, а не ждать пока он закиснет, известно всем...

       ***
Ля-ля-ля!
Жу-жу-жу!
Три рубля
Покажу!

Жу-жу-жу!
Ля-ля-ля!
Посажу
Раком, бля!
  Пользоваться женой как проституткой — известный приём, и у меня он не нов!

          ***
Сочиняю о любви,
Но, подруга, не зови:

Раньше множество подруг
Было, но исчезли вдруг;

Понял я, кого люблю,
Ложе для кого стелю;

Ожидая ту в ночи,
Что как лунные лучи…
  У меня было много влюблённостей пока в феврале тысяча девятьсот девяносто девятого года я не понял, что ты — моя Муза!

      ***
Она меня любит;
Она меня ждёт;
Она меня губит –
Придёт? Не придёт?

Дождусь ли я встречи?
Забудусь в Раю?
Лишь тяжесть на плечи
За верность мою…
  И вот ты — моя Муза! И я тебя люблю! Но верность тебе хотя и дарит душевное равновесие, но тяжко ложиться на мою жизнь требованием сохранять тебе верность, хотя бы наяву...

       ***
Любовь ещё быть может
Ударит мне по роже;

И тяжесть камнем в сердце
Исполнит в сердце скерцо.

Но ноты изменяя,
Идёт любовь другая,

Которая прикончит
Меня в разгаре ночи.
  Другая Любовь — это те, кто использует меня, как оплодотворителя, как самца-производителя или просто ёбаря!

       ***
Меня уводит в даль
Любовная печаль;

Любовная тоска,
Как в небе облака.

Меня уводит прочь,
Не в силах превозмочь

Последний поцелуй
И мой торчащий ***.
  Если бы не последнее слово данного стихотворения, оно бы выражало Высокий Эрос, а так — это ультрареализм!

        ***
Почётное дело –
Любить и рожать;
Когда ты несмело
Ложишься в кровать,

Тебя я не вижу,
Тобой я не злюсь,
Поскольку бесстыже
В кровать тороплюсь.
  Я тебя не вижу в кровати, потому что ночь, и мы не зажигаем света, а любим друг друга на ощупь... И это Высокий Эрос!

       ***
Поля ли?
Полина ли?
Поле ли?
Долина ли?

День палит?
Пойду ли я?
Дева ли
В саду моя?
  Как Пушкин нашёл в стихах Баратынского «истинно итальянское звучание», в этом моём стихотворении сплошные аллитерации. А то, что мы с моей Музой летом тысяча девятьсот девяносто шестого года встречались на даче, среди зеленеющих деревьев (пусть даже она и не была тогда девственницей!) - это факт!
 
        ***
Прости меня,
Моя любовь!
Добавь огня
И приготовь

Не плов, не щи –
Поток судьбы!
Потом молчи!
Потом люби!
  Путь к сердцу мужчины идёт через его желудок, а значит наша Любовь была не типична, и наша Судьба — молча любить!

       ***
Прости меня,
Убийца ночи!
Добавь огня!
Но ты не хочешь

Меня любить,
Со мною знаться…
И рвётся нить!
И нет матраца!
  Мы столько лет не виделись с моей Музой, что нить любви, связывающая нас могла бы и порваться... (И даже без матраца!)
      ***
Шёл бы ты к чёрту,
Нежно, любя!
Делай аборты
Сам у себя!

Я же рожаю
Как захочу…
Совесть больная…
В жопу… К врачу…
  Вот он: ультрареализм в действии! А тем семейным парам, кто хочет иметь много детей, лучше не заниматься ни анальным, ни оральным сексом, поскольку это может вызвать отторжение сперматозоидов в женской вагине.

     ***
Лёгкий Эрос,
Как летун,
В нашей эре
Лишь ****ун:

В бабах тонут
Мужики;
Бабы стонут,
Так легки…
  Лёгкий Эрос противник Высокого Эроса, а то, что соитие мужчины и женщины слишком заземлено, вообще вызывает отторжение любого Эроса...

      ***
Я забыл её голос;
Я, как порченный колос,

Не припомню лица;
Не дойти до конца!

Я забыл её голос,
Потому что я холост;

Потому что жена
Только мне не верна!
  Она была верна всем своим ёбарям, потому что никому ничего не обещала, а я так долго её люблю на расстоянии, что не помню ни её голоса, ни её лица...
      ***
Где слова нет «минет»;
Где не ругаюсь матом;
Я, пламенный поэт,
Шустря путём разврата,

Хотя мне Эрос свят,
(Не в нём же вовсе дело!)
А что бывает мат
В стихах, то так вот пелось!
  Вот я и противопоставил святой Эрос и Разврат, где ругаются матом и всё называют своими именами!

       ***
Зря ли наливала?
Мучилась? Страдала?

Зря ли что ль поила?
Мучилась? Любила?

Кто утешит деву,
Коль жених налево?

Кто жену утешит,
Если муж не нежит?
  Ты постоянно поила и поишь меня теперь своими приворотными зельями, потому что боялась и боишься меня потерять. А я этого даже не замечаю, так как и сам тебя люблю...

       ***
Каким засну – таким засну!
Каким проснусь – таким проснусь!
Я знаю женщину одну –
При встрече с ней, шепчу: «Не трусь!»

При встречи с ней, шепчу: «Не дрейфь!»
Она не ведает, кто я…
Душа поёт при встрече с Ней,
И это пенье соловья…
  Кто я такой? Лишь певец своей Музы! А потому не боюсь ни Эроса, ни Танатоса, и люблю, люблю, люблю...

          ***
Ты изнасиловал меня,
И это было не напрасно:
День ото дня,
День ото дня
Я мню: насилие прекрасно!

Не мазохистка и не ****ь
Я всё же верю в эти чары…
И если спать, то не в кровать,
А с милым в поезде на нары!
  Чары такой Любви, когда любимая хочет, чтобы её партнёр её изнасиловал, и вообще хочет грубого секса, не такая уж и редкость, потому что Женщина постоянно хочет чувствовать силу своего партнёра...

      ***
Лина, я тебя люблю!
Умоляю и молю

Не ревнуй меня к столбам –
Я ревнивец ведь и сам.

Я совсем Отелло как:
Иностранец и чудак

В Родине своей родной…
Не соскучишься со мной!
  Ревность постепенно выветривается из нашей любви, и Высокий Эрос зовёт любить так, что секс на стороне уже не нежелателен, а наоборот стимулирует сексуальное влечение...

      П.М.М.Л.
Устал любить без дураков…
(Прости меня, моя любовь!)

И на охоту выйду вновь –
Прости меня, моя любовь!

Но не найти другой – нет слов;
Прости меня, моя любовь!

А потому постель готовь:
Прости меня, моя любовь!
  Не только для моей Музы секс со мной наиболее горяч, но и для меня секс с Любимой нечто особенное, всё равно как осквернение храма или убийство бога...

         ***
Люблю, люблю, люблю;
Лишь об одном молю:

Не смейся надо мною,
Смеялась как порою.

Твой смех меня измучил;
И слёзы, эти тучи

На девичьих глазах,
Милы мне, словно Бах…
  Твой смех надо мною вызывает такую же по силе боль, как и слёзы в твоих глазах вызывают желание приласкать тебя. И то, и другое слишком сильно, чтобы описать это в прозе!

        ***
«Мы в ответе за тех,
Кого мы приручили!»
И смертельнейший грех,
Если мы разлюбили.

Сохрани нас, Господь,
От измен и коварства –
Похотлива пусть плоть!
Пусть венчают на царство!
  Цитата из «Маленького Принца» Экзюпери лишь доказывает святость Любви и её противоположность Похоти!

        ***
Я люблю тебя, Лина,
Пусть во всём ты повинна;

И старуха-мать бредит,
Если что-то ей светит;

Но моя половина –
Это ты, моя Лина:

Мой единственный родич
Среди всех, между прочим…
  Мои родные в конце концов оказались мне не родными, и этот бред заставляет искать Любовь Жены, как единственного моего настоящего родственника (потому что из-за того, что ты постоянно от меня рождаешь, мы перемешались кровью!)...

        ***
Мы так перемешались кровью,
Что это не вредит здоровью;

Мы судьбами переплелись,
Как будто вместе родились;

Как будто жили друг для друга:
Я друг тебе, а ты – подруга;

Мы – целое, и мы – одно
Давным-давно! Давным-давно!
  Вот он: Высокий Эрос! Он в той Любви, которая нас наконец-то настигла...
        ***
Развязала поясок
Милая:
Не возьмёшь её в наскок,
Силою;

Потому что для любви
Чувствами
Душу полнить для двоих
Грустными…
  Ещё один пример Высокого Эроса! Тут даже фетишизм аллегоричен: не трусики, не лифчик, а Поясок! А чувства предшествуют сексу...

       ***
Как я устал с судьбой играть –
Хочу свалиться на колени,
Излить мольбы, стенанья, пени,
А ты зовёшь меня опять.

Любимая, я не могу –
Я умираю ежечасно,
Что так бессмысленно-ужасно,
Как задохнуться на бегу!
  Вот она: Любовь-смерть. И то, что в ночи меня зовёт моя Муза, не значит, что я любим наяву...

         ***
Рыжее пламя
Задело меня:
Рыжее пламя –
Девчонка одна!

Сплю и не вижу,
Не вижу во снах
Цвет этот рыжий,
Горящий впотьмах…
  Покраситься в рыжий цвет довольно просто: достаточно хны. А моя Муза сделалась рыжей лишь на время...
         ***
«Возвращаю поцелуй
Вам ваш!» -
Ты сказала. Ветер, дуй,
Как страж!
Потому что второпях
Был сон,
И, прощаясь, в деревах
Выл он…
  Когда я в очередной раз пригласил Лиду в театр (в этот раз на дневное представление в театре имени Товстоногова!), во тьме второго акта я попытался поцеловать её в щёчку и ткнулся в неё носом. А когда я проводил её до дома, то у входа в подъезд, когда я отвернул от неё лицо и посмотрел в сторону, она поцеловала меня в щёку и сказала: «Возвращаю вам ваш поцелуй!» и ушла, а я ещё долго помнил мягкое прикосновение её губ к моей щеке...

         ***
Сердце отчаянно бьётся:
Мне разлюбить ли придётся.

Сердце, не бейся в груди:
Нам не встречаться в пути!

Нам разминуться навеки,
Словно спортсменам в разбеге!

Словно двум юным телам,
Соединиться не нам!
  Снова Высокий Эрос проступает из моих стихов: это и Любовь, и Страсть, и Разлука! Но всё это бессмысленно без Эроса...

       ***
Роковая женщина;
Роковой мужчина;
Коль она изменщица –
Он лишь дурачина:

Казанова смертен –
Рыцарь лишь одной!
Сколько дам – измерьте:
Значит – геморрой!
  Роковая Любовь связала нас с тобой, моя Муза! И в этом всё...
        ***
Даже по ошибке не позвонишь;
Не услышишь голос твой спросонья;

Не узнаешь: любишь или нет;
Не получишь гневный твой ответ.

Ты одна, одна на целом свете;
И мечтать не смеешь о поэте;

И поэт тебя не втопчет в грязь,
Потому что ты – святая мразь…
  Всё это Любовь, если бы не последнее слово: оно вызвано ревностью и страстью; а то, что в поэзии нет ничего грязного, заставляет меня замолчать в прозаических комментариях!

           ***
Другую назвать любимой,
Предать самого себя –
Простимо? Нет! Не простимо:
Хочу умереть любя.

Другую назвать любимой,
Любовью на стороне
Заняться, а ты с другими?
Присниться ли в страшном сне?!
  И всё таки эти страшные сны сняться, когда я изменяю Ей, а Она — мне!

        ***
Призрак пасмурной надежды
В белые облёк одежды

Мысль: любовь ещё жива!
Остальное – трын-трава!

Я хочу тебя, зайчонок,
И твои услышать стоны

На постели, в час любви…
Эти стоны! Лишь твои!
  Этот Высокий Эрос снова преследует меня: твои стоны оживят не только нашу — любую Любовь! И моё желание обладать тобою (лишь тобою!) способно возродить и очистить Любовь от любой грязи...

      ***
Милая, родная,
Я не понимаю,

Почему в ответе
Вместо взрослых дети?

Мы и так не близко;
В сердце онаниста

Ты одна – нет краше –
И потомство наше.
  Наши дети — залог нашей Любви; а то, что наяву я онанист и девственник, и следовательно у меня не может быть никаких детей, лишь альтернатива наших ночей...

        ***
Я забываю обо всём,
Когда тебя вдруг вспоминаю;
И знаю: не нужна другая
В остывшем голосе моём;

Но ты, но ты, но ты, но ты,
Как муза, вновь ко мне приходишь –
И я ни слова о погоде!
И я в оковах красоты!
  Ты — моя Муза, и мне не нужен никто другой, пусть даже ты состаришься и подурнеешь...

        ***
Тёплая зима.
Дождь и гололёд.
Ты же мне сама
Говорила: «Врёт!»

Милая, не вру!
Милая, крепясь,
Я дождём сотру
Гололёд и мразь!
  Такая же зима теперь в январе двух тысяч двадцать четвёртого года, и то, что мы не вместе, такая же ложь, как и тогда, когда писалось это стихотворение...

          ***
Когда б любимую я обнял,
Я позабыл бы всё, что помнил:

Паденья, славы и любви –
Лишь, милая, глаза твои!

Когда б любимую я обнял,
Я многое тогда бы понял,

Но счастья нет в душе моей!
Я – словно жирный лицедей.
  Обнять мне свою Музу, всё равно, что отречься от себя самого, и каким бы я не был жирным лицедеем, я тебя люблю!

         ***
Я помню синие глаза,
Овал лица, припухлость губ;
Я, мнится, мог бы доказать
Ей, что теперь я однолюб;

Но ей не нужно ничего,
И холодна ко мне, небрежна,
Она, качая головой,
Смеётся над любовью нежной.
  Она всегда была холодна, и моя Любовь, чем дальше, тем всё больше и больше обогревала её. А то, что теперь я однолюб, и огонь моей любви только для Неё, ей кажется смешным...
      ***
Отступать, отступать, отступать…
Оставлять города и местности…
Ну же! Прыгай ко мне в кровать!
(Крохи чести в виде честности.)

Кто я? Что я? Не знаю:
Не человек, не бог –
Хата с краю
И жжение между ног…
  Мы поменяли свою честь на честность, и жжение между ног у меня и у неё заставляет нас искать секса на стороне...

        ***
Мягкая зима;
Муки круглый год;
Ты придёшь сама
В мой круговорот;

Ты откроешь дверь;
Улыбнёшься мне;
И тебя, как зверь,
Я прижму к стене!
  Высокий Эрос позволяет мне любить её так же страстно, как самая страстная похоть соединяет подчас мужчину и женщину!

       ***
Любимая, когда б тебя я видел
Хоть раз в неделю, был бы счастлив я;
Я никогда тебя бы не обидел,
Поскольку ты заветная моя.

Но дни идут, кружась проклятым роем;
Я жду один, со мною никого;
За фотографию твою б я жизнь утроил,
Но нет со мной портрета твоего…
  «Но дни текли, кружась проклятым роем: вино и страсть терзали жизнь мою!» Это из стихотворения Александра Блока «Возмездие». А моё возмездие в том, что у меня нет даже твоей фотографии...

         ***
Ещё один день;
Ещё одна ночь;
И падает тень
На тех, кто охоч

До ласки жены
Не их, но моей;
До власти страны,
До сговора с ней…
  Миром правят Масоны, а в нашей стране, России, у меня нет ни только денег и славы, но и своей жены, которой пользуются другие!

         ***
Простите, девушки, меня:
Я всех люблю вас, право слово;
А остальное всё – фигня,
И нету ничего другого.

Я однолюб, но вам, но вам
Моё всегда открыто сердце –
Оно публичный дом, не храм
Лишь по понятьям иноверца!
  Как султану изменить своему гарему? С чужим гаремом! А то, что моя душа — публичный дом, так же верно, что Бог любит избранных, а не званных...

         ***
Воскрешаю прошлое
В чувственных стихах:
Прошлое (не пошлое)
Вызывает страх.

Ничего не надо мне!
(Я всего боюсь.)
И в церковном ладане
Вижу наш союз…
  Те, кого обвенчали в церкви, не разведутся до самой смерти; и я готов пойти с тобой в храм, но во-первых православный, а во-вторых днём, а не ночью!

         ***
Лаура, Мария, Полина –
Вот список неполный ещё
Волшебниц и муз неповинных
Ни в чём. Совершенно ни в чём.

Мы их превозносим всеночно,
Они же не знают о нас;
(Не знают решительно точно!)
И мы – как любовный спецназ!
  То, что моя Муза ничего не знает обо мне, так же верно, как и то, что поэтов любовный спецназ действует только во времени, но не в пространстве, и Любить каждому Поэту свою единственную Музу так же необходимо, как простому человеку дышать, есть и пить...

        ***
Я люблю тебя, Лина,
Моя половина.

Я люблю тебя страстно,
Пусть это опасно:

Страсть заманит, закружит
Наши грешные души

И оставит ни с чем…
Лучше был бы я нем!
  Лучше бы я не был поэтом! Тогда моя любовь потухла бы сама собой в разлуке с ней, а так, питаемая пламенем стихов, она живёт и живёт...  А страсть, которую испытывает Поэт к своей Музе, так же велика, как сельская печь по сравнение с атомной электростанцией!
            ***
И оскорбления летели
В лицо, как будто комья грязи;
И ты валялась на постели;
И грудь твою не скрыть и бязи.

Мне говорили: ты шалава;
Но я тебя любил, любил;
Тебя любить имел я право,
Поскольку девственник я был…
  Переспав с таким количеством женщин, я остаюсь девственником, и никакая грязь не запятнает мою Музу потому, что я её люблю!

     ***
Завесу тайны приподьемля,
Я ничего в ней не приемлю;

Я ничего в ней не растрачу –
Я поведу себя иначе.

Желаю быть с любимой пери;
Желаю, чтоб открылись двери,

И ты пришла ко мне нагая…
Я ничего не понимаю!
  Предпоследняя строка этого стихотворения вводит в него Высокий Эрос, но в целом оно риторично, и в нём слишком мало поэтических образов.

        ***
Эрос впустил в стихи:
Без него ни строки;

Эрос спутал сон –
Здрасьте, месье пижон!

Здрасьте, месье пиджак!
Ты мне не друг, не враг;

Лирический ты герой:
У меня от тебя геморрой…
  А в этом стихотворение и вовсе без поэтических образов, а геморрой от любовника моей жены я заработаю так же верно, как то, что существуют гомосексуалисты...

       ***
    «Князь заметил и был фраппирован.»
Достоевский. «Идиот». Часть первая. Глава 8.
Смущаясь юными телами,
Ты не найдёшь в себе козла:
Ты не в публичном доме – в храме,
И в сердце не огонь – зола!

Твори молитвы на просторе;
Воскуривай свой фимиам –
И сластолюбие не горе,
Когда в душе и в сердце храм.
  Вот и появились образы: храм моей Любви противостоит публичному дому моей половой жизни, и даже если наяву я только онанист, то и эта грязь достойна осуждения...

        ***
Не обернёшься ты в толпе
И не заговоришь…
Молюсь во тьме! Молюсь тебе!
Услышь меня! Услышь!

Во тьме дорога не видна;
На небе нет Луны;
И ты одна, совсем одна…
Хотя бы нет войны!
  Разлука с Любимой не так страшна, как война у границ России. Теперь она свирепствует, и я меньше обращаю внимание на собственные страдания; но тогда наше взаимное одиночество заставляло каждого из нас выть на Луну! (Хотя бы её не было на небе из-за облаков или новолуния...)

       ***
Не верю я,
Что разлюбила ты меня!
Ты всё ж моя!
Ты всё ж моя, меня маня!

И всё как есть:
Любовь, и страсть, и ревность, и
В постели месть
За развлечения любви…
  Ты меня никогда не разлюбишь, так же как я тебя никогда не разлюблю; и наша страсть, и наша взаимная ревность, и твоя месть за мою любовь к тебе, всё это так и будет длиться и длиться!

          ***
Ты меня конечно же не любишь!
Разве в этом кто-то виноват?
Нелюбовью ты меня погубишь;
Только этой гибели я рад.

Кто посмеет молвить: «****утый!»
Если у поэта жар в крови?
Ты своё тепло отдашь кому-то…
Только вот не надо без любви.
  Твоя Нелюбовь также, как моя Любовь — всё это стороны одной медали. А то, что меня так матерно называют, это то же, как Христа называли иудеи...

       ***
Ещё струится в жилах кровь;
Ещё зовёт меня любовь;

Ещё зовёт меня она –
На небе полная Луна;

И не заснуть мне нипочём:
Всё время мысли об одном;

Поскольку жаждет в жилах кровь;
Поскольку есть ещё любовь…
  В общих чертах, без поэтических образов, это стихотворение говорит об Высоком Эросе!

        ***
Тяжесть спадёт –
Я знаю!
Кто-то придёт
Другая,

Только не ты,
Мышонок…
К чёрту мечты
Спросонок!
  Других мне не надо, поскольку у меня есть своя Муза! А то, что я порою ей изменяю только для того, чтобы расслабиться, не обязывает меня ни к чему...

       ***
Ничего не читал;
Ничего не писал;
Обожал идеал,
С той, что ночью в подвал:

Сыро там и темно,
Но ****ись всю ночь…
(Говорить так срамно,
Но я к правде охоч!)
  А это уже ультрареализм: такие детали и слова возможны только в прозе и то, что они появились в стихах, говорит о том, что я по правде люблю...

       ДРУГОЙ
Милая девушка
В красном пальто –
Странная темушка:
Я ей никто.

Милая, добрая,
Счастья в судьбе!
Жизнь ведь жестокая…
Кто я тебе?!
  Жестокая жизнь спрашивает: кто я своей Музе? (Даже если никто, Любовь моя перенесёт и это!)

          ***
Я выдумал тебя,
И ты об этом знаешь,
Когда с огнём играешь,
Мне сердце растопя.

Я выдумал и рад –
Такой, как ты, не сыщешь!
И не одна на тыщу –
Одна на миллиард!
  Я выдумал свою Музу. И выдумал свою Любовь. А то, что другой как ты (во всяком случае сейчас!) не найти на всём земном шаре, говорит лишь о том, как реальна моя фантазия...

          ***
Юная немка
В платье цветном:
Ласка и нега –
Всё не о том.

Взгляд европейки,
Холеность рук,
Птицы и змейки –
Ты ли мой друг?
  Снова объединяются Высокий Эрос и ультрареализм: на этот раз в коротких строках стихотворения! А то, что моя Муза — не русская, не мешает ей жить в России (как Екатерине Второй, природной немке, быть императрицей Росийской империи!)...

      ***
И всего-то мне надо,
Что открыть окно:
Если милая рядом,
Слышно всё равно;

Если милая близко,
Не погаснуть любви;
Как когда-то актриска
Ждала, лишь позови…
  Любовь на расстоянии превращается в любовь-призрак, потому что я постоянно чувствую, что моя Муза живёт где-то рядом...

        ***
Возможно, десять те минут,
Что ехали с тобой мы вместе,
Тебя любил я здесь и тут,
Тебя стараясь предпочесть и

Предугадать любвям другим;
Но это длилось четверть часа –
И всё растаяло, как дым,
Как незаконченная фраза…
  Если это стихотворение и посвящено моей Музе, то это лишь краткое свидание посреди десятилетий разлуки. А если оно связано с кем-то другим, то это лишь вспышка света посреди мрака моей жизни...

         ***
Её любовь ко мне безмерна;
Что толку в том, коль не люблю?
Конечно, это очень скверно;
Но чьи запросы утолю?

Я многолюб, а это значит,
Что не люблю я ни одну…
И пусть она теперь поплачет,
Спросив про Бога Сатану!
  Кому бы я не посвятил это стихотворение, любовь не может быть ко многим (к каждой в отдельности!), а то, что я многолюб говорит о том, что я не любил и не люблю ни одну! (А что толку влюбляться каждую ночь в следующую женщину или девушку?)
         ***
Всю ночь трудился
Над лоном её:
Рыдал, молился,
(Сердечко моё);

Того не ведал,
Что грех без любви
В словах завета…
Ладони твои…
  Над чьим бы лоном я не трудился в очередную ночь, любовь не может возникнуть сразу и лишь на сутки, потому что Любовь — редкий цветок и её надо растить годами...

       ***
Много мозгляков на свете:
Те и эти, те и эти;

Умным горе от ума,
А тебе, любимой, что
Мужикам даёшь сама –
Лишь колготки под пальто!

Мало девственниц на свете:
И уже ни те, ни эти…
  Это уже не Высокий Эрос, а скорее ултрареализм, потому что Эросу безразлично девство того или иного партнёра, а такой фетишизм, как колготки под пальто, скорее возбуждает тело, чем  дух...
         ***
Чувства прихлынут к горлу –
Не удержать,
И, подчиняясь приколу,
Снова, опять

Ты её любишь сильно,
Любишь и ждёшь…
Что же ты, разум-псина,
Жаждешь лишь ложь?
  Разум стремится к лжи, к жестокости, к злобе, ничто не прощает, ничего не ждёт! (И всё это в отличии от Любви!)
 
     ***
Все женщины, которых я любил,
Все женщины, которые любили
Меня что было женских сил,
Я встречусь с вами? Или?... Или?...

Куда ушла минутная любовь,
Когда я просыпался спозаранку
И слышал: «Хочешь завтракать? Готов?» -
И выворачивался наизнанку?
  Все эти женщины заставляют меня выворачиваться наизнанку, чтобы подтвердить свою Любовь к одной Музе! (А это страшно: то, что я любил многих и многие любили меня...)

        ***
Среди тысячи масок
Узнаю тебя:
Пусть похожих лиц – масса,
Но вижу, любя,

То, что есть; то, что было;
И будет вовек!
Ты меня так любила…
Я – твой человек!
  Маски для моей Любви не помеха: твои маски никогда не вводили меня в заблуждение! И значит если ты меня любишь — я твой человек!

      ***
Люблю тебя;
Горжусь тобой;
И теребя
Мечты и боль

В своих стихах
И в памяти,
С тобой никак
Не стать «на ты»…
  Это стихотворение противоречит само себе: я в нём уже обращаюсь к тебе «на ты», и при этом пишу, что это невозможно. Но тут видимо другой смысл: стать «на ты» с тобой значит усреднить наш общий быт!

      ***
Засыпая в слезах,
Просыпаясь в слезах,
Разбирался в трусах,
Тех, что ходят на трах.

Голубок, голубок,
Дорогая моя,
Я себе дал зарок:
Жить, на женщин плюя…
  Мой фетишизм связан с моими фантазиями во время онанизма. И поэтому, плюя на секс на стороне, я тем более возбуждаюсь, когда представляю себе секс с Тобой!
 
     ***
Тело –
Струна!
Дело –
Она;

Ласка
В ночи:
Сладко –
Кричи!
  Вот это стихотворение является моим прорывом в новую поэтику: а то, кому оно посвящено, не играет никакой роли!
        ***
Я опять беременна тобою,
Я опять больна твоей душою,

Я опять в невестах круглый год;
И шумит, и бесится народ.

Что ж такого, если не женаты?
Ты ведёшь меня в свои палаты;

Там я отдаюсь тебе сполна –
Что ж такого, если не жена?
  Жена ли ты мне? Или невеста? Или любовница? Или содержанка? Наша Любовь готова на  любое из этих положений, и даже на многое другое!

       ***
Приходила, уходила;
Телефон молчал и мыло;
И была какая сила,
Что опять соединила?

И твердила ты мне: «Милый!»
«Милая!» - тебе твердил я;
И друг друга полюбили
В этот раз и до могилы!
  Нас всё таки соединяет наша Любовь; и какая бы разлука нам не грозила, мы Любим в этот раз и до могилы...

      ***
Я ухожу
От лицемерья и презренья!
Я ей дышу,
И не надеюсь на спасенье!

Во мне она
Как истина одна мерцает!
И не до сна –
Курю и запиваю чаем…
  То, что мне не до сна значит, что в эту ночь я никого любить не буду, и поэтому наша Любовь останется не запятнанной, а моё лицемерие и презрение никого не коснутся...
      ***
Я стучался в дома
Ночных столиц:
Ты хотела сама
Ласкать тупиц;

Ты хотела в ночи
Их слышать крик –
Я стучал, и врачи
Твердили: «Псих!»
  Мои ночные путешествия как правило проходили по одному маршруту: через Муринский ручей; а то, что при этом я стучал в двери так называемых друзей, говорит о том, что у меня было обострение психической болезни!

     ***
Галина Сергевна –
Морская царевна –

С фигурой подростка,
Без фальши, без лоска,

Спросите – отвечу:
(Скрывать правду нечем!)

Вы любите, знаю;
Но люба другая…
  Галина Сергеевна Перельман в тысяча девятьсот девяносто пятом году родила мне дочку. Значит теперь ей уже за тридцать, а я всё ещё не могу ответить Гале любовью...

    ***
Догорают угольки –
Прости! –
Нашей чувственной любви
В груди;

Ничего не надо мне –
Лишь смерть:
В этом розовом огне
Сгореть!
  Угольки всё догорают и догорают и никак не могут догореть!
      ***
«Я устал
От ****ей!»
(Вот нахал –
Чародей!)

Говорил
Один псих –
Много сил
На двоих…
  На двоих хватит Высокой Любви! А психи могут только заниматься разовым сексом с той, что первая подвернётся...

     ***
Я прошу тебя: «Дай!»
Только ты не даёшь!
Что ж, закон соблюдай –
Не решайся на ложь.

Только мужа люби!
Только мужу давай!
Не уйти от судьбы,
Пери, в чувственный рай!
  Это даже не ультрареализм; это умственный мусор в зарифмованной форме; тут даже нет страсти, не то что Любви!

     1
Порнографию смотреть
Можно!
И член при том тереть
Дрожно!

Только милая ****а –
Киска –
Слаще всех ****ей, когда
Близко!
      2
Заведусь
Я с миленькой моей!
По****усь,
Пусть шепчет мне: «Не смей!»

Ну и пусть –
Чем слаще, тем больней…
К чёрту грусть!
И в сердце – соловей!
  В этом стихотворение больше образов чем в предыдущем стихотворение, и пусть в нём полно матерных слов — это ультрареализм!

    ***
Не клялась любить –
Не обещала;
Всё могла забыть,
Забыть устало;

Потому что я
Тебе не милый…
Жизнь – фигня моя –
Сильна могилой…
  Ты, возможно, меня не любишь, а моя Любовь сильна Смертью! И если я люблю, то я — твой рыцарь...

   ***
Живу
В выдуманном мирке;
Зову
Счастьем синицу в руке;

Люблю
Ту, что мне не верна;
Молю
Бога: «Пусть любит она!»
   Люби, пусть не меня, но кого-нибудь... Потому что иначе мой выдуманный мир разрушится по частям, и мне не нужен журавль в небе — достаточно синицы в руке, но так, чтобы она вместе со мной пела!

   ***
Я устал от любви;
Прости!
Ты меня не зови
В пути!

Этот день, эту ночь
Забудь!
Мне тебя превозмочь –
Не суть!
  Я могу превозмочь свою любовь, но не делаю этого, потому что иначе душа моя опустеет... А устал я не от любви, а от разлуки!

    ***
Красота
В кустах

Белизна
Она

След трусов
Не нов

Взгляд прямой
Постой!
  Мужчины делятся на кустарей, однополчан и гладиаторов: кустари сразу ведут женщину в кусты; однополчане способны только на одну палку; а гладиаторы могут только погладить женщину...
    ***
Люблю тебя, мой милый ангел!
Люблю тебя, мышонок мой!
За встречу там, на полустанке;
За то, что виделся с тобой;
Я так люблю, что я не знаю,
Любовь ли это или бред;
Порой мерещится другая,
Но для другой спасенья нет…
  Моё спасение — в любви к тебе; и если на моём пути встаёт другая, она мне не заменит тебя, а может только всё испортить...

   ***
Толстая Анфиска,
Ласковая крыска,

С пышными грудями,
(Снится Далай-ламе),

Что у ней за сердце?
Или сливки с перцем,

Или страсть в ночи –
Слушай и драчи!
  Вот мы и добрались до измены: Анфиса Чехова могла бы заменить Тебя в постели, но не в моей душе!

    ***
Бедная Настя!
Бедная Лена!
Здравствуйте! Здрасьте!
Бритвой по венам,

Чтоб не повадно
Было ему
Славить развратно
Славу саму!
  Кто эти женщины, что окружают меня? И сколько их? И что им от меня надо? Сплошной разврат...

   ***
Я дарил ей молитвы;
Дарил ей цветы;
Её именем битвы
Звал, и шёл с ней на ты.

Но однажды споткнулся,
Однажды упал;
И она отвернулась –
Ушёл идеал!
  Если я и споткнулся, то не изменой тебе, а от тяжести разлуки с тобой, потому что иначе любовь — не Любовь!

    ***
Rock-n-Rose –
Это соус
Сексу, страсти:
Леди, здрасьте!
Ароматы –
Это латы
(Пойте, струны!)
Леди юных…
  Вот и измена в мировом масштабе! А что может сказать русскому мужику какая-нибудь англичанка или американка?

    ***
Девственной японке
Не стоять в сторонке:

Поцелуи, ласки;
Страсти точно в сказке;

Слёзы и признанья;
Страстные лобзанья…

Я люблю японку –
Это чувство тонко!
  Если даже я — на четверть японец, это не повод искать партнёршу среди японок: я Люблю ту, что люблю, а все эти мировые поползновения к разврату ничего не значат...

      ***
Любовь
Бывает редко;
Свекровь
Ругает метко;

А я
Рожаю сына –
Моя
Болит брюшина!
  Кто бы ни была моя мама, её внуки рождаются в России, и если и не в России, то всё равно русскими...

     ***
Прости!
За всё, за всё меня прости!
В груди
Любовь лежит свинцом в горсти.

Моя
Уходит вдаль судьба, и я
Свинья,
Когда унижусь до вранья!
  Пусть я вру, что ты у меня одна; но все мои измены во-первых только во сне; а во-вторых только телесные — не духовные; и потому я остаюсь верный тебе паладин!

     ***
Милая, когда б я не любил,
У меня бы не хватило сил,
Чтоб терпеть ту боль, что сохранил,
Милая, когда б я не любил…

Милая, когда б я не любил,
Был бы я для девок шалых мил,
Но давно всех девок упустил,
Милая, когда б я не любил…
  Я упустил все возможности жениться на одной из своих подруг, потому что вот уже двадцать пять лет знаю, кто моя Муза!

     ***
Японка
Целка
В сторонке
Мелко

Дрожит
Всем телом:
Не жить –
А делать!
  И японки мне тоже не нужны: пусть мой физический отец подбирает для меня мать своих внуков, любить я буду лишь свою Лину...

    ***
Японка
Другая
Так звонко
Рыдая

Красива
Всем телом
Лениво
И смело
  Как бы меня не завлекали азиатские девушки, будь они красавицами или девственницами, моя Любовь переживёт без них...

      ***
Ночь,
Полная любви;
Прочь
Горести свои –
Смочь
Можем мы в пути
Дочь,
Сына ли родить…
  Вот он — Высокий Эрос, когда Любовь, а не разврат, ведёт к деторождению!
    ***
А вороны задыхались,
Каркая;
Мы с тобой в любовь игрались
Жаркую;

Только ты всё ж не любила
Мальчика;
Обо мне давно забыла
Начисто…
  Наяву я тебя давно не видел, а так ночью два раза в неделю ты — моя!

     ***
Я к тебе пришёл бы,
Но тебя давно уж нет;
И деревья жёлтым
Цветом метят твой привет:

Ты на даче больше
Не живёшь и не грустишь
Обо мне, о Польше,
О Германии, малыш…
  Моя Муза на половину карелка, на четверть полька и на четверть немка: такой коктейль генов дал поразительную красавицу, и я готов её любить, даже продав свою дачу в Дубках!

    ***
Сентябрь. День первый. Я в отрубе.
А в мире двадцать первый век.
Идут в моём процессы трупе:
Я тоже гордый человек!

Послушай, милая, послушай:
Трубит труба, звенит струна!
Ты отдала мне только душу,
А тело… Где-то там война.
  В моём теле гнездится душевная болезнь, а я готов принять и твою душу без тела, лишь бы ты была мне верна...

    ***
Любви
Софи

Силком
Не взять
Потом
Торчать

Софии
Не Вы
   В данном случае Софи — не Соня Судакова, а великая французская актриса, и если ей тоже нравятся игры в насилие, я здесь ни при чём!

       ***
Софи
Марсо
Любви
Кусок

Язык
Огня
Проник
В меня
  А вот и её фамилия: Софи Марсо! Лет тридцать назад она была красавицей, а теперь — не знаю!

     ***
Изабель
Аджани,
Есть пробел
(Извини)

Грёз твоих,
Чувств твоих,
Жажда их
На двоих…
  Ещё одна француженка: оказывается я изменяю не только своей Музе, но и одной французской актрисе с другой французской актрисой...


          ***
Всё разрывается в груди…
Постой! Постой! Не уходи!

Ещё не все упали звёзды;
Ещё не смерть; ещё не поздно.

Но ты молчишь, потупив взор,
И измеряешь мой позор,

За то, что спал с другими вечно;
За то, что был игрок беспечный…
  Даже если я не верен своей Музе, то это игра, и я игрок с другими женщинами и девушками...

          ***
Маргарита
Забыта

Каравайчик
Не зайчик

Судакова
Сурова

Только Лина
Малина
  Что тут сказать? Измены постоянно сопутствовали моей любви, и то, что до сих пор было со мной — это цепь непростительных ошибок, и я полностью раскаиваюсь в них...

      ***
Когда склоняюсь над тобой,
Чтобы обжечься поцелуем,
Тебя к тебе же я ревную –
Твою судьбу своей судьбой.

Дышу тобою; верю, знаю,
Что для меня ты родилась…
Наверно, это только страсть;
Но страсть не вызовет другая!
  Это не Страсть, а Любовь та, что может вызвать только Муза, особенно Муза при рождение своём предназначенная только
мне!

      ***
Вам всем, слетевшим
На сердце поэта,
Вмиг обалдевшим,
Ждавшим ответа,

Ждавшим, что кину,
Мой вам ответ –
Я люблю Лину!
Выхода нет!
  У Поэта не может быть несколько Муз: даже двух — лишь одна; и это обязывает хранить ей верность так, что если честь не спасена — не будет и стихов!

      ***
О Любви к Небесной Лине
Невозможно написать!
Только сердце не остынет!
Не устанет сердце ждать!

Потому что для приколов
Интересней цели есть;
Потому что для уколов,
Есть уколы, что не сесть…
  Как у Данте — Беатриче, у Петрарки — Лаура, так у меня — Лина! И всё это вместе не цель для приколов, особенно если пошлить будет плагиатор...

      ***
Подари мне себя!
Подари мне любовь!
Чувства век торопя,
Подари свою кровь!

Ты узнаешь, как я
Благодарен тебе…
Ты моя! Лишь моя!
Вечно, прежде, теперь!
  Вот она — настоящая Любовь! И если я жажду, чтобы ты была моей, себя я готов отдать без остатка...

    ***
Никто не нужен,
Кроме Лины.
Себя утюжу,
Как скотина.

Ведёт в стремнину
Сатана…
А мне и Лина
Не нужна!
  Если я отказываюсь от своей Музы, то лишь для того, чтобы сделать паузу в своих стихах. А это значит, что такой отказ лишь на время...

     ***
Поэт,
Драчи всегда!
Минет
Или ****а

С тобой
Всегда на ты…
Любовь,
А не мечты!
  Такая Любовь, которая описана в этом стихотворении, только телесна, и в  этом её отличие от моих дневных мечтаний...
      ***
Всё, что было,
Поросло быльём:
Ты любила,
Хвасталась бельём.

Дни и ночи
Словно протекли
(Между прочим)
Мимо той любви…
  Я всё живу и живу мимо той Любви, где ночи полны секса, а дни духовного влечения. Но всё это лишь ультрареализм!

    ***
Если смотреть
Жёсткое порно,
Сердце на треть
Будет тлетворно:

Трупы везде
Мыслей и сердца…
Только в ****е
Кровь иноверца…
  Убивать свою Любовь порнографией всё равно, что дрочить на Неё, а это не лучший секс!

    ***
Торчишь,
Малышь?

А я,
Моя,

Люблю…
Молю –

Забудь,
Что чуть…
  Я готов забыть и забыться, что чуть не стал своей Музе законным мужем. Это так же бессмысленно, как любить на расстоянии...
   ***
Анохина
Наташа
Давно красна,
Но старшей

Сестры моей
Подруга…
И стыну с ней
Без звука…
  Анохину называл моей Музой первый официальный муж моей сестры Василий Загуляев, но это неправда так же, как то что в тысяча девятьсот девяносто третьем году я написал ей много стихотворений...

      ***
Сквозь законы и препоны
Получаем миллионы –

Миллионы алых роз;
Но откуда? Вот вопрос!

У одних мозги не варят,
А другим подарки дарят

За красивые глаза…
А, пошла бы ты, коза!
  Вот и ещё один пример риторических стихов: даже не ультрареализма, поскольку последний подразумевает обилие поэтических образов, а здесь их нет!

        ***
Наталия
Имбрулья
И талия
Как в улье

Пчелы бы
Но
Круженье!
(Улыбка –
Достиженье!)
  В одном из своих видеоклипов показано, как Наталия Имбрулья смотрит фильм Тарковского «Салкер»: то, что она смотрит именно этот фильм, я догадался сам. А она в одном месте во время просмотра этого фильма засмеялась: я понял в каком! А вы?

     ***
Хочу тебя!
Отдайся мне!
Драчу, любя!
Драчу в огне!

Но вот любовь –
Не страсть земная:
Не прекословь,
В огне сгорая!
  Любовь — это не только страсть между мужчиной и женщиной, но и дружба, и ученичество (каждый из двух учится чему-то у своего партнёра!)! А то, что я дрочу, когда её нет рядом, то что же мне остаётся делать?

          ***
Я когда-то писал,
Что нашёл идеал:

Идеал на столе,
Как плацкартный билет:

Фотография в рамке:
Туфли, трусики, лямки

Пояска тот, который
Символ сна – не позора…
  Мой фетишизм — не позор, а только элемент ультрареализма!
       ***
Милая,...,
Усни!
Ты ли, я
Храним

Эту ночь
Любви…
Лету прочь…
Зови!
  Гоню ли я прочь Лету или Лето? В данном случае это всё равно...
 
       ***
Алёна
Винницкая
С пелёнок
Видит меня

Не мужем –
Значит в родных…
И дружим
На четверых…
  Алёна Виницкая одна из двух первых солисток группы ВиаГра. А дружить на четверых — это я, моя Муза, она и её муж!

   ***
Вика
Дайнеко
Ликом
От века

К веку
Прекрасна…
Греку
Опасно…
  Из двадцатого века в двадцать первый прошла русская исполнительница Виктория Дайнеко! А сбудется ли моё пророчестве об ней и её греке, увидим...
   ***
Дни текли чередой,
Серой чередой;
Я всё думал о той,
Думал лишь о той:

Повстречаю ль её
Перед смертью вдруг,
Иль сердечко моё
Отодрёт мой друг…
  Она любит изменять мне с моими друзьями. Но это ничего не значит: лишь то, что разрывая мне сердце, она ищет огня!

    СОНЕТ
  (Подражание Пушкину)
Поэт, люби как Бог,
А значит всех в подряд
И всё в подряд; чертог
Господний, как парад.

Отец, конечно, строг,
Но каждому Он рад…
Поэт, люби как Бог!
Пиши как земснаряд!

Когда б не геморрой,
Я тоже был бы крут,

Но хочется порой
Любви… Поэт, забудь!

Иди своей тропой –
Ты сам свой высший суд!
  Последняя строка этого сонета из Пушкина. А то, что сердце Поэта готово вместить в себя всех его любовниц, это уже вывод из всей Пушкинской жизни...
      ***
Миг очарованья,
Продлись!
(Разочарованья –
Вся жизнь!)

Только миг единый –
Держись! –
Миг свиданья с Линой
Как жизнь…
  Никакие разочарования не заставят меня меньше любить свою Музу, ведь в них — вся моя жизнь!

      ***
Я жду письмо –
Оно придёт когда-нибудь!
Оно само
Начнёт и завершит свой путь.

В нём три строки:
«Прости, любимый, и прощай!
Не жди руки
И ничего не обещай!»
  Вот он — Высокий Эрос в своём завершённом виде, а письмо мне моей Музы, это продолжение Пушкинской традиции из письма Татьяны к Онегину из романа в стихах «Евгений Онегин»!

        ***
Всё горит внутри –
Полыхают пожары;
Если что – дари:
Ничего мне не жалко!

Но, сходя с ума,
Оставайся здоровым…
Ты придёшь сама –
Вымя, как у коровы…
  Когда я видел тебя в последний раз летом двух тысячного года у тебя была большая грудь без лифчика под рубашкой костюма... Но остаться здоровым мне поможет то, что Любовь — не столько секс, сколько вера в духовное единство!
      ПЕСНЯ
Поезда отправляются по графику –
Воскресенье ли, выходной;
Ну а я улыбнусь на фотографии,
Чтоб быстрей возвратилась ты домой.

Будет дождь, будут снег и буря снежная;
Но всегда ждёт тебя один поэт,
Потому что ты терпкая и нежная,
Потому что ты мне Господний свет…
  Поезда и самолёты одно время разделяли нас на тысячи километров. Но наша духовная связь никогда не обрывалась — та нить, что соединяет влюблённых.

      ***
Обещали не любить;
Расставались; уходили;
Заедали жизнь и быт;
Оставляли ум и силы.

Только годы, как вода –
Лишь хорошее в заначке…
Уходила навсегда…
Получилось всё иначе…
  Когда в августе тысяча девятьсот девяносто шестого года ты уехала с родителями в Мончегорск, я думал, что мы расстаёмся навсегда... Но это навсегда сделалось никогда. А моё безумие (то есть мания!) мне ничего не принесёт, кроме Любви!

       ***
Через отчаянье
И смерть,
Жизнь, к покаянию
Приведь!

Когда любимая
В ночи
От нетерпимости
Кричит…
  Высокий ли это Эрос? Скорее: да! А то, что здесь и Любовь, и Смерть, и Бог (как залог покаяния!) - это не мешает воспринимать стихотворение целиком, как акт Любви или Высокого Эроса...

      ***
Услышать голос
Нежный, неземной;
Исполнить соло
То, что ты со мной,

Задача эта
По плечу была
Тебе, поэту,
Лёгкого крыла…
  Теперь Высокий Эрос от лица лирической героини, то есть моей Музы...

     ***
Безумие моё
И я
Всё помнят про неё,
Моя!

Моя лишь потому
Она,
Не верит никому
Сполна…
   Она не верит не только друзьям и подругам, но и мне, и себе. А я верю, что истина восторжествует, и вся грязь, которая нас окружает, смоется Любовью!

       ***
Оседлал
Волка времени:
Идеал
Не из племени

Папуа
Или шведов,
Но судьба
Всех поэтов…
  Моя Любовь — обычная Муза обычного Великого Поэта, а волк времени — это её всепобеждающая власть!
     ***
Отяжелел
Живот;
Чего хотел?
Забот

О миленькой
Жене…
(По силам мне
Вдвойне!)
  Мне по силам держать не только нас с Музой двоих, но и троих, и четверых, и так далее, имея в виду не любовников и любовниц, а наше потомство...

      ***
И друзей не осталось,
И враги перемёрли;
Завернусь в одеяло,
Вспомню… Вспомню? Её ли?

Где ты, милая? Где ты?
Не найти днём с огнём;
Только в сердце поэта
Ты живёшь… А потом?
  Она жила в сердце Поэта, а будет жить в его стихах. А враги и друзья — лишь фон для нашей Любви!

      ***
Затуманился мой разум
Тёмным сном:
Надо выговорить разом
Об одном,

Как люблю тебя, малышка,
Мой олень;
Но в разлуке мы (вот фишка!)
Ночь и день…
  Если бы мы были в разлуке, я бы окончательно сошёл с ума! А так наша Любовь длится и длится...
         ***
Каравай! Каравай!
Кого хочешь выбирай!

Но меня не выбирай:
Не люблю я – так и знай!

В этой нищенской стране
Выбираешь ты вдвойне:

Ад ли, Рай ли на Земле,
Или ноги на столе…
  Караваем у нас в экспедиции называли Наташу Каравайчик, а то, что выбирать придётся мне, а не ей, в России значит только Эрос!

       ***
О, нищета!
С тобою вместе
Дорога та
К моей невесте

Длиннее лишь
От года к году…
Молчи, малыш!
Храним свободу…
  Свобода от Любви или свобода в Любви? А то, что я нищий и не могу обеспечить жену, не только увеличивает между нами расстояние, но и вызывает приступ ультрареализма!
     ***
Час убьём,
И два убьём;
Всё пропьём;
Что не пропьём –

На похмелку:
Это раз!
Два же: целку
На матрас!
  Дефлорация по пьяни так же опасна как незащищённый секс! А то, что это ультрареализм, не вызывает сомнений...

        ***
Полусумрак ночи:
Ничего не видно!
Мне обидно очень,
Очень мне обидно –

День прошёл впустую:
Я тебя не видел…
Полюбить другую?
Чем тебя обидел?
  Дни идут за днями, складываясь в годы и десятилетия, а я так же не способен полюбить другую, как обидеть тебя...

     ***
Утром самый сладкий сон, поверь!
«Что ж тебе не спится по утрам?»
Сниться мне, что кто-то входит в дверь –
Я боюсь его! «Боюсь я сам!

Если ночь мягка, как одеяло;
Вечер, как подушка, однобок;
Что ж ты спишь тогда со мной так мало?»
Утра я боюсь, мой голубок!
  Утро — час разлуки, а ночь — время Любви! И этот диалог лишь выплеск Высокого Эроса из сна в явь...

       ***
А сутенёры с проститутками
Гуляют в городе всю ночь;
И смотрят вдаль глазами чуткими,
Себя не в силах превозмочь:

Где им обломится? Где денежку
Заплатят за бездушный трах?
А люди смотрят жизнь по телеку
И жить не пробуют никак…
  Вот он: ультрареализм! Люди сидят по домам, а проститутки шляются по ночным улицам.. И какой из этого вывод?

          ***
Темно;
И лунный серп;
Давно
Уснули все;

Лишь я
Один пишу…
Моя!
Тобой дышу!
  Когда-то бессонница мучила меня минимум раз в неделю, и тогда я писал о Любви, но этой любви не видел...

       ***
Солнце склонялось
За горизонт;
Я курил вяло;
Думал сквозь сон:

Ты ли моя ли?
Свидимся ль вновь?
Блики стояли…
Это любовь!
  Вот такая Любовь мне и нужна: свидимся ли мы с моей Музой или нет, чувство между нами нерушимо!

           ***
Встретил я в лесу
Юную Алсу;

Говорит Алсу:
«Хочешь, отсосу?»

Говорю: «Мерси!
У себя соси!

Не простит – проси! –
Бог на небеси!»
  Разврат юной исполнительницы и моё духовное кредо — вот на чём строится это стихотворение. На самом деле развратник я, а она чиста, как снег зимою...

        ***
Прости! Прощай!
Не обещай

Мне ничего.
Прощай! Всего!

Уйду туда,
Где мрак, беда

И сполохи
Твоей любви…
  Мрак окружает меня, и только наша любовь — как «свет, что во тьме светит!» (Цитата из начала Евангелия от Иоанна!)

          ***
Убей меня!
Забудь меня!
Добавь огня!
(Люби, звеня!)

Повсюду ночь,
И превозмочь
Её не прочь
И сын, и дочь…
  Я пасынок своего отчима, а ты его кровная дочь; и мы, встречаясь ночью, стремимся преодолеть её мрак!

         ***
Надо бы уезжать –
Да куда?!
С разными переспать –
Не беда;

Хуже, когда в груди
Пустота…
Что-то ждёт впереди…
Суета!
  Пустота в моей груди, не смотря на разные влюблённости, была до тысяча девятьсот девяносто девятого года; а то, что теперь меня используют как самца-производителя, не мешают духовно быть полностью Твоим, Лина...

       ***
Тяжёлое тело
Матроны
Немедля вспотело
Под стоны

Её, и мои, и
Взаимно…
Мы – дети России…
Как спим но!
  Мы — дети России, и кому бы не было посвящено это стихотворение (жене или одной из любовниц!), всё это для нашей Родины! (Государственная программа по демографии...)
       ***
Время на исходе…
Что ж пуста кровать?!
Не в моей природе
Прятаться и врать:

Я люблю другую;
Только не тебя;
Не тебя целую,
Плача, не любя…
  И ещё о любовницах!
      ***
Влюблялся;
Развлюблялся;
Старался;
Оставался;

И вновь бежал
Куда-то…
Теперь устал…
Так надо.
  Я устал вести счёт своим изменам; но они необходимы: так надо!

       ***
Выйди спозаранку
На крыльцо ко мне.
Вытри глаз изнанкой
Фартука во сне.

Поцелуй ка в щёчку
И перекрести…
Я дошёл до точки…
Всё. Прощай. Прости.
  Моя Любовь меня загнала в тупик: я не могу без неё и не могу с ней... А потому: прощай!

      ***
Мглой покрылись
Угольки:
Мы забылись
У реки:

В днях далёких
Бродим мы…
Ждать немного
Сон зимы!
  От лета до зимы полгода! А то, что было хорошего и плохого в нашей жизни, я помню порциями, которые мне отмерили злобные дяди из ФСБ...
     ***
И никогда я, милая, не буду
Любить других, поскольку я устал:
Любовь моя к тебе подобна чуду,
И ты в моей душе, как идеал.

Но знай: любовь к тебе уже иная…
Как холодна любовь к тебе уже!
Поскольку Бог родил кусочек Рая
В моей больной издёрганной душе…
  Моя больная душа любит Тебя уже по иному: холодно, но верно; без ревности, но с верой в эту Любовь; без страсти духовной, но со страстью телесной... Аминь!

      ***
Ничего не просил
И взамен не требовал:
Просто не было сил;
Было чувство нелепого;

Потому что любовь –
Не огонь между строчек,
А скорей, словно бой –
Чем сильней, тем короче…
  Образ Любви как боя очень стар в поэзии, но то, что бой чем сильней, тем короче, впервые наверно понял я; и поэтому мой бой холоден не от недостатка страсти, а по причине его растянутости...

       ***
Тоска такая на душе,
Что легче бегать в неглиже –

В трусах лишь бегать по квартире,
И не снимать трусов в сортире;

Охота спать; охота есть;
И девок презирая честь

Дрочить небрежно лишь в астрал…
На том стою. Я так сказал.
  То, что мой онанизм транслируется в окружающую действительность, я пишу наверное впервые, и поэтому моя честь не существует в природе, как честь проститутки...
        ***
Прости
Меня
Впусти
Маня

В свой дом
В свой мир
Потом
Кумир
  Ты — мой Кумир, и вера в православного Бога этому не мешает, поскольку ты для меня нечто вроде римских Ларов или славянского Домового! И твой дом для меня святыня...

        ***
«Не сотвори себе кумира!»
Мне без неё не нужно мира:

Она – кумир и божество!
И я наверное того,

С ума сошёл от этой песни –
Другие мне не интересны!

И я творю себе кумир,
Протёртый рифмами до дыр…
  Я наверное сумасшедший, если моя Любовь к своей Музе для меня так же важна, как любовь к Богу. Но это только в поэзии, протёртой рифмами до дыр...

     ***
Засни, пожалуйста;
Проснись;
Засни; не жалуйся;
Уймись.
Любимый, дорогой,
Живи!
И радуйся со мной
Любви!
  Я засыпаю и просыпаюсь, а то, что было ночью, совершенно не помню: остаётся Жить и Любить хотя бы во сне!

       ***
А мне всё время кажется,
Тебя я оскорбил;
Лишаюсь ночью даже сна,
И не хватает сил.

Любимая, любимая,
Не будь такой суровой!
(В стихах своих пусть мимо я –
Люблю я, право слово!)
  Я кого угодно оскорблю своим знанием о моих многочисленных девушках и женщинах; и твоё суровое осуждение моих измен я принимаю с должным раскаянием!

      ***
Ольга
Будина,
Только
Будь иной –

Как все
Не такой…
Счастья,
Ангел мой!
  Ну вот мы и добрались до русских актрис! А то, что русские актрисы не хуже иностранных (англоязычных? французских?), подтверждает это стихотворение...

      ***
Живи стихом,
Но не дури;
Поймёшь потом,
В чём суть пари,

Что заключил
С тобою я…
Я так же мил…
Ты не моя…
  Пари это заключается в том, что я без всяких приворотных средств буду любить тебя! А то, что наяву ты не моя, не мешает мне чисто платонически относиться к такой Любви...

       ***
Любимая моя
Не любит порно;
Твердит, что я – свинья:
Живу позорно.

Но, милая, зачем
Тогда ни разу
Мне не дала совсем
Себя, зараза?
  Наяву ты не дала мне не разу, и порнография мне нужна для онанизма, а точнее для самоудовлетворения своей страсти...

      ***
Милая
Моя,
Или я –
Не я?

Или
День и ночь
В силах
Превозмочь!
  Я — не я, поскольку и день мой, и моя ночь без Тебя!

      ***
Уйду!
Не останусь!
(В виду
Иметь странность

Твою!)
Потому что
Сую
Мало уж то?!
  Во сне мы занимаемся всеми видами секса: петтингом, анальным и оральным сексом, и конечно же классическим проникновением в вагину!
 
      ***
Или я
Не твоя?

Или мой,
Но чужой?

Или день
Думать лень,

Ну а ночь
Гонит прочь?!
  Днём я могу только догадываться о том, что было ночью; а то, что сочиняя стихотворение от лица своей Музы, я задаюсь риторическими вопросами, говорит лишь о силе нашей Любви!

      ***
Люблю
Тебя
Молю
Хрипя

Будь мне
Верна
Верней
Во снах
  Пусть ты не верна мне в действительности, я продолжаю молить тебя о том, чтобы во снах ты сохраняла мне верность...
     ***
Изабель
Аджани,
Весь апрель
Были дни

Под дождём…
Подождём,
Чтоб потом
В горле ком…
  То был дождливый апрель, и я, изменяя своей Музе, вспомнил о великой французской актрисе...

      ***
Бьётся сердце –
Последыш!
(Этим скерцо
Ответишь

Мне ли ты на
Посланье?)
Лишь черты и
Сиянье…
  Моя Любовь помнит твои черты! И то, что они в сиянии, как в нимбе святые, говорит лишь о том, как я тебя люблю...

       ***
Я тебе уже не милый.
Всё. Прощай. Пока.
Ты давно меня простила
И не ждёшь звонка.

Потому что в этом сердце
Всех не поместить;
Потому что всюду перцы
И нельзя любить.
  Вот он — ультрареализм: моё большое сердце и твоё большое лоно... О чём ещё говорить?

    ***
Иду за тобой
Я,
Не знаю любовь
Чья,

Не знаю кому,
Друг,
Верна одному
Вдруг…
  Даже если ты замужем и верна своему мужу, моя Любовь к тебе не растает!

     ***
Я – гений
Красненков
Мгновений
Между слов,

Всплывает
Где любовь…
Что, зая,
Нету слов?
   Если у тебя нет слов для нашей Любви, у меня они будут всегда! И в этом моя гениальность...

      ***
Я не хочу
Любить:
Дрочил, драчу,
Дрочить

Я буду здесь
Всегда…
Не приобресть
Года!
   Года и десятилетия без тебя... А я дрочу, чтобы найти выход сексуальной энергии и при этом тебе не изменять!

     ***
Семя
Живо моё!
Время
Мучить её

Чувством,
Полным любви…
С хрустом
Счастье лови!
Наше счастье с хрустом сожрало время, а наша Любовь — жива!

       ***
Куда ведёт меня мой путь?
Вопрос!
Люблю ли я кого-нибудь
Без слёз?

Кто ждёт меня во тьме ночной
Одна?
Кто будет плакать надо мной?
Она.
  Она одна у меня в ночной тьме, и эта Любовь не знает границ!

      ***
Неужели я
Не умру?!
Каждый раз ничья
Поутру:

Ты уходишь во тьму
Каждый раз…
Маску я не сниму
С твоих глаз…
  Твоя маска не мешает мне разглядеть, что ты — моя Муза! А то, что каждый раз ночь кончается, есть лишь эпиграф к новой ночи...

      ***
Я задыхаюсь без любви;
Боготворю глаза твои;

Не в силах спать; не в силах есть;
Не в силах слово произнесть;

Умру и смерти буду рад;
Как много лет тому назад

Петрарка умер от любви…
(Коль ты – поэт, то не живи!)
  Петрарка пережил свою Лауру; а я надеюсь умереть раньше своей Музы! И то, что у меня отменный аппетит, не заставляет меня страдать...

     ***
Вакуум
Это:
Разум
Поэта;

Сердце –
Как дизель…
(Перцы
Жмут сиси…)
  В тех порнографических фильмах, что я смотрел, мужики постоянно жмут груди своих партнёрш, и это меня возбуждает. А в целом — это стихотворение относится к ультрареализму!

      ***
«Да,
****а:

В Крым
С другим?!»

«Нет,
Поэт:

Я –
Твоя!»
  Пусть это стихотворение начинается матными словами, по краткости оно превосходит японскую поэзию хайку, а требования рифмовки определяют всё!
      ***
Мороз крепчал;
Синели уши;
Ты – идеал,
И я простужен:

Я мёрз весь день
В твоём дворе…
Видать, я – пень,
И чувства – бред!
  Снова ультрареализм... А то, что наши чувства — бред, то это только наяву!

     ***
Нахалка – полная Луна –
В моё окно;
И мне, поэту, не до сна
Давным-давно.

Давным-давно я должен спать,
Но я не сплю…
И ты приходишь в сон опять…
И я люблю…
  А это уже Высокий Эрос! Почему меня постоянно качают качели от реализма к Эросу? Наверное потому, что сложно совместить одно с другим...

     ***
Любовь зла –
Вот дела!

Зла любовь!
(Не хмурь бровь!)

Милой нет –
Вот ответ –

Прочь она
Ушла на…
  И вот опять ультрареализм: пусть в конце пропущено матное слово, это никого не введёт в заблуждение. А любовь и злость совместимы лишь в реализме!

      ***
Жиром заплыли стёкла,
И ничего не видно.
Ты под дождём промокла.
Мне за тебя не стыдно.

Вскоре придёт троллейбус:
Сядем в него и поедем…
Жизнь наша – это ребус…
Ты лишь. И всё. Не светит.
  Ты — мой ребус, и наша Любовь, не смотря на то, что она воображаемая, способна стремиться к реализму...

       ***
Много прелести и лести!
Много неги и любви!
Как поэт – я неизвестен!
Как любовник – все мои!

Женщины, мужей любите!
Не секс-символ я, не ёбарь…
Женщины, меня простите!
Смерть-старуха крутит попой…
  А вот Эрос, хоть и не высокий, но даже смерть-старуха в нём эротична, не говоря уже о том, что захоти я любую, она будет моя!

       ***
Любовь
Моя!
Собой
Плюя,

Я не
Могу
Вполне
В строку…
  Я не могу вполне в строку вставить ту мысль, что хоть я и плюнул на свои эротические фантазии, Любовь к Тебе, моя Муза, у меня не пройдёт...

     ***
Я –
Чья?

Ты –
Мой!
Стынь!
Вой!

Мы!
Хмы…
  Совсем короткие строки этого стихотворения позволяют передать только, что мы любим друг друга!

       ***
Алексей Красненков
Совсем не знал молодёжь;
Обитателем снов
Он был с ангелом схож!

Но потом, но потом
Он прозрел, он узнал,
Что на месте пустом
Создал свой идеал…
  Раньше я всё тревожился за девство любимой, и только году в двух тысячном понял, что ни я, ни она давно уже не девственники...

      ***
Нужно забыть
И забыться!
Нужно любить
И влюбиться!

Нужно идти
За мечтою:
Мне по пути
Лишь с тобою…
  А вот и Высокий Эрос: всё так предельно точно описано, что не нужно лишних слов, чтобы понять: это Любовь!

     ***
Я всё пойму!
Я всё преодолею!
Пусть ты – Му-му:
Тебя я не жалею.

Ты – боль моя!
Ты – крест! Моя ты ноша!
Пусть болен я –
Но я тебя не брошу!
  А вот уже снова объединяются ультрареализм (моё безумие!) и Высокий Эрос (идеальная Любовь!). И в этом смешение нет ничего парадоксального: одно естественное сложение обстоятельств!

     ***
Научился писать;
Научился считать;
И опять, и опять
Тянет спать на кровать:

Не с тобой, так с мечтой;
Без тебя, но любя;
И не с этой, так с той,
Снов узор теребя…
   Узор моих снов ведёт к измене, а Любовь не сдаётся даже в ночи, проведённой с другой женщиной, потому что наяву все они — лишь Ты!
      ***
Председатели бесед,
Собеседники былые,
Вы остались или нет?
Почему такие злые

Наступают времена?
Не осталось ни полушки,
Чтоб добыть себе вина
И сходить к своей подружке…
  Воображаемая сцена покупки вина и хождения к подружке — это из быта дворянских поэтов девятнадцатого века. А подтверждают это первые две строки стихотворения: они почти из Дениса Давыдова!
 
      ***
И в этот час
Явилось мне виденье
В сиянье глаз;
В одно стихотворенье,

В один рассказ
Вместилось бы смятенье…
Я – педераст!
Но вы затмили зренье!
  На самом деле педераст не я, а те, кто помогают мне ночью заниматься любовью, и по ходу дела трахают и меня...

       ***
Я
Люблю –
Зря
Молю:

«Будь
Моей!»
(Путь
Не с ней!)
  И снова очень короткие строки ведут лишь к декларации нашей Любви, и к тому, чтобы признаться, что у нас с моей Музой разные пути...

     ***
Лина –
Ино-

Сказка –
Встряска

Нервам…
Первым

Был ей
Милым!
  Я не был первым мужчиной у Лины, но был ей первой любовью! И это напрягает мои нервы в пошленькой ревности...

         ***
Весна!
Дышать
Она
Опять

Велит
Груди…
Болит,
Но… Жди!
  А ждать нечего: не со мною моя Муза; и боль в груди проходит незамеченной...
       ***
Огонь
Не тронь!

Беги!
Зажги

В пути
В груди

Любовь
Без слов!
  Для истинной Любви слова не нужны; и то, что я не только пишу о ней в стихах, но и делаю к этим стихам прозаические комментарии, так же бессмысленно, как выть на луну...
 
     ***
Подобрался к середине:
Перейду ли?
Вспоминай наглей о Лине:
Как о стуле,

На котором восседаешь
Не напрасно!
Таешь… Таешь… Таешь.. Таешь…
Как прекрасна!
   А что прекрасно? Моя Муза? Моя Любовь к ней? Или что-то ещё? Так и растаешь не ответив на эти вопросы!

      ***
Голос
Тонок;
Волос
Долог;

Руки
В мыле…
Звуки…
Или?
  И опять же вопросы: что за звуки? И почему «или»? Всё это тонкости поэтического образа...

      ***
Прости:
Пусти!

Не буду
Лгать:
Мне трудно
Спать!

И вновь
Любовь…
  Раньше мне было трудно заснуть ночью; а теперь мне трудно проснуться днём!

       ***
Я звоню в никуда:
Изменился твой номер;
И гудят провода;
И ответчик мой помер.

Где ты? Где ты, малыш?
Не услышу твой голос!
Ты над бездной стоишь –
От меня ни на волос…
  Мы вместе стоим над бездной, и та бездна — наша Любовь!

        ***
Игра
До конца –
Пора
Жечь сердца,

Пора
Чувства в кровь –
Стара,
Как любовь…
  Нынче у меня очень холодная кровь, и как моя Муза может греться от нашей Любви, не представляю! Но я её люблю...

      ***
Лина –
Льдина,

Где ты?
Нету!

В чувствах
Пусто:

Нету
Света.
  «И свет во тьме светит!» как написано в Евангелии от Иоанна. А то, что света нету и в чувствах пусто, виновата не наша Любовь, а лишь наша игра в любовь, которую мы ведём...

      ***
Ты уходишь
От меня,
Милый, вроде,
Но фигня!

Я осталась
Без любви…
Дождь. Качалка.
Соловьи.
  Соловьи и дождь — приметы лета, а ушёл не я от тебя, а ты от меня ещё тем летом тысяча девятьсот девяносто седьмого года, когда я потерял свою Музу и свою Любовь!
 
      ***
Лету
Осень приснилась.
Где ты,
Милая? Мило…

Меркнет
Свет, снег ложится –
Меньше
Жизни напиться…
  Вот я и использовал текст песни из кинофильма «Сказание о княгине Ольге». А напился я этой своей жизнью до дна!

      ***
День за днём
Та же боль –
Всё о нём;
Но доколь?

Милый мой,
Я – твоя!
Я с тобой!
С милым я!
  Этот вопль из глубины сердца моей Музы доказывает, что я живу за двоих: и за себя, и за свою Любимую...

       ***
Всё сердце,
Себя без остатка,
Чтоб спеться
С тобою украдкой!

Чтоб верить
В любовь твою, пери!
Измерить
Её? Не измерить!
  Теперь вопль души из сердца Поэта! А нашу любовь не измерить, поскольку в неё можно лишь верить...

    ***
Ножки
Раскинула –
Лёшке,
Прикинь, дала!

Этим
Горда собой…
Бредим
О массовой!
  Секс вдвоём нам уже наскучил, и мы оба подумываем о групповом сексе, а это уже Разврат!

       ***
У ног
Моих –
Помог
Мой псих!

Вина
Одна:
Струна –
Она!
  Нить, которая соединяет меня и мою Музу — это та струна, на которой сочиняются мои стихотворения. А то, что я у её ног, а не она у моих, лишь результат такой жизни...

       ***
Один однажды
Одинок,
И голос жажды –
Смерть в висок!

Но ты, любимая
Моя,
Необходима, как
И я…
  Я не один, если у меня есть моя Муза! И это что-то значит...

     ***
«Люблю!» -
Говорит, -
«Убью!»
И навзрыд…

Малыш!
Мой малыш,
Не спишь?
Жаль нас лишь…
    Рифма «люблю — убью» из пьесы Марины Цветаевой «Фортуна». Я её дважды смотрел в театре имени Комисаржевской. Второй раз в одном зрительном зале с Наташей Каравайчик...

     ***
Засыпать и
Просыпаться,
И не знать, и
Не стараться;

Только милой
Образ звонкий,
Словно было
Всё в сторонке…
  Словно я в стороне от своей основной жизни повстречал свою любовь: «колокольчик в её волосах звучит соль-диезом!»

       ***
Я –
Слаб!
Я –
Раб

Той,
Что:
«Мой –
В сто!»
  Даже если я её раб, моя поэзия звучит гордо!

      ***
Любим
Был всегда,
Как дым
И вода.

Но я
Люблю так –
Моя
В ответ, в такт…
  Мы любим друг друга в такт биения наших сердец, и это уже тантрический Эрос, пусть и не наяву...
        МУЗА
Поэзией
Дышал;
Мечтал о Ней;
Страдал.

Но Дама та,
Что ночь,
Бежит всегда
Нас прочь…
  Наши ночи бегут от меня, а моя поэзия — порождение моей любви! И я страдаю так же сильно, как раньше от ревности...

      ***
Мачо
Скачет –

Пляшет,
Машет

Шляпой,
С бабой

Схожий
Рожей.
  Тебя всегда влекли Мачо, крутые мужики и нехорошие мальчики, но ты всегда помнила обо мне...

    ***
«Ну и гадость
Эта ваша заливная!»
Это радость –
Ты лежишь со мной нагая!

Это счастье –
Отдаёшься без испуга!
К чёрту страсти:
Фильм прошёл; со мной подруга…
  Этот фильм, «Ирония судьбы, или с лёгким паром!», обычный новогодний фильм в России вот уже тридцать лет; а то, что я связую этот фильм и наш Эрос — произвол рифмы...
       ***
(Тело
Её!)
Смело
Даёт

Та, что
В ночи –
Танец
Свечи…
  Вот он, Высокий Эрос! А танец свечи — это любовь в ночной темноте при свечах...

     ***
Польза –
Пол «за»,

Пол нет –
Поэт!

Ты кто,
В пальто?

Я – ****ь:
Всем дать!
  Героиня Польза из современного российского фильма «Стиляги» конечно не развратница, но может опуститься до секса с негром-иностранцем...

    ***
Сколько горя я видел!
Сколько смерти и ран!
Но тебя не обидел,
Страстью весь обуян.

Потому что ты – пери,
Светлоокая мисс;
Потому что стук в двери
В твой покой – только мысль…
  На второй Чеченской войне побывал первый наш с Линой сын, который вырос за несколько недель, Иван! И это произошло после моего воскрешения в феврале тысяча девятьсот девяносто восьмого года...

     ***
Твой
Взгляд…
Ой!
В зад.

Как
Мил
Смак
Был.
  Если поставить милую раком и лицом к зеркалу, то становится видно, как изменяется выражение её лица во время полового акта!

       ***
Я –
Козёл!
«Чья
Ты?» - мол,

Он
Спросил…
(Стон
Без сил!)
  Короткие строки этого стихотворения не позволяют ввести объёмный поэтический образ, но наша Любовь видна и так!
       ***
День
Прошёл:
Лень
Подол

За-
Дирать:
Зад
Ласкать…
  Она не даёт мне в попу, потому что боится бесплодия нашей любви; а анальный секс и для меня, и для моего друга Константина Лукьянова очень заманчив!

       ***
День
Прошёл…
Пень…
Козёл…

Я –
Не я:
Чья?
Моя!
  И если ты моя, то я не козёл! А Любовь живёт в наших душах...

       ***
Полшага
До тебя;
Но рука,
Теребя

Бахрому
Лет былых,
Ни к чему –
Не достиг…
  В былые годы мы и любили, и ревновали, и предавались страсти... Но даже если ты за полшага от меня, я тебя не коснусь!
      ***
Смирился я с этим –
С твоими изменами:
Пред Богом ответим,
Коль станем нетленными

Поэзией грустной,
Своей биографией,
И свежими чувствами,
И всей порнографией…
 Твои измены, также как и мои измены — это лишь порнография! А наша поэзия свежих чувств живёт в вечности...

      ***
Как жесток порой наш век!
Я прощаю все измены,
Одинокий человек,
И себе не режу вены.

Но тебе, друг, изменить
Я не в силах в здравых чувствах…
Рвётся вновь у Мойры нить…
Остаётся лишь искусство…
  Пусть о твоих изменах говорят многие мужики на многих углах, я тебе изменять наяву не намерен, и нам остаётся наша Любовь и наше Искусство!

      ***
Отрывая то, что любишь,
От себя,
Ты себя не этим губишь,
Всё ж губя.

Потому что наше время
Не для нас:
Выпадет тебе на темя –
Педераст!
  В наше время педераст нам уже не грозит! Но было время, когда ты маленькой девочкой занималась сексом, а я не намного старше тебя подвергся насилию...

    Подражание Державину
Мечты рассеялись как звуки
Моей цевницы золотой;
Покинули меня подруги;
И лишь остался образ той,

Что вдохновляла и грозила
Мне за измены смертным сном;
Была что ласкова и мила;
Но и она ушла потом…
  Это стихотворение перепев последнего стихотворения Гавриила Державина, написанного им при своей жизни:
А если что и остаётся
Чрез звуки лиры и трубы,
То и оно жерлом пожрётся
И общей не уйдёт судьбы...

     ***
Когда девичьи голоса
С мальчишеским схожи,
Улыбку дарят небеса,
Смеётся и прохожий.

Но если дядя, злой бандит,
Растлитель малолетних,
Об этом пошло говорит,
То это зло – не бредни!
  Нас с детства пытались растлить: и я, и моя Муза не раз подвергались насилию, и это было до того страшно, что я не хочу об этом вспоминать...

     ***
Года летели, как мгновенья,
Мгновенья длились, как года.
Ты не искала вдохновенья.
Я не искал себе труда.

Мы просто жили, заводные,
Между смиреньем и тоской:
И я познал миры иные,
Ты позабыла голос мой…
  Иные миры — миры моих сновидений. А я, хоть и не труженик, люблю тебя, моя Муза, и смиренно прошу тебя хранить свою душу для меня...
       ***
Сунь –
Вынь…
Дунь!
Кинь!

Во,
Вред!
Всё!
Нет…
  Описание секса в восьми слогах — это уже не поэзия, а ребус! Впрочем, если подумать, то сойдёт и так...

       ***
Любовь
Поселилась в сердце моём,
И вновь
Моё сердце поёт соловьём;

Мечты
Увлекают несчастное вдаль,
И ты
Превратила в апрель мой февраль…
  Сегодня первое февраля двух тысяч двадцать четвёртого года. А на моей душе апрель, потому что сердце по-прежнему поёт соловьём!

      ***
Суламифь,
Отзовись!
Меж людьми
Ты светись,

Как закат!
Как рассвет!
Как я рад,
Что поэт!
  Суламифь — самая известная возлюбленная царя Соломона! А закаты и рассветы начинают и заканчивают мои ночи любви...
     ***
Я так устал:
Шекспировы сонеты!
Но идеал
В себе не носит света,

А только тьму
Веков и безобразий…
Отдам ему
Всё, что ни есть прекрасней!
  Идеалы прошедших веков несут тьму безобразий и страстей, и чтобы их передать, в душе переводчика должно быть много света!

     ***
Рваная рана
Любви…
Смерть пришла рано –
Лови!

Жизнь пришла поздно –
Не трусь!
Вытащил звёздный…
Горжусь!
  Моя жизнь сейчас вошла в норму, но когда я учился и сразу после этого, я страдал от того, что многое не успеваю понять...

      ***
Белая шея;
Хрупкий стан –
Снова немею,
Вами пьян!

И не желаю
Ничего
Кроме как к маю
Стал Вам свой…
  Снова я во власти Высокого Эроса! И если я со своей Музой на Вы, то это ничего не значит... (А май придёт, когда придёт любовь!)

      ***
Как я устал
В любовь играть!
Но идеал
Не хочет спать:

Уста свои
К моим устам
Ты тянешь, псих…
Найдёшь что там?
  Как поётся в одной песенке Евы Польны: «... твои губы опять не туда угодили!» А я всегда любил целовать её везде, где только можно, и наша игра в Любовь превращается в Любовь Истинную!

        ***
Поэт,
Запомни, словно мысль,
Что свет
В себе не носит тьмы;

Любовь
Презренья не несёт;
И вновь
Она твердит: «Упс! Вот!»
  Чистый свет без тени от предметов и людей только у Бога, а чистая Любовь подразумевает взаимное влечение тел Его и Её!
       ***
Бесы властны
Надо мной:
Как прекрасно
Быть мне с той,

Что бесовка
Наяву…
(Со сноровкой
Я живу!)
  Как Маргарита у Булгакова сделалась ведьмой, так ты для меня
бесовка!
      ***
У сказок
Счастливый конец:
Развязок
Там нет, где мертвец

Царевну
Целует в гробу,
К примеру…
Пусть я и стебусь!
  Шутка насчёт принца-покойника, который будит царевну, в общем-то не так нелепа, поскольку я уже в Любви покойник, а по жизни Любовник!

     ***
Страдания души –
К чему?
Отдаться не спеши
Ему:

Тебе не муж я, не
Жених;
И сердце пусть в огне –
Я псих!
  То, что моя болезнь повинна в моей маниакальной любви к Музе, подразумевает, что наяву я ей не муж и не жених; а моя Любовь следствие моего безумия...
 
       ***
Один
Во мраке!
Кретин,
Бумаге

Себя
Доверил,
Любя
Лишь пери…
  Во мраке своего безумия я лишь бумаге доверяю свою Любовь!
     ***
Предательство
Тебе ли имя?!
Мечтательно
Спала с другими;

Играла ли
На нервах мужа?
Усталая –
В мужских ты душах…
  Я и моя Муза! Мы так устали играть в любовь, что ни моя ревность, ни твой образ, который отпечатывается в душе каждого твоего мужчины, не способны на предательство...

      ***
Когда я сильный,
Знаю,
Что нету милой
К чаю;

К обеду нету;
К ночи –
Хочу ответа:
Очень!
  Я очень хочу ответа на вопрос: где ты? И если ночью мы вместе, то это не изменяет того, что наяву мы врозь...

      ***
Часто всяким негодяям
Сниться
Их мамаша, но нагая –
Птица

Крыльев без, без оперенья,
С клювом –
Улетит, ещё мгновенье…
*** вам!
  В данном стихотворение исследован Эдипов комплекс, а птица в нём — образ инцеста, который для кого-то значим!
     ***
Любимая,
Когда я вижу кровь,
Терпимое
Во мне вскипает вновь

В болезное,
Что называют злом…
Небесное –
Лишь Ты и лишь о Том…
  Я боюсь вида крови, и не только своей, но и чужой; и лишь кровь от дефлорации для меня желанна, поскольку подтверждает, что я у неё первый!

      ***
Прости,
Любовь!
Пусти
Мне кровь,

Чтоб я
Усёк:
Моя
На срок!
  У буддистов есть обычай при любовных утехах наносить раны своему партнёру, чтобы при следующих реинкарнациях узнать его! 
     ***
Мы созданы
Друг для друга;
Мы розданы
Всем по слухам,

Кому трудно
Или плохо…
И утро, но
Нету Бога!
  Утром мы обычно расстаёмся, а тем, кому плохо: пусть любят друг друга, а не лезут в Нашу Любовь!
     ***
Я
Драчу,
Лья
Мочу –

Оп! –
Потом,
Чтоб
Облом.
  После каждого полового акта я вынужден облегчить свой мочевой пузырь, и не только при сексе с женщиной, но и после онанизма...
      ***
Прости, любимая!
Прости,
Необходимая
В пути!

Тебя не видел я
Сто лет,
И ты обиделась
На свет…
  Свет нашей любви светит сквозь столетия: он начался в двадцатом веке, а продолжается в двадцать первом веке; и пусть я давно тебя не видел, для меня ты так же прекрасна, что и в молодости...
      ***
Имитируя оргазм
С другими,
Превращаешь ту в маразм,
Чьё имя

Как твоё звучит в ушах:
Полина!
Как бревно, где Божий враг:
Осина!
  На осине повесился Иуда, а других Полин мне не надо, кроме моей Музы... (Пусть даже в сексе они не как брёвна!)
    ***
Последние десять лет
Жизни,
Когда я узнал, что поэт
Тризны;

Когда я хотел умереть
Тут же;
Я женщин закончил хотеть
Души…
  Мне не нужны души влюблённых в меня женщин и девушек: мне достаточно моей Музы!

       ***
Прощай, любимая!
Прощай!
Проеду мимо я
Сквозь май

И окажусь в конце
Пути –
И это узкое:
Прости!
  Прости и прощай, Любимая! Я жив не только Любовью, но и Смертью, которую жду уже столько лет...
      ***
Драчу,
Когда хочу!

Бегу,
Когда могу!

Молю,
Когда люблю!

И всё ж
И в этом ложь…
  Всё ложь: и онанизм, и Любовь, и Эрос... И только Смерть ждёт меня!
      ***
Милая,
Любимая,
Имя чьё,
Хранимое

В сердце том,
Где нет огня,
Где Содом –
Не кровь… Фигня!
  Содомский грех мне не ведом, как вообще соитие мужчины и женщины, и это значит, что вся моя жизнь — бред!

      ***
У тебя теперь
Другое имя.
Я бешусь, как зверь,
Зовя другими

Именами то,
Что было милой…
Ты ушла в пальто
И не простила…
  Имя моей Музы, так же нерушимо, как моя фамилия! (Фамилия Поэта!) А пальто по осени только поэтический образ...

    ***
Ничего
Не хочу
И всего
Лишь драчу,

Потому
Что любовь
Своему
Вдарит в бровь.
  Моя любовь способна на жестокость, но я онанируя представляю себе не только любимую, а весь спектр страсти, что храниться в моей душе: не зря же смотрел порнуху!
     ***
Запрещается
Любить!
И вращается,
Как нить

Вкруг оси своей,
Шипя:
Не женись на ней,
Любя!
  Наша свадьба так же невозможна, как невозможно делать детей силой воображения. А запрет на Любовь — это запрет любить кого-нибудь ещё помимо моей Музы!

       ***
Ты всё отдашь!
Ты всё забудешь!
Меня продашь
И выйдешь в люди:

Мои стихи –
Товар нетленный…
И ни строки
О всей Вселенной…
  Моя Вселенная — это мир моей Любви к моей Музе! А то, что мои стихи и прозу можно продать, знает лишь Она...

     ***
Прости!
Прощай!
В горсти
Вмещай

Любовь
Мою…
И вновь
Пою!
  Я вновь пою такими короткими строками, что моя Любовь к моей Музе декларируется в лоб и без поэтических образов!
      ***
Всё окончено!
Прощай!
Больно очень, но
Ты знай,

Что больнее лишь
Тебе…
Как посмели мы
В толпе?!
  Когда я в последний раз тебя видел и поздоровался с тобой, ты послала меня матом. И всё это было днём и на людях...

        ***
(О том,
Что мой Бог
С трудом
Недотрог

Хранит
От беды…)
Бандит
Красоты!
  Я — бандит красоты, но девушки-недотроги на улице меня не боятся, потому что их хранит Бог!

     ***
****и –
Мужики
Ради
Всех смоги

Лезут
К нам в постель…
(Езус!
Будь апрель!)
  Такое отношение к твоим любовникам всё равно, что называть Христа на латыни. А апрель основное время когда бывает христианская Пасха!
       ***
Выхожу
На дорогу
И гляжу:
Недотрога

Под Луной
Ночкой тёплой
Образ свой
Дарит томно…
  На дороге Лермонтова ему встретился Бог, а мне на дороге встречается моя недотрога, ночью и под Луной...

       ***
Прости,
Любимая,
Прощай!
Пусти,
Хранимая
Мной, в Рай!

В аду пусть черти голосят,
Но нет пути для нас назад…
  Наша Любовь впустит нас с моей Музой в Рай, а черти, как бы они нас не искушали, останутся ни с чем!

      ***
Не виделись с тобой
Сто лет,
И я с тех пор лишь твой
Поэт!

Поскольку сердце в дрожь,
Когда
Ко мне в ночи идёшь
Сюда…
  Мы не виделись уже двадцать лет, но я люблю Тебя, и не только ночью, но и днём, поскольку я лишь Твой Поэт!

      ***
Моника
Белучи –
Сон ни как,
И мучит

Странная
Тоска та,
Данная
Богатым…
  «Большие деньги любят тишину!» И пусть я нищий, а она богатая, но я посвящаю ей стихи, чтобы отблагодарить за всё!

     ***
Моника
Белучи –
Одиноко,
Скучно

Ей на этом
Свете…
(Грезит о
Поэте!)
  Даже богатые знают, что в Поэзии живёт Высокий Эрос, а без него скучно не только простым людям, но и богатым...

      ***
Измены
Твои –
Подмены
Любви.

Измены
Мои –
Как вены
В крови!
  Ты чуть не вскрыла себе вены, когда мы расстались друг с другом. А твои измены для меня только подмены духовной любви телесной любовью...
     ***
Милая,
Любимая,
Силою
Лишь мимо я,

Потому
Что сильная –
Одному
Лишь милая!
  Ты — сильная, и потому всегда любила меня, а  я с тех пор, как меня преобразовали из Геннадия в Алексея, забыл нашу любовь и долго о ней не вспоминал...

      ***
(Осталась
Точка…)
Досталась
Ночка

Одна
На свете!
(Полна
В поэте…)
  Ты полна в моих Поэтовых ночах, поскольку таких ночей было много и будет много!

         ***
И нет отваги…
И нет «всё снова»…
Клочок бумаги –
Всего два слова:

«Прощай, любимый!»
Прощай малышка!
Неповторимо,
Поскольку крышка…
  Наше прощание, хоть и происходит постоянно, не ведёт ни к моей, ни к твоей Смерти, потому что Любовь сильнее!
       ***
Не нарушим запретов,
Потому
Что запретов нету;
Как чуму

Избегаю пророков
С их мольбой:
Избегать пороков,
Быть святой…
  Ты никогда не стремилась быть святой: множество мужиков спали с тобою, чтобы ты исследовала природу нашей Любви!

      ***
Огонь любви
Погас!
И не зови
Сейчас!

Обратно не
Зови:
Душа во мне
В крови!
  Моя душа обливается кровью, когда ты меня бросаешь, и сколько было таких разрывов «имя им — легион»!

       ***
Измены,
Как вид сублимаций любви:
Мгновенно
Доносятся мысли твои;

Мгновенно
Я знаю чего ты и с кем…
Полено
И то б занялось без проблем…
  Полено бы загорелось от огня моей ревности, поскольку я чувствую в промежности,  когда ты мне изменяешь, и в воображение представляю себе твоих любовников!
       ***
Галя
Перельман!
(Мало,
Что обман –

Это
Крах приличий:
Где-то
Я двуличен…)
  Вот и снова мои измены моей Музе: на этот раз с женщиной-математиком. А то, что научные работники возбуждаются от мыслительного труда, доказывает, что мы были вместе...

       ***
Лида
Рябинина:
Видно
Зря вынула

Сердце
Из памяти…
Серо…
И замяти…
  Серо теперь в жизни Лиды, поскольку когда в тысяча девятьсот девяносто восьмом году я ей предлагал свою любовь, она отказалась. А когда в двух тысячном году она обратила на меня своё внимание, у меня уже была Муза!

     ***
Мелко
Дрожит
Целка,
И вид

Страстен
Её…
«Здрасти!» -
Поёт…
  Не знаю: сколько целок я дефлорировал? Наверное много, потому что все они были слишком грязными для меня...

       ***
По горам
Смердящих трупов –
Та-ра-рам! –
Ходил я тупо.

Трупы те –
Стихи мои:
О ****е –
Не о любви!
  Мои стихи — о любви! А то, что порою я матерно называю мужские и женские половые органы, не мешает моим стихам оставаться трупами в поэзии...

        ***
Лида
Рябинина
Видом
Обидела

Тайну,
Но не меня…
Дайте
Глоток огня!
  Я просил у Лиды спасти меня от моего безумия, но её тайна в том, что она многое предвидела, хотя и не всё...
     ***
Мадонна
С младенцем:
Бездонно
Не деться

От них
Никуда!
И стих –
Как вода!
  Любая женщина после родов выглядит как Богоматерь, а мои стихотворения с их короткими строками для этого образа — как вода!

      ***
Лету
Осень приснилась…
(Бреду
Так в мозгах мило

Так, что
Кажется правдой
Та, что
Тает на завтра!)
  На завтра я забываю о том, что было ночью, а моя осень уже стучит в мой дом: мне уже сорок семь лет!

       ***
Будь мне
Верна
В войне,
В огнях,

В беде,
В кустах,
В воде,
Всегда!
  Что бы с тобой не случилось, будь мне в глубине своей души верна!

      ***
Белка
Целка –

Принцам
Крови:
Птицам
Вдовьим.

Мне же –
Свежесть!
  Я люблю не девственную кровь, а девственную душу! А все принцы и короли пусть ищут себе жён где-то подальше от меня.

     ***
По голым плечам,
По лицу
Нас дождик встречал,
Как к концу:

Готовил своих
Же детей;
И жизнь на двоих
С нею! С ней!
   «Так дождь целовал тебя той холодною весною... он прощался так с тобою...» С тех пор прошло тридцать пять лет, а я снова люблю тебя, моя Муза!

      ***
Три дивных грации Европы,
Актрисы три, достойных славы,
О, ваши груди! Ваши попы!
И плачь не слышен Ярославны…

А только щебет соловьиный
Стрекочет в рощах по утрам…
Ужели отрекусь от Лины
От ваших чар, преступник, сам?!
  Это уже не Высокий Эрос, а Разврат: любить сразу трёх актрис, и при том, что ни одна из них не является моею Музой, это всё равно, что устраивать оргии...

       ***
Босой
Толстой

Учил
Детей,
Хранил
Долг ей –

Жене
Вовне!
  Лев Толстой учил крестьянских детей грамоте и счёту, и при этом не позволял себе любить кого-нибудь кроме своей жены, чем её и мучил...

        ***
Вдруг прихлынет
К горлу!
Голос Лины
Сорван,

И не до
Кричишься…
Лишь потом
Приснишься…
  Потом ты мне снилась... А кричать тебе наяву я больше не буду, потому что ты меня наяву не узнаёшь!

     ***
Сумятица
Чувств и нравов;
А платьице
По уставу

Короткое –
Выше ляжек –
И соткано
Всё из блажи…
  Твоя блажь дразнить меня свои мини! А я люблю тебя, даже не окликая тебя и провожая взглядом в толпе...
      ***
Лина!
Я тебя люблю!
Лику
Твоему молюсь!

Знаю,
Ты не ждёшь любви:
К Раю
В путь благослови!
  Ты не ждёшь моей любви, но я всё равно люблю тебя, и нас ждёт если не Рай — то встреча в новых реинкарнациях!



                РУССКИЙ
                ТАНАТОС

       От  автора
  Эта книга тоже прозаические комментарии к моим стихам, стихам о смерти, которую я ждал и жду до сих пор...
             Приятного чтения!

        Памяти Сергея Булаха
       ( авторская редакция )
Напиши мне, приятель старинный,
Как дела за доской гробовой :
Ты открыл этот перечень длинный,
Где другие стоят за тобой.

Кто убийца твой? Знать бы наверно,
Но молчит гробовая доска,
И Господь в наказание смертным
Также твердо глядит свысока.

Всемогущий, совсем не жестокий,
Он тебя все едино простит,
Сполоснет некрещеные ноги
И расскажет, за что ты убит.

Ты конечно меня не услышишь,
Все едино прошу : напиши!
Буду ждать, как прощения свыше,
Твой автограф в конверте души.

   Смерть настигла моего друга и сокурсника по физическому факультету Санкт-Петербургского Государственного Университета в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Это был последний год, когда я искал себя. В следующем году я вышел на столбовую дорогу своей поэзии. Но Сергей Булах этого уже не узнал. Мир праху его!

       ЗАМОГИЛЬНЫЙ СОНЕТ
Поставим точки все над i,
Как это требует бумага:
Любовь осталась позади,
А впереди  откос оврага.

Не одолеть, не обойти,
И сводит в животе от страха,
Но теплятся еще в груди
Надежда, вера и отвага.

Петрарка с Данте ждут меня,
За промедление браня,
На том, на дальнем берегу.

И я кричу: «Привет, друзья!
Достойна вас любовь моя!
Я одолеть ее смогу!»
                2000
  Поэты средневековья — Данте и Петрарка — так же любили, как любим мы, современники научно-технической революции. Но смерть вмешивается в планы людей во все времена. Поэтому одолев любовь, мы приходим к смерти, и она нас ждёт...

              ***
И снова ночь стучит в мое окно
Костяшками синюшных длинных пальцев,
И снова в уксус перешло вино,
И снова Байрон проклял португальцев.

Шумит прибой, и дышит океан
Невидимой в ночи широкой грудью,
И снова в путь уходит караван,
И взор Колумба застлан черной мутью.

А в небе звезды, словно жемчуга,
И где-то там уходят в путь другие
На каравеллах в поисках врага,
И режет млечный путь ступни босые…
       2002
  Байрон отрицательно отозвался о португальцах в поэме «Паломничество Чайльд-Гарольда». Колумба португальский король не поддержал, и Колумб уплыл в Америку испанцем. А поиски в космосе будут продолжать те, кто спасётся от смерти...
            ***
Когда в конце пути земного
Я вспоминаю прежние дела,
Я помню, что вначале было слово,
   Произнесенное со зла.
Болото жизни приняло младенца:
Я плакал, и смеялся, и кричал,
И детское испуганное сердце
   Свой создавало идеал.

И пронеся его сквозь жизнь, я знаю:
Господь прекрасен в небе над Невой!
И, прошлое с трудом припоминая,
   Благодарю за все Его…
        2002
  Я всю жизнь прожил в городе на Неве. И всю жизнь с самого рождения, а точнее и до рождения в лице своей мамы, был под контролем соответствующих служб. Так что затаиться и пустить всё на самотёк мне не было суждено. И только Бог, Судья и Свидетель, того, что мне пришлось пережить.

          ***
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
Так не оденьте в бронзовый пиджак
Мой труп, расчлененный и покорный,
Согревший, как червей, в себе писак.

И золоченая пусть сволочь не кудахчет
На юбилеях, в школах, вечерах;
Не говорит, тем более не плачет,
Что я несу величие в веках.

Но друг, склонивший голову над книгой
В грядущем, столь изменчивом в свой срок,
Пусть насладиться кислою клубникой
И сладкою рябиной между строк…
        2002-09-13
  Моя «клубничка» кисла, а рябина после морозов становится сладкой. И смерть идёт за мною по пятам, и только когда она меня одолеет, я смогу стать публичным человеком. А пока я пишу в стол для себя и немногих своих читателей. Аминь.
        ***
Любит Родина своих поэтов,
Потому безжалостно казнит,
Не жалея тюрьм, судов, кастетов,
Не прощая мелочных обид:

Этот пел нелепо и прекрасно,
Тот был чересчур умен и смел
И увидел бесов слишком ясно,
Копошащихся у мертвых тел.

И несут свой крест пророки рифмы,
И Голгофа каждому, как Рай;
И считают в тюрьмах логарифмы
Смертности от августа по май.
     2002
  Судьба поэтов в России всегда вела их от вершин творчества к смерти. И дело не только в цензуре и государственном контроле; и не только в сопротивлении общества Высокой Поэзии; дело в том, что смерть — единственная цель поэтической судьбы, которая возвышает Великих и ведёт к забвению Посредственность!
         ЛЮЦИФЕР
В тот день, когда я проклял Бога,
И Бог меня низвергнул в ад,
Открылась мне одна дорога
И я пошел по ней назад.

Я создавал свой мир из праха,
Людьми я Землю населил,
И людям повелел без страха
Всех убивать по мере сил.

И вот опять война! Как мило
Опять в крови себя омыть!
Но та, что Бога полюбила,
Умерила людскую прыть:

Господь послал ей Весть Благую,
Родился мальчик у нее,
Он стал ходить, но не вслепую
И разгадал лицо мое.

И крикнул он: «Любите люди
Друг друга больше, чем себя!»
И понял я, войны не будет,
И проклял этот мир, любя.
          2000
  Вышеприведённое стихотворение краткая история Ветхого и Нового Заветов, то есть Библии. Этим всё сказано. Просто оба завета я смог объединить тем, что изложил их историю гладко, без разрыва между Ветхим и Новым. И в этом вся суть. 
             1
        «Любви, надежды, тихой славы
          Недолго нежил нас обман,...»
              А.С. Пушкин. К Чаадаеву.
Ни любви, ни надежды, ни славы,
Только темная-темная ночь
Распростерла содомские нравы:
Нету силы ее превозмочь!

Брат на брата и дочка на маму
Поднимают, дрожа, кулаки...
Кто спасет их? Христос? Далай-лама?
Или бывшие наши враги?

Я один посредине пустыни:
Не услышат - кричи, не кричи,
И Господь, неизвестный отныне,
Догорает огарком свечи.
            2000
            2
В этом мире все возможно,
Невозможен только я,
И клянется бес безбожно,
Что мертва любовь моя.

Говорит, что я развратник,
Говорит, что я ****ун,
Что устроил в жизни праздник,
Ночью слепну я от лун.

И казалось бы, что прав он,
Но жива любовь моя;
И ночами в черный саван
Обернув нас, спит судья..
     2002
 Снова тема смерти переплелась с темой Бога. Пусть Бог жив и управляет всем живущим, но только после смерти мы реально узнаём Его власть. А Она абсолютна не только при жизни, но и после Смерти!
               1
Нам суждено прожить и это время
Жестокое, как мирная война,
Проститься навсегда со всеми теми,
Которыми сейчас полна страна.

И будущее выйдет нам навстречу,
Но только после смерти на кресте
Того, кто, как последняя предтеча,
Нас не оставит в нынешней беде.

А прежде вознесем свои молитвы
Навстречу всепрощению творца
И сэкономим для грядущей битвы
Свои кристально-чистые сердца.
              1999

                2
Слабые, а может быть больные,
Я прошу вас честью: впереди
Удержите матушку-Россию
От имперской слабости-беды.

Вы, мужчины, сильные любовью,
Женщины, прекрасные душой,
Не залейте землю нашу кровью,
Не постройте монумент большой
Глупости своей на мерзлой кости;

Ненавидя, плача и любя,
Не рубите головы со злости,
И Христос спасет вас от себя…
    2002
  Тема смерти и тема боя пересекаются в Боге. Бог дал всё, что нужно человеку на Земле. Но Бог дал и смерть! А Христос — наш Спаситель и Заступник перед Богом-Отцом. И после смерти мы идём к нему...

                МЕССИЯ
                1
Взойдя на холм и дав прибить ладони
Гвоздями ржавыми к дубовому кресту,
Он улыбнулся и почти спросонья
Сказал: «Эй, там! Не спите на посту!»

Солдат его не понял и ругнулся
По римски вспомнив всех евреев мать,
И Иисус повторно улыбнулся
И начал постепенно умирать.

Он умер бы, когда бы мы хотели,
Чтоб умерла надежда и звезда...
И вот мессия с нами в новом теле
И с прежнею душой плюет с моста.
             2001
                2
Звонче пойте струны золотые!
Виночерпий! делом поспеши!
Я зову на танец, дорогие,
Танец на костях моей души.

Смело! Мне не больно! Я скончался
Двадцать сотен лет тому назад,
И не раз в сердцах я воскрешался,
Будучи и сам порой не рад.

Так вино налейте в ваши кубки
И упейтесь досыта в пиру
Этой жизни, ставшей мясорубкой
Тем, кто смог проснуться поутру!
      2002
  Тема Мессии тесно переплетена с темой Смерти. И не потому, что Он воскрес. И не потому что на Тайной Вечере преломил хлеб и сказав, что это Его тело, дал его есть апостолам и налив им красное вино и дав его пить, сказал, что это Его кровь. Просто жизнь и смерть в нашем Мессии переплетенна так, что не отличишь одно от другого: в жизни — смерти и в смерти — жизнь. А все четыре Евангелия подводят к теме Жизни в Смерти.

                1
Куда стучать? В какие двери?
Какие стекла бить ногой?
И словно бешеные звери
Терзают тени разум мой!

О, кто ты, вечный искуситель?
Ты сатана или Господь?
Тебя всегда я ненавидел,
Кто б ни был ты: душа иль плоть.

В личине президента или
В личине батюшки-царя
Твои глаза навек застыли
Мне в сердце дерзкий взор вперя!

Убит ли буду на дуэли,
Или повешен за грехи,
Или умру в своей постели,
Но все едино: мы - враги!
            2001

                2
И в Судный день все так же будет:
Разврат, стихи и голоса,
И жизнь, похожая на чудо,
И смерть, как острая коса.

И только мысль, что путь закончен,
И скоро неземная боль
Пронзит, как финкою Япончик,
Играет новенькую роль:

Она остра, та мысль, как бритва,
Она желает, чтоб скорей
Закончилась большая битва
Пророков, бесов и людей.
    2002
  Разврат вызывает голоса, а стихи от них лечат. Идти надо по лезвию бритвы в сторону Бога, но этот путь ведёт к смерти, а возможно к воскрешению, если ты готов отречься от болезни души и тела, что называется пошлый разврат.

              1
     КАК БОГ
Последний путь был тяжек и суров,
Тяжел был крест и люди, словно бесы,
Бросали под ноги обрывки слов,
Как палачи бросают труп с отвеса.

Он шел, как Бог, не чувствуя стыда,
Нагой душой прося людей пощады...
Из глаз его соленая вода
И красная вода из винограда

Одной струей текли средь бела дня,
И это было редкое лекарство...
Он посмотрел сурово на меня,
Я принял приглашение на царство.

И вот один в пустыне городской
Среди людей безумных и безбожных
Я чувствую, что близится покой,
И будет то, что было невозможно.
                2000

                2
           АДАМ
Весь мир сошел с ума,
Я вместе с ним.
Иду. При мне сума
И горький дым.

Иду. При мне сучок,
Как та клюка,
И смотрит вдаль зрачок,
Второй – никак.

И знаю: путь вперед -
Длинней, назад -
Короче; скоро год
Как предал гад…
    2002
  Путь к Богу — путь Смерти. Христос спас людей от Сатаны, от грехопадения их пращура Адама. И пусть путь странствий — это путь Бога, но змей сделал своё дело и только Богочеловек-Мессия избавил всех нас от этого греха.

         ***
Розовый утренний свет;
Завтрак: с кофе омлет,
Мысли о вечном, и вдруг
Звонит единственный друг:
Горе у друга, беда:
Кончилась в доме еда,
Кончилось в доме вино,
Смерть постучала в окно.
«Что ж!» – говорю, - «Приезжай:
Вместо вина только чай,
Камни вместо хлебов,
Тявканье вместо слов;
Это отплата вранью,
И за невесту мою,
Ту, что ты хочешь украсть,
Ею упиться всласть!»
«Ну и дурак ты, дурак!
Все не проснешься никак!»
Вот, что услышал я вдруг,
Вот, что ответил мне друг…
     2002
  Камни вместо хлеба и змея вместо рыбы — это из Евангелия. Чай вместо вина — намёк на святое причастие. А Смерть и Любовь в этом стихотворении — это только две стороны одной монеты. Моя невеста давно стала моей женой и Музой, и ревность тут неуместна, а Смерть ходит по пятам за нами...
       ***
Вороны каркают, а мне
Признаться наплевать:
В кольчуге длинной, на коне
Я еду убивать.
Я не разбойник и не тать,
Не княжеский слуга,
Мне просто надо убивать
Бесстыжего врага.
Мой враг – Лукавый, господин
Мой – Иисус Христос,
И ты крещенный, иль раввин,
Иль Магомет твой босс,
Мне все равно! Я вижу то,
Что есть на самом деле:
Святые ходят без порток,
А грешники при теле,
Ханжа и молиться, и пьет
При всех святую воду…
Ну кто такого не убьет
В лукавую погоду!
Пусть я нарушу твой завет,
О, старец Моисей,
Но у Христа запрета нет
Любя казнить людей!
      2002
  В этом стихотворение убийство возникает из болезненного состояния души: насильственная Смерть в принципе похожа на жертвоприношение. Я сам грешник и чревоугодник, и потому не имею право судить ни ханжей, ни фарисеев. Но Смерть в любой религии священное действо и поэтому будем верить!
              1
Мудрецы минувших дней,
Громогласные пророки,
Вы, что были всех мудрей,
Вы, что знали все о Боге,

Где теперь ваш прах лежит?
Где же нынче ваша слава?
Остается только стыд,
Словно горькая приправа.

И в безглазых черепах
Воет ветер в диком поле,
И теперь лишь детский страх
Подчинится вашей воле.

Мудрецы минувших дней,
Обнаженные до кости,
Не спешите спорить с ней,
Не противьтесь смерти, бросьте!
           2001
               2
Буди меня всегда, будильник,
Когда на сердце выйдет гной,
Когда начнет Ваал-насильник
Свое насилье над душой,

Когда меня надломит горе,
И бесы, плача и смеясь,
Закружатся, как рыбы в море,
Стремясь втоптать рассудок в грязь.

Но не буди меня, будильник,
Когда познаю деву я,
И время щелкнет как рубильник,
Связуя грани бытия…
    2002
  Грани бытия связует Смерть. И рассудок может выдержать атаки бесов, а сердце не может. Поэтому сердце своё нужно содержать в чистоте. А то, что смерть настигает мудрейших из мудрых, говорит о том, что главная мудрость в самой Смерти и больше ни в чём!

              1
Я лежал на камнях Петрограда,
Под свинцовой надстройкой из туч,
Весь в крови, словно Брежнев в наградах,
Недвижим, как подавленный путч.

Но остывшее сердце поэта
Продолжало и дальше любить,
И в Германии скажем на это
Говорили в ответ: «Может быть!

Только он шизофреник и педик,
Нашей девочке не подойдет!»
И суждения слушая эти,
Ты рыдала сквозь стиснутый рот,

И рыдая, ты внутренним взором
Вновь смотрела с тоской на меня,
Как лежал я в крови под забором,
И вокруг начиналась возня.
              2000
              2
            «На московских изогнутых улицах
              Умереть, знать, судил мне Бог.»
                С. Есенин
Шумят машины на шоссе,
И яблони под ношей яблок
Склонились в трепетной красе.
Я не могу найти свой тапок

И выхожу в одной туфле,
Смотрю на огород с любовью:
Я здесь, я на своей земле,
К своей судьбе себя готовлю:

Наверно, сужден прожить мне
Не выезжая никуда
В каком-то тягостном зажиме
Здесь все свои года.
                2000
  Ты, наверно, уехала в Германию. А я продал свою землю: свою дачу! Так что наша любовь была оборвана у последней связующей нас нити. А вся эта политика не имеет к любви никакого отношения: это просто мои модернистские вывихи.

          ***
Так начинаются  дни,
И завершаются ночи,
Так угасают огни,
И зажигаются очи,

Словно опять кто-то вдруг
Вышел один на дорогу,
Близкий, единственный друг,
Слушать, как молятся Богу.

Там жемчугами роса,
Там горизонт на востоке
Розовой краской сказал,
Что не умрешь на дороге.

Так начинаются дни,
И завершаются ночи,
И на горелой брони
Крест разглядишь, если хочешь.
     2002
  В ту октябрьскую ночь я вышел на дорогу и меня чуть не сбила машина. От страха я побежал в лес, а там в темноте стояла подбитая техника со времён Великой Отечественной войны. А смерть на дороге не стала моей судьбой...

       Фантасмагории               
Череп - Гамлету, стрелу
Чингиз-хану, мне - бутылку,
Чтобы с песней по селу
Прогуляться до развилки,

А потом скорей назад,
Весь дрожа в поту холодном:
Если есть на свете ад,
Он не здесь, а где угодно.

Льву Толстому - сена воз,
Босху - юмор замогильный,
Мне же дайте тепловоз,
Чтоб калечиться несильно.
                2000
  Смерть у Шекспира или, скажем, у Льва Толстого не страшна, а только философична. Гамлет с черепом бедного шута Йорика или Андрей Болконский с его открытием, что смерть — это пробуждение, не пугают, но заставляют задуматься. А развилка на краю села пугает по пьяни не возможностью выбора, а напоминанием, что со времён Батыева нашествия никакого выбора у сельского жителя нет.

                1
Я смотрю и вижу только рожи:
Страшные, глухие времена,
И висит луна над бездорожьем,
Гордого смирения полна.

Замолчу сейчас и будут слышны
Шепоты языческих богов,
И леса, страшны и неподвижны,
Запоют мелодию без слов.

Господи! развей былые страхи!
Я молюсь тебе, как в первый раз
В юности, в смирительной рубахе
Я молился влажной солью глаз:

Если прав я, помоги мне выжить,
Если я повинен, накажи,
Только знай, что нет на свете ближе
Мне Христа заплеванной души.
             2000

                2
Умей любить,
Умей и ненавидеть,
Врага убить,
И милой не обидеть,

И верить в Бога,
Истинного Бога,
Когда дорога
Жизнь прервет до срока!...

Изведав ложь,
Люби как встарь запоем,
Тогда поймешь,
Что жизнь такое.
      2002
  Атеизм советских времён меня держал прочно. Только после болезни я был крещён и начал свой путь к Богу. Потому что без Бога на Земле есть только Смерть, а её в одиночку не осилишь! А Жизнь есть только прелюдия Смерти...

     ОБЭРИУты
О, где вы, смышленые дети,
В ботинках своих, пиджаках,
Все чувствовавшие на свете,
Как Божий единственный знак?

О, где вы, титаны абсурда,
ОБЭРИУты ума?
Остались стихов ваших сутры
Да прозы смешной бахрома…

И все… И ни вдоха, ни крика
Уже не дойдет из глубин,
Куда завели вас вериги
По детски веселых смешин…
     2002
  У ОБЭРИУтов темы Смерти и Высокого Эроса были развиты в значительной мере. Они не боялись Смерти, а играли с ней. И наверное доигрались: лишь Николай Заболоцкий пережил Великую Отечественную войну.

     ***
Закатное солнце, косые
Неверные тени на шторах,
Собаки какие-то злые,
И кажется смерть будет скоро,

Зеленые листья и травка,
И весело врет телевизор,
И в партии нынешней ставка
Моя дорогая отчизна.

И выиграть нужно, но страшно
Сойти с пьедестала почета,
И прыгнуть сквозь время отважно,
И чувствовать тяжесть полета.
                2001
  В двух тысяч втором году я ждал Смерть и звал её! Но не дождался. Жизнь снова согнула меня, и это было страшно. Но я выжил и работаю до сих пор. Поэтому Слава Богу!
     ЛЕТНИЙ ЗАКАТ
                1
Трава кровавая и небо,
И тени черные, как смоль,
Нет, не забуду вас, но мне бы
Простить убийце эту боль,
За всех, кого страдать и плакать
Его заставила рука,
За стон души, за тела мякоть,
Так Бог велел прощать врага!

И в час, когда заходит солнце
Я постараюсь не убить
С холоднокровием японца
Тупую гниду, волчью сыть.
               2001
                2
Сорвалось в этот раз! Сорвалось!
А они кропотливо сначала:
Чем скорее сломается ось,
Тем скорее получишь в ****о.

Эта истина русских убийц
Демократам наверное внове…
Ненавижу любых кровопийц,
Потому что люблю запах крови!

Сорвалось в этот раз! Сорвалось!
Ничего! вы ребята из цельных!
Я бегу, словно загнанный лось,
Прямо в смерть улыбаясь прицельно…
        2002
  Вот уже и подошла смерть, и палачи готовят свои орудия, и запах крови волнует до обморока. А противопоставить всему этому нечего (ничего сделать нельзя!): только своё мужество! А его так мало...
          1
Не хочу и не буду любить тебя, Русь,
Как-нибудь, как-нибудь без тебя обойдусь,
Как-нибудь, как-нибудь прокукую свой век,
И одна мне награда, что я человек.

По лесам, по болотам идут мужики,
Вместо глаз, вместо ртов и ушей синяки,
То ли призраки это минувшей войны,
То ль последние вашей России сыны.

Я японец, я русский, я тюрок, я тать,
Ничего во мне вам не понять, не понять,
Гражданином Вселенной под небом живу,
И топчу гражданином Вселенной траву.

Так не будем рыдать, так не будем скорбеть,
Чтоб японца и русского не было впредь,
Чтоб была у людей мать сырая земля,
Чтоб ни войн, ни убийств не случалось зря!
             1999

                2
По полям, по лесам, по болотам
Он идет и не смотрит вокруг, -
Человек, не порвавший с народом,
Травам, птицам и кладбищам друг.

И встречают его пепелища
И поросшие сором места:
Ничего он в пустыне не ищет,
И не тянет его никуда…

Просто он еще телом не умер,
Пусть уже остывает душа,
Вот и бродит в народном костюме
Человек по Руси не спеша…
               2002
  Россия после революции семнадцатого года умерла и воскресла, когда прогнали коммунистов. А русский народ продолжает гибнуть в новых реалиях и только перемешивание крови в Российской Федерации ещё держит её на плаву.


        ***
 «Расстрелять!» - сказал Ильич:
Гонят мужиков
Выслушать кровавый спич
Нарезных стволов.

«Расстрелять!» - сказал Ильич:
И офицерье
Вновь пытается постичь
Мужичье свое.

Но однажды Ильича
Обошел тиран,
И Господь смахнул с плеча
Грешника в бурьян.

И оброс плакун-травой
Труп вождя вождей,
Словно умер он дурной
Смертью всех смертей.
    2001
  Труп Ленина лежит в Мавзолее. Но его кровавая деятельность не вместиться ни в одном гробу. И поэтому Ленин не «живее всех живых», а страшнее любого ужаса!

      ДВАДЦАТЫЙ ВЕК
Век шизофреник,
Век сутенер,
Пачками книги
Бросает в костер.

Черные люди
И черные мысли
Над человеческой жизнью повисли.

Бомбы-убийцы,
Как ангелы смерти,
Ждут не дождутся
Четвертой и третьей

Снятой печати
Со свитка войны.
И улыбается лик сатаны.
            2000

  Книги в костры бросали и фашисты, и коммунисты. «Чёрный человек» - это гениальная поэма Сергея Есенина. А печати со свитка войны — это из «Апокалипсиса». А чёрный человек всё висит и висит над человечеством!
         ***
Прости меня минувший век,
Я был рабом твоих свершений,
Как неразумный человек,
Я много потерял мгновений,
И новый век меня зовет,
Но не пойду в его горнило,
Поскольку он меня убьет,
За то, что ты меня любила.

К чему спешить? На грани я
Забудусь веком не тревожим,
И оживет любовь моя,
Как пятна трупные на коже
                2001
  На грани между тысячелетиями мне суждено оставаться до самой Смерти. И Смерти моей тоже суждено быть со мною на этой грани. А трупными пятнами на коже я отсылаю к картинам Караваджио!
          ***
Сколько б не было в столетье
Радостных и светлых дней,
Хорошо на белом свете,
И чем дальше, тем страшней:

Танки, пушки, самолеты,
Вирусы и термояд
Изменяя облик моды
На войну, ведут нас в ад.

И как будто винтик с гайкой,
Позабытый человек
По ушам стежет нагайкой
Лошадь, ускоряя бег.
                2001
  Здесь тоже, что у Есенина: состязание жеребёнка с железным чудовищем — паровозом. Только у меня не мирный паровоз, а все страшные железяки, придуманные для войны. А то, что это страшно, ни у кого не вызывает сомнения.

    ОСЕНЬ
        1
Опустел мой дом,
Улетели птицы,
Снег в саду пустом
Медленно кружится,

Только плачет ель,
На ветру качаясь,
Лишь моя постель
Ждет, не остывая,

Только в сердце боль
Хочет возвратиться...
И играет роль
Клеопатры птица.
         2001
          2
Колдовала осенью старушка,
И играла с осенью в игрушки,

И не знала ничего плохого,
Все слова ей заменяло слово,

И когда она вернулась к печке,
Погасили домовые свечки,

И запели домовые хором :
"Пролетают лебеди над бором!

Возвратятся лебеди весною,
Потому что ты бываешь злою!"

И с улыбкой слушала старуха
И смеялась громко, что есть духу.
               2001
  Осень и зима приходят под знаком увядания природы. А старуха-осень ещё страшнее Клеопатры-птицы, потому что Смерть делается страшной, когда она приходит не только ко мне, но и ко многому другому! (Дождёмся весны!)
        1
Никогда я не ведал,
Что такое война,
Что такое победа,
Что такое страна.

Весь мой мир это город
И окрестность его:
Корпуса, светофоры
Под небес синевой,

Лишь когда враг нарушит
Этот вечный покой,
Я впущу в свою душу
Мир, что назван войной.
      2002
         2
День уходит, ночь приходит,
И опять приходить день,
В мире все в порядке вроде,
В снах сплошная дребедень:

Рвутся бомбы, строят школы,
Девки ходят на панель,
В голове одни приколы,
Хоть не залезай в постель.

День уходит, ночь приходит,
И опять приходить день,
Ничего не происходит:
Та же ложь и та же хрень…
      2002
  Мир, в смысле Вселенная, что назван Войной в противовес Миру, как отсутствию войны, это каламбур. А смерть притаилась везде в обоих мирах. И ложь, с которой я боролся в те годы, а теперь уже не борюсь, это та же хрень, которую мне не побороть (и раньше было не побороть, а теперь не побороть и подавно!).

     МУШИННАЯ ДРАММА             
Муха ползет по стеклу!
Бедная, славная муха.
Я вот стою на полу,
Ты же ползешь, что есть духу.

Не торопись! Не спеши!
Не уползешь, паразитка!
Я отделю от души
Тело с десятой попытки.

Ты, дорогая моя,
Будешь в раю, как невинный
Девственный зверь, ну а я
Стану убийцей мушиным.
                2000
  Если я кого и убью, то только муху или комара, да и то не сразу, а только с десятой попытки. А Рай для всех, кто спасён, а свободному — вольная воля!
         ***
Зеленеет трава, греет солнце,
Лето позднее взяло свое,
Во дворе два противных чухонца
Демонстрируют солнцу белье.

Омерзительно пахнет грибами,
Я намылил петлю и теперь
Есть уверенность в жизненной драме:
«Не люблю!» - ты сказала, - «Поверь!»

Я поверил, и сердце заныло.
«Все!» - сказал я, - «Пора умирать!
То, что было когда-то, то было,
И уже не случится опять!»
            2000
  Любовь кончилась: пора умирать. А то, что всё окружающие говорит об этом, то это фантазия поэта.

                1
Это было, я помню, в один из октябрьских дней,
Я сбежал от себя из колхозного мрачного поля,
Я сбежал, как от кары законной жестокий злодей.
(И спасенному рай, а свободному вольная воля.)
И у темной реки, где-то возле безлюдных озер,
Понял я, что навеки со мной эта темень,
Понял я, что навеки мне этот  великий позор -
Просевать мимо борозды теплое влажное семя.
Я не знал, что любим, и что буду любить, как пижон
Эту девочку с детскими, синими слишком глазами,
Я вошел и не вышел в слепой электрический сон,
И опять поклонился своей всамомделяшней маме...
           2001
               2
Сыновья своей безотцовщины,
Любознательные пророки,
Сочинители барковщины,
Испытавшие все пороки,

Где вы спите? В каких могилах?
Кто тревожит ваш чуткий сон?
Поцелуи ли ваших милых?
Археолог ли иль масон?

Вы погибли, как жили, стоя
За отчизну ли, веру, но
Ваше дело, как жизнь, святое
Будет мной опять спасено…
     2002
  Пусть мой отец был приёмным отцом и пусть моя мать была приёмной матерью, но осенью тысяча девятьсот девяносто первого года я стал погружаться в бездну безумия: началось с того, что я захотел уйти из дома в пустыню, но мне это не удалось. Потому что времена пророков и отшельников прошли, а новые не наступили. И теперь я жду Смерти, как ждали Бога...

        ***
Со страхом смерти свыкся я,
Меня забавит кровь и сперма,
И боль сердечная моя,
И то, что я, увы не первый.

И только слезы милых глаз,
Упреки, жалобы и стоны
Тревожат разум мой сейчас,
Как нецелованное лоно.
 
Любовь! Не правда ли, смешно:
Избито чернью это слово,
Но ей не по зубам оно,
И смысла не несет дурного.

Любовь и  смерть! Другого нет
Понятья, равного по силе
Двум этим. Ими я согрет,
Как лошадь загнанная, в мыле.
              2001
  Кровь и сперма как символ жизни в то же время символы Смерти. Когда человека убивают, из него течёт кровь. Когда мужчина оплодотворяет женщину, из миллионов сперматозоидов в дело идёт один, максимум два. Смерть идёт по стопам Любви, и эта дорога приводит к Высокому Эросу!

           ***
Ты любила черное белье
И наверно вкусов не сменила,
Тело сексапильное твое
Излучает, как и прежде, силу.

Но меня, покойника, чей прах
Перемешан с невскою водицей,
Это не порадует никак,
Мне прекрасно и спокойно спится.

Выпей чашку кофе поутру
И кусок того, кого любила,
Пара атомов пройдут по рту
И помогут быть такой же милой.
          2002
  Смерть руководит Любовью. И даже чёрное бельё, как символ траура, возбуждает меня больше, чем собственная Смерть. А Невская вода хороша после очистки, хотя и хлорирована!            

     ЖИЗНЬ - ЭТО ЦИРК
Жизнь не театр, скорее цирк,
Не тот, в котором клоунада,
А тот, в котором командир
Бросает в зрителей гранату :

Матроны стонут и блюют,
Залез под кресло император…
А ты, любимая, что тут
Забыла в громе канонады?

Ты пальчик опускала вниз,
Когда израненный и бледный,
Как заурядный онанист,
Я умирал в кругу арены.

Но нынче мир сошел с ума,
И ты моей навеки стала,
Как в грезах девичьих сама
Уже не раз переживала.

Развратница и варвар, вот
Союз, достойный новой эры…
И дьявол искривляет рот
Учуяв снова запах серы.
     2001
Если бы с арены бросили гранату в императора в римском амфитеатре, то было бы ровно то, что описано в вышеприведённом стихотворение. Но это такая фантастика, которую оценит только Смерть, потому что жизни такие вольности не интересны...

           ВОЗМЕЗДИЕ
Нету мне покоя на земле,
И не будет места в преисподней,
С бешенства печатью на челе
Отрекаюсь от любви Господней.

Если кто-то хочет - судит пусть,
Все равно, я знаю, неподсуден
Ни любви, ни правилам искусств,
Ни судьбе, ни Господу, ни людям.

Только ты, что мучаешь меня,
Можешь мне сказать : "Послушай, Леша,
Не припомню я такого дня,
Чтобы ты со мною был хорошим."

Этот суд страшнее адских мук,
Этот суд бездонней бездны ада…
И в пустыне я отвечу вслух :
"Милая, любимая, не надо!"
            2001
  Только суд моей Музы может обречь меня на муки. Но это не адские муки, а мучения растревоженного сердца. Смерть может исправить любое зло, но только не пустоту в сердце, и поэтому Любовь так важна для живущих...

        ***
Я устал от лжи и бреда,
Нету сил бороться с тьмой,
Где же ты, моя победа ?
Разминулись мы с тобой.

Где- то там шакалы воют,
Где-то там собачий лай…
Разминулись мы с тобою,
Дорогая, в месяц май.
Не жена, и не чужая,
Не любовница, не друг -
Кто же ты мне, дорогая?
Ты болезнь моя, недуг.

Не найти в раю покоя,
И в аду мне не сгореть,
Что же, сердце, снова ноешь?
Не молчи, ответь, ответь.

Но никто не отвечает,
Только слышен волчий вой…
И ворота ****ь косая
Закрывает за собой.
    2001
  Смерть не есть предел Любви, но Смерть может соединить разлучённых при жизни. А вой шакалов в весенней бахчисарайской ночи не испугает любовников и не даст Смерти придти в свой черёд!
          НЕНАВИСТЬ
Та ненависть, что силы мне давала,
Что помогала в битве побеждать,
Теперь моей погибели начало,
Как смерти - жизнь и как ребенку - мать.

Я ненавижу ту, чей голос звонкий,
Чей образ, чьи небесные глаза,
Меня влекли отчаянно с пеленок
И радовали, как весной - гроза.

Я не могу уже терпеть витийство !
О ревность ! О другая сторона
Священной злобы, ты зовешь к убийству :
Она изменщица, она …
Но я сдержусь, и только лед презренья,
Последнего стыда последний лед,
Серебряную цепь крошит на звенья,
И искривляет злой усмешкой рот …
          2001
  Ненависть, как орудие Смерти, может порвать серебряную цепочку и привести к убийству из-за ревности. Но всё это лишь внешнее. Смерть всегда сильнее Ненависти, и я утверждаю, что Смерть преодолеет любую ревность и вражду!

      МОНОЛОГ САМОУБИЙЦЫ
Похотливых множество козлов,
Я и сам немного похотлив,
Но согреет душу мне любовь,
И отступит ревность как отлив,

Обнажится грешная душа,
Обнаружится в потемках гад,
И тогда рука моя дрожа
Поднесет ко рту смертельный яд.

Эти губы, что любила ты
Страстно или томно целовать,
Поцелуют смерть с глотком воды,
И глаза посмотрят на кровать .

Вот и все. Теперь осталось лечь
И заснуть глубоким мертвым сном,            
Боль из сердца прочь и тяжесть с плеч,
А метель все воет за окном …
    2001
  Вот мы и дошли до самоубийства из-за любви. Смерть подобна этой метели за окном: внутри тепло, а снаружи стужа. Так что то, что кажется уютным здесь, там грозит космическим холодом. А любовь и похоть не зависимо друг от друга противятся Смерти, и только гад может совратить любую (самую чистую!) душу...


         ***
Сам себе и миф, и сказка,
Сам себе герой и трус,
И ничтожная подсказка
Превращает даму в туз.

Спросит кто и кто ответит?
Кто погладит по плечу?
Словно дядя Боря в Лете
Погасил опять свечу.

Искупаться бы, но страшно
И охота долго жить:
В этой драке рукопашной
Жизни некого просить...
          2001
  Это рукопашная драка между Жизнью и Смертью: в реке Лете гаснет не только свеча: она несёт забвение всем и всякому. А «Пиковая дама» Пушкина кончается безумием Германа, главного героя...

              1
Напрягаюсь всею силою -
Не могу себя спасти,
И песок струей не хилою
Быстро льется из горсти.

Ах, часы мои песочные!
Не спешите убивать!
Есть дела на свете срочные
У успевшего устать.

Успевая все, что хочется,
Я не смог понять одно:
Делать ли дела и прочее
Скоро станет все равно...
          2000

           2
И снова комната моя пуста,
И снова сладко и приятно
Услышать детские уста,
Лепечущие так развратно

Вновь истину о небе и земле
Там, в тайниках души холодной;
И молча, с легкой грустью на челе
Хранить улыбку беззаботно.

И пусть летит ко всем чертям
Холодный гроб с пустым экраном,
К своим продажным новостям,
К своим певичкам полупьяным…
          2002
  Только детские уста говорят правду, а телевизор врёт, врёт и врёт! А успеть надо многое: дописать три книги стихопрозы, прочитать несколько книг и напечатать стихи Константина Лукьянова. А потом что будет — то будет!

ИСПОВЕДЬ ГРАФОМАНА
           1
Что за пытка быть поэтом:
Воспевать и быть воспетым -
Девкам мозги парить!

А не лучше ли в могилу?
Я любил, и ты любила:
Все цветы опали!

Девки плачут, парни плачут,
И не может быть иначе:
Я великий комик!

Посмеемся на том свете:
Что то скажут о поэте
Восхвалений кроме?...
         2000

           2
Не дай мне Бог самодовольства,
Или слепого самовольства,
Или  безумного ума,

Не то устанет сердце биться,
А путь под кедами струиться,
И ты уйдешь во тьму сама.

Не то, чтоб я боялся муки,
Или отсутствия подруги,
Но совести кольнет гюрза,

Когда тебя обман закружит,
Как вьюга ночью, и для мужа
Ты будешь дойная коза.   
      2002
  Я зарабатываю деньги своими стихами, в которых прославляю Смерть. А ты их тратишь, и, возможно, на своих любовников. А мой ум — есть наша гарантия того, что нас не тронут госслужбы России!
        ***
«Век поэзии прошел» -
Говорят мои друзья, -
«Прозу подавай на стол!»
А какой прозаик я?!
С рифмой трудно мне расстаться,
Ритм звучит в душе моей,
Да и тему я, признаться,
Предпочту интриге всей.
Буду камерным поэтом,
Я за славой не гонюсь:
Мадригалом иль сонетом
Всех поклонниц заменю.
Небольшими тиражами
Издаваться за свой счет -
Вот удел мой. Между нами,
Может быть один просчет:
Может статься после смерти
Окажусь я на коне,
И, любя, потомки-черти
Памятник поставят мне!
Что ж, заранее спасибо!
Только, как и прежде я
Буду для немногих, ибо
Такова  судьба моя...
            1999
  Моя поэзия для немногих. А то, что смерть меня прославит, известно из опыта всех поэтов России, моих предшественников!

          Время
Сонная муха летает в прихожей.
Стынет бульон на плите.
Остановись, бедолага-прохожий!
Ты за окном, в пустоте.

Комната, клетка, скорлупка скафандра
Мне не дает улететь
В мир, где всегда справедлива Кассандра,
В мир, где нельзя умереть.

Здесь же часов утомительной дробью
Время течет сквозь меня,
Словно решая дилемму холопью:
Смерть или жизнь без огня.

Время,  исчезни! Пространство, поддайся
Тихому хлопанью крыл!
И улыбнется помоечный Вася,
Словно его я убил...
     2001
  Категория Времени не отделима от категории Смерти: здесь, в тёплой квартире я, как в скафандре, защищён от людей, идущих по улице. А смерти я не достиг, и теперь эта толпа за окном решила, что я в её власти, а не во власти любимой. Но это не правда!      
 

         Время - 2
Сегодня пятница, и был вчера четверг,
А завтра будет, как всегда, суббота -
Уж видно так устроен человек,
Что у него есть вечная забота:

Из года в год хранить в своей душе
Любовь к отчизне, и земле, и небу,
А я, плюс ко всему, женат уже,
И было бы забыть жену нелепо:

Сегодня, завтра, так же, как вчера,
Я просыпаюсь с мыслию  одной:
Храни тебя с утра и до утра,
Храни тебя Господь, чертенок мой!
      2001
  Я назвал её чертёнком, потому что она наяву не моя. А Смерть не знает завтра и вчера: для неё только сегодня...

         Время - 3
Не знаю сколько лет, веков и эр
Нам быть в разлуке:
Смерть королева, Время строгий сэр -
Спроси их! Ну ка!

Не знаю как и кто нам вновь поможет
Пройти трясину,
И буду ли я прежним Лешей,
Ты - прежней Линой,

Но где бы ни был я и чтоб ни делал -
Я только твой,
И сердцем и умом, душой и телом,
И всей судьбой!
       2001
  Трясина бессмертия простому смертному не преодолима. Но наша любовь помогла нам, и Смерть отступила. А когда мы любим друг друга, появляются новые дети и новые смыслы, и неизвестно, что более ценно...
                1
Я, как дух бестелесный взлетаю,
И лечу неизвестно куда,
И судьба неизменно слепая,
Шепчет мне то ли «нет», то ли «да».

Подо мною дома и деревья,
Надо мною свинцовый туман,
Я не знаю, где юг и где север,
Где восток, где любовь, где обман,

Только сердце, тревожное сердце
Еще бьется в остывшей груди...
Но умру я! (Куда же мне деться
На своем бесконечном пути?)
                2000
             2
Вот загадка, нет разгадки;
Вот разгадка, да не та:
Поиграем дети в прятки,
А потом уж в города.

Истин много, правд совсем уж.         
Завались, ответа нет;
Написал письмо я Лему,
Но и он не дал ответ.

Так проходит год за годом,
Словно в стену, бьюсь башкой
В пониманья непогоду,
В застарелый геморрой…
               2002
  На самом деле я не писал Станиславу Лему, но дважды встречался с Борисом Натановичем Стругацким. И он меня не принял. Ну да Бог ему судья. А Смерть приходит ко всем: и К Лему, и к Стругацкому, и ко мне!
        Новоселье
Мне снится, что я уже мертв,
Справляю свое новоселье:
С друзьями покойными торт
Делю и какое-то зелье.

Покойникам весело жить:
Смеемся мы все в покатуху,
А время, как лошадь, бежит
Вперед и вперед, что есть духу.

И вот уж обещанный суд,
Но мне почему-то там скучно:
Архангелы что-то поют,
Апостолы спорят натужно,

А я засыпаю, и вот
Мне снится, что сплю на кровати,
Разинув от насморка рот,
В квартире своей, в Петрограде.

И я говорю: «Будь добрей!
Не надо ни боли, ни злости:
Ведь все мы грешим на земле,
А рай — это нечто, что после!»
           2000
  После Смерти будет или Рай, или Ад... Или реинкарнация. Но я готов ко всему, потому что стараюсь дарить добро в ответ на зло, и Любовь в ответ на Смерть...
               ***
                «…Для вас, естественников, мир – это хорошо обжитая комната без окон и без дверей, но в которой иногда бывают сквозняки…»
Из лекции  Бориса Валентиновича Аверина,
прочитанной на физфаке СпбГУ.

Мне снился сон: в краю далеком
Среди лужаек и лесов
Я жил в жилище одиноком
И слушал мерный ход часов…
А утром выпадали росы
На бархат трепетной травы,
Как будто это были слезы,
Но слезы девичьи, увы!

К полудню становилось жарко,
И в сумерках я понимал,
Что мне себя совсем не жалко
И волю плачу не давал.

Но ночь, как черная перина,
Мне согревала душу так,
Что снились мне Нева и Лина,
Убийства, пытки и бардак…
           2002
  В том далёком краю моих снов нет ни пыток, ни убийств, ни изнасилований. А сквозняки Рая и Ада по Аверину не успокоит ни физика, ни метафизика. А свою третью книгу стихов я назвал «Часы на столе», чтобы подчеркнуть вышеприведённое стихотворение...

          ***
Ночь-злодейка душит мозг,
Давит разум словно воск,
Вены смертью наполняет,
Знает, знает, знает, знает,
Где сокровище мое       
То, что я люблю ее,
И готов расстаться с жизнью
Ради душечки своей,
И готов (Ты только свистни!)
В ад и в рай пойти за ней.

И злодейка-ночь мне шепчет:
«Чет и нечет, чет и нечет!
А любимая подружка
На другом, как на подушке,
Спит с улыбкой! Изменяет!»
Знают, знают, знают, знают
Темнота и тишина
Боль и бред мои сполна!...
          1999
  Смерть и Ночь противоположны Жизни и Дню. И в Ночи приходит страдание, а за страданием — Смерть. А ревность есть первая предтеча убийства, то есть Смерти...

                ***
Я спал нагой, не чувствуя стыда,
Дышали легкие, и сердце ровно билось,
И тело, как глубокая вода,
Мой разум сновиденьями поило.

Я понимал, что мне недолго жить,
Но я хотел найти тебя в безмолвье,
И лишь затем я сам порвал бы нить,
И подорвал железное здоровье.

Вокруг стволы, и черная вода,
И запах горечи, и вкус полыни,
И это значит, что близка беда,
Но я еще не утонул в трясине.

И нет тебя, и смерти тоже нет,
И я проснулся, жалок и унижен…
Назад все это было много лет,
Теперь я чувствую, что вы мне обе ближе.
              2000
  Моя Муза и моя Смерть — вот кто мне близок каждую секунду моего существования. А болото, как символ Смерти, или вернее Жизни, которую засасывает Смерть, тут уместно постольку, поскольку я исходил все болота вокруг нашей бывшей дачи...

         ДЕНЬ
День как день: мороз и солнце.
Кофе в чашке весь допит,
И показывая донце
Чашка белая стоит.
Что же ты грустишь, дружище?
Всем богат, всего достиг,
Не пройдоха и не нищий,
Прочитавший гору книг!

«Оттого грущу, приятель,
Что у ж близок смерти час,
Похоронят в Петрограде
Скоро каждого из нас.

Ты и я в своих могилах
Молчаливо будем гнить,
И никто не скажет милой,
Продолжаем что любить.»
         2001
  Воображаемый друг и воображаемая Смерть приводят к одному итогу: Любовь вечна, как бы и кто бы над ней не глумились!
      НОЧЬ
Часом больше, часом меньше -
Ночь струится сквозь меня
И заснуть мешая мне же
Шепчет:  «Жизнь твоя - фигня!

Что ты сделал? Что придумал?
И чего, дружок, достиг?
Не похож на толстосума
И не понимаешь книг!»

Отвечаю ночи я же:
«Был я честный человек!
И намерен дальше так же
Ум лелеять в голове!»

Но смеется ночь-злодейка:
«У безумца нет ума!
Впрочем есть одна идейка:
Я приду к тебе сама...»
       2001
  Ночь-злодейка она же Смерть-злодейка приходит ко мне вместо любимой: а я, хоть и являюсь научным работником, ума не имею: я — безумен!

            ОЛЕНЬ
Трубным зовом приветствую вас,
Выходя на поляну из чащи,
Затуманенный свет моих глаз,
Как луны полной отсвет звенящий.

Горько пахнет гниющей листвой,
И, рога опуская на листья,
Я кричу: «Где ты, друг милый мой?»
Свет луны отвечает искристо:

«Не зови и не плачь, мой олень,
Свою самку, подругу, девицу:
Там она, где один вечный день,
Где легко забывать и забыться...»
                2001
  Кто помрёт раньше: я или моя Муза? И пусть Священный Олень из поэзии Петрарки оплакивает свою любимую, на самом деле оплакивать меня придётся ей!
        ***
Здесь, на даче, где сходят с ума,
Где от бреда быстрее стареют,
Ты бываешь порою сама,
Не одна, но в компании с нею.

Ее гибкое тело легко,
И костлявые руки и ноги
Заведут тебя с ней далеко
По большой, запыленной дороге.

Я смотрю на тебя из окна,
Ничего уже не замечая,
Только знаю: с тобою она,
И обеим вам нужен я, знаю.
          2001
  Моя Муза и Моя Смерть — вот две моих возлюбленных... А дачу я уже продал (выхода не оставалось!)...
          ***
Телефон молчит. Соседей дома
Нет. В квартире я один,
И смертельная беда-истома
Обжигает, словно стыд.

Мне не звонят, а в ответ молчанье,
Если набираю номер я,
Словно это горькое признанье,
Что давно мертва любовь моя.

Звуки тише за окном, и зренье
Устает от мелких черных букв…
Боже! за какое преступленье
От меня ушли подруга, друг?!…

Девушки, любовницы и жены,
Вдаль уходят длинной чередой,
Бесконечность раскрывает лоно,
И приходит наконец покой…
                2002
 Лоно Смерти несёт покой, а друзья и любимые несут только одиночество без них. Потому что наяву они не хотят со мною общаться: они бояться властей и боятся Бога (возможно, боятся и меня!)...

         ***
Который раз я ухожу из дома,
Чтоб не вернуться больше никогда,
Вступив на палубу парома,
В чей борт стучит холодная вода.

Прощай родной, но позабытый берег!
Меня влечет мир призрачных теней,
Где я смогу надеяться и верить,
Что больше никогда не встречусь с ней.
         
Моя душа - пристанище мучений -
Теперь освободится от трудов,
А на Земле родится новый гений,
Для новых рифм и новых светлых снов.
           2001
  Смерть освобождает от любви. А поэзия вечна, и когда умирает один Поэт, на его место рождается следующий Поэт.

       Что истина?
Вторые сутки к ряду льют дожди,
И холодно на даче, как в берлоге,
Я задержался где-то по пути,
И вот лениво думаю о Боге.

«Что истина?» - спросил меня Пилат.
«Не знаю,» - отвечал ему лениво
Мой голос, как и много лет назад,
Когда я ждал ее нетерпеливо.

И вот дождался, снова потерял,
И снова встретил... Вечное движенье!
Как будто с корабля скорей на бал
Меня несет подводное теченье.

«Что истина?» И снова стук дождя
О нержавейку крыши и о землю...
О, Господи! Я раньше жил шутя!
И вот тебе, тебе лишь только внемлю!

Свежо блестит намокшая листва
И стекла, ослепленные водою...
Как будто вспоминаются слова:
«Любимый, подожди, побудь со мною!»
           2001
  Понтий Пилат говорил с Иисусом Христом. А я говорю с дождём на даче. И пусть эта дача уже не моя, вера в Господа осталась при мне, а это не мало...

    РУСЬ       
Бродит бурый ветер над рекой,
И река с названьем древним Волхов,
Извиваясь длинною дугой,
Дышит влагой, как глазницы волка,

И на сопках, что на крутизне,
Так и видятся Олег и Ольга,
Сидя в креслах, смотрят как во сне,
Сколько павших и оживших сколько.

И солдаты русы в шишаках
С лицами красивыми от жизни
Борются пред ними на руках,
Отдавая дань борьбе и тризне.

Но тряхнешь кудрявой головой,
Чтобы челка зренье не слепила,
И поймешь, что ты для них чужой,
И давно все витязи в могилах.
        2002
  Смерть сегодня превращает в завтра. А то, что было вчера — это история И в Старой Ладоге всюду сплошная история. А моё видение — только память о сопках над Волховым и их раскопках!
ТРУДО БЫТЬ БОГОМ
            1
Воины, герцоги, шлюхи
И благородные дамы,
Распространяются слухи,
Что вы участники драмы:

Скоро погаснут софиты,
Занавес рухнет и тьма
Сцену накроет. Убита
Часть, остальных ждет тюрьма.

Так завершится столетье,
И не узнает никто,
Лучше есть игры на свете:
Карты, рулетка, лото!
          2000
         2
Горацио, Офелия, прощайте!
Я больше не жених, не друг, не принц!
В последний раз на вас взгляд бросить дайте
Сквозь стеклышки прозрачный тонких линз.

Уже разбился Призрачный Голландец;
Арго в песках; Титаник спит на дне;
А я плыву, и ощущая в банте,
Завязанном на счастье, горе мне.

Мой пароход уходит из столицы,
И дымка закрывает милый порт,
И закрывает траурные лица
И брошенные стеклышки реторт.

Я проклял сам себя за то, что понял
Устройство мира, раньше чем взошел
На трон отцовский, и моя корона
Легла в итоге на музейный стол…
                2002
  Великая Французская революция и великий Уильям Шекспир в Англии вот предшественники повести Аркадия и Бориса Стругацких «Трудно быть богом». А весь антураж подобного рода стихов в верности Смерти и в поклонении Ей!
        КНИЖНЫЕ ДЕТИ
                1
В библиотеке детской, как всегда,
Светло и тихо. Школьники напрасно
Сентябрьским утром не спешат сюда:
Сентябрьским утром чтение прекрасно!

Я с детства с этой истиной знаком,
И потому сижу в читальном зале
И грежу наяву, что под зонтом
Твои глаза в тени совсем пропали.

Как опиум, как морфий греза та:
В страницу я впиваюсь взглядом дико...
В библиотеке детской, как всегда,
Сентябрьским утром весело и тихо.
                2001

            2
И ответом вам будет молчание…
Дорогая, я кажется пас:
Этот тягостный миг расставания
Лишь поверхности высушит глаз.

Лишь улыбка кривая, как сабля,
Да усталая хмурость лица
Вам подскажут, что горечи капля
Затаилась в преддверье конца.

А потом отопру нижний ящик
И достану большой пистолет,
С вороненым стволом, злой, гудящий:
Это будет тот самый ответ.

И глаза тихо вспыхнут весельем
В тот единственный жизненный миг,
Что закончится черным похмельем,
Словно женский отчаянный крик…
                2001
  Самоубийство, как символ Жизни и Смерти поэта, не только поэтично, но и призывает вернуться в детство, в библиотеку и её читальный зал. А сентябрь это или апрель — всё равно...

                1
Как князь Болконский помнил небо
Аустерлица, также помню
Я небо Грузино, оно
Мне снится иногда, тем летом
Я повстречал тебя на остановке
Автобусной (автобус платный был,
А денег не было, и я остался),
Потом я тоже ехал и смеялся,
И плакал, и смеялся снова,
А в Грузино увидел небо
Прозрачно-синие и ватные громады
Такие мягкие небесных облаков,
Я плакать и смеяться перестал,
Но помню также, как вчера, то небо,
Как князь Андрей Аустерлиц запомнил…

              2
Да! Были раньше времена!
И я был счастлив, но теперь,
Теперь меня ведет дорога в ад,
Как за Вергилием когда-то Данте
Спускаюсь я туда вслед за Россией,
Туда, где сполохи, и мрак, и преступленья,
Братоубийственные войны и насилье
Над каждым каждого, любого над любым,
И Беатриче новая исчезла
В крови и грязи прошлых поколений,
И плачет у дверей закрытых Данте,
И я его не утешаю...
             2001
  Ранение князя Андрея Болконского под Аустерлицем в романе Льва Толстого «Война и мир» есть только повод поговорить о небе, а Данте спускался за римским поэтом Вергилием в Ад в «Божественной Комедии». И это тоже только повод сравнить круги Ада с историей моей родины: Россией!

         ***
В тот день, когда меня не станет,
А Солнце как всегда взойдет,
И вновь ведущий на экране
TV откроет красный рот,

В тот день, когда на небе тучи,
А может быть не будет туч,
И черные деревьев сучья,
А может солнца беглый луч,

И все как прежде, игры, танцы,
Обеды, паузы для сна…
Все будет так, и будут стансы
О том, что больше нет меня…
            2002
  Попрощайся в стансах с этим миром, поэт! И Смерть минет твою душу и заберёт лишь тело. А то, что другие тела продолжают жить, не так уж удивительно...
           ***
День окончен. Пора засыпать,
Чтобы завтра опять возвратится
К этой скуке, и чтобы опять
Мое сердце стонало, как птица.

Не порвать мне оков бытия!
Не сбежать из серебряной клетки!
Где же, где же свобода моя?
Где желанные листья и ветки?

Только ночь даст рассудку покой,
И во тьме я, как грешная птица,
Обнимусь на мгновенье с тобой
И позволю рассудку разбиться!
               2000
  Как птица на дереве, я свободен только в своей Смерти. А Любовь к тебе — это Любовь-смерть, потому что до самого завершения жизни мы с тобой не встретимся...

         1
На исходе лета
Осень позвала:
«Не дождусь рассвета
На краю села!

И багрянец листьев
В жилах весь иссяк,
Словно поле чистит
Снегопад-простак,

Словно звезд иголки
На краю села
Метят в небе колко
Тех, кого звала...»
     2001

             2
Выхожу на дорогу,
А в груди пустота.
Вижу девичью ногу:
Торчит из куста.

Кто-то (видно веселый)
Погулял на беду
Этой девочки голой,
Ну а я не уйду.

Сяду рядом с белесой
Упокойницей я
И омоют труп слезы
И сперма моя.
       2002
  Смерть приходит осенью и встречается на дороге, но и то, и другое Смерть от любви... (А может быть насилия?!)

      Подражание Блоку

               1
Нас погубила не любовь!
Нас погубило благородство,
Когда смеясь среди дубов
Мы погружались в хмель и скотство.

И сил Господь не дал смешным
В матросках мальчикам, с бантами
Девчонкам, только легкий дым
С тех пор остался вместе с нами!

Так закаляйся крепче, сталь
Души невинной и свободной!
Или смотря с упреком вдаль
Умри такой же благородной!
       2001

                2
Я в ресторанах не был и в бокалах
Я роз больным ****ям не посылал,
Но все же видел в жизни их не мало
И помню блеск их глаз больной, как лал:

Набухшие кровавые прожилки
На белых чуть сереющих шарах,
И в головах, у кукол как опилки,
Слова : «Совокупленье! Ебля! Трах!»

И веки закрывают блеск усталый
И слезы на глазах больных ****ей…
Я видел, как горят глаза, как лалы,
Огнем убитых, бешеных страстей!
  Как там у Блока:
Я послал тебе алую розу в бокале
Золотого как небо Аи...
 А я с тобой среди дубов играл в любовь, как Блок в «Вольных мыслях» на Финском заливе и в Озерках. А «дым отечества нам сладок и приятен»!

         ***
Я бесприютный странник в этом мире:
Куда иду - не ведает никто.
За мною остаются версты, мили,
Огни вокзалов, площадей, мостов.

И та, что мне явилась утешеньем
Все дальше, безвозвратней и странней...
Остановись! безумное движенье,
Тебе назло я не расстанусь с ней!

  Безумное движение Смерти двигается против прекрасного движения Жизни! И в их столкновении Любовь Настоящего!

        ***
И вот сидит, как прежде одинок,
Сергей Есенин в мраморном обличье:
Играют дети возле белых ног,
И бабушки застыли в безразличье.

Так хочется спросить его убийц:
«Вы знали, что убитый вами , гений?
Что вы убили тысячи страниц
Еще им не написанных творений?»
  Сергей Есенин — не самоубийца. Его убили. Это доказано. А он ещё многое успел бы написать к тому, что уже было создано... (Да и этого немало!)

       ***
Никогда я не был в Коста-Рике,
Фортепьяно пальцем не ласкал,
Отчего же так близки мне крики
Чаек над поверхностями скал?

Словно понемногу тают силы,
Словно я изгой в своей стране,
И прошу у Бога и у милой:
«Все же вспоминайте обо мне!»
  В Коста-Рике жил великий пианист и композитор Рахманинов, после эмиграции из революционной России. А я живу во внутренней эмиграции, и обо мне никто не знает и ничего никто не слышит. И только Господь Бог и моя Муза всегда со мною!

       ***
Когда увидишь дно моста,
Услышишь крик: «Тра-та-та-та!»
Почувствуешь себя на месте
Строителей, без всякой лести
Сказать ты сможешь: «Мне понятен
Имперский, злобный романтизм!»
И Пушкин, раньше необъятный,
В тебе сожмется в пошлый визг.
  Александр Пушкин воспевал северную столицу России город Санкт-Петербург. А строился этот город на болоте и на костях своих строителей — крепостных мужиков. И пусть Пушкин написал оду «Вольность», по настоящему ему было наплевать и на мужиков, и на крепостничество! (А не баловался ли Пушкин со своими крепостными девками?) Вот и выходит, что и романтизм, и реализм Пушкина были только барскими забавами, а не следованию истинного пути к Смерти...

         ***
Холодно. Дождик. Хреново.
Чувства над бездной скользят,
Все это в целом не ново,
Просто иначе нельзя.

Мысли и те поминутно
Падают в пропасть любви,
И Баратынского смутно
Видят кумиром своим.
  Чувства скользят над бездной Высокого Эроса. И в него же падают мысли, а великий поэт русской мысли — Баратынский!

          ***
    Ч. Айтматову
И дольше века длится день,
И Солнце не сменяют звезды,
И даже если тьма кистень
Возьмет, то свет убить не просто.
И век сменяет век, а я
Все так же в полдень пью прохладу
Из сокровенного ручья
Один из человечья стада…
  «И дольше века длится день,...» строка из стихотворения Пастернака и одновременно второй заголовок повести Чингиза Айтматова «Буранный полустанок». А стадо людей может меня не досчитаться, когда я, как Поэт, приду к своей Смерти...

       ***         
Крестьяне пляшут, льется пиво,
И заводные кулаки
О кружки чешутся лениво:
Хотят подраться мужики.

Ну что ж поделать: пусть дерутся!
По сколько пара синяков
И даже крайность - пара трупов -
Привычно все для мужиков.
  Смерть приходит и в деревенскую жизнь и там она ведёт себя просто и естественно: драка, убийство и пьянство!

           ***
И скобаря веселый притоп,
И слезы пьяного отца,
И бешенства внезапный приступ -
Все это снится без конца,
Когда я бодрствую устало
На грани тела и души.
И все мне мало, мало, мало...
Чего? Зачем? Поди! Скажи!
  Бешенство при моей болезни естественно, если не принимать лекарства. А на грани тела и души пророчествует Смерть!
               
       Андрей Рублев
Кто ты, демон утешитель?
Кто ты, ангел, боль несущий?
Вы вошли в мою обитель,
Словно я и сам не сущий,
Словно телом я бесплотен,
Словно ликом осиян,
Словно славен я в народе
И меня боится хан…
  Иконы пишут ангелы руками иконописцев. А ангелов боялся и ордынский хан!
       Виктор Цой
С лицом, красивее не надо,
И голосом, как у сирены,
Ты был звездою звездопада,
Певец российской ойкумены!
Ну что же! Спи спокойно, гений!
Тебя не заглушит другой!
И словно когти приведений,
На стенах буквы: ВИКТОР ЦОЙ.
  Теперь все стены исписаны словами: «я люблю тебя, Цой!» или «Цой жив!». А его творчество хранится на кассетах и дисках, и даже в книгах и никто до сих пор его не превозошёл!

ПОСВЯЩАЕТСЯ ВОЖДЯМ
Товарищ Сталин, я вас не люблю,
Но я вас не могу и ненавидеть!
Лишь об одном я Господа молю,
Чтоб дал он мне возможность вас  предвидеть.
России крест по-прежнему тяжел,
И ваши чугуном литые руки
Не спрячет от меня ни диммедрол,
Ни ваши фарисейские потуги!
  Первый харизматичный лидер в России после Сталина — Владимир Владимирович Путин. И сравнение между ними напрашивается: а ну как и этот тиран? Но (тьфу! тьфу! тьфу!) пока пронесло...
      
     ЭМИГРАНТ
Мамашей была мне Одесса,
Папашей мне стал Нью-Йорк.
Не раз потом желтая пресса
Писала об этом вздор,
Но я, не янки, не русский,
А просто Вселенной бастард,
Блюю от хорошей закуски
И слышу, как гавкает бард.
  Что можно сказать о предателях, которые из России уехали в Соединённые Штаты? Бастарды Вселенной!



                ***            
           Э. Ясинскому
Выпить, закусить, проспаться
И опять пойти на рынок
За вином, и там подраться,
Получить серьезно в рыло,
Написать стихотворенье,
Снова выпить, закусить
И заснуть без сожаленья,
Что не следует так жить...
  Конечно Поэту многое прощается, конечно если он между пьянками творит поэзию...
            ***
                В. Рогожину
Когда горит публичный дом,
С улыбкой смотрит Маяковский,
Как пожираемы огнем
Соблазнов полные чертовки.
И грезит он, что алый рот
От жара превратился в черный...
Он счастлив. Кто его поймет
За исключеньем разве черта?!
  Вячеслав Рогожин был бы наследником Маяковского, если бы сам умел писать и не воровал чужих стихов. А истинным наследником Маяковского, а точнее наследником его наследника Ивана Елагина, является Алексей Павлович!

               ***
За Невою, за Мойкой, за Летой,
Ахероном, Коцитом и Стиксом
Мы с тобой повстречаемся где-то
В точке всяк обозначенной иксом,
Мы с тобой повстречаемся где-то,
Все забудем и вспомним по новой
За Невою, за Мойкой, за Летой
И рекой без названья, без слова.
  В точке икс только и остаётся встречаться. И только после смерти... А это место не имеет ни названия, ни географических координат!
           ***
Как камень, падая с утеса,
Я думал: «Неизбежна смерть!
Мои мозги расплющит в розу
Земная, каменная твердь.
Как символ неземного счастья,
Моей любви к тебе, дружок,
Та роза будет розой страсти,
Что растеклась у милых ног...»
  Роза, как символ Любви, или Роза, как символ Смерти? Ну а земную твердь любовью не сокрушить!

         ***
Что я могу и что  я вправе
Сказать о будущем своем?
Что я стремлюсь к богатству, славе?
Хочу иметь жену и дом?

Нет, я скажу другое, бэби,
Развязку этим торопя,
Что и на самом светлом небе
Я не смогу забыть тебя!
  Данте по мимо своей Музы, Беатриче, имел земную жену и от неё у него было два сына. А я не согласен вступить в брак с другой и после смерти...

        ***
Багряная полоска догорала
За дальним еле видимым холмом,
А я на кухне горевал устало,
В попытке примирить  себя с письмом.

Кто мне писал? Откуда? Я не знаю,
Но эта ночь последняя моя
Мне будет словно та, моя, другая,
Которую давно не видел я…
  Даже последняя ночь приходит с Музой... И смерть не в состоянии побороть мою любовь!

       ***
Ты родила во мне любовь,
И ты во мне ее убила,
Как будто двигала тобой
Всеразрушающая сила.


Что делать мне теперь? Одно:
Достойно умереть телесно,
Чтоб жизни терпкое вино
Нашло достойнейшее место.
  Смерть тела не способна убить Любовь к Музе; а Любовь к Музе не боится ни боли, ни страданий, ни ревности...

       Тост
Нальем и выпьем это зелье
За всех покинувших свой дом,
Чтоб после справить новоселье
В краю ином, в краю ином.

А мы, живые, будем пьяны
И этим счастливы вполне.
И тем, что заживают раны,
И тем, что истина в вине.
  На самом деле за покойников пьют не чокаясь. Но этот тост за покойников особого рода: за Святых Истинной Любви! (А это особый случай...)

       Еще не время
Еще не время, смерть-старуха,
Тебя с улыбкою встречать,
Еще достанет в теле духа,
Чтоб встречи страшной избежать,
Еще я молод и удачлив,
Еще горит огонь в груди,
И я твержу себе: «Задача -
Проста! Решенье впереди!»
  Тогда я решал не научные, а псевдонаучные задачи. Тогда меня не загружали по ночам работой... Возможно, не загружают и теперь. Но это не моё дело!
          ***
Перекрести на прощанье
И возвращайся домой:
Чувственный миг расставанья
Не обратим, ангел мой!

Мне далеко и на долго,
Страшно тоскливо тебе,
Стоны и жалобы… Только
Не поддавайся судьбе!
 Простимся по христиански, любимая: если я умру, живи долго!

             ***
Я пью за обретенный голос,
За замогильный тон его,
За то, что я, как прежде, холост,
За то, что я из ничего
И получил ничто. И пью я,
Из двух решаясь на одно :
Снотворное в воде смакуя
Иль мышьяком сластя вино.
  Замогильный тон моего голоса связан со стремлением к самоубийству. А из ничего получая ничто, я Люблю свою Музу, и не собираюсь искать себе жену слева...
           ***
Чужой тебе, чужой друзьям и близким,
Я ничего по жизни не хочу,
И даже тучи в небе этом низком
Способны загасить мою свечу.

И молча ( а зачем кричать и плакать?)
Я жду как избавления конца,
Как будто смысл бытия без страха –
Семь граммов смертоносного свинца.
  Семь граммов свинца — это пуля из пистолета, который я готов был бы употребить, если бы он у меня был. А то, что я всем чужой, так ведь я же Поэт...

     КАМИКАДЗЕ
«Белые, белые, белые,
Снизу летят облака...
Наши поступки несмелые
Не испугают врага...
Смерть ради смерти бессмысленна,
Но ради жизни война...»

Множество раз бесчисленное
Он умирал во снах.
  «Я много раз видала рукопашный: раз наяву и много раз во сне...» писала Юлия Друнина. Так и мой камикадзе из любви к Родине много раз умирал во снах, прежде чем решился погибнуть наяву...
 
        ***
«Тигры» рвались к Волге сквозь поля,
Сквозь горящие деревни и мосты,
Под ногами плавилась земля
Дивной, несказанной красоты,
И когда SSовец вздремнуть
Лег меж трав, как в чистую кровать,
То ему во сне открылся путь:
Родина звала его назад...
  Здесь историческая ошибка: тигры появились в тысяча девятьсот сорок третьем году, а битва под Сталинградом происходила в тысяча девятьсот сорок втором году. И ещё: меня многие упрекали в том, что фашист не мог чувствовать призыв своей Родины о возвращении домой. Это тоже моя вольность...
         ***
Когда апрельские коты
Орут в душе кошачьим матом,
Не жди к себе в постель звезды!
Не жди! Не мучайся! Не надо!

Не Чикатило ты, другой,
Еще неведомый избранник,
С кристально чистою душой,
С амбициями и из ранних...
  «Нет! Я не Байрон! Я другой...» писал Михаил Лермонтов. А Смерть пока далеко (моя смерть!), и только апрельские коты взывают к Небу!

            ***
До предела искренне отвечу
На вопрос твой, Господи, простой:
«Что ты хочешь в жизни, человече:
Счастье? Воскресенье? Иль покой?»

Я прошу, отец небесный, мало:
Мягкую подушку, свет в окно,
Милую, сопящую устало,
И себя, умершего давно.
  Ну вот: Любовь и Смерть! Ни счастье, ни воскресенье, ни покой мне не нужны; мне нужна только Смерть в Любви...

              ***
Как девочка, влюбленная в пижона,
Моя душа в безмолвье влюблена:
Так хочется без крика и без стона
Отравленного пригубить вина:
И вечный мрак, и вечное забвенье,
И вечная как космос тишина…

Когда б Господь простил ей преступленье,
Наверно б так и сделала она.
  Христианство осуждает самоубийц лежать в не освящённой земле: этот грех у христиан один из самых тяжёлых, и поэтому я от него воздержусь...
           ***   
Не будь со мною так жесток,
Как в день, когда тебя я проклял!
Ведь ты единственный мой Бог!
А без тебя прожить я смог ли?
И умереть смогу ли я,
Когда меня ты вновь забудешь?
Когда меня любовь моя
Осудит, словно ты осудишь?
  Кто этот мой Бог? И почему моя Муза должна меня осудить? Потому ли что я зову Смерть? А Жизнь всё длится и длится...
   Подражание Тютчеву
Сверяя по часам Вселенной
Свои поступки и дела,
Храню огонь души нетленной,
Как хлеб на краешке стола:
Еще немного и потухнет,
Еще немного - упадет,
И смерти час внезапно стукнет,
И час забвения придет.
  Смерть как забвение — это не правда. Но Смерть как Воскресение — вот истина!

       ***
Я не прошу пощады, Боже,
Но я хочу твоей любви,
Как тряпкой половой по роже
Дерутся дочери твои.
И если ты еще не умер,
И если я твой слабый сын,
Приди ко мне в огне и шуме
С твоих сияющих вершин!
  Призыв к Богу, как призыв Смерти, так же нескромен и бессмысленен: ведь всё, что нас окружает — творение Господне; и всё это — Смертно...

         ***
Допустим, что я уже умер.
Что скажут теперь обо мне?
Припишут две черточки к сумме
И выведут ноль в стороне.

«Итог,» — уверять меня станут,
Но я рассмеюсь из земли:
«Теперь, — я отвечу — константу
На этот итог раздели!»
  Ноль аналогичен бесконечности, а бесконечность — Богу!
         ***
Холодный, равнодушный камень
Пожалуй горячей меня,
Как будто жизнь прошла экзамен
Воды, безмолвья и огня.

И мысль, что путь закончен этот,
И предстоит мне путь другой,
Жжет душу, словно сигарета
Жжет руку свежею золой!
  Смерть пришла и ушла, а я прошёл свой путь до конца, и теперь иду по новому пути...

         ***
Стихи, что выросли из бреда
Во тьме без воздуха и жизни,
Не просят, не дают ответа,
Как женский, дикий плач на тризне.

И весь приобретенный опыт
Я с удовольствием отдал бы,
Чтоб вновь услышать конский топот,
Клич боевой и пушек залпы.
  В одной из прошлых жизней я был Александром Македонским; но по словам Апостола Павла: «какой смысл приобрести весь мир, и потерять свою душу?»

               ***
Под брюками чувствую кожу,
Под кожей - биение жил:
Еще я горячий, и все же
Уже не хватает мне сил.
И хочется с кем-то бороться,
И хочется мыслить, любить,
И страшно, что все под вопросом -
Вот-вот и развяжется нить.
  Вот-вот и придёт Смерть! А бороться со Смертью всё равно, что бороться с Богом...

        ***
Твои друзья, родители и дети,
Твои глаза, и лоно и пушок
Над ним дороже мне на свете,
Чем мой хромой стоический заскок:

Я откажусь от принципов, поверьте!
Готов модернизировать себя!
Но не просите подождать у смерти:
Ее хочу, тебя в ночи любя!...
  Как говорила Изабель Аджани в фильме «Королева Марго»: «хочу в любви с тобой познать свою Смерть!»

        ***
Между молотом и наковальней
(То есть между мной и властью)
Ты целуешь бабке повивальной
Черное от старости запястье.

Потому тебя не проклинаю,
А прошу: «Прости за ради Бога!
Если ты умрешь, то кто другая
Мне укажет в темноте дорогу?»
  Роды женщины в старые времена часто оканчивались Смертью. А потому повивальные бабки были как Ангелы Небесные...

     ***
Детки, милые созданья:
Курят, ****ствуют и пьют,
Не боятся наказанья,
А слегка прижмешь – убьют!

И не потому ли Лина
Говорила мне не раз:
«Я убью тебя, скотина,
Если не придешь сейчас!»
  Как пела Кристина Орбакайте: «Ты обещал придти около десяти: десять, двенадцать, час — так и не дождалась!» А какой смысл спешить к жене, если ты с ней сделал всё, что возможно?
         ***
У войны оскал звериный бабы!
Это понял я, когда она
От меня ушла, тогда в гестапо
Я пошел, как прыгнул из окна.

И когда ее ко мне в застенок
Бросили для пыток и т.п.,
Я сначала вскрыл ей вены,
А потом я вены вскрыл себе…
  Вот такой воображаемый сюжет со Смертью главных героев: неприлично до госизмены и трагично до древнегреческой трагедии...

      ***
Войди в меня, моя игла!
Люблю тебя, как член мужчины!
Ты тоже радостна и зла,
Когда мне даришь без причины
И радость жизни, и любовь,
И оплодотворенье
Через такую ж точно кровь
Безумьем, СПИДом и презреньем…
  Даже если бы ты была наркоманкой, моя Смерть очистила бы тебя! А я, безумец, всё ищу твою Любовь...

         ***
Тяжкий груз моих воспоминаний
(Впрочем боль пробелов тяжелей),
Словно рук покойницы касанья,
Чем я старше, тем во мне странней.

И когда весною плачет кто-то
О любви несбыточной, смеюсь,
Достигая самой верхней ноты,
За которой только смерть и грусть.
  Смерть от Любви, и даже поэзия на пределе звучания струны или нити, соединяющей влюблённых, всё это лишь миражи...
  Из альбома А.К.
Люди! раньше срока полубоги,
Давящие весело на газ,
Верю я, что век чудес жестоких
Только начинается для вас!
И когда вы ужаснетесь силе
Той,  которую вам не понять,
Я перевернусь в своей могиле
И начну жестоко хохотать…
  Всё это из фантастики Герберта Уэллса, братьев Стругацких и Станислава Лема. А что именно у кого я взял, пусть читатель разбирает сам...

    ***
Жизнь кончается, как деньги у жены,
И тогда ты ясно понимаешь,
Что тебе, женатому, нужны
Глупые признания: «Ты знаешь,
В жизни я чего-то не пойму,
Ну а смерть проста как три копейки:
Утопи меня, как ту Му-Му,
И поплачь на парковой скамейке…»
  Герасим утопил Му-Му в повести Тургенева. А я с этого стихотворения буду называть именем «Му-Му» свою Музу, потому что для Неё я — Герасим...

        ***
Я хотел бы упасть и разбиться
О суровую прозу судьбы,
Я хотел бы взлететь словно птица
Над тупым равнодушьем толпы;

Совместить оба этих желанья
Можно запросто – взлет и пике:
Взлет – минутное вами признанье,
И пике – пять ошибок в строке…
  Если я — русский Поэт, то должен писать грамотно. А то, что ты меня забыла (а забыла ли?), я должен нести в себе сам и ни у кого не просить помощи...
         ***
Когда погаснет солнце за холмом,
И наползет с востока тьма ночная,
Я начинаю думать об одном:
А доживу ли до утра я?
Нет, мне не страшно, я в бреду
Мечтаю о каких-то небылицах,
А сам уже иду, иду, иду,
Туда, где все должно случиться…
  Смерть приходит с приходом ночи, и я в темноте молюсь об одном: дожить бы до утра...

       ***
 «Поднимите мне веки! Откройте мне рот!»
Говорил с бодуна вождь народов, -
«Я вчера пригубил слишком чистую кровь
И сегодня склоняет на рвоту!»

Кровопийца! чего ты не умер еще?!
Кол осиновый в сердце меж ребер!
Но садится тебе Люцифер на плечо,
И гуляет вампир по Европе…
  Вождь народов — это Сталин. А после Великой Отечественной Войны вся Восточная Европа оказалась под коммунистами...

           ***
Венозной кровью из подземных жил
Ты напоила блудное создание,
Того, кто лишь тобою дорожил, -
Поэта, пережившего признание.

И он благодарит тебя за все,
За добрую и скверную погоду,
Петрарка, Данте, Пушкин, Бернс, Басе,
Верлен, Ли Бо, Хайям, Гораций, Гете…
  Поэтов, переживших признание при жизни, гораздо меньше чем тех, кого признали после Смерти. И Смерть в данном случае не поэтический образ, а суровая реальность Жизни...
       ***
Я один. Надо мною галактики
Виртуозно плетут хоровод,
А во мне копошатся на практике
Одноклеточных много пород.

Неужели не страшно? А тут еще
Мне тиран посылает шнурок…
Неуверенность в прошлом и будущем
Не такой уж серьезный порок!
  Смерть отделяет прошлое от будущего: она как настоящий мост в человеке: от Вселенной к микробам!

       ***
Я вытеснил бы золотом на коже
Слова: «Опасен только страх»
А то чего боимся мы и все же
Себя ломаем не грозит никак.

Ведь все, что происходит – гармонично:
Освенцим, и Перл Харбор, и ГУЛАГ,
И смерть, и боль так будничны, обычны,
И для людей опасен только страх.
  Страх перед мучениями а не пред смертью — вот что мучает людей в их кошмарах. А если Смерть придёт гармонично и скоро, то это уже не так страшно...

   Пародия
Вот и кончилось лето,
Словно и не бывало,
Наварю винегрета
И покушаю вяло,

Все равно гнить желудку
Во землице сырой
И растить незабудку
Этой пищей дрянной.
  Винегрет — это не такая уж плохая еда. А что там будет в могиле — лучше не думать...
         ***
Как убийцу на место разлуки,
Меня тянет на эту панель,
Где черны водосточные люки,
Где асфальт обнажен, как постель,
Где вчера я любимую встретил,
Обернулся и дальше пошел,
Где на много вопросов ответил,
Где не крикнешь мне: «Лешка-козел!»
  Я не убийца и не убивал свою Любовь, но то, что Она меня не замечает даже при встречи, лишь её вина...

       ***
Как собака, чувствуя смерть,
Под заветный идущая куст,
Я ломаю привычную твердь,
Ощущая в суставах хруст,
И на плечи мне прыгнул не волк –
Среброгривая тень его,
Понимая, что будет толк –
Океан без окна, вещество.
  Это микс из стихов Осипа Мандельштама. А Смерть и ему, и мне созвучна в стихах, как противовес Жизни...
 
          ***
Сниться сон без перерыва,
Что старуха в платье белом
Вдоль полей летит крикливо,
Где сгорает колос спелый,

Отдохнуть конечно рад я,
Но не бредить же в пути?!
Эй, старуха в белом платье!
Эй, старуха, подожди!
  Это стихотворение только пересказ одного из хайку Басё. А Смерть в образе старухи в белом платье — это лишь мой образ...
        ***
В темноте много жизни, я знаю;
Тьма обычна совсем не черна:
Выйди в поле зимою босая
И услышь, как рыдает струна,
И большие провалы чернеют
Средь сереющих вглубь облаков,
И далекие звезды не греют
Твоих синих озябших шагов…
  Это стихотворение я сочинил в декабре тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. Точнее сочинил первые две строки. Две следующие строки предложили мои друзья и сокурсники Сергей Булах и Дмитрий Яськов, потому что мои строки были не в рифму. А потом пошло — как пошло!
 
         ***
Друг-ворон! покаркай на счастье!
Друг-ворон! судьбу напророчь!
Осеннее близко ненастье,
И ты улететь бы не прочь.

Меня ты боишься, наверно.
Друг-ворон! не бойся, побудь
Со мною минуту примерно
И я распознаю свой путь.
  Смерть приходит с карканьем ворона. А Судьба и Смерть это два синонима на поле Жизни...

         ***
Нам только память остается
На долгий, долгий, долгий срок,
Как та вода на дне колодца,
Как тот нетронутый цветок,

А если что и разобьется,
Осколки разбросав у ног,
То память, бегом иноходца,
К тому же приведет в свой срок.
  Моя Память сильнее Смерти. И даже умерший Сергей Булах живёт в моём сознании живее, чем наяву. А я буду жить в памяти тех, кто знал меня или будет читать мои стихи и прозу...

        ***
Я родился и вырос вне лона Европы
В Галилейских пределах, где зиждется Бог,
И повсюду я слышал настигающий топот
Окровавленных римских солдатских сапог.
И когда я вознесся, как Солнце весною,
На распятие бледным кровавым Христом,
Он все пел надо мною, так пел надо мною
Иудейским пасхальным святым соловьем…
  Христос смертью смерть попрал, подарив грешным людям возможность вернуться к Богу. И даже римляне в конце концов в Него уверовали. То есть Его враги стали славить Его в своих молитвах. А это уже что-то значит...

       ***
Нам часто режет слух чужое,
Что не знакомо до  сих пор
В том поэтическом запое,
В себе котором каждый вор.

И мы встречаем модернизмы
Порой талантливее нас
В штыки, пуская их сквозь призму
Забитых, тертых, пошлых фраз.

Так пусть нас судят рок и время!
И только Бога я молю,
Чтоб рукописи не горели,
И авторов не жгли как тлю.
  Рукописи сжигали их авторы не только по собственной воле; порой рукописи сжигали публично, а иногда и с их авторами (тоже публично!). А Смерть всё возвращала на круги своя: и авторов, и их рукописи...
     ТИХОЕ СЧАСТЬЕ
Как просто было бы родиться
В обычной нищенской семье,
Ходить в рубашечке из ситца,
Елозить в школе на скамье,

В свой срок жениться, сделать деток,
Потом их вырастить и – скок -
В гробу между сосновых веток
Лежать, не видя потолок.

Простое счастье человека
Простого, как степной ковыль!...
А где-то там фонарь, аптека
И жизнь, похожая на быль…
   «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека.» Это стихи Александра Блока. А простое счастье — счастье крестьянское, откуда изгнали моего отца (вернее, отчима!). И если он был вынужден жить в городе, то Он не оставил своего крестьянина (христианина?) даже в царстве кирпича и бетона...

       БЛАГОДАРНОСТЬ      
За все, за все Тебя благодарю я:
За жизнь растительную славою дурной,
За то, что не изведал поцелуя
Ни одного от бабы ни одной;
За то, что я безумен и бесправен,
За то, что все не рвется жизни нить…
(Вот тут как раз хочу Тебя поправить,
Осталось мало чтоб благодарить!)
  Это стихотворение — подражание стихотворению Михаила Лермонтова. А то, что я прошу у Бога Смерти (также как просил Его об этом Лермонтов), так это поэтический оборот: я как солдат терплю сначала столько, сколько могу, а потом столько, сколько надо!

      ***
Жизнь – дерьмовая штука, но смерть
Еще хуже, дерьмовей еще:
От себя убегая, как смерд,
Я хватаюсь за Божье плечо:

Не успеть, не спросить, не догнать…
Как кругла наша мама Земля!
И куда не пойдешь – всюду гать,
Или топь, или трап корабля…

Жизнь – дерьмовая штука, но смерть
Еще хуже, дерьмовей еще:
Попадая в ее круговерть,
Жизнью вдруг дорожишь горячо…
  Трап корабля — это «и окурки я за борт бросал в океан; проклинал красоту островов и морей...» А смерть в данном случае изгнание с родины моего (а точнее твоего, моя Муза!) деда...

   РОДИНА
                «Люблю отчизну я, но странною любовью!»
              М. Лермонтов. Родина.

Любить отчизну – тяжкий труд:
Она прекрасна без извилин;
Пусть взор бывает мой умилен,
Но шутки не уместны тут:

Не черносотенец, не скин,
Живу в себе одной любовью
И говорю без многословья:
Здесь умереть – мой путь один…
  Я не собираюсь бороться за чистоту русской (или славянской?) расы. Поэтому моя Смерть — лишь демонстративный акт против всех тех, кто неправильно любит Родину!

    СМЕРЧ
Расскажу стишок веселый,
Как, забыв про все дела,
В дом вселялись новоселы
Начиная со стола:

Угощали, пировали
В забытьи от счастья, вдруг
С неба павшего, скакали
По квартире и вокруг.

И неведомо им было,
Что всего им жизни чуть:
Смерч готовился не хилый
Через них направить путь…
  Вот и Смерть в своей космической сути: глобальная катастрофа, а не тихая смерть от старости или тяжёлой болезни...

     ***
И я бы мог, как шут,
Надев колпак,
Раскачиваться тут,
Как царский враг,

И колокольный звон
По мне гремел бы,
Как мой прощальный стон
Иль грошик медный:

Старуха-смерть, прости!
Люблю я жить;
И дело по пути
Не надо шить!

Я друг своих друзей,
Любимых, милых,
И не отдам костей
Своих  в могилу…
  Первая строка этого стихотворения из неоконченного Пушкиным творения. А Смерть всегда где-то рядом...
       ***
Если б все были счастливы здесь,
То зачем был бы тот мир, другой;
Если весь труд закончился днесь,
Ночь несла только сон бы дурной;

Если б всё получили и все
Прямо здесь, в этом мире людском,
Не ловила бы каждого сеть
Рыболова-Христа, и потом

Не воздала в небесном житии,
И пропал бы тот мир навсегда…
Только что Ему наши пути:
Много нас, и беда – не беда…
  Сколько б не было людей на Земле, Бог ни о ком и ни когда не устанет заботиться. Это как супер пупер компьютер, который не устаёт от обилия информации. А Христос после нашей смерти встретит нас в своём Раю!

    ***
Всё. Теперь не будет ничего,
Кроме скудоумья моего,

Кроме окончательной херни,
И мычу я: «Боже! Сохрани!»

Я мычу и ничего в ответ,
Словно Бога кажется и нет,

И куда-то разум мой летит,
Но в итоге назван я «бандит».

Я стремлюсь, рассудку вопреки,
К берегу хароновой реки,

Или в лучшем случае туда,
Где к любимой ходят поезда:

О, любовь! Чего ещё желать,
Чем упасть с любимой на кровать,

А потом, что будет, будет пусть,
Грустное веселье всё ж не грусть.

Всё. Закончил мысль и ухожу
Всё равно…
Хоть в баню…
Хоть к ежу…
  Поезда соединяют нас с моей Музой: а Смерть не разъединяет, но приглашает к грустному веселью...
  ***
Сергей, я не знаю,
Где ты, что с тобой.
Что мёртвый болтают,
Я ж верю живой.

Сергей, ты не помнишь,
Не помнишь и пусть,
Как грусть вероломна,
Российская грусть!

Ты где-то… Я  тоже…
Я тоже с тобой,
Я мёртвый похоже,
Уже не живой…
  Если Сергей Булах умер наяву, то я наяву всё такой же живой, и моя Смерть ещё ждёт где-то за углом... Но меня ли?!

       ***
То дождик, то солнце –
Погода чудит…
С душою японца
Я русский бандит…

То дождик, то солнце…
Я снова пою
Всё то, что японцы
Певали в строю:

Идут, маршируют,
И крапает дождь,
И знамя целуют,
А там и под нож…
  Пусть во мне есть капля японской крови, харакири для меня так же не возможно, как самоубийство для православного христианина, а воинственность Смерти — это лишь маска!
    МОЛИТВА
Боже, не дай помешательства!
Боже, спаси от греха!
Минует пусть нас предательство
И помраченье стиха:

Чтоб не писались стандартные
Словно бумага стихи;
В игры и песни азартные
Пусть нас не втянут враги;

Боже, спаси от безумия
И истерии войны,
Чтобы в свой срок точно умер я,
В смерти чужой без вины…
  Вот и опять война: за всё время демократической России постоянно шли войны: Первая и Вторая Чеченские, конфликт в Южной Осетии, Специальная Военная Операция на Украине. (И много чего ещё!). А ответственность Поэт за судьбу своей Родины ни у кого не вызывает вопросов, и писать стихи, как-будто ничего не происходит, для Поэта невозможно...
        ***
Я не жертва,
Не палач:
Втянут в жернов,
Как рифмач:

В мясорубку,
Как свинья,
На обрубку
Втянут я...

Плач, о, муза!
Пава, плач!
Я – огузок,
Не палач…
   Я Поэт — не Палач! А мясорубка войн всё длится и длится...

       ***
Тебя Европа манит словно свет,
Тебе ещё неполных тридцать лет,

Тебя ещё любить не научил
Сатир столь козлоногий, сколь не мил,

Тебя ещё лелеют нимфы, и
Тебя влекут и рампа, и софит.

Всё это ты, и сколь я не люблю,
Тебя на это не благословлю:

Я – русский: и любить, и ненавидеть
Меня учила русская обида:

Несправедливость, обыск и расстрел –
Я пригубить везде поспел, пострел;

Напившись в этом досыта пиру,
Я точно знаю, где, когда умру…
  Сколько раз я умирал в стихах, столько же раз я возвращался к Поэзии. А у русских особая судьба и не только у Поэтов!
     ***
Я знаю: будущее есть,
И смысл мы обретём позднее,
Была бы честь, была бы честь,
И справедливость вместе с нею.

А суд потомков (здравый суд)
Возможен только, если будут
Потомки эти живы тут,
И вместе с ними живо чудо…
  Храни, Боже, Россию!
   ***
Неизвестно: известен ли я?
Просыпаясь под трель соловья,
Засыпая подлунной порой,
Наживаю себе геморрой.

Неизвестно: любим ли и кем?
В мире много крутых теорем;
Доказать я одну из них тщусь:
Если любишь, признаться не трусь!

Неизвестно: зачем я живу?
Лишь топчу от безделья траву,
Лишь вдыхаю чужой кислород,
И не любит меня мой народ.

Неизвестно: куда я иду?
Где мой путь? Лишь глотаю еду,
Пью лекарства и тщусь угадать,
На которой умру где кровать.
  Умру ли я на  своей кровати? И вообще: где ждёт меня Смерть? И любит ли меня мой народ или я один из неизвестных?

      ***
Живи десяток лет иль сотню,
Иль год ещё - не избежишь
От превращенья в преисподнюю
Твоей измученной души.

А тело, скоро ли (Бог знает),
Должно изведать все грехи:
Прелюбодейства и обжорства,
И славы глупой от сохи…
  Моя слава — слава ****утого, а не поэта! И если я занимаюсь онанизмом, это не значит, что оно должно всех касаться, а не меня одного...
      ***
Я умру теперь наверно скоро,
Но хочу, любимая, чтоб знала,
Что имею чувство без укора,
Это чувство кажется не мало.

С облегченьем в ожиданье смерти
Исповедуюсь тебе, как милой,
Под ногами что привычной твердью
Будешь ты до самой до могилы.

Я умру, но даже без обмана,
Если дольше жизнью буду мучим,
Всё равно любить не перестану:
Ты во тьме единственный мой лучик…
  «Лучик Мой Любимый: ЛМЛ!» - песня группы ВИАГРА. А Смерть и правду подзадержалась, пусть я её не зову и не призываю...
      ***
Я трус: я боюсь темноты.
Когда ты со мною на «ты»,

И весело печка трещит,
И пьян я немножко, и сыт,

Могу говорить, не смотря
На снег за окном января.

Но если потухнет огонь,
И ты закричишь мне: «Не тронь!» -

Но если сгустятся в углу
Потёмки, и тень на полу

Застынет ненужным мешком,
Я думаю лишь об одном:

Зачем, ах, зачем я живу!
И кончится сон наяву…
  Свет противостоит Смерти, а темнота её зовёт: мои сны не только противостоят Смерти, но и несут Жизнь, а Жизнь без любви невозможна...
      БОГЕМА
Допустим, что я вас люблю,
Допустим даже, не играю,
Но каждый раз себя ловлю
На том, что долго умираю:

Уже представили вдовой
Себя вы, гордая и злая,
А я опять сижу живой,
И то ли блею, то ли лаю.

Меня не в морг, в дурдом пора
Везти, и вы опять в накладе…
И снова алая заря
Вас застаёт в моей кровати!...
  Смерть, сколько её не зови, не придёт просто так: Любовь, и Эрос, и секс позволяют увидеть свою Смерть так же ясно, как тело партнёра, но и они её не приблизят...

       ***
Поэты умирают рано.
Зачем – не знаю. Я поэт.
И если нет самообмана
В том положенье, смерти нет:
А есть холодное бессмертье:
Как томик с твёрдым корешком
В литературной круговерти
Есть твердь, так есть и жизнь потом…
  Рай Поэта в читателях его стихов. И чем больше этих читателей, тем лучше Поэту после Смерти...

      ***
Жизнь сгорает, словно свечка,
Как бикфордов фитилёк:
Не поможет мне уздечка:
Загоню и в землю – скок!
И не жить сверчком за печкой –
Ах, кузнечики мои! –
Жизнь сгорает, словно свечка
В пламени святой любви…
  Смерть в Любви — это старая мысль, но она жива до сих пор, и я её повторяю и повторяю...
 
       ***
Единственный мой друг,
Мне не забыть тебя.
Я замыкаю круг,
Ругаясь и любя.

Быть может я ещё,
Как добрый человек,
Взгляну через плечо,
Взгляну и прочь навек…
  «Я оглянулся посмотреть: не оглянулась ли она, чтоб посмотреть не оглянулся ли я!» как поётся в популярной песенке. А Смерть придёт рано или поздно...

    СПОР
«Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон…» -
Он написал и ждал ответа -
Лишь похвалы со всех сторон.

А между тем душа, как птица,
Всё время бьётся в клетку тела
И (примут все за небылицу)
Свободы просит неумело:

Ей к небу, вверх, к любви и Богу
Полёт бы устремить, но люди
Лишь видят сломанную ногу,
Синяк, грипп, вылеченный худо…

Почти покойник литератор,
К некрофилии он привык:
Как написал поэт когда-то:
«…людской чуждается молвы…»
  Только Смерть приносит Поэту признание. А то, что в обычной жизни Поэт едва ли не самый закоренелый грешник, то это миф созданный Пушкиным и другими классиками...

      ***
Опустела душа,
Опустела и всё;
Снег идет не спеша,
Словно в хайку Басё:
Скрип, скрип, скрип –
Снег идёт;
Я охрип,
Словно кот.

Опустели поля.
Опустели леса,
Опустела Земля –
Всюду смерти коса.
Скрип, скрип, скрип –
Снег идёт
Целый день
Напролёт.

И не надо грустить,
И не надо жалеть –
Просто быть, просто жить,
Понемногу стареть.
Скрип, скрип, скрип –
Снег идёт;
В горле грипп,
В  сердце  лёд.
  Когда приходит к кризису Любовь, Поэта одолевает Смерть: зимой это особенно заметно; а старость уже не так и страшна...
      ***
Один итог любым мученьям:
Красивый деревянный гроб…
Хотите – верьте в воскресенье,
А не хотите – пулю в лоб…

Жизнь, как старуха: спит и вяжет;
А что получится, прими
Не щупая, не меря даже,
Не хвастая перед людьми.

Вы говорите, я завистлив,
Забыв, что всем один итог:
Не веруете – в сердце выстрел,
А веруете – Рай и Бог…
  Мойры вяжут судьбу человека, а Поэт призывает Смерть, чтобы там не было с душой потом...

      ***
Вечереет. Экспресс из Москвы в Петербург.
За окошками осень танцует вокруг.

По России кружит ностальгия времён:
То ли Рюрик, Олег ли идут с похорон.

Из балтийских болот и назад к островам
Мчится злато-багряная мгла, словно храм

Переполнен людьми, и назад в Петербург
Возвращается век то ли сер, то ли бур…
  Ностальгия времён — это Смерть, но не просто Смерть как конец жизни, а словно прошлое, что когда-то было и вот его уже нет...

        ***
Тридцать лет ли, сорок –
Всё едино срок
Краток, будто соло
В октябре сорок.

И поэты гибнут
В жизненном огне
Бабочками, всхлипнув,
Как малыш во сне…
  Поэты ждут и зовут свою Смерть. А я, как все Поэты, готов встретить её когда угодно...

         ***
Спеленали молчанием страшные дни;
Загораются в доме напротив огни,

Сколько душ и родной среди них ни одной,
Словно ангела смерти послали за мной,

Словно я не удобен, меня на убой
Волокут люди в чёрном скорей за собой,

Словно жизнь завершив, никого не вини…
Загораются в доме напротив огни…
  Огни ночного города всегда вызывают тёплые чувства, а если при этом ты сидишь дома один, то ангел Смерти вызывает на душе лёгкую печаль...

      ***
Если на выбор пути, выбирай тот, который
К смерти тебя приведёт неизбежно,
Чтоб избежать горя, плача, позора,
Чтоб преступлений не совершить в жизни грешной.

Я же не умер в тот день делового ареста,
Кто-то шепнул мне: «Сиди и назад не смотри!»
И вот теперь никак не найду себе места,
И сном тяжёлым лежу в забытьи до зари…
  Это было семнадцатого декабря двух тысяч второго года. Меня арестовали: на меня надели наручники, и мне грозили пистолетом. Я же не умер, потому что так хотел Бог!

         ***
Я иду своим путём,
Ранен думой о своём;

А вороны: «кар» да «кар»,
Словно где-то вдруг пожар;

Что вам надо, вороньё?
Будет царствие моё!

Ничего вам не скажу:
Смерти, смерти я прошу!
  Моё Царствие начнётся с моей Смертью: а вороны, хоть и являются экстрасенсами, этого не понимают...

       ***
Я умираю медленно, но верно:
Меня на край влечёт людская скверна;

Подумаю, прикину на краю
За что отдать жизнь хрупкую свою;

И выберу нелёгкий скользкий путь
Куда-нибудь, куда-нибудь…
  Скользкий путь по краю пропасти ведёт не куда-нибудь, а к Смерти: Моей Смерти!

        ***
           Борису Гребенщикову

Поэт ли будет гражданином
Или искусство для искусства –
Мы всё равно во всём повинны,
Ответственны мы как ни грустно.

И вера в Бога, вера в чувства
Читателя не отрицает:
Ведь наше гордое искусство
Не только ранит – убивает…
  Наше искусство — Поэзия — это обоюдоострый клинок: она и заставляет Жить, и зовёт к Смерти! А бедный читатель, вовлечённый в нашу поэзию, порою ничего не понимает...
      ***
Вот наступит Новый Год,
И пойдёт по новой
Вдавливать ступнями бот
Нищенский, суровый
Быт несчастных россиян…
Ну же, праздник! Сжалься!
Пусть закружится обман
В новогоднем вальсе…
Черти, блохи, мертвецы
Оживут по новой…

И несчастные слепцы
Не узрят дурного…
  Несчастные слепцы — наши читатели (меня и других настоящих поэтов!). А Новый Год — это только маска под которой происходит чертовщина...

      ЗАВЕЩАНИЕ
Я завещаю небо
Истинно одиноким;
Я завещаю хлеба
Корочку всем убогим;

Я завещаю тело
Тёплой сырой землице;
Я завещаю мела
Камешек юным лицам;

Я завещаю душу
Господу; никому
Не завещаю стужу
Зимнюю и тюрьму:

Пусть на Земле исчезнут
Тюрьмы и психбольницы…
Я завещаю бездну
Тем, кто посмел проститься…
 Всем всё роздал, и даже кое-что утаил. А прощаться не стоит ни при каком расставании, ведь в следующем воплощении вы обязательно встретитесь!

      ***
Не смотрите в спины милым;
Не прощайтесь, уходя;
Даже из сырой могилы
Ты придёшь чуть погодя.

Коль не призрак, значит ангел;
Коль не ангел, значит бес;
И несут книжонки гранки,
Проявляя интерес;

Ты проверь всё мимоходом,
Погляди из-за плеча
Рецензента; скажут: «Вот он!
И горит ещё свеча…»
  «И свет во тьме светит, и тьма его не объяла!» Даже Смерть, о которой я постоянно говорю в этой книге не «сожжёт рукописи», потому что истинная поэзия в конце концов найдёт своего читателя...

      ***
Выхожу во двор;
Все друзья свои;
Берегу топор
Для своей любви;

Что ты, ветер, так
Воешь, будто съел
Перца четвертак:
Белый, словно мел…

Откачают всех
Белых мертвецов:
Милый для утех,
Прочих, как отцов…
  Вот уже и пошла заумь: модернизм ли это или ультрареализм? Непонятно...
 
          ***
В этом городе нету надежды,
В этом городе нету людей,
Только ржут словно кони невежи,
Всею глоткой желая смертей.

Убивать голосистые вправе,
Потому что и сами мертвы
В безмятежной безумья оправе
Без надежды воскреснуть, увы….
  Толпа... Чернь...Чего от них требовать, если они при жизни ходячии мертвяки? И воскреснуть им не грозит... А убивать они могут, и убивают!

      ***
В сочинениях великих
Мы встречаем парадокс:
Замечательные книги
Судит время, а не рок.

Пожелтевшие страницы
Оживают сквозь века,
Словно розочки в петлицах
Или лапти мужика.

Быт и бытие минувших
Лет вторгается к нам в жизнь,
Словно время лечит души,
А читателя ждёт синь…
  Лапти мужика — в поэзии Кольцова, а розочка в петлице — у английского поэта Оскара Уайльда! А синь неба ждёт читателя в сочинениях классиков, ставших классиками после Смерти...

       ***
Войдёт в твой дом неторопливо,
Непостижима и светла,
Красна, румяна, словно слива,
И сядет боком у стола;

Слегка притопнет, улыбнётся
И скажет пару вздорных слов,
И, как вода на дне колодца,
Ты отзовёшься: «Я готов!»

Так смерть к нам, грешникам приходит
В свой срок, известный только ей,
И ничего не происходит
Естественнее и важней…
  Да! Я готов встретить свою Смерть! А то, что срок её прихода неизвестен, не мешает ей быть естественной и величавой...

     АВТОР И ГЕРОЙ
На обед сегодня рыбный суп;
Этот мир непроходимо туп,
Я и сам похож на старый дуб:
Я сказал, что я сегодня труп.

Ну и что такого, что соврал!
Я ведь далеко не идеал;
Не поеду на престижный бал,
Потому что донельзя устал.

Я устал от скуки и вранья:
Не дождаться в гости воронья:
Пусть я буду грязная свинья,
Но убейте поскорей меня.

Мой герой до чёрта надоел
Автору не тем, что слишком смел,
А наоборот, что не сумел
Вовремя к чертям уйти от дел.

Закопаю что ли я тебя,
Чтобы ты, ругаясь и хрипя,
Из могилы лез ко мне, вопя,
Не его что закопал, себя…
  Мой лирический герой умирал не раз и умирает постоянно. Но это не мешает мне творить. А то, что я опять закопал лирического героя, а не себя, то Бог нам Судья...

        СМЕРТЬ

Ну, помрёшь; ну, похоронят,
Ну, черви тебя съедят;
Ну, вернёшься; ну, прогонят:
Каждый призраку не рад.

Коли помер, будь спокоен:
Не тревожь живых людей…
А то что ж это такое?!
Нету призрака страшней!
  Мой лирический герой постоянно становиться призраком: а кто же будет рад привидению, если оно постоянно вторгается в быт живых людей?

          СМЕРТЬ – 2
На жизнь мою слетелось вороньё,
Чтоб честно разделить на смерть её;

А всех моих друзей простыл и след,
Лишь вороны слетелись на обед.

А милая и прочие подруги
Живым кладут на плечи руки.

Лишь каркают любители поесть
Той мертвечины, что довольно здесь…
  Остались лишь вороны, посланцы Смерти («Ворон к ворону летит, ворон ворону кричит...»), а друзья и подруги забыли про меня...

       ЛЕЗВИЕ БРИТВЫ
По лезвию бритвы иду босиком,
Ногами в крови наступаю с трудом

На сталь безысходного жизни конца,
И слёзы текут по уступам лица.

За что? Я не знаю. За что, наконец,
Я буду одним из немногих мертвец?

И лезвие бритвы пронзит до конца
Недвижную сущность меня, мертвеца…
  Лезвие бритвы — символ, придуманный Иваном Антоновичем Ефремовым. И этот символ сродни краю пропасти или «домоклову мечу». Но всё же сильнее средневекового символа Смерти нет!
  Подражание Лермонтову
И приснилось мне однажды,
Что лежу я недвижим;
Надо мной крылами машет
Шестикрылый серафим:

То ль споткнулся и расшибся,
То ли я в бою погиб;
Только слышу – символ жизни –
Свой предсмертный тихий хрип.

И ещё в ушах звучала
Тихо музыка, и я
Вдруг огни увидел бала:
Там любимая моя

Не смеялась, не грустила,
Очи долу опустив:
Всё ей было здесь постыло,
И в душе один мотив,

Словно хрип издалека мой,
Звал её ко мне, но я
Прошептал во сне упрямо:
«Спи, любимая моя!»
  Сон во сне — совсем как у Михаила Лермонтова: «В полдневный жар в долине Дагестана с свинцом в груди лежал недвижно я...» И это скверное подражание не приносит мне удовлетворение, а только говорит о Смерти...

        ***
Я проживу ещё немного,
Восход чтоб встретить у порога,

Чтоб выйти к милой спозаранку,
Не потеряв свою изнанку;

Засну потом и не проснусь…
Ну что ж, любимая! Не трусь!
  Восход как символ Смерти — это как «смерть есть пробуждение» у Льва Толстого в «Войне и мире». А встреча с Музой перед Смертью — это уже чисто моё изобретение...

     ***
Два раза умирал,
Два раза воскресал,
По жизни не нахал,
И Богом я не стал.

Всего тебе отдам,
Махнув рукой на дам;
Седой не по годам,
Но больно видеть срам.

Я возбуждаюсь весь,
Когда на сердце спесь,
И ты ко мне не лезь,
Лелея интерес.

Умей меня прощать,
Моя жена и мать
Моих детей; опять
Пусть мы легли в кровать…
  Первый раз я умер в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году. Второй раз в тысяча девятьсот девяносто восьмом году. Этих смертей хватило, чтобы Господь дал мне мой дар: а в чём он заключается — узнаете потом...

     ***
И эта боль сердца,
И эти слова,
Которые скерцо
Для той, что права.

Закончится вечер,
Закончится май,
И ляжет на плечи
Не Ад и не Рай,

А только забвенье
На тысячу лет…
К тому приключенью
Готовься, поэт!
  В первой своей жизни я был фараоном Тутанхамоном. Спустя тысячу лет я родился Александром Македонским. Ещё спустя две тысячи лет я стал Львом Толстым. А после этого спустя тридцать лет умер младенцем в блокадном Ленинграде. Теперь я воскресну очень скоро после этой своей Смерти для новой Жизни...

          ***
К неотвратимой гибели своей
Я движусь по начертанной кривой:
Вот, говорят, что нету двух смертей,
А мне, наверно, мало и второй.

Я умирал уже! Но что с того?!
Поскольку правда жизни только в том,
Стихи что, голос сердца моего,
Живут не для сейчас, а для потом…
  Сейчас мало кто читал мои стихи. А моя Смерть сделает меня широко известным! (И не только в России!)

      ***
Я уже со всеми попрощался.
Остаётся только умереть.
И любви остаток в сердце сжался,
Словно сердце сжалося на треть.

Сердце! Сердце! Жаждешь ты покоя;
Жаждешь биться ровно вне души.
И устал я, милая, не скрою:
Я уйду, ты только прикажи!

Я уже со всеми попрощался,
И теперь одна дорога мне:
Для других оставить жизнь и счастье,
Сгинуть в этой проклятой стране.
  Моё сердце бьётся слишком часто (сто ударов в минуту!), и это его изнашивает. А другие будут читать мои стихи и знать, кого я любил и как ждал Смерти...

     СЕСТРА
Сестра моя! Сестрёнка дорогая!
Ты умерла, но ты ещё жива:
В моей душе гуляешь ты по маю,
И гнётся под ногой твоей трава.

Ты умерла навеки, безвозвратно;
Живи ещё хоть сотню долгих лет
И возвращайся в мир людей, обратно –
Я брат твой, Божьей милостью поэт!
  Моя сестра умерла, убив себя из-за своего первого мужчины Глеба Комаревского. То, что было после этого, сплошной кошмар! Но моя сестра, мой ангел, живёт в моей душе и в моей памяти, поскольку я — Поэт...

       БЕЗУМЬЕ
Меня ловили на безумье,
Но я нормален, словно Бог;
И потому ещё не умер,
Что жизни не пришёл порог.

А так готов к тебе, косая,
Отправиться, по мере сил
Храним судьбой от волчьей стаи,
От всех врачей и всех мудил…
  Врачи сделали из меня шизофреника, а я был не более болен, чем любой телепат. Но лекарства, таблетки, капельницы и уколы разрушили мою психику, и с тех пор я постоянно лечусь...

     НА МОГИЛЕ ОТЦА
В тишине отеческой могилы
Есть свои красоты и цвета…
Ах! Откуда у поэта силы,
Если в сердце только пустота.

Умирать так весело, ребята,
Что не надо даже хоронить:
Был я погребён уже когда-то,
Но остался как ни странно жить…

В тишине отеческой могилы
Покурю, подумаю и вдруг
Я пойму, что умереть – не хило,
Хуже, если не найдётся друг!
  Какого отца я хоронил: родного или приёмного? Мой отчим умер в двух тысяч двадцать втором году; а кровный отец, надеюсь, жив до сих пор, хотя именно его я и хоронил...

       ***
Пойми, моя радость, что кончится день
И ночь похоронит меня,
Найдёт на судьбу мою чёрная тень,
И всполохи вспыхнут огня.

Меня уж не будет, но вера моя,
Мои непростые стихи
Останутся, словно и умер не я,
А только затихли шаги.
  Шаги Командора слышны в моей пустой квартире... А моя поэзия всё ещё ищет выхода из темноты моей Смерти!

   НИТЬ АРИАДНЫ
Если воскресили,
То не для того,
Чтобы жизнь осиля,
Забывал Его.

Чтобы вновь старался
Забытьё найти,
Чтобы, безобразя,
Сбился вновь с пути.

Если нету смерти –
Бог с ней, буду жить,
В этой круговерти
Не теряя нить.
  Мне обещали, что я умру в тридцать девять лет. А Смерти всё нет, и вот я живу лишний десяток лет... (Лишний ли для моей поэзии?)

       ***
Эта жизнь похожая на смерть
Никогда не кончится, наверно:
Не осилить эту круговерть,
Не отринуть мне людскую скверну.

Убивай, Господь, скорей меня!
Мне не нужно почестей и славы –
На могиле вечного огня…
Только, люди! Что вы?! Вы не правы!

Хороните заживо?! Ну пусть!
Отрезайте мясо так, ломтями!
Но куда смертельную вам грусть
Спрятать, если я живу меж вами?!
  Смертельная грусть или Грусть Смерти? Я готов жить столько, сколько мне отмерил Бог; но говорить и помнить о своей Смерти я не перестану никогда!

      ***
Я поклялся поклонятся красоте,
Но замашки у меня, увы, не те:
Не дерусь, не задираю, не кучу;
Лишь котов ловить мышей порой учу…
И завяла, не раскрывшись, красота –
Нынче серые всё носятся цвета –
Без меня не обошлись, но я не стал
Подниматься на Голгофы пьедестал!
И конец всему один: могила, смерть,
Что готова всех всегда всяк отыметь…
  Могила как символ вагины и смерть, что ждёт любого христианина на Голгофе, все эти образы хранятся в моей душе как нечто особенно важное для меня как Поэта. И поэтому я всё ещё пишу стихи о смерти...

        ***
Что это такое,
Я скажу друзья:
Это смерть, не скрою,
Это смерть моя.

Лишь воспоминаний
Отдалённый гул
С дальних расстояний
Мне помог… Уснул.
  Сон как смерть и Смерть как сон: что важнее? Наверное это одно и то же: просыпаясь воскресаешь к новой жизни, а засыпая видишь сны!

        ***
Я хочу умереть.
Я хочу умереть.
Я хочу умереть,
Но готов дотерпеть.

В мире много дорог.
В мире много дорог.
В мире много дорог,
И ходьба не порок.

Ни одна не ведёт.
Ни одна не ведёт.
Ни одна не ведёт
Из чужбины в народ.

Я хочу умереть.
Я хочу умереть.
Я хочу умереть…
Ну, когда же?! Ответь!
  Смерть не приходит тогда, когда о ней просишь Бога. Только честная Жизнь приводит к честной Смерти. А о сроках знают только ангелы небесные...

        ***
Я слишком долго ждал любви,
Она не приходила долго,
И я забыл стихи свои,
Стихи, что без названья только.

Я слишком долго ждал чудес,
Но чудеса забыло небо,
И я на землю с неба слез,
И получилось так нелепо.

Я слишком долго смерти ждал,
Но жизнь моя всё длится, длится…
И снова между двух зеркал
Парит душа, как в небе птица.
  Смерть не приходила и не приходила... Уже все сроки вышли: сначала померла мать; через пять лет помер отец. А я всё живу и живу...
     ***
Я знаю, ты хочешь меня убедить,
Что не зачем, не зачем, не зачем жить.

Не надо. Не надо: я знаю и сам,
Что жизнь вот такая, похожа на срам.

Что существовать так нелепо, и что
Такое житьё, словно летом в пальто.

Я знаю, ты хочешь меня убедить,
Что нужно скорее себя же убить…
  Моя Муза на самом деле не зовёт к самоубийству: к нему зовёт Смерть. А моя Муза не прячет свой срам и даёт каждому, кто хоть немножко её возбуждает...

       ***
Проклятый год, проклятый век, проклятье
На этом времени, как на старухе платье!

И нету выхода, один проклятый вход!
И пятимся мы задом наперёд,

Затем, что сущему всему дана
Одна дорога: гибель и хана…
  Смерть ищет выхода, а у Любви только вход, куда в неё вставляют.  А всё живое рано или поздно умрёт...

       ***
Строки рождаются мёртвыми,
Рифмы приходят потёртыми,

Мысли маразм настигает,
Сердце не требует рая,

Жизнь, как болото, прокисла,
В сумме неверные числа,

И только жаждет душа
Смерти, как правды ханжа…
  Это стихотворение — подражание шестьдесят шестому сонету Шекспира. Меня с ним объединяет Смерть...
      ***
Надо запомнить,
Что – день или ночь –
Он нам не ровня:
До девок охоч.
Надо заверить,
Что, к смерти спеша,
Райские двери
Откроет душа.

Надо построить
Невиданный храм…
Надо утроить
Запретный свой хлам…
  Хлам таких стихов о Смерти это только прозаизмы ультрареализма.

     ***
Надо дойти до конца,
Чтобы слезинки с лица

Потом здоровым стереть,
И наконец умереть.

«Выдержишь ты этот путь?» -
Спросит меня кто-нибудь.

Пусть! Я не знаю и сам
Дни и часы скучных драм.
  Время и место моей смерти мне не известно. Не известно оно также Богу: одни ангелы небесные ведают о том. И поэтому мне мой путь кажется то легче, то страшней...

        ***
Я опять не узнал тебя,
Потому что в ночи хрипя,
Об одном лишь просил у Бога:
Чтобы было тебя немного.

Я опять не узнал тебя,
Потому что всю жизнь любя,
Я не знал, как мне жить, и молился,
На тебе чтоб однажды женился.

Я опять не узнал тебя,
Потому что о счастье трубя,
Ангел мой не узнал, что старуха
Ждёт меня за углом, словно муха…
  Старуха-смерть ждёт меня за углом... А ангел не успел мне об этом шепнуть. А смерть-старуха страшнее от того, что она не допустит нашей свадьбы, Любимая! А немного тебя постоянно храниться со мной в моём сердце, и мне этого достаточно...

       ***
Смерть придёт незаметно,
Как обходчик путей,
Смерть придёт безответно,
Смерть придёт без затей.

Только голосом с неба
Приговор прозвучит:
Прожил жизнь так нелепо:
Столько злости, обид!

И душа, расставаясь
С оболочкой своей,
Словно с семенем завязь,
Полетит всё быстрей…
  От злобы и агрессии меня лечат нейролептики, а обижаться и обижать я стараюсь как можно меньше. Поэтому моя душа полетит после смерти туда, где я надеюсь встретиться с Тобой!

     ПОСЛЕ МЕНЯ…
Меня давно уж нет!
А Слава академик,
И Лёша академик –
Обоим им привет!

Меня давно уж нет:
Не жду жену босую:
Весь в бронзе я красуюсь
За то, что был поэт!

Меня давно уж нет,
Но помнит мой читатель,
Дарю что в результате
Своих стихов я свет!
  Как писал Евгений Баратынский:
Мой дар убог, и голос мой негромок,
Но я живу, и на Земле моё
Кому-нибудь любезно бытиё:
Его найдёт далёкий мой потомок

В стихах моих.. Как знать: душа моя
Окажется с душой его в сношеньи;
И как нашёл я друга в поколенье,
Читателя найду в потомке я!

     ***
Дождик мелкий, проливной;
Кто-то следует за мной –
То ли сумасшедший с бритвой,
То ль присяжный-уставной.

Дождик льёт, не видно вдаль;
Ждёт последний мой февраль
Моего исчезновенья –
Скоро-скоро, как ни жаль.

А вокруг пока что осень,
И природа как в наркозе –
Жёлто-красная листва,
И в глазах у неба просинь,

Словно в тех глазах моих,
Словно мой избитый стих
И заношенный, как платье,
Как подушка на  двоих…
  Стих бьётся в рамки Утешения и Смерти, но последняя осень прошла и ждёт (теперь уже наверняка!) последний февраль...
      ***
Мне жизнь прожить так надо, чтобы
Чист совестью я был у гроба;

Чтоб не жалеть минувших дней;
Быть верным памяти своей;

И завершить минувший век,
О, нет, не Бог, но Человек!...
  Готов к Смерти! Готов! Готов! Аллилуйя!
     ***
Я знаю, почему тебе плохо.
Я знаю, почему тебя крутит:
Подходит к концу дорога…
Ну что же! Радуйтесь, люди!

Лишь жаль мне немного любимую;
Лишь жаль всех, кто меня любит;
Лишь жаль мне нить ту незримую,
Которая и погубит…
  Нить у Мойры порвётся и я умру... Но нить любви, связующая нас, останется целой даже после моей Смерти!
      ***
Ты не глюч,
Мой родной дорогой человек!
Как колюч
Тот мороз, что связал нас навек!

Этот март
Был последним из многих таких;
Даже мат
Излечить неспособен мой стих.

Ты, любя,
Поцелуй меня в траурный лоб;
Я тебя
Ни за что не возьму с собой в гроб,

Потому,
Что сейчас ты живее живых:
Бахрому
Прошлых лет не осудит мой стих…
  Моя Смерть — лишь моя! А ты живи до глубокой старости, потому что ты «живее всех живых»! 
 
    ***
Не раз я умирал в бреду,
Не раз я хоронил
Своей любимой красоту,
Как будто я сгубил

Её нарочно, разум мой
В потёмках шёл за ней,
И милой облик неземной
Чем хуже, тем земней….
  Какая ты теперь? Постарела ли? Подурнела? Смерть-злодейка меня спасёт от старости, но ты будешь жить и жить, уже не такая молодая, и если не красивая, то привлекательная былой красотой, которая как опавшие листья по осени в тебе сохраниться!

       ***
Трепещет ещё душа,
Здорово полностью тело,
Но смерть идёт не спеша,
Чтоб сделать чёрное дело!

Я слышу её шаги;
Она близка, как родные…
На глади её круги
Воды загробной отныне…
  Смерть моя задержалась? Ну ничего: подождём... подождём...

      ***
Почему? Почему? Почему? Почему
Мне так тошно терпеть эту жизнь одному?

Этот утренний бред и вечерний маразм,
Что приходят на вырост по мерке как раз.

Я один. Я один. Я один, Я один.
Сам себе божий раб, сам себе господин;


И молюсь я Всевышнему: «Боже, прими
Это тело измученное людьми!»
  Моё тело всегда готово предстать перед Богом. А моя душа не трепещет при мысли о Смерти...
     МАМА
Затянулась рана небольшая…
Что ещё от будущего ждать?
В двух шагах от проклятого рая
Повстречаю матушку опять:
Ой, ты гой еси моя родная,
Ты моя единственная мать!...

Буду ждать хороших новостей
От любимой матери своей…
  Её убили в момент моего рождения. (Точнее, нашего рождения: Алексея и Геннадия!) А на фотографиях моя мать, добрая и ласковая, и моя мачеха, злая и чёрствая, перемешались друг с другом!

        ***
Затягивает злая сила
В пределы злого бытия,
Где всё бездушно, некрасиво,
Где потеряю совесть я.

И это высшее искусство –
Написанные мной стихи –
Звучат надрывисто и грустно,
Как плеск Хароновой реки…
  Смерть — это конечно грустно, но совесть терять не следует даже при шизофрении. И мои стихи звучат во мне как голос, который зовёт к Разумному, Доброму и Вечному!

    ***
Благослови тебя Господь
На это проклятое дело –
Предать земле мою же плоть,
Моё израненное тело.

Чтоб улетела ввысь душа:
Апостол Пётр, услышь молитву!
Жена моя, едва дыша,
Благословляет всех на битву!
  Битва Добра и Зла состоится, когда люди научатся воскрешать мертвецов: и добрых, и злых; поскольку после воскрешения все становятся Рабами Божьими...
     ***
Устало сердце вновь влюбляться,
Но не устало вновь любить;
Вы пожалели бы паяца!
Его не стоит Вам винить

Ни в чём, тем более в измене:
Не изменяет тот, кто мёртв…
И на египетском безмене
Перо не перевесит торт…
  Я уже давно мёртв для новых любовей. А чревоугодие и онанизм — такие грехи, которые не прощаются. И я живу с двумя кастрированными котами как третий кот у своей Музы!

        ***
Узнал, что значит ласка, я,
Когда свела судьба моя

Меня с любимою моей:
Я ей обязан всем, лишь ей.

Но также я изведал страх,
Боязнь потери, полный мрак,

Когда считал, что умерла
Моя любовь, та, что мила…
  Да! Я убил себя, когда понял, что она меня больше не любит: это было страшнее измены, страшнее глобальной катастрофы, потому что моё сердце тогда разбилось...
       ***
Не пережить мне эту зиму
И не узнать, что там, потом;
Мои стихи стреляют мимо,
Мои стихи – мой райский дом!

А жизнь вообще мне не приятна,
Поскольку мучает меня,
Поскольку тягостно-развратна
При первых отблесках огня…
  Когда-то я дрочил вечером и утром; а иногда даже днём. Но стоило мне лечь в кровать, как я кончал сам собой. И от этого было не отделаться, поскольку моя Любовь тогда ещё не жила во мне...

         ***
Сродни безумью моему
То, поклоняюсь я чему:

Любовь и смерть… Любовь и смерть
Мне от души вернули треть;

Чтоб в ней исчезла пустота,
Там суицид живёт и та,

Мила что сердцу моему:
Нет больше места никому…
  Треть моей души — для моих стихов; вторая треть — для моей Музы; и последняя треть — для Смерти!
       ***
Время остановилось
Ангел испуганно прочь
Лучшая могила –
Ночь, чёрная ночь

Чья свеча освещает дорогу
Чей там голос зовёт
Я отдался единому Богу
Лёд, тает лёд

Так конец наступает эпохи –
Вышел двадцатый век
Остаются вам крохи
Бег, кончился бег
  Лёд в жизни страны будет постепенно плавиться в двадцать первом веке: чем дальше, тем лучше будет жить. Не знаю как там на Западе и в остальном мире, а мытарства России остались в двадцатом веке!

       ***
Я забуду
И забудусь тихим сном;
Я не буду
Только думать об одном;

Я узнаю,
Что такое чудеса;
Я взлетаю
Прямо в тучи, в небеса!

Ангел тихий,
Ты ли плачешь обо мне?
Эти книги
Не о мире – о войне;

Там, на небе
Окончательно пойму:
Тонкий стебель
Только мне и никому…
  Смерть правит войной, а я слышу плачь ангела, потому что тонкий стебель — фаллический символ, а на небе все покойники бесполые.
          ***
Обречён
Обручён
Смертью

Новый Год
Без забот
Твердью

Этот час
Не для нас
Миг

Я уже
Там, в душе
Старик
  Да: я уже старик в душе и никого полюбить снова не смогу. Поэтому верен своей Музе...

         ***
Писал и не боялся наказанья,
Предчувствовал своё переизданье
По смерти
                неожиданной
                своей;
И славы
                неожиданной,
                ей-ей!
  То, что после Смерти я прославлюсь (как Ван Гог!), не имеет никакого сомнения. Такова моя Судьба, так же как Судьба всех великих...

       ***
Ещё не срок! Ещё не срок!
Я дал себе давно зарок

Ждать терпеливо и не ноя,
И таковы мои устои;

А потому ещё не срок,
И слабосилье – мой порок…
  Я готов ждать смерти столько, сколько Жизни мне отмерит Бог. Но нести этот груз день ото дня труднее и труднее, и дело не в моём слабосилие, а в том что груз день ото дня тяжелее...

      ***
В ту безумную ночь
Я проснулся один,
Умереть бы не прочь
Среди русских равнин,

Чтоб под шелест берёз
На холодном ветру
Дошептаться до слёз:
«Я умру! Я умру!»
  Среди русских равнин под шелест берёз Смерть особенно мила. И потому как бы я ни был одинок, Смерть свою встречу достойно!

     ***
Мне осталось жить
Ровно десять дней;
Не курить, не пить,
Вспоминать о ней.

Вспоминать о ней
И любить её –
Чем любовь странней,
Тем скорей моё.

Мне осталось жить;
Мне осталось петь;
Но порвётся нить –
Прекращу стареть…
  Когда к человеку приходит Смерть, он перестаёт стареть, а то что прошло не десять дней, а пятнадцать лет, а я всё не умер, уже не играет никакой роли...
    ***
Обрываются связи,
Годам моим вторя:
Я в каком-то вновь классе…
Разве это не горе!

На каком-то я курсе:
Всё кошу семинары…
Жизнь пропала во вкусе
Прожитого отвара…

Ни куда не спешу я;
Ничего не теряю –
Сочиняю, рифмую,
Продвигаясь по краю…
  Моя Поэзия — ходьба по краю пропасти между Жизнью и Смертью, и каждая секунда настоящего — это грань между ними...
    ***
Прошла всего неделя,
А я так рад, так рад,
И, сдерживаясь еле,
Танцую невпопад!

Чего ты, ангел, хочешь?!
Себя от не спасёшь;
Пожалуй от всех прочих,
Но от себя – лишь дрожь!

Прошла всего неделя,
А я устал терпеть,
И не мели Емеля:
Я жажду умереть…
  Ангел Божий всегда рядом со мной, когда я пишу стихи, а то, что он против моей Смерти, и за то, чтоб появлялось всё больше и больше стихов, лишь его проблема, а не моя...

     ***
Измучен долгою дорогой,
Я никогда не уставал
Твердить: «Теперь ещё немного:
Пути остаток слишком мал!»

А верил я или не верил
Своим пророческим словам,
О том не знает даже пери
Моя, не знаю даже сам…
  Когда бы ни пришла моя Смерть, неволить её придти скорее, я не буду: а мои прежние пророчества лишь вопль отчаяния от усталости в пути!

       ***
Жил да был один малец;
В метафизике был спец;
И умел писать стихи,
Не срываясь на хи-хи.

Раз, весеннею порой
Он о смерти думал той,
Что как будто и не смерть –
Просто мира круговерть.

И под пенье соловья
Соглашался с ним и я
В том, что вечная душа
Будет вечной не дыша.

Но серьёзный тот малец
Мне сказал, что не мертвец
Оживёт в свой срок и час,
А душа, что скрыта в нас…
  По Фёдорову оживлять людей надо целиком: с душой и телом. А то, что тело давно сгнило, никого не интересует...

        ***
Когда ничего уже не осталось,
Я повесил на стену портрет сестры:
Родная душа – ведь это не мало
В годину лихой поры!
Ещё я повесил портрет прабабки –
Старая фотография женщины молодой –
А потом сосчитал оставшиеся бабки
И заказал панихиду над собой…
  Моя истинная сестра, как продолжение женской линии от прабабки, была ангелом. А Смерть уже зовёт меня к себе...
   
     ***
Я так надеялся на чудо;
Я так упорно смерти ждал;
Но жизнь я проклинать не буду,
Ведь жизнь и смерть – лишь идеал.

Любовь – предел моих мечтаний!
Любовь к любимой на земле;
Любовь в минуты расставаний;
И скачки, как на мне козле!
  Секс с любимой, когда она сверху на мне, так же похож на изнасилование (когда-то она спрашивала: «А может ли женщина изнасиловать мужчину?»), что даже страх Смерти проходит как-то стороной. А ждать Смерть в подобных обстоятельствах вполне комфортно...

       ***
Сойти с ума легко, но нужно
Рассудок здравым сохранить,
Чтобы зимой холодной, вьюжной
До дна всю братину испить;

И на пиру суровой жизни
Красиво умереть, чтоб вновь
Родиться где-то после тризны
И сохранить в себе любовь…
  Надо было рождаться, чтобы умереть? А всё, что между двумя этими моментами, это лишь сон, который мне не одолеть пробуждением, поскольку пробуждение — это Смерть!
    КУКУШКА КУКУЕТ
О чём ты кукуешь, кукушка?
Что хочешь нам всем рассказать?
Меня не любили подружки;
Меня ненавидела мать;

И ты так отмерила мало
Судьбы кукованьем своим…
Ах! Если б кукушка ты знала,
Что я уже чувствую дым

Грядущих людских потрясений;
Но мне не дождаться их, ты
Судьбы – быть не может двух мнений –
Отмерила лишь до черты…
  А где она, эта черта? Малые войны по всему земному шару, новые смертоносные инфекции, экономический кризис — всё это я уже прожил вместе с тобой, моя Муза! И пусть кукушка кукует сколько хочет, я живу, живу и живу...
     ***
Я не могу лишь понять одного:
В этой игре победил кто кого?

Вышел кто чистым, а кто околел?
Кто оказался почти не у дел?

Если пойму, то наверное вновь
Сам себе ловко пущу свою кровь;

Это пусть плохо, но я не пойму:
Кто был Герасим, была кто Муму?!
  Если я — Герасим, а ты — моя Му-Му, то кто победил в этой игре? Если чистота моей Смерти победит грязь моей Жизни, то это один итог; а если Смерть всё не приходит и не приходит, то это значит я всё глубже и глубже погружаюсь в болото! (Как писал какой-то критик о поэзии Александра Блока: это были круги, которые скручивались спиралью всё глубже и глубже в трясину!)

       ***
Заигрывал со смертью;
Заигрывал с судьбой;
Но слушайте же, черти:
Не войти надо мной!

Мой час ещё не пробил,
И не звучат стихи –
Пускай я их не пропил,
Но здесь страна глухих.

Заигрывал со смертью;
Заигрывал с судьбой;
Но вы хоть раз примерьте
Костюмчик мой простой…
  Мой простой костюмчик — это унисекс; и вся моя поэзия тоже унисекс; но поскольку современный мир глух к поэзии, я делаю прозаические комментарии: и вот я утверждаю, что моя Судьба — это поиск моей Смерти, которая чем дольше я живу, от меня всё дальше и дальше...
       ***
Я хочу подохнуть!
Я хочу подохнуть!
Я хочу подохнуть!
В горле пересохло;
Не успеешь охнуть –
Голова отсохнет!

Я не в силах выжить!
Я не в силах выжить!
Я не в силах выжить!
Ну ка, мыши, тише:
Кот сидит на крыше,
А котята выше!

Смерть прошу у Бога!
Смерть прошу у Бога!
Смерть прошу у Бога!
Дальняя дорога;
Сердце-недотрога,
Подожди немного…
  Вот она — моя Смерть — во всём своём величии! «Как не напрягать нам слово, как не повторять, но сонета шестьдесят шестого не перекричать!» как писал Олег Чухонцев имея в виду шестьдесят шестой сонет Шекспира. А я всё повторяю и повторяю:
Смерть, приди!

       ***
Тяжелеет моя голова:
Ей уже надоели слова,

Ей бы только подушку и сон,
И не снится ей Наполеон;

Ей бы только дожить до утра;
А потом просыпаться пора,

А потом засыпать, а потом
Сны о всех, с кем я не был знаком…
  Смерть как сон: приходит незаметно и погружает в сновидения. А если Смерть как пробуждение, то дневные сны ничуть не хуже ночных снов...

     ***
Не дождётесь. Посмертной славой
Наградите, наверно, меня:
Поплывут мои книги павой:
Ведь на всех не хватило огня:

Да! сжигал я, и рвал, и какал
На бумагу в корявых словах,
Потому что ещё салагой
Не вмещал жизнь в своих стихах.

Не дождётесь. Не буду плакать
О тебе, моя жизнь, моя боль…
Три секунды падения страха,
Ну а дальше – небесный пароль!
  Небесный пароль для Смерти: Любовь! А то, что мои стихи со временем уничтожались, так это для того, чтобы дать простор новым стихам, а Смерть старых стихов — Воскресение для новой Поэзии!

     ***
Неужели жизнь моя прошла?!
Всё сгорело, было что, дотла?

И под громкий пересуд ворон
Демоны летят со всех сторон?

Бесы, бесы, вы ли мне друзья?!
Помню май и пенье соловья;

Помню я, любовь в душе была…
Так меня оставьте, духи зла!
  Бесы не возьмут меня после Смерти, потому что я любил, и любовь эта сильнее любой бесовщины! А сгорел ли я в пожаре той любви или нет, решать не мне, а Богу!
      ***
Страшно!
Очень страшно жить!
Важно
Не порвать ту нить

Ту, что
Мойры ткут в руках –
Нужно
Побороть свой страх.

Страшно!
Очень страшно жить!
Каждый
Хочет жизнь продлить…
  Жить страшно, а помирать ещё страшнее, потому что Смерть приходит тогда, когда её не ждёшь, и так, что от Неё мало радости!
       ***
Тянет в сон усталую башку:
В физике я больше ни гу-гу;

И простите, если что, меня,
Потому что в мире – всё фигня.

Не фигня одни любовь и смерть;
Если попадёте в круговерть

Этих двух, держитесь лишь одной,
А не то свихнётесь головой!
  Не трудно заразится паранойей, то есть стать маньяком, если выбрать либо Любовь, либо Смерть. А вместе они окончательно сведут с ума: тут уже диагноз не мой, а специалистов...

        ***
Я умру,
Но когда – не знаю;
По утру ли
В начале мая;

Или вечером
В день апреля;
Делать нечего –
Я не верю!

Я умру,
Но когда – не знаю;
Мысли прут,
Словно чернь босая…
  О срока Жизни и Смерти не знает ни человек, ни Бог — одни лишь ангелы небесные знают об этом. И потому мои мысли слишком грязны для такой материи как Смерть, и я жду её... Но в мае ли? В апреле?

     ***
Да за что мне такая мука?!
Ой, ты скука! Моя ты скука!

Да за что ж эта муть в душе?!
Делай тело своё неглиже!

Я один в центре страшного мира;
Подпоёт разве что Земфира

Этой песни странный мотив:
Умру не целовав, не любив…
  Побочное действие нейролептиков теперь я заглушаю кофе и табаком. А тогда, не целованный и не милованный, я спасался только тем, что дрочил...
      ***
Смерть уже на пороге:
Помогите мне, боги!

Помогите мне, черти,
Вырвать жало у смерти!

Но помру всё едино:
Ах, ты время-скотина!

Ах, ты жизнь-погремушка!
Замолчи же, кукушка!
  Кукушка куковала и куковала, а я жил и жил, и даже тяжесть нейролептиков не приближала мою Смерть...

      СОНЕТ
Не дорожу молвой народной
И не приемлю похвалы:
Моей поэзии свободной
Лишь крики критиков милы.

Когда вернусь из преисподней
В венце лавровом, будут злы
Мои стихи, те, что сегодня
Читаете лишь для хулы.

Мои друзья, мои родные
И вовсе чуждые твердят,
Что я посредственность, сердечно!


Окончил я труды дневные
И вот заснуть бы был бы рад,
И чтобы сон мой длился вечность!
  Смерть, как Вечный Сон — эта аллегория неуместна, потому что по теории реинкарнаций мы постоянно то рождаемся, то умираем. А мои стихи, и даже стихи о Смерти, оценят лишь дальние читатели — не близкие!

       ***
Бессмысленно обманывать судьбу,
Но всё же попытаться стоит;
Безумие я вынес на горбу,
А это дело вовсе не простое.

Простите, люди близкие, меня:
Я был суров, жесток, несдержан;
Я сделал всё, чтобы дождаться дня
Конца своей, не ваших тех же…
  Пусть моя Смерть искупит смерти всех близких мне людей, и если это невозможно, моя болезнь — болезнь святая — будет мне залогом того, что Смерть моя не пройдёт напрасно...

          ***
Что-то должно случиться,
Сделаться или сбыться
В свой окаянный час
Столь роковой для нас.

Я тебя не забуду;
Вряд ли случиться чудо,
И будем мы вдвоём –
Вряд ли жизнь станет сном.

Но ещё смерть возможна!
(Выскажусь осторожно:
Будет один конец,
Будет один мертвец!)
  Если даже мы с Любимой не будем вместе при жизни, может быть наши Смерти соединят нас?
       ***
Погружён в свою стихию,
Не забочусь ни о чём:
Не люблю свою Россию,
Свет не выключаю днём;

Потому что до безумья
Мне каких-то полшага;
Потому что я не умер,
Но не умер лишь пока…
  Моё безумие заставляет меня искать свою Смерть, а в России это проще простого найти, потому что лишь такая Родина может создать судьбу Поэту из ничего...

     ***
Пронеслась звезда моя кометой
И разбилась о земную твердь:
И не быть мне более поэтом,
И достойно мне не умереть:

Может быть придушат, как котёнка;
Или ножик в спину мне воткнут –
Только после смерти имя звонко
Прогремит моё в России, тут…
  Моя Смерть — не достойная Смерть, а только повод найти это достоинство в моих трудах, а звезда которая упала — звезда Российского звездопада и это останется в веках...

          ***
Поводя безумными очами,
Он смотрел на нас, как на врагов –
Он сюда явился вместе с нами,
Но готов убить без дураков.

Чем взбешён? Чего не поделили?
Этого уже не разберёшь;
Удивляясь этой страшной силе,
Похватался каждый здесь за нож.

В кабаке разборки не в новинку,
Но безумен был его порыв
На одну святую половинку,
На другую – полностью правдив…
  Святость безумия и правда логики — вот тот парадокс, что снимается Смертью, и это решение через Смерть не единственное...
         ***
Шесть страниц, шесть стихов до конца;
Словно злое упрямство свинца;

Словно злой перепляс чертенят
Открывает бесовский парад.

Где ты, птица моя Гамаюн?
Я уже не достаточно юн;

Я ещё не достаточно стар,
Чтоб вороний всерьёз принять «кар»…
  Тогда я ждал свою Смерть со дня на день, и даже то, что в тетради для черновиков стихотворений оставалось шесть страниц, было поводом желать близкую Смерть!

       ***
Смерть крадётся вслед за мною,
Словно бешеный маньяк,
Тот, что болен головою,
И не излечим никак.

Но старуха в белом платье
Тяжелее маньяков
Дарит всем свои объятья –
Тем, кто умереть готов…
  Бешеный маньяк и старуха в белом платье: что страшнее?

      ***
Смерть, как подруга к нам приходит –
Любящая к своим сынам,
Единая во всей природе,
И предаёт бездонным снам.

И если ты её не любишь,
И если ты её бежишь,
Себя ты этим только губишь,
А потому вперёд, глупыш!
  Я люблю свою Музу и люблю Смерть! Именно эти любови позволяют мне писать стихи и искать истину в природе не столько окружающей, сколько в человеческой...

      ***
На мягких лапах смерть подкралась:
Какая-то осталась малость;

Какой-то взбрык короткий лишь;
А дальше тишь, одна лишь тишь.

Чего хочу? О чём забочусь?
Не понимаю даже ночью,

Чего теряю, что найду
В двух тысяч том шестом году…
  Прошло почти двадцать лет с тех пор, как я писал эти строки, а Смерти всё нет и нет: ни на мягких лапах, ни в грубой форме...

        ***
Храни тебя Христос, мой человек,
Мой маленький и глупенький зверёныш!
Волна, вздымаясь, прекращает бег –
Так я с тобой прощаюсь полусонно;

Когда ты прочитаешь те слова,
Что я нанёс на лист бумаги выше,
Моя забудет мысли голова,
И сердце будет биться тише, тише…
  Сердце до сих пор бьётся как мотор, а голова измышляет эту прозу, которую лучше бы поглотила Смерть, чем мне измышлять новые и новые мысли...
       ***      
Хоронили меня,  хоронили
Среди белого дня, средь людей,
В доски гроба гвозди забили,
И к могиле снесли поскорей.

Хоронили меня не жалея,
Не рыдая, не плача о мне,
И лишь знали, что нету страшнее
Дела этого, знали вполне.

И когда гроб покрыли землёю,
Понял я, что уже навсегда
Попрощались люди со мною,
И теперь только смерть – пустота…
  Первые две строфы этого стихотворения были написаны в январе тысяча девятьсот девяносто четвёртого года, когда я готовился к первой своей сессии на физфаке, а  окончил я его спустя двенадцать лет...

        ***
Здесь била жизнь ключом когда-то;
Была пестра, была богата;

А нынче лишь её следы,
Как клетки в капельке воды.

И не найти того, кто отжил,
Того, кто весь остался в прошлом,

И без кого жизнь бьёт ключом,
Не злясь, не плача ни о ком…
  Жизнь без меня — вот символ моей Смерти, а следы моей жизни в виде моих творений, как бактерии и одноклеточные существа в капле земной воды!

     ***
Ранние сумерки
Сентября
То, что не умер ты,
Говорят,

То, что грозят тебе
Вновь дожди
В маленьком садике;
Вновь не жди

То, что появится
Вновь она,
В платье, красавица;
Ночь черна;

Ночью беззвёздною,
Без луны
Ждёшь уже поздно ты –
Только сны…
  Только сны о Любви и Смерти приходят в сентябре на дачу. И пусть дача уже продана, моё вдохновение по-прежнему с нею...
        ***
Он был строг и неприступен,
Словно херувим,
В сером, замшевом костюме,
Лёгкий, словно дым.

Но однажды ****ь косая
Позвала его,
И в бессмертие играя,
Он оброс травой.

И не стало человека,
Словно не был он
Представителем от века,
Страшного как сон.

И когда в ином столетье
Пробили часы,
Все завыли о поэте,
Злые, словно псы…
  Я — представитель двадцатого века в новом, двадцать первом столетье, и никакая злость не заставит моего читателя относиться ко мне иначе, чем я это предвижу...

      ***
Сохрани мне душу мама,
Отогрей её в ночи;
Здесь такая панорама –
Хошь драчи, хошь не драчи.

Но не слышит мама стоны:
Тридцать лет лежит в гробу;
И небесные законы
Не влияют на судьбу.
  Моя мама померла при наших с Геннадием родах. И произошло это всё на той же даче в феврале тысяча девятьсот семьдесят седьмого года.

         ***
Вот и всё:
Завершается жизнь!
О, Басё!
Это хайку души!

Это стон
Уходящего в даль,
А потом,
Как ни жаль, лишь февраль!
  В феврале тысяча девятьсот семьдесят седьмого года я родился, и умру видимо тогда же, а японская поэзия — это поэзия самураев, пишущих танку перед тем как сделать себе харакири!
       ***
Заседайте на наших костях!
Мы ещё потягаемся с вами!
И над вашими именами
Посмеёмся ещё на свой страх.

Что вам истина, если она
Вам неведома, словно свобода?!
Хуже вас не найдётся народа,
Потому что вы все из говна.

Заседайте на наших костях!
Вам не ведомы совести муки!
Знаю, ****и все ваши подруги;
Ваша правда лишь в ваших штанах.
  К кому обращено это стихотворение? К Государственной Думе? К оставшимся ещё ЛИТО? К организаторам литературных премий? (Кстати: у меня нет ни одной премии, ни литературной, ни государственной!) В любом случае, вся моя Слава придёт ко мне лишь после моей Смерти, а то, что обо мне молчали при жизни, ответить смогут лишь Масоны...
               ***
…О том, что осень вновь пришла,
О том, что я не брит,
Что будут новые дела,
И буду я убит;

О том, что много на земле
Поддонства и вражды;
О том, что хлебом на столе
Закусываешь ты…
  Если я умру насильственной смертью, то это будет акт поддонства и вражды, а хлеба в России пока хватает всем...

      ***
Это мёртвое тело
Средь холодных равнин!
Что мне, право, за дело,
Если я здесь один?

Что мне, право, за мука,
Если я не могу
Ни подруги, ни друга
Не узнать на бегу?
  Среди русских равнин затеряться несложно, и то, что я один, без подруги и друга, коротаю время в этих пределах, значит лишь то, что у меня больше времени для поэзии...

     ***
Ветер дует! Ветер дует!
И воюет; и горюет!

Скоро всё – конец пути!
Ну несёт меня (прости!)

Ветер, ветер, ты бродяга:
Не заметил ли ты страха

Моего перед концом?
Ничего! Не в грязь лицом!
  Ветер как символ Бога и ветер, как вестник Смерти? Всё ли здесь связано? Но ведь после Смерти мы всё равно душой отправляемся к Богу, пусть наш прах остаётся на Земле, в той грязи, из которой вышла Жизнь!

      ***
Я не пойму –
Зачем мне жить?
Я не пойму –
Куда бежит

Осенний ветер,
Скрытый мглой?
Так всё на свете
Не со мной.

И если я
Ещё живу,
Знай, жизнь моя:
Тебя порву!
  Осеннее вдохновение говорит о Смерти. И эта Смерть грозит не только мне и моим стихам, которые я готов порвать, но и моей Музе, которую «люблю — убью!»...
       ***
День проходит за днём;
Ну а я не при чём;

Потому что убить
Сам себя и винить

В том других не могу…
Я бегу! Я бегу!

День за днём! День за днём!
Ну а я не при чём!
  Когда я отравился снотворным в феврале тысяча девятьсот девяносто восьмого года, я оставил предсмертную записку, что прошу винить в моей смерти «Лину, отца и мать, и всех, всех, всех...»
     НОВЫЙ ГОД
За окном темно;
За окном пурга;
Новый Год давно,
И лежат снега.

Праздник этот мой
Кончится совсем;
И домой, домой
Я вернусь ни с чем;

Потому что я
Вижу сквозь снега –
Вышла жизнь моя…
И метёт пурга!
  Новый Год — новое ожидание Смерти, и если тогда, шестнадцать лет назад я считал, что моя жизнь закончилась, то теперь я жду новых чудес!
     СОНЕТ
Не жаждая чудес,
Не требуя награды,
Вошёл я в тёмный лес,
Куда идти не надо.
Теряя интерес
К безумью листопада,
Я, словно старый бес,
Искал в потёмках гада.

Но змеи нынче спят:
Осенний свой наряд
Устала чаща мерить;

И всюду тишина,
Как будто здесь она
И ей подвластны звери…
  Тишина осеннего леса всё так же говорит о Смерти, как и о том, что всюду, во всём мире разлита Она, и всё это (и не только звери!) ей подвластно...

      ***
Ну вот и всё! Последнее творенье!
Ни строчки больше! (Знайте: я не лгу!)
Мне было всё – и взлётов, и падений –
Известно, словно яблони в снегу.

Но я не прав лишь в том, что гибель рядом,
А я ещё не полностью иссяк;
И всё стою под этим снегопадом!
И всё курю искуренный косяк!
  Зимою на нашей даче яблони покрывает снег. А Смерть, хотя и рядом, но не моя! А косяки я никогда не забивал...

      ***
Когда меня совсем не станет,
И дождик литься перестанет,

Мороз ударит, и тогда
Застынет в ёмкостях вода.

А я, оплакан и утешен,
Безбожен, жалок, предан, грешен,

Засну себе глубоким сном,
Не знать чтоб больше ни о ком…
   Смерть как сон или Смерть как пробуждение? Что вернее? Во снах мы путешествуем вне своего тела; а при пробуждение входим в явь, которая возможно и есть Смерть...
       ***
Скоро смерть и скоро боль
Известят себя трубой,

Той, что рушит стены, и
От которой сохрани.

Ну а прошлое моё
Лишь о вечности поёт,

Той, в которой лишь она
Чашу выпила до дна…
  Смерть без боли предпочтительнее, чем Смерть и страдания. А то, что она выпила меня до дна неверно, поскольку «я лишь тебя пригубила, а ты меня до дна!»

      ***
Мне так хочется счастья,
Но нету его:
Не приемлет участья
Ангел мой моего.

Потому что на небе
Места нету для всех:
Хочешь требуй – не требуй,
Всё равно только грех…
  Моя греховность не обеспечит мне Рай после Смерти. Но я верую в реинкарнации, и поэтому буду счастлив родиться вновь вскоре после моей смерти...

     ***
Прости, если сможешь, меня!
Ведь всё остальное фигня;

Ведь всё остальное говно –
И пахнет, и дразнит оно.

А если меня не простишь,
Проклятым умру я, малыш;

И всюду покоя не будет:
Проклятье на муки осудит!
  Твоё проклятие меня, так же как в своё время я проклял тебя, неизбежно приведёт к страданиям, но страданиям не после Смерти, а при Жизни...
     ***
Я ещё не умер!
Я ещё живой!
В чёрненьком костюме
Ходит ангел мой.

Ждёт, когда же нужно
В срок меня убить…
Скучно, Боже! Скучно!
Остаётся жить.
  «Скучно жить на свете, господа!» - говорил русский писатель Николай Васильевич Гоголь. А Смерть свою он призвал сам. Я же, раз неудачно попробовав, больше пробовать не буду: остаётся жить!

     ***
Я знал любовь, я знал признанье,
Аплодисменты слышал я;
Встречал тебя порою ранней
И провожал, любовь моя.

Но шум толпы и голос улиц
Меня уж больше не влечёт:
Во мне желания заснули,
И кровь холодная течёт.

Я знаю: скоро расставанье
На сорок, может пятьдесят
Унылых лет, и расстоянью
Таком нынче только рад!...
  Смерть разлучит нас до следующей реинкарнации, и этому расстоянию я рад, как возможности испытать наши чувства...

         ***
Отпусти меня, Лина!
(Моя половина)

Я хочу умереть,
Чтобы сердце согреть

У подножья престола
Бога нашего; соло

Правит что на земле,
Свет даруя во тьме…
  Согреться у Божьего престола Райским светом — вот то желание, которое я описываю в этом стихотворении; а любовь к Лине может подождать, и то, что моя любовь греет Её не значит, что сам я не нуждаюсь в тепле...

       ***
Только смерть осталась –
Больше ничего:
Старая усталость
Сердца моего;

Ведь любить и плакать
Горько по ночам
Может лишь бумага –
Большего не дам!
  Усталость моего сердца призывает ко мне Смерть, а бумага всё расходуется и расходуется на стихи...

      ***
Всего то восемь лет с тех пор прошло,
Но не забыл я ни добро, ни зло;

И, словно первую свою любовь,
Я вызываю эти дни на бой,

Когда я умирал и воскресал,
Когда я наконец-то идеал

Нашёл среди поруганных святынь,
Как между туч на миг увидел синь…
  Синь неба из-за туч — вот главный образ этого стихотворения: это сравнение того, что я увидел и понял кого люблю сначала лишь на мгновение, а потом окончательно и бесповоротно!
        ***
Что если жизнь моя лишь сон,
Поёт с моею смертью в унисон,
И если жизнь – гарсон,
То смерть – масон.

Я не живу, я только в такт дышу
С моею милой, как тяну баржу,
И то ли ворожу,
То ли гружу.

И чем закончится такой парад,
Мне всё равно – я буду только рад:
И если не разврат,
То крупный град!
  Смерть, как масон, правит миром, и я принял бы её в любом обличии, если бы не боялся боли, как Христос на кресте...

        ***
После Пушкина о смерти,
Черти,

Сбацать сложно, потому что
Скучно.

И опять же невозможно –
Сложно –

О любви писать за Гейне
Вчерне.
  Пушкин не писал о смерти, так же как Гейне писал о любви по немецки! (А немецкого я не знаю.) Но жизнелюбие стихов Пушкина готово победить любую Смерть...
      ***
Время стучит в висках,
Словно размер в стихах;

Время течёт сквозь мозг…
Если б я выжить мог!

Каждый бы миг ценил,
Бога благодарил,

Всякий сердечный пыл
Чувством благословил.

Если б я только мог…
Но не как я – как Бог!
  Это гефсиманское моление Христа о чаше: «Да минет меня чаша сия, но не как я хочу — как Ты хочешь!» А мой мозг со временем разрушается нейролептиками и болезнью, так что на долго ли его хватит — неизвестно!
     ***
С тех пор прошло так много лет:
Не виделись с тобой:
Ты – поэтесса, я – поэт:
Одна у нас любовь!

Но на разлуку не смотря,
Тебя любить смогу
В последних числах декабря
Убитый на снегу…
  Перед Новым Годом я не умер, и значит это пророчество не произойдёт! А то, что Любовь побеждает Смерть, не так уж и важно для точного места и срока...

        ***
Всё смерти нет
(Прошу её у Бога);
Ведь я – поэт,
И сердце – недотрога;

Ведь я певец
Пустыни и иллюзий.
(Прошу, Отец!
Вели заткнуться музе!)
  Моя Смерть — моя иллюзия, и мне её не дождаться! (Вот и всё...)
        ***
Сатанинское отродье,
Типа милая сестра,
Вот что, ваше благородье,
Мне тебя убить пора!

Потому что мне не в жилу
Слушать твой нетрезвый бред;
Потому что до могилы
Мне моей спасенья нет.
   Это стихотворение будет темой моего следующего романа «Русский детектив»! А сейчас об этом говорить рано...

        ***
Что затвердело, то помрёт;
Что гибкое, лишь то спасётся:
Христос – Князь Мышкин – идиот –
Безводное как дно колодца.

Когда некрепки дерева,
Они живучи, как довески;
Когда стареют, на дрова
Их рубит житель деревенский.

Когда родится человек,
Он очень уязвим и гибок;
Когда к концу подходит век,
Он гибнет черствый от ошибок.

А потому, как дети, мы
Сыграем ночью новогодней
Усталые среди зимы
В бирюльки с памятью, как сводней…
  Это стихотворение цитата из речи Сталкера фильма Андрея Тарковского «Сталкер»! (Сценарий Аркадия и Бориса Стругацких!). А будем как дети — это из проповеди Христа в одном из Евангелий. А память, как сводня — это уже мой собственный образ. В целом Смерть призывается как избавитель от всего старого и твёрдого...
       ***
Убить себя я не посмею,
Но Бога буду умолять;
Лишь об одном сейчас жалею:
Что пережил родную мать.

И эта жизнь под облаками,
И эта смерть, что за углом,
Ломают покориться драме
И кличут умным дураком…
  То, что я не умер при родах — чудо, но это чудо лишь драма моей жизни. И «умным дураком» меня назвали ещё до того, как назвали «****утым», но и то, и другое лишь следствие, а не причина...
        ***
Каждый день я смерти жду:
Говорила: «Я приду!»
А сама нырнула в воду,
Как лягушка на пруду.

Каждый день гонюсь за ней,
Здоровей чем, тем сильней:
Смерть! О, смерть, приди скорее
Без кареты, без саней!

Не могу я больше так,
Здравомыслящий мудак –
Ждать её во тьме кромешной,
Попадая вновь впросак.
  Строфы этого стихотворения по рифмовке — рубаи; но то, что я зову свою Смерть к себе, не новость в моих стихах! Так же я звал её десятилетиями, но не пробовал ускорить её приход...

         ***
Старуха-смерть с косою ходит,
Но ничего не происходит;

Одни сгоревшие поля –
Наследство горе-короля.

Я болен; я неизлечим;
Я так сказал; на том стоим!

Но не позволю сам себя
Убить бездвижность возлюбя…
  Самоубийство психически нездоровых людей в православной церкви грехом не считается. А первые строки этого стихотворения — это пересказ хайку Басё «В пути я заболел,...»; но моя болезнь не то, что простуда и неизлечима ничем!

        ***
На днях я должен умереть;
Потом меня должны отпеть;
Потом должны похоронить;
И так порвётся жизни нить…

Но это всё ещё не всё:
Смерть, как рождение, несёт
Лишь переход из после в до…
Потом в порядке всё зато.
  Я верю в реинкарнации, и поэтому для меня Смерть — лишь переход из до в после!
          ***
Каждую ночь, как последнюю, сплю;
Каждый день Бога о смерти молю:

Боже! О, Боже! Помилуй меня!
В жизни остались лишь ложь и фигня;
В жизни моей за пробелом пробел:
Выжил, не сдался, остался вновь цел;

Толку то в этом, когда не со мной
Милая, жаркая (жарче, чем зной)…
  Ты не со мной, и я призываю Смерть, как нечто, что нас соединит... А жизнь, в которой только преодоление, мне слишком тяжела!
     ***
Я умру и меня не станет:
Кто тогда от меня отстанет?

Кто тогда мне подставит ножку?
Был я Лёшкой и умер Лёшкой;

Что теперь о пустом молиться?
Шире руки! Взлетай как птица!

Эта ночь на меня похожа:
Был я Лёша и умер Лёша…
  Я умру, и меня узнают все, и не только в России. А то, что я Алексей (то есть поэт!), а не Геннадий (то есть физик!), ясно из всего прочего...

          ***
Ты прости, моя родная,
Что ушёл я не прощаясь:
Нету Ада, нету Рая,
Только очередь большая;

Мертвяки стоят впритирку,
Суд идёт везде трескучий;
(Посмотри сквозь эту дырку,
Раз удобный выпал случай!)

Ты не бойся: суд от Бога:
Взятка делу не поможет:
Всем идти одной дорогой…
Лишь Христос здесь взял и ожил!
  То, что Христос воскрес не говорит о том, что потом он не умер от старости. А Божий Суд не мешает реинкарнации: просто некоторые стартуют с лучших мест, а другие — с худших!

     ***
Нужно заснуть; нужно заснуть;
Только сна в теле нету ничуть;

Только на небе злая луна:
Знает коварная ночи без сна!

Ночи без сна, словно жизнь без конца;
Фатуму жалко шесть граммов свинца…

Нужно проснуться; нужно проснуться;
Смерть – пробуждение, чтобы вернуться…
 Вот и по Льву Толстому: смерть — пробуждение! А ночи без сна, как жизнь без Бога; и поэтому Льву Толстому была судьба вновь родится на пару лет младенцем в блокадном Ленинграде и задохнуться от обрушившегося от бомбёжки дома...

        ***
Тяжесть на сердце, разброд;
Как же живу я, урод?

Как же по жизни тащусь
Мимо детей и бабусь?

Знаю, что жизнь коротка.
Граждане! Люди! Пока!

Скоро в последний мне путь…
Отче наш, не обессудь!
  Снова я жду скорой Смерти, и снова она не приходит, а Жизнь, хоть и коротка, но тяжела!

       ***
Открыл я жизни новую главу,
И вот уж закрывать её пора:
По волчьему билету я живу,
Страшнее, чем по школам детвора.

Душевная болезнь меня гнетёт,
Не отпускает чёртовский недуг,
И лишь надежда, что услышит Тот,
Кому молюсь, и жизнь прервётся вдруг…
  Как больные дети мучаются в школах, меня мучает Безумие!
     ***
Жизнь на исходе! Жизнь на исходе!
Что-то теряется; что-то проходит;

Что-то зовёт сумасшествие дня…
Милая муза, оставь же меня!

Милая муза, не плачь! Не грусти!
Наше бессмертие ждёт впереди!

Милая муза, тебя я люблю!
Только не плачь! Умоляю! Молю!
  Моё бессмертие подразумевает мою Смерть, а то, что она плачет, когда я призываю Смерть, значит лишь то, что она меня любит!

        1
Даже мрамор
Содрогается порой,
Панораму
Если видит за горой:
То ль Освенцим,
То ли волосы в паху…
Был бы немцем –
Сочинял бы на бегу!

       2
Даже черти
Содрогаются в аду,
Если (верьте)
Я к консенсусу приду
С милой пери,
С телефоном и собой…
(Нужно верить
В то, что разум деловой!)
         3
Даже боги
Человечны на земле:
В их чертоге
Неподвижен на столе
Тот хронометр,
Что остался у меня…
(Если помер,
Не проси ещё огня!)
  Тема содрогающегося мрамора — это из Самуила Маршака; а остальные вариации только о Смерти: ангелы, черти, концлагеря и Эрос — всё это вместе лишь попытка ултрареализма найти себя!

       ***
Прошлое осталось в прошлом;
Будущего мне не жаль;
Вспоминаю осторожно –
Нынче март или февраль.

Потому что март последний,
И февраль последний то ж…
На границе двух столетий
В теле чувственная дрожь…
  Какое будущее у меня сейчас? Будут ли эти февраль и март последними в моей жизни? Смерть ли вызывает чувственную дрожь или Любовь? Всё это вопросы без ответов...
      ***
Значит всё:
Завершилась любовь!
И несёт
Смерть прощанье с тобой.

Значит жизнь
Догорела вконец…
Ну! Держись!
Это смерти гонец!
  Как давно и как напрасно я ждал своей Смерти! А Любовь не завершится даже после неё...
         ***
Бетховен. Соната.
И звёзды в окне.
Какая награда
Положена мне?
Пора звездопада,
И звёзды, как соль…
Чего же мне надо?
Кончины… Изволь!
  Смерти как награды я просил у Бога! А Он мне её всё таки не дал.
          ***
Путь пройден. Что ещё?
Ложится на плечо

Товарища рука…
А дальше – ни фига!
А дальше полный мрак;
И сам ты есть дурак,

Поскольку прожил жизнь,
Как откровенный шиз…
  Мрак Смерти не страшнее мрака безумия; и пусть у меня длительная ремиссия, я так же маниакально люблю свою Музу, и так же борюсь со вспышками раздражительности...
         СОНЕТ
Мертвы мы с братом оба,
Но в теле одному
Из нас его Европа,
Та, что мила ему,

Другому катастрофа
Герасима с Му-Му,
Что утопил он, чтобы
Почуять власть саму.

Покойник, биоробот
И зомби – это оба,
Мой брат и я, давно.

Пусть близнецы мы были,
Но нас двоих убили
И сделали одно…
  Вот оно: безумие чистой воды! Но лишь оно всё объясняет...
      ***
Моложе многих, старше многих –
Я сделаю в бессмертье ноги

И упаду ничком в траву,
И больше рядом не живу…

А вы идите той дорогой,
Где упивались недотрогой

И мяли девичью красу…
Я ж лучше ноги унесу!
  Моё бессмертие ждёт меня после Смерти, а поэтические образы этого стихотворения лишь иллюстрации к такой жизни!

          ***
И никогда не будет счастья,
И не приду я на причастье,
И буду грешен, как бандит;
И буду грешен и убит…

А что грехи на мне – то круто:
Природа-матушка как будто;
И что не избежать суда –
Так это вечности вода!...
  Меня ждёт после моей Смерти небесный суд — не земной! А то, что я закоренелый грешник, меня не страшит, потому что я не только грешник, но и страдалец...

         ***
Кричу я с пеною у рта,
Что мир сожрала пустота;

Мысль бьётся, словно кровь в висках –
Была б улыбка на устах;

А там – что пустота, что нет –
На всё, про всё один ответ…

Кричу я с влагою из глаз,
Что умереть готов сейчас!
  Пустота нирваны сожрала огонь моей Любви к моей Музе! А то, что я постоянно готов умереть, уже давно не играет никакой роли...
          ***
Твой час ещё не пробил –
Мгновенье впереди;
Ты жизнь ещё не пропил;
Ты весь ещё в пути.

А я – старик-разбойник –
Не в силах убивать:
Я сам уже покойник;
Я сам себе под стать!
  Я на столько покойник, что не в силах никого убить; моя душа выгорела до дна, и я люблю лишь Тебя, моя Муза, и свою Смерть!

        ***
Смерть моя пришла за мною
С острою косой;
Я боюсь её (не скрою),
Словно кто любой;

Словно я её не жаждал
И в ночи не звал;
Словно умирал однажды;
Словно идеал!
  Я умирал и раньше, но всё никак не умру окончательно, и эта окончательная Смерть будет идеальной...
           ***
Я так хочу скорей подохнуть!
И хватит после ванны сохнуть;

И хватит мёртвыми потеть
Слезами; и напрасно ведь!

Я так хочу скорей подохнуть:
Пусть даже не успею охнуть –

Умру в излёте бытия…
Но смерть ведь Родина моя!
  Моя Смерть для меня — это Смерть в России; и поэтому моя Смерть — моя Родина! (Или наоборот?)

           ***
Когда меня не станет,
Пульс биться перестанет –

Мой пульс зайдётся в штопор,
И мы погибнем оба…

Тебе что делать, детка?
Стаканчик, сигаретка,

Любовник новый – снова
Цела первооснова!
  Твоя жизнь после моей Смерти — это целый роман о прожигании жизни: ты найдёшь себе больше утешений, чем при моей жизни, и главное перестанешь ревновать меня... (Если только к моей памяти?)
         ***
За истинною – вырожденье;
За муками – стихотворенье;

Рожденье сына – после ночи,
Когда едва смыкаешь очи;

За всеми войнами – безлюдье;
Пришествие второе – чудо;

А после смерти – ничего,
Не веришь если ты в Него…
  Если не верить в Бога, а верить лишь в реинкарнации, то это будет половинчатая Вера! И сколько бы не спорили богословы, как оно есть на самом деле, никто толком не знает, а можно лишь предполагать...
        ***
Уже занесён топор;
Уже приходил священник;
Не умер же до сих пор,
Жизни поскольку пленник.

Её проклиная и мстя
За все её горе-обиды,
Я смерть принимаю шутя:
Всегда на неё мне виды…
  Смерть, которую принимают, как шутку, слишком легковесна для истинной Смерти; а то, что мы с моей Музой, заставляли страдать друг друга, не повод мстить ей своей Смертью!

          ***
Про жизнь не напишешь;
Про жизнь не споёшь;
Чего-то ты ищешь;
Чего-то ты ждёшь;

Поскольку о смерти
Написано всё,
А больше – лишь черти,
И разве Басё!
  Только японская поэзия танку и хайку с её философией укиё способна сказать о смерти больше, чем любая русскоязычная поэзия: «Между жизнью и смертью всё падает, падает снег.» А черти, которые поджидают всех грешников, особенно таких, как я, способны рассказать мне о Смерти всё, что я о ней хочу написать...

       ***
Смерть пришла за мной в конце
С лёгкой грустью на лице,

С лёгким бешенством в глазах,
Вызывая боль и страх.

Я сказал ей: «Погоди!
Слишком долго ты в пути!»

А она в ответ упрямо:
«Ты уйдёшь туда, где мама!»
  Вот оно: откровение о Смерти, что могут рассказать лишь Оттуда! А то, что я её и так долго ждал, не повод отрицать нашу связь...
 
       ***
Выйду на дорогу,
А в душе – бандит;
Деву-недотрогу
Лечит Айболит:

То приложит ухо,
То стучит ей в грудь;
Глухо, доктор! Глухо!
Жизни ей чуть-чуть!
  Старые девственницы подвержены болезням... А для долгой и здоровой жизни нужен секс и деторождение, иначе — Смерть!
 
        ***
Я не могу жить;
Я должен умереть;
Я не могу пить;
Я не могу петь;
Я не могу спать;
Я не могу есть;
Я умираю опять,
Но ненавижу смерть…
  На самом деле у меня отменный аппетит и сон, но я зову Смерть, хоть больше и не люблю её...
      ***
Мертвы, мертвы, мертвы…
Со смертью лишь на вы;

А те, кто живы ныне
Скакали на Полине;

И виден свет в ночи,
Но тусклые лучи

Не пробивают мрак…
Ведь умный я дурак!
  Это моё детское прозвище: умный дурак! А так как я тот, кто так назван, я жду свою Смерть...

      ***
Я не хочу
Никого прощевать!
Я лишь хочу
Умирать! (Вашу мать!)

Я не могу
Не погибнуть любя!
Я лишь могу
Заморить сам себя!
  Заморить сам себя, как это сделал с собой Гоголь, я не могу, потому что у меня нету столько сил, как у Николая Васильевича...

        ***
Господи, дай мне смерти!
Пусть меня жарят черти!

Пусть меня мучает совесть!
Пусть не окончена повесть!

Пусть суждено расставанье!
Пусть велики расстоянья!

Но я желаю подохнуть,
Чем  просто заживо сохнуть…
  Сохну заживо я не физически, а духовно, и это выражается в тех стихах, что я нынче пишу! Но до них пока далеко на страницах этой книги, а Смерть так и не пришла...
        ***
Заходящего солнца лучи…
О, молчи! О, молчи! О, молчи!

Это был мой последний закат;
Только этому вовсе не рад;

Покидаю навеки тебя;
Покидаю, волнуясь, любя;

Потому что не жить на земле
Мне поможет большой пистолет…
  Нету у меня никакого пистолета, и Смерть не придёт вместо Жизни, потому что этих закатов будут тысячи в моей судьбе...

          ***
В последних числах августа, как смерть,
Старуха мне явить могла посметь:

Седая, косоокая, в прыщах,
Она нагнала жуткий, дикий страх.

Готов был убежать я от неё,
Но это было горюшко моё:

Моя судьба явила мне себя,
И я проснулся, время торопя…
  Старуха-смерть не новый образ, и я проснулся не для того, чтобы умереть, а чтобы начать Новую Жизнь!

            ***
С достигнутой вершины бытия
Отчётливо и ясно вижу я,

Что лишь одна награда жизни – гроб –
За гениальность, не страдал я чтоб.

А милая, потомство и стихи
Награда, но не мне, скорей другим;

Тем, кто потом придут почтить меня
За все труды, и прочая фигня…
  И одна мне награда: Смерть! А гроб к ней только приложим...

          ***
Ты не достоин ничего!
Лишь только Бога своего;

Нет ни признанья, ни побед –
Для них ты не авторитет.

Ты не достоин ничего!
Лишь холм с могильною травой

И кучка пепла и костей
Итог для целой жизни всей.
  Такова традиция захоронения племени ильменских Словен: сопка, в которой лежит небольшой результат сожжения покойника. (И это для самых лучших!)
 
         ***
Я люблю тебя
И живу, любя,

Уж который год!
(Мысли все в разброд)

Я люблю тебя!
Время торопя,

Лишь тебя и Смерть
Я хочу иметь…
  То, что я никогда не буду иметь тебя, не значит, что ко мне никогда не придёт Смерть! И это так же ясно, как то, что моё чувство незыблемо...

        ***
Всё в прошлом –
Будущего нет!
О пошлом
Промолчи, поэт!

Поскольку
Жизнь моя прошла;
И польку
Жизнь с ума свела…
  То, что она больна так же, как и я, я могу лишь догадываться...

        ***
Где искать? Чего искать?
Не найти здесь! (Вашу мать!)

Милая моя пропала,
Словно вовсе не бывало;

Восемь лет её не видел!
(Неужели чем обидел?)

Милая моя, приди!
Ведь могила впереди…
  Прошло уже не восемь лет, а двадцать три года с тех пор, как мы виделись, а ни моей Музы, ни моей Смерти ко мне не приходят! А это значит: что же на самом деле впереди?
         ***
Куда не сунься – всюду пропасть;
Куда не сунься – всюду смерть;
И не зовёт меня Европа;
И Азия кричит: «Не сметь!»

Лишь голос Бога, голос Бога
Мне говорит: «Придёт покой!
Кончается твоя дорога,
И ты останешься со мной…»
   Нынче смерть идёт и по Европе, и по Азии; а православная вера в России способна удержать страну на краю пропасти!

        ***
Я смерти искал –
Её не нашёл;
Ты мой идеал,
Но мне – лишь подол;

Поскольку в борьбе
Не видел тебя;
Поскольку судьбе
Плевать, торопя…
  Я боролся со своим безумием, а Россия нынче борется за право быть самой собой; и обе эти борьбы накладываются друг на друга так, что я чувствую прилив новых сил!

         ***
Я забудусь смертельным сном,
А потом, а потом, а потом

Я увижу во сне миры,
Что не видел нигде до поры;

Я увижу и Ад, и Рай;
(Хоть нарочно скорей умирай!)

Потому что греховен я,
И судьба неприлична моя.
  Моя Смерть, как я ни греховен, ждёт меня пробуждением ото сна неприличной Жизни...

        ***
В каждой девушке
Видеть Лину;
В каждом древушке –
Гробовину;
В каждом шорохе
Слышать смерть;
В этом мороке,
Жизнь, ответь!
  Жизнь отвечает мне Смертью, которую я жду и в конце концов дождусь! А во всей своей любви к Музе, я тоже люблю Смерть, которая очистит меня от забвения снов.

        ***
Полон жизни,
Полон бытия:
Только свистни –
И опять моя,
Неужели
Я умру теперь:
В эти двери
Выйдешь – верь, не верь!
   Никакая Любовь к своей Музе не заставит меня отсрочить то, что называется Смертью!

         ***
Всё завершается!
Всё исчезает!
Как смерть внутри яйца
Кощея знает;
Как ладан, пахнущий
Далёким югом;
Как свет окон в ночи;
Как смерть – испугом…
  Всё исчезнет: и испуг от неожиданного прихода Смерти; и запах ладана в Храме; и ночные огни города... Остаётся только память! (Если она есть.)

        ***
В этой странной войне,
Без конца, без начала,
Ты привиделась мне,
Только этого мало:

Полюблю ли тебя?
Обниму? Приголублю?
Только смерть, торопя
Мне ответ, вышлет пулю…
  Любовь не побеждает Смерть, а заменяет её...
        ***
Я попался в эту паутину,
Ту, где ожидает только смерть:
Не увидеть больше мне ни Лину,
Ни стремительную круговерть.

Потому что длятся эти пытки;
Потому что не известен Рок;
Потому что разные напитки
Опьяняют только недотрог…
  Паутина Смерти затягивает сильнее опьянения Любовью; и это говорит о том, что Жизнь в конце концов заканчивается Смертью!
 
           ***
Встречи
И расставания;
Плечи;
Едва касания;

Боль моя;
Боль твоя;
Сдохну ль я?
Сдохну я…
  Наша боль от Любви становится непереносимой, и поэтому мне надо умереть...
      
   ***
Скоро слава, скоро слава
Постучится в дверь мою;
Только, люди, вы не правы:
В белых тапочках стою;

Гробовщик меня толковый
Одевает, в гроб кладёт –
Потому что слава, словом,
Мне посмертная придёт!
  Посмертная слава ни чем не хуже посмертной Любви, и поэтому гроб не страшнее брачного ложа!
       ***
Жги! Жги! Жги!
Мы же не враги.

Дин-дон-дон!
Смерть со всех сторон.

Спать, спать, спать!
Завтра умирать.

Ля-ля-ля!
Нету короля.
  Короля нет, и не надо! А умирать ещё далеко не завтра...

         ***
Жизнь!
Ненавижу тебя!
Смерть!
Умираю, любя!

Смерть
Обещает покой…
Жизнь!
Я прощаюсь с тобой…
  Смерть на самом деле не принесёт с собой покой, а поэтому любой отдых при жизни незаменим в нашем быту!

       ***
Смерть моя! Жена моя!
Встречусь ли с тобой?
Завтра я (Да! Завтра я!)
Не вернусь домой.

Заметут меня снега;
Запорошит вихрь;
И сотрёт следы пурга –
Не увидишь их!
  Смерть зимой (как в одном из Колымских рассказов Варлаама Шаламова!) страшнее смерти летом. И то, что нынче зима, заставляет меня просить об отсрочке...
      ***
Стираются грани;
Стирается память;
И если я ранен,
То лишь из-за Дамы.

И если смерть близко,
То из-за любви…
Нельзя мне без риска:
Опасность… Лови!
  Смерть из-за Любви также обычна в поэзии как девственная белизна снегов зимой и сладкий аромат трав и леса летом. Но это не значит, что она от этого менее поэтична!

         ***
Оттепель. Оттепель.
Сердце болит.
Кто теперь? Кто теперь
Плачет навзрыд?

Снегом ли мокрым?
Колким дождём?
Буду я скоро
Свете на том.
   То, что меня оплакивает погода осадками, тоже древний поэтический образ: поплачем об умерших!

        ***
Неделя идёт за неделей;
Проходят бездарные дни;
И если бы чувства не пели,
То прям хоть сейчас хорони.

Но смерть не придёт, словно мимо;
Но смерть не придёт просто так;
И жду я прихода любимой;
И в сердце вливается страх…
  Страх перед неожиданной Смертью, которая смешает все твои планы — это страх такой же древний, как сама Смерть!
           ***
Пойду ли в муки за измены;
Или мне муки Бог зачтёт –
Я ревновал всенепременно
Мою зазнобу круглый год;

Но знаю: не нужна другая
Моей измученной душе!
И нет ни Ада и ни Рая;
И я давно готов уже…
  Мои измены очистятся с меня моей Смертью. И пусть она будет самая безболезненная, я так долго ждал её прихода, что её действительный приход будет неожиданный...

          ***
Завершаются дни;
Завершаются ночи;
Гаснут в небе огни;
Я люблю между прочим;

Но уже всем заметно:
Умираю я, вроде –
Я люблю безответно,
И значит свободен.
  Я так долго умираю и всё никак не могу умереть, что моя Любовь за это время успела породить столько стихов и детей, что я вполне счастлив!
            ***
Расплатиться своею жизнью
Предлагают мне разные ****и.
Но нужна ль моя жизнь отчизне?
Не останутся ль ****и в накладе?

Мне плевать. Я на них не похожий.
Я готов хоть сейчас умереть.
Но скажи мне пожалуйста Боже:
За кого умирать мне? Ответь?
  Моя жизнь не нужна моей Родине, и поэтому такая Смерть бессмысленна и мне не за кого умирать...
       ***
Это смерть в тебе говорит;
Это смерть рыдает навзрыд;

Это смерть зовёт за собой;
Это смерть в твой решительный бой.

Ты умрёшь на закате дня;
Ты умрёшь, но полюбишь меня;

Ты умрёшь, умрёшь, но не скоро;
Я умру хоть сейчас без укора…
  Твоя Смерть меня не пугает, а я готов умереть хоть сейчас!

        ***
Это смерть, это смерть, это смерть;
Ты поверь мне, дружок, ты поверь;

Не удастся сбежать, улететь;
Это смерть, это смерть, это смерть.

Кто стоит у дороги вдали?
Кто летит, не касаясь земли?

То старуха, она, то она;
То старуха, то смерть, то война…
  Сам накаркал своей Родине войну, а Смерть на войне так же обыдена, как любовь в мирной жизни, и я тебя люблю и заклинаю: живи как можно дольше!

        ***
Как я звал её!
Как хотел!
Словно вороньё
В груде тел;

Словно смерти нет –
Только жизнь…
Если ты – поэт,
То держись!
  Если Смерти нет, то нет и Любви, а есть только влюблённость, страсть и секс! (И прочее такое же...)
        ***
Не пережить мне этот год!
Не пережить и всё!
Я умираю как урод,
А не старик Басё:

Старуха в поле не летит;
В пути не занемог;
Меня сожрёт проклятый быт,
И в небе встретит Бог.
  Если Бог есть, Он примет мою Смерть как должное! А японские стихи и японский поэт Басё только для дзэн буддистов...


        ***
Вся жизнь моя перед глазами
Прошла, как будто мой конец
Стерёг меня не за горами,
Уже как будто я мертвец.

Ужасный сон: провал, больница,
Врач надо мной, опять провал,
И я проснулся… Небылица:
Смерть – пробужденье, я познал!
  Моя смерть во сне, так же как пробуждение от этого сна, всё это лишь литературные метафоры в моей Жизни...

         ***
«Зависть – двигатель прогресса!» -
Как сказал один профессор;

По понятьям чудака –
Это тезис на века!

Кто завидует могиле?
Вы ли? Я ли? Он ли? Или

Мой завистник, мой зоил,
Так как я знаток могил?
  Я такой же знаток могил, как у собаки есть пятая нога!
        ***
Я –
Одна могила!
Пья
Любовь из милой,

Век
Мой быстротечен:
Бег
Мой будет вечен!
  Пусть мои стихи ждёт вечность, но свою Любовь (а тем более свою Смерть!) я высосал из милой...

     ***
Застолбил все дороги;
Застолбил все пути;
Не боясь недотроги;
Не боясь красоты;

Потому что на небе
Веселей, веселей;
Потому что твой лепет
Всех смертей пострашней…
  Твой детский лепет о Любви для меня имеет такое же притягательное свойство, как твои лицо и тело, а Смерть — она старуха в белом платье и с косой; и сон на выжженных полях; и пробуждение ото сна Жизни; в общем всё, о чём уже говорилось...
       ***
Пройдут года, пройдёт столетье;
Ты примешь боль свою на третье,

Второе с первым второпях
Поев на свой и Божий страх.

Любовь моя, к чему мученья,
Когда не вымолишь прощенье?

Когда я умер так давно?
Тебе, наверно, всё равно?
  Я готов умереть но так, чтобы она ещё долго после этого жила...

    ***
Не пережить мне это лето;
Не пережить мне эти дни:
Судьба великого поэта –
Увидеть горние огни!

Апостол Пётр, вставай с постели!
Апостол Павел, ты мне друг!
Ведь всё, чего мы здесь хотели –
Своих творенье видеть рук!
  Пусть я и великий Поэт, но Смерти мне пока не видать, как собственных ушей, а потому апостол Пётр и апостол Павел не тревожтесь!

   Подражание   Бродскому
Одиноко я плакал,
Всё забыв по утру;
Но умру я без страха,
В Петрограде умру;

Словно девушки-сёстры,
Выбегают на свет
И, не видя апостроф,
Возбудясь, шепчут: «Нет!»
  Я умру, а многочисленные сёстры моей Лины, которых наделал мой отчим разным женщинам, всё так же будут возбуждаться, вспоминая меня...

      ***
Я сочиняю для себя,
Не злясь, не плача, не любя;

И не прошу у Бога смерть,
Поскольку не решаюсь сметь.

Зачем любовь? Зачем конец?
Когда уже и так мертвец

Лирический герой стихов –
Давно гостит у праотцов…
  Мой лирический герой так часто предчувствовал собственную скорую смерть, что я уже и не знаю, что тут сказать...

    ***
От могилы до могилы
Никого;
Ты ушёл, Серёжа милый,
Не того –

Не по сроку в общем рано
В дальний путь:
В этом возрасте так странно
Отдохнуть…
   В этом стихотворение милый Серёжа — не Сергей Есенин, а Сергей Булах, и пусть я не знал твоей жизни в твои последние годы, но есть сомнение, что тебе дали отдохнуть значительно раньше, чем мне...

    ***
Ушло календарное лето;
Закончился век, как эпоха;
Ушёл, как уходят поэты,
Из жизни писатель от Бога.

А я всё живу, бедолага;
Не знаю, не мыслю на сколько:
Родник словно тело оврага,
Мне душу крошит моя полька.
  Не помню, какого писателя я имел в виду в этом стихотворение: возможно, Александра Исаевича Солженицына; а я всё живу, и мой лирический герой всё страдает от Любви и Смерти...
    ***
Ты пробовал
Решить свою судьбу;
Но твой провал
И не найти тропу;

Иди туда,
Где новый ждёт рассвет;
Убитая
Там жизнь твоя, поэт!
  Новый Рассвет — Новая Жизнь — Убитая Жизнь! Вот логическая цепочка данного стихотворения. А я живу и пишу стихи как ни в чём не бывало...
     ***
Смерть моя,
Иль ты приснилась мне?
Кончусь я;
Но вот в каком огне?!

Жизнь ушла,
Но нет и нет конца;
Блеск стекла
Пробьют шесть грамм свинца…
  Выстрел из снайперской винтовки в окно моей комнаты — вот конец, который я предугадываю. А так жизнь длится, словно о Смерти не было ни слова...

    ***
Поэт в России больше, чем поэт;
Но ты давно не делала омлет;

Поскольку поэтесса ты в натуре,
А это суждено не каждой дуре.

Поэт в России меньше единицы –
Но так твердят невежды и тупицы;

Поскольку смерть – единственный предмет,
Где познаёт величие поэт.
  Первая строка данного стихотворения цитата из Евгения Евтушенко. А последняя строка этого стихотворения — моё жизненное кредо! (Хотя оно и о Смерти!)

     ***
Когда на душе тоскливо,
Когда на душе вина,
Приходит она торопливо
Красавица, но одна.

А я жду за нею смерти,
А я избавления жду…
Поверьте, поверьте, поверьте –
Не страшно накликать беду!
  И снова Любовь и Смерть в своей неразрывности, а я всё пишу и пишу Об Этом, и не боюсь накликать на себя беду!
      ***
Не дождётесь гады –
Не умру!
Ничего не надо
Поутру.

Смерть спешу накликать –
Не боюсь;
Сам же вместо крика
Не спою…
   Я уже кричу о своей Смерти — не пою! И этот крик из глубины души всё громче и громче...

     ***
Цифра ноль впереди.
(Нам с тобой по пути)

Боль моя! Смерть моя!
Это я и не я!

Тело – в гроб, ввысь – душа:
Не поймёшь ни шиша.

То ли Рай, то ли Ад:
Нет дороги назад!
  Очередной из моих воплей о Смерти...
      ***
Я на третьем курсе,
На четвёртом курсе
Сбрендил; а вы в курсе?
Сбрендил! Вы же в курсе!

Не сдаю зачёты;
Прогулял экзамен;
Всех вас к чёрту! К чёрту –
Смерть не за горами…
  Я получил диплом бакалавра физики и закончил на этом учёбу, потому что больше не было сил учиться; а моё безумие шло за мной по пятам...
    ЭПИТАФИЯ
Один поэт в одной стране
Когда-то браво жил:
Не знал он толк в еде, вине,
Но честью дорожил.

…его и пуля не берёт,
И нож в него не йдёт,
А он возьми наоборот
Помри в какой-то год…
  Смерть Поэта — русская тема начиная с Михаила Лермонтова. А я обыгрываю её в том смысле, что никто не знает: когда и где его ждёт Смерть?

      ***
Когда это случится,
Никто ничего не заметит –
Ведь человек не птица:
Ему полетать и не светит.

Удел земной поэта:
Разбиться не каждому светит…
Поэтому на свете
Никто ничего не заметит…
  Та же мысль, что и в предыдущем стихотворении, выраженная в другой форме.

      ***
Завершается день;
Начинается ночь;
Ты, мой сонный слепень,
Мне не сможешь помочь:

Я усну навсегда –
Ты не жди, не горюй!
Между пальцев вода…
На воде тонет буй…
  Сон как Смерть, а Любовь уходит, как между пальцев вода...

     ***
Я проснулся
Я умер
Мимо дула
Безумий

По стакану
И к гробу!
На прощание
В попу!
  Вот он разврат: обязательно нужно вспомнить анальный секс перед Смертью! (Ничего святого...)

        ***
Тоскливая песня;
Песни конец;
Не быть с тобой вместе –
Скончался певец.

Остыла кровь в жилах;
В артериях – лёд;
О, милая! Мило…
Прервался полёт…
  У меня в жилах лёд уже при жизни: не то, что после Смерти!
      ***
Не перебороть
Плоть

Выход не найти
Жди

Высшего суда
Да!

Чтобы околеть
Тлеть
  Высший суд — Суд Небесный! А я готов умереть в любую минуту, и продолжаю тлеть своим творчеством, чтобы не болеть...
    ***
Вы начинаете;
Мой же путь,
Конечно знаете,
Не вернуть;
Вперёд, к погибели,
В ту страну…
Задохнусь в крике ли?
Иль усну?
  Придёт ли Смерть ко мне наяву или во сне? Это уже неважно, потому что Её всё равно нет и нет...

      ***
Я смерть искал –
Не приходила;
Звал идеал
И образ милой;

Одна пустыня
Мне ответ…
Отец о сыне…
Правды нет!
  Так же, как мой родной отец не имеет никакого отношения к моему воспитанию, так же и мои сыновья выросли без меня. А у меня вокруг одна пустыня...

        ***
В цифры не сложится
Номер –
Значит, что тоже я
Помер:

Снится услада мне
Бренных –
Эрос; но Ада нет
Лены…
  Я назвал свою музу Леной, хотя она Лина, и звонить я ей не намерен; и только наша Смерть соединит нас...

      ***
Ночь пройдёт,
И день за нею;
Без забот
Я околею;

Безболезненно
Умру,
Сонный, с песней
Поутру…
  Утром самый сладкий сон, и умереть поутру значит умереть безболезненно...
      ***
Сны
Приходят о былом
Дни
И ночи на пролом.

Смерть
Стучится в дверь мою –
Верь
Когда в тебя сую!
  Любовь мужчины и женщины, в которой познаётся их Смерть, это одно из высших проявлений Эроса! А смерть ждёт за порогом...

    ***
Я так больше не могу:
Не желаю и врагу

Жизни пошлой, как моя,
Если даже враг – свинья!

Я так больше не могу:
К смерти, к смерти я бегу;

Ну а смерть бежит меня…
Вот такая вот фигня!
  Чем больше я пишу о смерти, тем дальше она от меня! Ну а жизнь моя — пошлая игра в кошки-мышки...

     ***
Это крест
На моей могиле –
Палимпсест
Смерти с жизнью или

Знак любви,
Что была запретна…
Соловьи
Плачут безответно…
  На моей могиле будет стоять крест, и это тоже символ бытия, как образ соловьёв в нашей Любви!

    ***
Сила
Моя…
Мил ли
Ей я?

Это
Конец:
Где-то
Мертвец…
  Я в душе уже где-то мертвец, поскольку люблю свою Музу так холодно, как-будто совсем не люблю! Но это не так...

      ***
Засекретили
Песни;
Но не встретили
В бездне:

На краю этой
Бездны
Есть уютное
Место…
  И это уютное место или Смерть, или Любовь! (А скорее любовь-смерть!) А то, что мои ночные стихотворения используются, как тексты песен, то Бог с ними: мне хватит и дневных стихов!

         ***
Старуха молча околела…
А нам какое в этом дело?

Старухи жирны и костлявы,
А потому они не правы;

Одна Ахматова-старуха
Стихи писала что есть духу,

А потому она прекрасна
В своём старушечьем и красном…
  Смерть равняет всех: и молодых, и старых! А то, что стихи Ахматовой с её возрастом не утратили своей силы, то пусть так и будет с ними как с моей Смертью: чем дальше в лес, тем больше дров!

        ***
Это смерть
Стучится в дверь мою!
И не сметь
Молчать – я отворю!

Потому
Что кажется пора…
Ты – Му-Му,
Но будешь ты стара!
  Ты, как Ахматова, состаришься, а я как Николай Гумилёв останусь вечно молодым, потому что моя Смерть действительно где-то рядом...

     ***
Преобразился
После смерти:
Перебесился
В круговерти:

Психушка словно
Ведь как смерть –
Умрёшь бескровно
И стареть!
  Я состарился своим последним пребыванием в больнице: сразу стал мудрым и спокойным... И поэтому больница — как Смерть!

       ***
Куда ведёт меня мой путь?
Вопрос!
Люблю ли я кого-нибудь
Без слёз?

Кто ждёт меня во тьме ночной
Одна?
Кто будет плакать надо мной?
Она.
  Пусть Она плачет надо мной, моя Муза, но пусть живёт до глубокой старости, потому что иначе мне и сейчас жить незачем...
      ***
Неужели я
Не умру?!
Каждый раз ничья
Поутру:

Ты уходишь во тьму
Каждый раз…
Маску я не сниму
С твоих глаз…
  Ты уходишь во тьму моей Смерти, потому что это ни ничья, а моя победа: жизнь постепенно уходит!

      ***
Я задыхаюсь без любви;
Боготворю глаза твои;

Не в силах спать; не в силах есть;
Не в силах слово произнесть;


Умру и смерти буду рад;
Как много лет тому назад

Петрарка умер от любви…
(Коль ты – поэт, то не живи!)
  Петрарка помер не от Любви, а от старости, потому что он пережил свою Лауру, а его прижизненная слава ничем не уступала его посмертной славе... А я задыхаюсь без нашей Любви, моя Муза!

     ***
Ночь.
Бессонница.
Прочь,
Покойница!

Мать
Убитая…
Знать
Не быдло я…
  Пусть это мой бред: но наша с Геннадием мать умерла при наших родах; и пусть я псих — но не быдло!
       ***
Опять настали эти дни,
Когда вокруг одни Они:

Мои Мучитель и Палач
Меня пытают здесь, хоть плач.

Меня с ума свести легко:
Ходить не надо далеко:

Гипноз обычный, наведённый…
И я страдаю, полусонный…
  Особенно тяжело бывает в полусне: вечером — заснуть, и утром — проснуться! Потому что именно в эти моменты приходят мысли и сны, лучший из которых — клаустрофобия. И только моя Смерть очистит мою душу от креста безумия!

        ***
День прошёл незаметно,
Словно и не бывало;
От любви безответной
Время вовсе пропало;

Мне решать что-то вредно,
Потому что я – сало:
До секунды победной,
До конца жить устало!
  Победная секунда — секунда перехода Жизни в Смерть! И пусть она случится быстро и незаметно...
       ***
Я подохну
На том конце провода:
Только охну –
И вот уже проводы!

Связь прервётся;
Помехи на линии;
Перебьётся –
Ведь ауры синие!
  Моё общение с Юлей было на самом деле общением с Линой, и пусть общение было по телефону, но наша Любовь была горячей, а наши ауры — синими...

      ***
Это конец;
Это начало;
Знаю, как спец:
Нет идеала!

Бабы пошлы;
Бабы порочны;
Жизнь вне судьбы –
Труд внеурочный!
  Моя судьба — умереть в свой срок; а общение с женщинами (не говоря уже с одной женщиной: моей Музой!) - это внеурочный труд.
 
    ***
Смерть,
Скорее!
Твердь
Под нею:

Бог
Не видит –
Мог
Бы выйти.
  Смерть, как во времена Всемирного потопа, подразумевает, что под водами есть твердь земли, и если воды не очень много, можно войти в воду по пояс...

       ***
Загнали в могилу
Меня:
Мне жить не по силам,
Виня

Тебя в моей смерти,
Малыш!
Всё вышло по смете…
Без лыж!
  Это как в том анекдоте: попросился солдат в отпуск в деревню, где у него была невеста; возвращается в часть; его спрашивают: «Что у вас было сначала?» «Интим!» - отвечает он. «Ну а потом?» «Интим!» «Ну а после?» Все кричат: «Интим!» «Нет: лыжи снял!»
Или как в песне Высоцкого: «Ах, Ваня, Ваня, мы с тобой в Париже нужны как летом лыжи!» А моя Смерть — лишь моя!

       ***
На излёте славы
Стою:
Падлы, вы не правы!
Убью

Или сам погибну
За честь…
Вам бы только прибыль
И лесть!
  Пусть Они купаются в лучах моей славы и  присваивают себе мои деньги, я никого не убью: ни себя и ни кого другого...

     ***
Я не в силах скрывать:
Я погиб!
Ты приходишь опять.
Перегиб.

Только я не хочу
Умирать:
Я не смерти учусь,
А… Орать!
  Ты приходишь и я жду свою Смерть. А в итоге ору стихами ни о Любви, ни о Смерти, а о пошлости своего существования.
       ***
Это смерть!
Смерть!
В круговерть
Верь!

Не люби
Власть –
Не руби
Всласть!
  Не обрубай концы нитей, которыми ты связан с жизнями других людей, и тогда власть ничего не сможет с тобою сделать. А круговерть реинкарнаций только повод не торопить Смерть!

      ***
Тишина. И морок.
Каркают вороны.
Скоро будет сорок.
Скоро похороны.

Я умру, чтоб жила
Та, кого люблю…
Не хватает силы…
Ты живи! Молю!
   Ещё зимою тысяча девятьсот девяносто пятого года Лида Рябинина нагадала по моей линии жизни на моей ладони, что я проживу до тридцати девяти лет: максимум до сорока. Мне уже сорок семь лет и умирать я не собираюсь...

     ***
Было это или нет?
Или только ангел пролетел?
Если я иду на яркий свет,
Почему поцеловать тебя не смел?

Почему в пустыне темнота?
Почему в дороге нет пути?
Та ты или же не та?
Не грусти, родная… Не грусти…
  Как там у Лермонтова:
Выхожу один я на дорогу.
Сквозь туман кремнистый путь блестит.
Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу.
И звезда с звездою говорит.
  А тут в моей дороге нет наезженного пути и пустыня не внемлет Богу, потому что в ней темно! А грусть от скорой разлуки обречена Смертью до новой встречи в новом воплощении...

       ***
Умру,
Как старики;
Сотру
Слезу с щеки


Твоей
В последний раз
И с ней
Печаль из глаз…
  Твоя печаль о моей Смерти ничто по сравнению с Новой Жизнью, которая зовёт тебя в будущее...

      ***
Умру
Когда-нибудь;
Сотру
Слезу с лица,
Затем,
Что высший путь
Совсем
Не без конца…
  Высший Путь Поэта в его поэзии, а то что он когда-нибудь закончится, так же верно, как то, что всё живое ждёт Смерть!

      ***
Некому звонить:
Устал;
Нечего делить:
Пропал

В этом я краю
Сердец
Мёртвых, как в Раю…
Конец…
  Наши сердца — меня и моей Музы — как у Данте прошли Ад и Чистилище и пребывают в Раю! А то, что Рай приходит после Смерти, значит, что мы уже умерли...

     ***
Это смерть
Стучит в твоё окно:
Ты поверь,
И будет всё равно –

Умирать
Иль жить всего боясь…
(Надо знать,
Где – святость, а где – грязь!)
  Святость и грязь Смерти неразделимы друг с другом. А жить, боясь жизни, не лучше, чем жить боясь Смерти...

       ***
Апрель
Полон смерти –
Капель
В круговерти;

Дожди
Полнят лужи…
Иди!
Будет лучше…
  Каждый апрель для меня оплакивает мою Смерть. А то, что жить надо безропотно и твёрдо, не призывая свою Смерть, твердит, что апрель — время многих дней рождения!

      ***
Мешая кровь
На кровь;
Имея вновь
Любовь;

Я знал, что я –
Мертвец,
И смерть моя –
Конец…
  В таких коротких строках описать Любовь и Смерть так же трудно, как жить с Любимой не вместе, но на расстоянии...
       ***
Я умру
Поутру:

Будет день
Без меня –
Только тень
Ввысь, звеня!

Я умру
На миру…
  Новый день встретит жизнь без меня, а умереть во сне или на людях — всё равно, потому что Смерть придёт в свой срок!

        ***
Конец.
Мертвец

Стоит
Впотьмах –
Лежит
В трусах…

Но ты –
Лети!      
  Так стоит мертвец или лежит? Но ты, душа, лети куда хочешь!
      ***
Приближался апрель к середине;
Были ясные светлые дни;
Я боролся и бился в стремнине,
И, казалось, ты шепчешь: «Тони!»

Воздух ясен, прозрачен и крепок;
Солнце дышит в открытую дверь;
Я погибну, наверно, нелепо,
Но нужна – как нужна! – эта смерть…
  Я утону в светлом воздухе апреля, и эта смерть нужна не столько мне, сколько моей Музе, чтобы я перестал её мучить!
 
     ***
Человечество!
Как достало оно меня!
Делать нечего:
Я умру, никого не виня!

Не исправить их;
А скорее исправят меня…
Много зависти…
И так мало любви и огня!
  Пятая и шестая строка этого стихотворения из монолога Писателя в фильме Андрея Тарковского «Сталкер». А любовь искать не мне...
 
       ***
Скажи, приятель,
Скоро ль смерть?
В её объятьях
Трудно петь!

В её приходе
Нету зла!
Живой я, вроде…
Ты спасла!
  Ты спасаешь меня от мыслей о моей Смерти, а петь в объятьях Смерти, всё равно что проповедовать, вися на кресте...

       ***
Ты меня
Затягиваешь в омут:
Нет огня
И смерть огню былому,

Потому
Что жизнь осталась в прошлом…
Ты – Му-Му,
Звучит пусть это пошло…
  Наша Жизнь и Любовь остались в прошлом, а ты (пусть я называю тебя Му-Му!) будешь греться от огня моей поэзии и после моей Смерти!
      ***
Дни,
Недели…
Сны
Летели,

Смерть
Заждавшись…
Мерь
По павшим!
  Каждый день умирают люди: и великие, и простые, и на войне, и от старости! А я всё жду и жду свою Смерть...

        ***
День уходит за днём –
Ну а я не причём;

Ночь сменяет вновь ночь –
Невозможно помочь!

Не дышать наяву:
Почему я живу?

Потому что Господь
Не возьмёт мою плоть!
  Дни и ночи я жду, когда Бог возьмёт меня к себе, и в это время я страдаю не столько физически, сколько духовно!
           ***
Был
Слабак и трус;
Чтил
«Байкал» за вкус;

Мёрз
Зимой в снегу;
Мёртв
Теперь… Ку-ку!
  Если я и был слабак и трус, то теперь я безропотно терплю такие духовные муки, что не снились и Великомученикам...
     ***
Сегодня
Я умру;
Сегодня
Поутру;

Сегодня
Будет дождь;
И ты ко мне придёшь…
  Я умер не тогда, когда было это «сегодня», и дождь встречал нас с тобою в живых; но если выбирать себе Смерть, я хотел бы умереть поутру...

     ***
Мой последний год!
Мой девятый год!
И шумит народ:
Требует свобод.

Ну а я стою
У конца пути;
Милую свою
Я прошу: «Не жди!»
  Ждать пришлось не милой, а мне, и я вот уже пятнадцать лет жду, а народ хоть и требует свобод, но вполне себе послушен...

       ***
Из окна мне упасть
И обняться с землёй!
Это горькая страсть,
Но она лишь со мной.

Потому что поэт
Очень мало живёт;
Потому что весь свет
Не приемлет высот.
  Поэты действительно живут мало, но чем выше Поэзия поэтов, тем с большей высоты им падать в своей Смерти!

      ***
Приди в себя!
Но не придёшь:
День торопя
Со смертью схож.

И нет судьбы!
И нет вины!
Одни гробы
Твоей страны…
  Вот и война! И гробы! И не где-нибудь, а в России, на её западных границах. А днём война интенсивнее, чем ночью...

       ***
Как подругу
Смерть зову:
Дай мне руку
Наяву.

Но косая
Не даёт:
Мразь босая
Щерит рот…
  Косая, старуха, смерть... Сколько у неё имён! И она мне не подруга...

       ***
Это проклятое время
Надо прожить:
Нелюдей чёртово семя
Обворожить.

Только я знаю, что скоро
Гибель грозит,
И, избегая позора,
Прочь гоню стыд…
  Стыд необходим не только в Любви, но и в Смерти, пусть я её так и не дождался...

       ***
Жизнь моя!
Закончившись уже,
Волен я
Хранить тебя в душе,

В памяти,
И в сердце, что болит…
Зая, жди:
Тобою буду сыт…
  Я скорее буду сыт ожиданием смерти, чем своею Любовью к Музе...

      ***
Разбиться о славу –
Судьба!
Наверно, вы правы:
Толпа

Меня не приемлет
Ничуть…
Разбиться о землю…
Забудь!
  Разбиться ли о славу или о забвение моя судьба, не играет никакой роли, потому что после моей Смерти мне будет всё равно!

      ***
Мы ошибались понемногу
То в ком-нибудь, то в чём-нибудь,
То шлюху мня за недотрогу,
То истину за жизни муть.

Но нынче все мы, слава Богу,
Покойники на небесах,
И ошибаться понемногу
Заказано нам в тех местах!
  После Смерти Бог откроет нам все тайны, и не только наши, но и чужие...
      ***
Я любил тебя,
Милая!
И помру, любя,
Силою,

Что не властна нам,
Грешникам…
Как прекрасно там!
Свеж Бог там!
  После Смерти нас ждёт краткий отдых и новое воплощение на Земле! (И это не смотря на то, что все мы грешники!)

     ***
Всё труднее и труднее
Жить:
Рвётся жизнь, а вместе с нею
Нить;

Потому что я устал
Творить;
И разрушен идеал,
Как нить…
  Нить, соединяющая нас в нашей Любви, порвётся, если мы устанем творить и верить в идеалы...

        ***
Пушкин! Пушкин!
Где ты бродишь?
Нет подружки?
Нету, вроде!

Только темень
И забвенье…
Вышло время…
Всё. Истленье.
  Пусть тела всех людей истлевают после их смерти, возможно извлечь покойника из времени в тот момент, когда он окончательно забывается, и хоронят уже не его, а куклу.
      ***
Жил
До тридцати трёх лет;
Был
Шут, комик, поэт;

Знал
Роль свою на зубок;
Стал
Как и все одинок…
   Мы одиноки в своём умирании, но Смерть не приходит просто так, а в свой срок и в нужном месте...

      ***
Обречён на гибель!
(Это – раз!)
Не сказать спасибо,
И тотчас

Выстрелил в безумье
Холостым!
Ладно, пусть я умер…
Счастье – дым…
  Моё безумие торопит мою Смерть, но я её не встречу, пока не отживу столько, сколько положено...
   ПОДРАЖАНИЕ
На шарике этом летающем
Достался нам век не в пролаз!
(Не хватит ни зла, ни труда воще,
Чтоб выправить этот рассказ!)

Но мы ещё вовсе не умерли!
Но мы ещё живы, друзья!
И как мы поступим, и умно ли –
Но это лишь наша стезя!
  Мы живём в двадцать первом веке, и этот век пока мягче предшествующего, двадцатого века. А то, что мы поступаем ли в нём умно или нет, выяснится позднее.

      ***
Нахлынет – отхлынет
Волна;
И в сердце не Лина –
Она,

Она, смерть-старушка
С косой…
Ах, если бы Пушкин
Босой…
  Босой ходил не Пушкин, а Лев Толстой; а смерть и того, и другого, так же, как и моя, это старушка с косой, которая ждёт где-то впереди...

       ***
Конец.
Строка.
Беглец
В руках

Моих,
И книг
Я, псих,
Не в крик!
  Книги не призывают Смерть, когда их пишет тот, кто и так уже в полной нирване...

      ***
Я ухожу
Из мирозданья,
И так спешу,
Как на закланье

На Твой алтарь
Господень – агнец –
И мне не жаль,
Что это танец…
  Как Авраам не пожалел своего сына Исаака для жертвы Богу, так я не жалею себя в Любви к Смерти, пусть это лишь танец вокруг Жертвы!

      ***
Всё.
Больше ничего.
Сон,
Да и тот Его!

Я
Мирно ухожу…
(Пья –
Ясно и ежу!)
   Я выпил снотворное, умер и воскрес. А сон, в котором мы живём перед Богом, закончиться пробуждением: Смертью!



       РУССКИЙ
       ДЕТЕКТИВ

      От автора
  В заключения моя чистая проза, какая получилась, хоть и короткая, но совсем без стихов. Гениальность поэта Александра N подтверждается двумя предыдущими книгами!
 
      Предисловие
  Он был псих и любил свою Лину.
  Его болезнь начиналась с открытости миру: он знал (или ему казалось?), что все его мысли известны окружающим людям. Это было мучительно от того, что он привык лелеять мир своей души для себя, и не только, когда онанировал, но и когда мечтал о несбыточных надеждах не хуже героев Александра Грина.
  Потом его мать вызвала на дом психиатора, и тот объяснил ему, что он болен. Началось лечение. Таблетки и капельницы сделали своё дело: открытость уменьшилась и он научился ею управлять; но взамен он стал обычным психом: вспышки агрессии и постоянно скверное настроение сделались его проклятием. Иногда, когда он ещё не принимал лекарства постоянно, ему казалось, что его мучают:
гипнозом ли? Наркотиками в еде? Он сам этого не знал, да и не хотел знать...
  Но вот уже двадцать лет он принимает лекарства постоянно, и ему значительно легче управлять своим самочувствием. Мир вошёл в его дом, если бы не сестра...
  Когда-то они ссорились и мирились: она его обкуривала и включала громкую музыку по утрам, когда он хотел спать. Но теперь она придумала ещё более худшую штуку. Она с вечера до утра пила пиво и доводила всех домашних своим пьяным бредом до белого каления. Он, чтобы спасти своих родных от этой родственницы, брал огонь на себя, и слушал её пьяные речи с вечера до утра, иногда отвечая ей в тон. Он не спал столько, сколько мог выдержать, а потом кончались выходные и она уходила на работу (работала она бухгалтером!).
  Так текли его дни, между его безумием и безумием его сестры. Всё бы ничего, да родители оказались не вечными: сначала умерла его мать, а через пять лет его отец (отец был младше мамы на пять лет, так что умерли они в одном возрасте!). Он остался один с сестрой и её мужем. Пусть они не всегда жили в одной квартире (у мужа сестры была своя квартира!), но когда она появлялась в их общем доме, о сне можно было забыть. Она то просила чего-то непонятного, то грозилась чем-то непонятным, и всё это по пьяни было таким же бессмысленным, как и его жизни в этой тьме, если бы ни Лина...
  Они познакомились ещё очень молодыми, и сразу полюбили друг друга. Лина была молода, стройна и красива; её луноподобное лицо и губы пухлые без всякой пластической хирургии были так милы, как ни у кого, потому что она светила своими влюблёнными глазами ему прямо в лицо. Она носила на спине маленький рюкзачок, и её круглые груди обрисовывались под обтягивающей их футболкой (лифчик ей был не нужен); иногда её стройные сильные ноги обтягивали чёрные лосины...
  А он был высоким толстяком, со слабыми руками и двойным подбородком. При этом его спасало только то, что он писали стихотворения. Сначала наивные и глупые, потом всё более и более возвышенные стихи о его платонической Любви, лились из него, когда к нему приходило вдохновение. Иногда это случалось днём; чаще по ночам, когда бессонница выливалась в его стихотворения. Он писал о любви, писал о безумии, писал о Смерти, но пусть его стихи останутся за пределами нашего повествования...
 
     Глава первая
  Наступал очередной Новый Год...
  Поскольку у Саши кончились деньги, муж его сестры, Маши, Игорь дал ему пять тысяч рублей на продукты, чтобы они встретили Новый Год вместе в родительской квартире. Таким образом эти деньги были не подарком, а обязанностью сходить в гипермаркет за новогодней едой.
  Саша пошёл в Ленту. Там он купил хорошего картофеля, колбасу, крабовые палочки, маринованных кальмаров, десяток яиц, майонез, красную икру и бутылку шампанского. Всё это для праздничных салатов. Потом к нему на счёт неожиданно пришло ещё девять тысяч рублей и он сходил в Пятёрочку, где купил литровую бутылку водки, мандаринов и сметану.
Потом наступило тридцатое декабря...

     Глава вторая
  В этот вечер Саше позвонила его сестра, Маша. Она сказала, что поругалась с мужем, что её муж хочет от неё отдохнуть, и что он козёл. Поэтому она сейчас приедет к своему брату. Ждать пришлось полтора часа, и вот она позвонила в дверь квартиры их родителей. (Она сказала, что не хочет пользоваться своим ключом, так как он заржавел!)
  Саша уже принял снотворное на ночь и засыпал, а его сестра стала пить купленную Сашей водку.
  Где-то ближе к полуночи она подошла к дверям его комнаты и пьяным голосом прокричала:
  -Ау! Что ты хочешь от меня?
  -Чтобы ты пошла к чёрту! - отвечал ей сквозь сон Саша.
  -А какой ты меня себе видишь?
  -Чтоб ты сдохла!
  И так далее и тому подобное...
  Её пьяные речи не отличались разнообразием, и крутились всё возле её личности. Маша обвиняла Сашу в смерти их родителей. Постоянно говорила, что Саша их бил, хотя если он и притронулся к родителям (то уж во всяком случае не бил!), то только в момент безумия двадцать лет назад. А то, что она сама доводила по ночам на выходные родителей до белого каления, не давая им спокойно спать, и было это до самой их смерти на протяжение тех же двадцати лет, то об этом она и не заикалась, так как продолжала делать после их смерти то же, что делала и при их жизни...
  Потом сестра вроде бы затихла или Саша уснул, так как не мог бодрствовать как раньше с пьяной Машей, потому что ему прописали на ночь такие лекарства, от которых он засыпал.
  И вот утром он проснулся...

     Глава третья
 По утрам Саша чувствовал себя хорошо, но сегодня тридцать первое декабря двух тысяч двадцать какого-то года голова у него кружилась. Он встал позавтракал и принял лекарства. И тут он обнаружил, что ещё не видел сестру Машу. Саша пошёл в бывшую родительскую комнату и тут увидел...
   … она лежала в луже крови перед диваном родителей (уже покойных!) и не подавала признаков жизни...
  Саша испугался: ведь во всей квартире этой ночью был только он и его сестра, а значит его заподозрят в её убийстве! (Если её убили, а не она сама по пьяни упала и расшиблась?!)
  Что делать?
  Саша не прикасался к трупу сестры, чтобы не испачкаться в её крови и тем не усилить подозрений против себя. Кровь была только в комнате родителей, значит там она и умерла. Никаких особенных ран на теле Маши он не заметил. Вспоминая ночь, он думал найти в своей памяти объяснение этому происшествию: какие-нибудь крики, шум борьбы, присутствие третьего в квартире... Но ничего не вспомнил.
  Да! Он желал её смерти. Да! Он говорил об этом. Но его любовь к Лине возвышала Сашу над всеми бытовыми проблемами: он не мог унизиться до сведения счётов не то что с сестрой, но и с кем-нибудь вообще!
  Не раз на улице его оскорбляли, называя в глаза ****утым, или хвастались тем, что обладали Линой, но он был выше этого. В детстве его звали «умным дураком» и «чистоплюем», но это было связано с возвышенным характером его души: он мог много читать и при этом не знал всей той грязи, что стремятся познать в отрочестве: Саша не только не стремился знать про алкоголь и табак всего, что от них можно было бы ожидать, но и в общение с девочками был сдержан и благороден; поэтому он и любил свою Лину...
  Итак, Саша обнаружил труп Маши и не знал, что теперь делать...

       Глава четвёртая
  Его обвинили в её убийстве...
  Порою ему казалось, что он и в самом деле убил, но не Машу, а Лину. Ему представлялись сцены насилия и не только физического, но и сексуального. Саша никогда не хотел свою сестру: это было не табу, а физическое отвращение к пьяной твари! А Лину он хотел постоянно...
  И вот Саша оказался в тюрьме. Пока шло расследование, его не переводили в психиатрическую тюрьму на Арсенальной набережной. И в камере ему было плохо. Уголовники, с которыми он сидел были люди чуждого ему круга. Они говорили, молчали и жили по своим правилам: по понятиям. Их игры, их беседы, их жизнь были ему отвратительны и не понятны. Саша не хотел жить, как другие уголовники: он не играл ни в карты, ни в домино; не перенял их феню; не мог обходиться без женщины и при этом не онанировать... Но последние было под запретом, иначе бы его опустили! (Что на языке уголовников означает мужеложество и изнасилование.)
  Его дни текли и текли в однообразно-отвратителной для него обстановке. Его даже не допрашивал следователь, видимо считая, что и так всё понятно. Работать руками он не мог, так как был интеллектуал и Поэт, а не рабочий, и поэтому в его жизни всё было глупо и омерзительно тошно...
   ...но он держал себя в руках и не предавался тоске, сидя на своём месте и замкнувшись весь в себе...

     Глава  пятая
ДОПРОС:
Следователь: где вы были в ночь с тридцатого декабря на тридцать первое декабря прошлого года?
Игорь: я был у себя дома.
Следователь: кто может это подтвердить?
Игорь: никто. Разве что соседи сверху, которые как всегда мешали мне спать!
Следователь: значит алиби у вас нет?
Игорь: почему нет? Да и зачем мне алиби, если уже задержан подозреваемый?
Следователь: не всё так просто.
Игорь: да всё проще простого: обычная бытовуха! К тому же брат моей жены шизофреник.
Следователь: почему же вы так спокойно отпустили свою жену к её брату?
Игорь: а вы верно надеетесь, что я это специально подстроил?
Следователь: вопросы здесь задаю я!
Игорь: А какие могут быть вопросы, если и так всё ясно?
Следователь: ясно вам?
Игорь: да и не только мне!
Следователь: пока что можете идти! Дайте вашу повестку...

         Глава шестая
  Результаты экспертизы:
Мария Михайловна N была убита двумя ударами в сердце ножом. Орудие убийства не найдено. Скончалась от кровопотери между двумя и тремя часами ночи тридцать первого декабря прошлого года. Орудие убийства, судя по ране, кухонный нож без каких-либо дефектов, длинной десять сантиметров и шириной три  сантиметра.
  На одежде подозреваемого следов крови не обнаружено. Место убийства совпадает с местом обнаружения трупа. Судя по трупным пятнам сопротивление убитая не оказывала, и до смерти не была ни избита, ни изнасилована. На момент смерти была одета в футболку и тренировочные брюки...

      Глава седьмая
  … ему виделась Лина...
  Сидя в камере, он вспоминал: они встретились в третий раз в жизни: он пошёл вниз по линии, а она с подругой пошла за ним и у недостроенного участка на бетонных блоках они сидели и разговаривали... О чём? А о чём могут говорить влюблённые? О Любви!
  Он говорил о том, как его друг, Алексей Красненков, объяснил имя: Лина.
  -Он сказал, что «Лина» это по английски то же самое, что по русски «Лена»!
  - А больше он ничего не говорил?
  -Тише, тише! - сказала её подруга. - Не выдавай себя!
  -А ещё у меня на даче есть пишущая электронная машинка.
  -А у моих друзей в садоводстве есть цветной ксерокс! - ответила Лина.
  -А при чём тут цветной ксерокс? - удивился Саша.
  -Чтобы показать другим твоё стихотворение!
  Она имела в виду стихотворение, которое он написал после первой встречи и отдал переписанным на отдельный лист при второй встрече.
  Подобного рода глупости они и говорили друг другу...

     Глава восьмая
ВТОРОЙ  ДОПРОС:
Следователь: Расскажите о ваших отношениях с женой.
Игорь: Нормальные были отношения...
Следователь: А по подробнее?
Игорь: Какие тут могут быть подробности?
Следователь: я не имею в виду ваши отношения в постели, хотя и о них неплохо бы наконец-то узнать!
Игорь: Я — православный христианин, и мне грешно рассказывать интимные подробности!
Следователь: Но вы ведь ссорились?
Игорь: Нечасто... Иногда ссорились... Но это не имеет к делу никакого отношения!
Следователь: Кому после смерти вашей жены достанется её квартира?
Игорь: Не знаю... Наверное, мне...
Следователь: Как так не знаете? У вашей жены не было завещания?
Игорь: Да! Завещание было, и по нему её наследником являюсь я. Но ведь второй наследник брат моей жены...
Следователь: Но ведь после совершённого им преступления его признают не дееспсобным...
Игорь: То есть вы намекаете, что вся квартира достанется мне?
Следователь: Хитрый ход: избавиться от жены и посадить за её убийство её брата! Не так ли?
Игорь: Возмутительный бред! Как я такое мог бы сделать?
Следователь: Но ведь алиби у Вас нет?
Игорь: Больше без адвоката я не скажу ни слова!
Следователь: Ваше право.

       Глава девятая
  … и снова он вспоминал в камере...
  Они встретились на автобусной остановке и вместе поехали на станцию, где останавливались электрички. Там, на станции он купил себе дешёвое мороженое: стаканчик. И сел на электричку. Она тоже села. Он прошёл в вагон, где она сидела и сел напротив: она ела дорогое мороженое...
  Как начался разговор, он не помнил. Помнил, она говорила:
  -Что тебе от меня нужно?
  -Я тебя, дуру,люблю!
  -Во-первых я не дура. А во-вторых на дачу нужно ездить с женой!
  -Но у меня нет жены!
  -И правильно: кто за тебя дурака и психа пойдёт замуж?
  -Да: я сумасшедший!
  -Я знаю. А может тебе проще меня убить?
  Ну и так далее...
  Тогда они ещё были очень молоды и не знали, что это их счастье подстерегает и его, и её в виде таких свиданий!
  А Любовь длилась и длилась...

        Глава десятая
Из судебного дела об убийстве гражданки N.
  Следствием установлено, что Мария Михайловна N имела несколько сожителей (любовников?) за годы своего брака с Игорем Геннадиевичем X. Во первых это бывший её сокурсник A. B. C. С ним она встречалась несколько раз после ссор с мужем. У них был половой контакт, что подтвердил сам гражданин A. B. C. Имена других её сожителей не известны, но то, что они были подтверждают подруги гражданки N. Эти подруги знали о них со слов убитой, и то, что у них был половой контакт, её подруги тоже подтверждают, так как она хвасталась об этом сама.
  Неизвестно, знал ли законный муж убитой об изменах своей жены. Её подругам было известно, что он отказывался от интимной близости со своей женой, и якобы поэтому она ему изменяла...
     Глава одиннадцатая
ТРЕТИЙ  ДОПРОС
Следователь: Вам было известно об изменах вашей жены?
Игорь: Я догадывался, но ничего конкретного не знал.
Следователь: Не знали или не хотели знать?
Игорь: А какое это имеет отношение к убийству моей жены?
Следователь: Дело очень тёмное и поэтому важны все детали!
Адвокат: Мой клиент не желает говорить на эти темы.
Следователь: Почему?
Адвокат: Потому что это его личное дело и к следствию не относиться.
Следователь: А что, если убийца вашей жены её сожитель?
Игорь: И как вы себе это представляете?
Следователь: Ваша жена могла дать ему ключ от квартиры; он воспользовался этим ключом, чтобы придти ночью и убить вашу жену, находящуюся в алкогольном опьянении.
Игорь: Бред!
Адвокат: Я думаю, на этом разговор окончен!

      Глава двенадцатая
  … ему на нарах снились сны...
  То ему снился ГУЛАГ от западной Сибири, через восточную Сибирь до Колымы, и в этих снах был холод, голод и снег... И смерть, и болезни, и Ад...
  То ему снилась оккупация части территории Советского Союза во время Великой Отечественной Войны. И выхода не было: впереди принудительные работы и газовые камеры; позади Сталин и ГУЛАГ.
 И неизвестно: что лучше?
  Казалось, что маленький мальчик или маленькая девочка попали в ловушку: идти на запад значит всё более и более запутываться в сетях, которые ведут в концентрационный лагерь и газовую камеру: выхода нет! Сопротивляться и идти на восток нет сил: такая тяжесть давит во сне, что сопротивление ей равносильно борьбе с прессом, с машиной немецкого Рейха!
  Держись, маленький человечек!

       Глава тринадцатая
  Из судебного дела об убийстве гражданки N.
  Поэзия брата убитой, Александра Михайловича N, вот уже двадцать лет как отличается силой и своеобразием, на которое способен истинный Поэт. Результат анализа поэзии Александра N филологами подтверждает это мнение его читателей.
  Почему же стихи Александра не публикуются в толстых журналах и коммерческих издательствах?
  Вопрос этот такой же праздный как и не имеющий ответа: возможно ему нужна раскрутка? Но почему ему не устроят раскрутку в целях получения прибыли от его творчества? Поэзия Александра отличается силой и образностью, которые так замечательны, что его поэзия — это вершина Русского Стиха!
  Но даже печатаясь за свой счёт и раздаривая свои книжки поэт Александр N приобрёл массу читателей в городе Санкт-Петербурге. И среди его поклонниц есть много молодых женщин и девушек, которые его боготворят. Это не значит, что они проявляют свои чувства к нему лично, но друг с другом и за его спиной они готовы ему отдаться или по крайней мере провести с ним хоть одну ночь...
  Эти девушки и женщины, как вакханки, готовы к оргиям, и если вышеуказанный поэт от них бы отказался, они бы его растерзали, как когда-то вакханки греческого певца Орфея!

      Глава четырнадцатая
ЧЕТВЁРТЫЙ  ДОПРОС
Следователь: Вы читали стихи брата вашей покойной жены?
Игорь: А это то тут при чём?
Следователь: Вопросы задаю я!
Игорь: А что если не читал?
Следователь: То есть вам это было не интересно?
Игорь: А кого может интересовать графоман?
Следователь: Филологи утверждают, что он отнюдь не графоман!
Игорь: Вот пусть они и читают его стихи!
Следователь: Брат вашей сестры отнюдь не графоман, не шизофреник, а его Любовь вовсе не мания. Вам всё равно будет, если его осудят?
Адвокат: Мой клиент отказывается продолжать разговор в подобном тоне!

        Глава пятнадцатая
        Смерть  Саши
  Он так и мучился в тюрьме, среди чуждых ему сокамерников, воспоминаний и снов...
  Когда пришло время суда, он уже ни во что не верил по древней тюремной традиции: не верь, не бойся, не проси! Ему казалось, что может быть действительно он убил свою сестру Машу. И только Любовь согревала его!
  Однажды вечером к нему подошёл один блатной качок и спросил:
  -Готов к смерти?
  -Всегда готов! - ответил Саша по примеру пионеров на самом деле имея в виду, что в своём творчестве давно готовился к смерти.
  -Ну так нишкни! - сказал уголовник и скрутил Саше голову. В этот момент Саша ничего не почувствовал, вдруг перед глазами его наступил мрак, потом длинный коридор, по которому он полетел, как в пропасть, и наконец он увидел камеру как-то со стороны, свой труп, лежащий на нарах и наконец пролетел сквозь стены и тюремные затворы и полетел гулять по городу, как давно этого хотел.
  Его труп остался в камере, и пахан сказал:
  -Легко умер: не долго мучился!

         Глава шестнадцатая
            Истина
  -Мы с подругами решили изнасиловать поэта Александра N. Нам не столько хотелось забеременеть от него, сколько испытать тот кайф, который он описывает в своих стихах. Казалось, его поэзия зовёт к сексу: он так чувственно говорит о любви, что сразу видно, что любить он умеет. И это предчувствие удовольствия мы закрепили выпив перед походом мускатного вина.
  Когда мы ворвались в его квартиру, он оказал сопротивление: вместо того, чтобы сорвать с нас одежду он стал драться, наделал нам синяков, а Наташке выбил зуб. Тогда мы вкололи в него препарат из маленького шприца, чтобы он всё забыл, а сами пошли к его пьяной сестре и убили её кухонным ножом из их квартиры. Она даже не проснулась. Нож мы забрали с собой.
  И сделали мы это из мести за испорченный секс...

      ЭПИЛОГ
  Сейчас время новых технологий...
  Однажды вечером воскресшая Мария Михайловна N сидела в родительской квартире перед телевизором и смотрела новости:
  -Президентские выборы прошли удачно: почти семьдесят процентов голосов набрал...
  Ну и так далее!
  А как она воскресла, знают современные учёные: и почему Марию воскресили, а Александра наоборот не воскресили знают уже наши политики.
  Вот такая грустная история, которую я знаю с тех пор, как живу в своей новой реинкарнации в городе Санкт-Петербурге.