Сестра милосердия

   Родилась я в Тамбовской области, в селе Терновое Инжавинского района. Называлось оно так по своей природе: там много росло тёрна, буквально в каждом палисаднике.Плоды его терпкие мы ели, варили варенье и даже делали сок, квас и вино! Село наше небольшое. В центре села храм Казанской Божьей Матери. Он действует  и до сих пор. А мы жили недалеко от храма.В наш дом приходили верующие из дальних мест, останавливались у нас. Спали,кто на печи, кто на полу. Мама поила их чаем. Рано утром они шли на службу. Родители мои – крестьяне. Папа работал трактористом в колхозе, а мама трудилась в поле.Семья наша была дружная, работящая. Нас было трое детей: сестра Рая, я и брат Коля. Все жили в ладу. Праздников тогда не отмечали. В череде бесконечных буден вспоминаю как праздник, когда папа брал гармонь. А гармонист он был хороший, знал много песен. Его часто приглашали на свадьбы, чтобы он повеселил людей! А какая же свадьба без гармошки! А гармошка наша была тульская.Мама его ревновала:«Гляди у меня там!» В свободное время мы втроём: папа с гармонью, сестра и я, садились на крыльце и пели «Горят костры далёкие», «Живёт моя отрада», «Золотые горы», «Сормовскую лирическую», «Одинокую гармонь», «Валенки», «Хазбулата», «Бродягу». Песню в нашей семье все очень любили. Эта любовь сохранилась в моей душе и сегодня. Петь люблю, пою в хоре и иногда сочиняю песни...
Отец мой был мастер на все руки. Прекрасно владел сапожным делом. Пошивал сапоги, валенки. Словом, был уважаемым человеком на селе. А мама работала в поле. Однажды ей за хорошую работу дали премию  - телёночка. Через год это уже была корова Зорька, она давала нам целое ведро молока. Часть молока мы продавали.Утром рано мама меня будила, и я шла за два километра на рынок. Тащила трёхлитровую четверть молока. На рынке разливала молоко по пол-литровым банкам, чтоб побыстрее продать. Я стеснялась торговать, так как недалеко была школа. Если видела знакомых, отворачивалась, закрывала лицо руками.Ходили мы за хворостом, потом плели корзины для хозяйства. Делали изгородь вокруг дома. Косили траву, копнили сено. Любила я сидеть на стогу, когда его везли, вдыхать запахи трав...
Мама, уходя на работу, давала задание: прополоть морковь, а,если будет дождь, то собрать сено, чтоб не вымокло, пасти корову, заготавливать коряги на растопку. Возле дальнего поля было заболоченное место, гиблое и сырое, где мы выкорчевывали пни, рубили их, складывали в мешки и тащили домой.Мы с сестрой очень боялись туда ходить, так как там было много змей. Но, пересиливая страх, обували сапоги и шли.Собирали в поле колоски. Ходили за село, на тракт, туда, где везли зерно на элеватор. Мы брали с собой мешок и веник. Поначалу было страшно стоять на дороге. Но потом привыкли. Водитель видел нас и специально резко прибавлял газу, чтоб машину тряхануло. И тогда просыпалось зерно на дорогу. И мы бросались тотчас его сметать в мешок.Семья наша жила небогато. В колхозе тогда работали, как известно, «за трудодни». А иногда платили семечками подсолнечными. На полу была их целая гора. Мы их сдавали на маслозавод,и нам выдавали потом подсолнечное масло, а родители ездили в Москву его продавать На это мы и жили.
   Топить было нечем, а охранял лес немолодой, но ещё очень крепкий,мужчина, лесник, звали его Афанасий Дедов. Все его боялись, и поэтому родители вынуждены были по ночам ходить в лес за дровами. И в связи с этим припоминается мне такой эпизод В двух километрах от нашего села была станция Инжавино. И там были свалены горы угля вдоль железнодорожного полотна. Чтобы помочь родителям, мы с подружкой таскали этот уголь. Однажды охранник застал нас и, свистя в свой пронзительный свисток, погнался за нами.
–Стой! Стрелять буду! - кричал он. Бежали мы быстро, а он, казалось, вот-вот нагонит.Подружка по дороге, на бегу, высыпала из мешка свой уголь. А я бегу и думаю: «Ну, хоть чуток принесу, как же нам без угля-то...»Догнал он меня и спрашивает:
-Ты чья? А я молчу. Он подумал, что я дочка одной вдовой многодетной женщины, дети которой также воровали уголь.
–Ты Савельвых? –грозно спросил он. Я растерянно кивнула, говорить не могла, так как от страха потеряла дар речи.
Он пожалел меня и, пригрозив в следующий раз арестовать, отпустил. Я мчалась домой по лесу, ныряя из сугроба в сугроб, не чуя ног, с колотящимся сердцем...
В 1959 году, когда окончила среднюю школу, поехала в Ивановскую область и поступила в Кинешемское медицинское училище. Лечить людей я мечтала с детства. Через два года получила диплом медсестры. Именно в это время у меня родились первые робкие поэтические строчки:
Помню Кинешму на Волге,
В мае месяце, весной...
Помню фельдшерскую школу,
Где учились мы с тобой...
Хотя, если точнее, стихи родились у меня ещё в шестом классе, когда нас посылали в колхоз убирать картошку.Нас распределили по домам колхозников. Меня вместе с учителем физкультуры Геннадием Ивановичем определили в дом к одной женщине. У неё был сын. Геннадий Сергеевич с ним иногда рано утром ходил на рыбалку. Речка был рядом.Помню, что надо было ездить на подводе в пекарню за хлебом. Надо было очень рано вставать, часов в пять, никто так рано вставать не хотел. А я была очень исполнительная, Геннадий Сергеевич попросил меня,и я поехала.Привозили мы продукты к столу, хозяйка готовила нам на пять человек обед. Буханки были белые, пушистые, высокие. Мы их складывали в белую наволочку.
Вот как-то Геннадий Сергеевич пришёл с рыбалки и рассказывает:– Мы чуть не утонули. Лодка худая... Вычерпывали воду жестяной банкой. А вода всё прибывает и прибывает. Еле-еле добрались до берега.Под впечатлением от его рассказа я написала четверостишие:
А мы трудимся в колхозе,
А учитель –на реке.
В худой лодке рыбу ловит,
От работы вдалеке.
Я положила этот листочек из тетрадки со стихотворением прямо на наволочку с хлебом.Когда он увидел это, стал расспрашивать, кто это сделал. Все молчали, и я тоже. Он листок скомкал и выбросил. И вот с той поры я и стала «поэтом»
...Значит, всё началось с «картошки».
В «перестройку» «Московский комсомолец»объявил такой конкурс: «Всё начиналось с картошки...» И я написала об этом происшествии и отнесла заметку в эту газету. Заняла, как оказалось, третье место. Получила вызов, и в редакции мне потом вручили приз –холщовую сумку через плечо с  логотипом «Московского комсомольца»!Но вернёмся в 1959 год.В этом году произошло знаменательное событие, круто изменившее всю мою дальнейшую жизнь. Мы, четыре подруги:Жанна Пряжникова, Тоня Клементьева,Соня Балабанова и я, откликнулись на призыв –поработать в Сибири: по комсомольским путевкам поехали в Омскую область. Нас направили в село Ачаир, в туберкулёзную больницу, которая была в пяти километрах от села, в лесном массиве. Природа вокруг была первозданная, никакой «цивилизации». Мы жили при больнице, работали, считай, круглые сутки, но молодость брала своё: в редкие свободные вечера пешком шли на танцы в село. Иногда нам везло, нас подвозила какая-нибудь попутка. Ну и, конечно, нас провожали местные парни. Вскоре мои подружки вышли замуж, одна из них, Соня Балабанова, вышла замуж за лётчика и уехала с ним в Заполярье. На свадьбе Тони Клементьевой я познакомилась со своим будущим мужем, двоюродным братом Тониного мужа. Он приехал из Омска, где обосновался после окончания речного училища. Работал Саша Моцарь, так его звали, на теплоходе «Ведущий» рулевым мотористом.Он мне сразу понравился: красивый, с живыми серыми глазами, кудрявый, высокий. По душе пришлась его искренность. Он рано остался без матери. Отец его был военный и часто, ещё мальчишкой, он брал его с собой на учения. А воспитывался Саша в Ачаире у дедушки с бабушкой.Мы полюбили друг друга, поженились,и я переехала к нему в Омск, ставший мне родным и близким городом.Мне всё нравилось в этом городе,– настолько он красив и ухожен: не раз завоевывал первенство по озеленению и благоустройству среди городов Сибири. Его и по сей день называют «город-сад» и «город студентов», так как там много институтов и училищ.Я устроилась в больницу водников, раньше она называлась так, а потом её переименовали в Иртышскую клиническую больницу водников, которая обслуживала речников.Сначала я работала дежурной медсестрой в терапевтическом отделении, а после рождения дочери Ларисы мне пришлось перейти в поликлинику водников участковой медсестрой, так как я не могла уже дежурить по ночам.Работала с усердием и любовью к больным, что не осталось незамеченным:награждалии почётными грамотами, и премиями. 15 - 25 рублей тогда при зарплате медсестры,это были деньги! Проработала я в Омске более двадцати пяти лет. В газете «Советский Иртыш» от 16 июня 1964 года обо мне написала участковый врач Надежда Викторовна Григорьева.Это было незабываемое время: редкие, счастливые встречи с мужем, который уходил в рейс на теплоходе с апреля по сентябрь, пока встанет лёд на Иртыше, ходили они до Салехарда, в Ханты-Мансийск, в Берёзово, в Сургут и Нефтеюганск...Жизнь была счастливой,несмотря на все трудности: поначалу снимали комнатушку в частном доме, потом переселились в барак, и по иронии судьбы снова надо было заготавливать дрова и уголь, таскать воду, которую брали из Иртыша. Рыбалка была страстью моего мужа, он приучил к этому и нашу дочь Ларису. Уезжали они с ней на озёра и привозили мне потом свой богатый улов: лещей и карасей...
Так как заработок мой был невелик, по субботам и воскресеньям подрабатывала на водной спасательной станции, что была рядом с нашим бараком...
Прошло время, жизнь распорядилась круто: я рассталась с мужем, и мы с дочкой уехали жить в Подмосковье...Сейчас живу в Горках Ленинских. После трагической гибели дочери Ларисы, моей звёздочки очень тяжело, порой невыносимо. И, чтобы выжить, пишу стихи, они моё утешение и радость.Светлой памяти дочери Ларисы посвящено всё моё творчество, ей посвящается и эта книга.