Сонеты

          От автора
Искусство сонета — древнее искусство. На русском языке оно почти не прославлено, как в итальянском Петраркой, а на английском Шекспиром. Автор тщится восполнить этот пробел.

     ФРАНЧЕСКО   ПЕТРАРКА

     СОНЕТЫ  НА ЖИЗНЬ
      МАДОННЫ ЛАУРЫ

    1
Вы, слушая стрельбою рифмы
О голый берег бьющейся волны
С тех пор, как в юности они
Обмануты судьбой и зримы,

И плача, погружаясь в ритмы
Мелодии надежд и мук, винить
Любовь вам, Боже сохрани!
И жалость знают пилигримы…

И благо мне, что весь народ
Рассказывает быль, когда
Волной мой стыд прибит к причалу!

Мои бредовые фантазии лишь плод
Раскаяния, но тогда,
Когда мне нравится весь мир сначала!

      2
Принять один закон, чтоб мстить,
Карающий обиды эти;
Но вновь Амур стрелою бредит –
А дереву ореховому жить!

Меня эпоха может защитить
В творении, но взгляд в ответе
За то, что мертвенно в поэте,
Который может всякого убить.

Однако, был взволнован первым штурмом,
И всё-таки не та уж крепость,
Чтоб заразить оружие мечтой.

На замогильный опираться юмор
И осторожничать – одна нелепость:
Сегодня я не мало жив тобой!


     3
Эпоха – в день, чтоб Солнце вновь потухло,
Когда я сострадал её судьбе
И не кричал, уподобясь трубе,
А очи пил, Мадонна, ваши сухо!

Погода предавалась листьям жухлым,
Когда Амур послал стрелу в борьбе:
Без подозрений я ходил к тебе,
Когда б волною горе не распухло.

Обезоружен наш Амур
В борьбе с огнём поющих глаз,
Чтоб через слёзы сделать вывод;

Зато мне кажется, он хмур,
И в состоянье ранить вас,
Припрятав лук и стрелы живо…

     4
Сквозь творчества задачи,
Нас педагог не учит
Тому, чего поручит
Зевс тот, что Марса мягче;

И на правах иначе
Ложь смоет правду тучей:
Сетей Петра не лучше
Свет Иоанна — ярче!

Но Рождество не в Риме чтить.
А в Иудее – царстве Бога,
Где человеку всё по нраву!

И в городишке Солнцу жить
Дано природой там, где строго
Нам красоту Мадонны славить!



   5
Когда вздыхаю я; зову Вас
И Ваше имя, что писал Амур,
И зЛА У этих письменных фигур
Немало, и немало у Вас;

По-королевски в РАдость длю Вас,
Чтобы удвоить Ваш пурпур,
И, молчаливый чересчур,
Кричу, Вас славя силой клюва!

Итак, деЛА У РАдости забрав,
И освящая вывеску любви,
Где каждый почести воздаст ей;

У Аполлона мастерство украв
И вечно юной зелени, зови
На смерти языке: «Всем здрасьте!»

     6
Безумный и развратный я
Иду в том направлении покорно,
Куда силок Амура был проворно
Накинут без тебя, любовь моя.

И к плюсу всё ж, на всё плюя,
Склоняя по дороге, минус вздорный
Твержу: Амур упорный
Ни шпорой, ни путём не будет пьян!

И после, вырвав повод у коня,
К сеньоре возвращусь, чтоб градус смерти
Меня привёз назад без приключенья,

И Солнце лавр согрело, и волна
Ловила терпкий фрукт, и раной черти
Испортили меня…   Нет утешенья!

     7
Обжорство, праздность, лень, перинный пух
На годы в мире всякого погубят,
И волны их течению уступят –
Природу нашу смял костюмный дух!

И благодатный свет потух
С небес; и жизнь сменили трупы;
И цели изменяют губы,
Рождая реку дохлых мух!

Какой там лавр?!  Какое мирто?!
«От философии бедняк ты голый!»
Трусливо переходим в брод…

Товарищи по стойке смирно…
Любезный дух, прошу я боле
Не не требовать закрыть свой рот.

        8
Среди холмов, где смерти мало,
В одеждах зелени земной
Красавица пришла за мной,
Густые слёзы проливала,

Очистив жизнь от смерти вяло,
Не озаботясь Сатаной,
В дороге яму рыть струной,
Пришлось, чтоб каждая желала.

Однако состояние моё
Серьёзно, чтоб врача позвать:
Лишь солнце жалостью поёт,

Когда зову такую мать
И мщу через любовь её –
Оков страшней страсть рифмовать!


      9
Когда планета, отмечая час,
В созвездие Тельца опять вернулась,
Рогов сияньем окунулась
Вселенная, что манит нас.

И всё-таки всё это без прикрас –
И холм, и берег – красотой уснули
Внутри меня, когда родил я улей
Для мёда смеха на земле сейчас.

Волна подобно фрукту нас связала;
Тогда цена Мадонны с Солнцем
Одна во мне; глаза-мотив

Любовь рождают, как поётся;
Ты мной вульгарно управляла
Весной, но не моей – нарыв!

     10
Знаменитая колонна –
Столп латинского величья,
Чтоб Юпитера обличье
Не стояла у притона,

Не дворец, не ложа – кроны
Ели, бука, пенье птичье,
Гор соседних зелень бычья,
Шёпот волн меня достойны!

Мысль поднимем над землёй;
Пенье соловья под вечер
До утра наш слух пьянит

Мыслью о любви, о встрече;
Солнце спрячем, чтобы твой,
Мой Сеньор, нарушить быт.


     12
Если жизнь моя в мученьях
Смертью отзовётся, я
Вас увижу, боль моя –
Донна, Ваших глаз лученье!

Золотого нет в сребренье;
И в гирляндах зелень, чья –
Неизвестно; но струя
Выцветает в замедленьи.

Пусть опять дерзит Амур,
Я же расскажу о муках,
Что на годы чересчур:

Время в этом мне порука:
Боль уйдёт, но я, понур,
Помощь получу от друга.

     13
Когда через другую час за часом
Амур лицо возлюбленной оценит –
Сколь менее красивых на мгновенье
Желанье не возбудят о прекрасной –

Благословенно время, место, масса
В моих глазах, чтоб без презренья
Сказать мне: «Я – душа в мученьях!
Богиню славлю здесь без сглаза:

Из-за Неё любовные заботы,
Пока иду, уж распылились –
Цена пустая, чтобы все забыли!

Из-за Неё дух мечется без крыльев,
Чтоб небо отлучилось от восходов,
Чтоб голосом надежду гнать в болото.»



       15
Себя назад направя, каждый шаг
Усталость прибавляет, словно порт,
Где заражает воздухом комфорт,
Приветствует меня: «Увы, мой враг!»

Потом, обдумав весь бардак
И краткость жизни средь реторт,
Решил я быстро: «Кой же чёрт!
Потупив взор, я плачу так!»

Порой достаточно и слёз;
Но есть сомненье: как душа
Так далеко живёт от тела?!

Амур мне отвечает: «Жаль!
Для любящих нельзя всерьёз:
Иначе б сердце не болело!»

     16
Ушёл старик, седой и белый,
Из сладких мест, где годы жил:
Своё семейство позабыл
Отец родной и слишком смелый.

Индийская дорога в дело
Пошла: рабочий день не хил;
И сколько: больше – меньше сил
Потребно: годы ломят тело.

Он видит Рим; но впереди
Того увидеть, Кто на небе
Ещё не раз узрел надежду;

Чтоб жизнь прожить, как круг пройти:
О, Донна, чувства нет нелепей
Любви, встречая по одежде.

     17
На лице люблю дождя я капли,
Ветра вздох тревожный на лице;
Я смотрю вокруг: мой взгляд в кольце,
Словно я командую рукам: «Пли!»

Истина в улыбке-цапле,
И вода горит в свинце –
Мученичество в конце,
Словно наступил на грабли.

Дух мой стынет подле Вас:
Мало сладостных мгновений:
Не горит звезда над нами!

Ключ подобных откровений,
Как приманка душ и сглаз:
Мыслей нет… И чёрт же с Вами!

       18
Сколько б не звенело,
Свет лица Мадонны
Рифмовать я склонен,
Чтоб внутри горело!

Я за то, чтоб пело
В час, как будет сон мне
Вечный – по закону
На орбите целой!

Так попрал здесь смерть я:
Убежал не крысой –
Чтоб светило солнце!

Говорят, что черти
Плач народный быстро
Рассыпают бронзой…



    19
Живое есть, что портит мир,
Смотря, чтоб солнце встретить прямо,
Изгадя, свет увидеть самый,
Что только не под вечер мил,

И метить, сто безумных миль
Летя в огонь червонной дамой,
На алтаре сжигая маму…
Отрезок короток, как мысль!

Не ждать сияющего света
Той Донны и не фехтовать
Во тьме ночной, когда так поздно.

Глаза возлюбленной опять
В слезах меня ведут в то лето,
Когда сгорю в небесных звёздах!

     20
Порою стыдно: делаю зарубку,
Чтоб в рифму, Донна, Ваша красота;
Прибегну к ритму: та или не та
Подобрана фата под юбку?!

Искать работу для себя, покупку;
Напильник, клей использовать сюда,
Чтобы любовь, как грешная беда.
И творчество впитали мир, как губку!

Что я могу сказать, раскрывши рот,
И рифмовать грехи наполовину?!
И кто я, чтоб так высоко взобраться?!

Начну писать стихи наоборот:
И интеллект, и ручка не повинны,
Что рифмовать не могут папарацци.

       21
Вдыхая тыщу раз, мой враг,
Я видел очи для покоя –
Их злили хором; я не скрою,
Что клеем изошёл в штанах.

Другая донна – будет так! –
Живёт надеждой, планы строя!
Неудовольствие судьбою
Я буду палкой гнать в овраг.

Себя я гнал, но Вас не видел:
Нужна ли помощь мне сейчас,
Когда и солнце исказили,

Твои глаза — всех краше глаз?!
Обоих поразил нас выстрел
Тем больше, больше чем любили…

     24
Себя предохранять от гнева
Юпитера, крестить свой лоб,
Не примерять корону, чтоб
Поэзией не красить хлева,

Я чту любую королеву,
Хоть положи её во гроб,
Но оскорблён, что я — холоп! –
Оливой награждаю Еву,

И не волдырь пустынной пыли
От жара солнца – извиненье
Любви небесной предлагать;

И, значит, мне родник смиренья,
Чтобы в любых чернилах плыли
Любимой слёзы, чтоб писать.



       25
Амур заплакал, я порой
С ним в плачь, как никогда, далёкий,
Незрелый, странный, одинокий,
Душой теряя узел свой.

Сейчас, чтоб Бог восстал прямой,
Алеет небо на востоке:
Благодарю Его, чтоб в Боге
Услышать праведность с мольбой!

И если в жизнь любовь вернулась,
То через сердце, как пророк,
Найду дорогу через ров,

Мозоль натёр себе, как мог;
И долго ль подниматься снуло
Волною истины – в любовь!

      26
Больше счастлив, чем увидев
Землю с корабля, волне
Сдавшись, к берегу вполне
Их несёт, как инвалидов;

Счастлив более, чем битый
Наяву или во сне;
Но Тебя не смею, нет,
Мой Сеньор, войной обидеть!

Ваш я, чтоб Амур взял рифму
И хороший текст в любви,
Славу возвратив впервые.

Большей славы – лишь простить
Дух один; а то под грифом
Девяносто девять злые!

     27
Наследный Карл, на голове
Корона та, что обожают:
Ломать тех, кто вооружает
Рог Вавилона – он в молве!

Христа наместник на траве
С ключом и мантией вещает,
Что он в Болонью возвращает
И после в Рим короны две!

Послушный, вежливый ваш агнец,
Убивший гордую волчицу,
Чтоб узаконить всяк любовь,

Чтоб успокоилась девица,
Чтоб жаловался муж на танцы,
И меч достал из ножен Бог!

       31
Душа блаженная, уйдя
На небо, темп для жизни
Берёт, и там с приятством киснет,
Всё небо вниз переведя.

И светом Марса ли взойдя,
От солнца выцветя, как слизень,
Там, в бесконечности отчизне –
Души достойная среда.

Придя в четвёртое гнездо,
Не меньше в троице красот,
Чем в солнце славы и почёта;

И в пятом круге нет забот –
Перелетать с небес звездой;
И свет Юпитера – свободой!



          32
Сколько же отодвигаться
Может день, когда умру,
Тем быстрее на ветру
Глупость будет разгораться.

Мысль моя: «Не притворяться –
О любви твердить в миру;
Как снег свежий по утру,
Мир волной омоет в танцах!

Потому что с- приставка,
Как надежда бредить вновь
Смехом, страхом и слезами!

Видеть ясно ты готов,
Что сомнительна поправка
Вздохом следовать за нами!»

      33
Уже влюблённая звезда
Пылала на востоке, но на
Краю, где не ждала Юнона,
Восходит в полюс красота.

Пряла старуха, как всегда,
Над угольками греясь сонно,
Прощаясь с летом – время оно –
В слезах её старик... (О, да!)

Уже увяла зелень, я
Пустынною дорогой шёл,
Обрушив шлюзы (горе мягче?)

И молвила беда моя:
«Зачем уценку произвёл?
Твои глаза в моих, мой мальчик!»

    34
Аполлон опять красив
Воспалённою волною
С белокурой головою
Через годы мчит прилив!

В темпе жёсток и ленив
Он боится встреч с тобою;
Защищать и чтить святою
Согласится всяк, кто жив.

И любовное горенье
Без незрелости по жизни,
Без тумана в голове
Понимаю без презренья,
Чтобы донна, как на тризне,
Как на углях – на траве!

    35
Одинок в полях пустынных,
Медленный и поздний, я
Всё следы ищу: здесь чья
Шла нога и чей ботинок?

Прошлый путь гостей старинных -
Но людей, не соловья -
Справедлив, когда моя
Шея избежит осины.

Неизвестна язвам гор,
Лесу, рекам, эта свалка
Жизни там, где нет души,

Только дикость до сих пор
Ищет не себя по паркам,
А Амур твердит в глуши…

    36
Я верую, что смертью существую:
Мысль о любви, наверно, приземлит
На холм меня – уже земля гудит!
То поломаю – это зарифмую.

Мне, если перевал миную;
За плачем плач, и мне войной грозит;
И перевал другой (не сибарит!);
Шаг в строну и полшага в другую!

Так хорошо приспело время стрелам
Срываться с очумелой тетивы
И мокнуть кровью чьей-то очумелой!

Я не молюсь любви: как у совы
Слух у неё и волос слишком белый…
Зову, своей не помня головы!

      38
Орсо, друг, река — не  пруд,
Море, чтобы обновиться,
Стены, ветви и теплицы,
И туманы, что плывут.

Не помеха волны тут:
Замутят глаза зарницей:
Очи милой за границей…
«Ноет сердце в ласках пут!»

И, потупясь, всем я рад,
И немного заторможен:
Кроме смерти нет наград:

Белою рукой встревожен;
Предостережён в охват
Взгляда милой, что мне брошен.

    39
Иду на приступ Ваших глаз:
Какой Амур гостит у смерти?
Бежать её туда, где черти
Секут подростков… Время – час!

Не тяжелее, чем сейчас,
В изобретённой круговерти;
Чтоб мне отчаяться, поверьте;
И время, словно лес для Вас!

Итак, я вижу поздно Вас,
Не мучаясь, не узнавая,
И извиняться не достоин!

Сбежал и вот не возвращаюсь
Не из боязни, нет, как раз
Из верности, залог чей – воин…

    40
Если бы Амур и Смерть
Протирали ткань новеллы.
И когда б не вязкость мела,
Чтобы истину иметь,

То маяк готов тут тлеть
Под пальбою каравеллы;
Рим и бесконечность смело
Возвращают проповедь.

Но зато снабжён трудом
Божески-благословенным –
Он дозволен мне отцом

И пожатием мгновенным;
Защищён в стихах потом,
Что пишу я постепенно.



       41
Когда на собственную попадётся
На удочку Феб в человечьем теле,
Вулкана труд – вздох потный – вновь при деле,
Но освежат Юпитера колодцы.

Снег либо, либо дождь со снегом льётся;
И Цезарь более, чем моль в постели;
Простор Земли и Солнца жар поспелый;
Друг дорогой в других местах дождётся!

Лавр вновь сожжён Сатурном, также Марсом:
Злых звёзд орда, и звёзды Ориона
С оружием в руках грозят свинцом!

Эол, Нептун, смущённая Юнона
Вновь чувствуют, как мы, играем фарсы,
Влюблённые в красивое лицо.

       42
А потом и сладкий смех,
Красивее раз так в девять –
Кузнеца рука на деве,
Сицилийский здесь успех;

Чтоб Юпитеру за всех
В Монджибелло делать дело;
И сестры-Юноны тело –
А потом на грех, на грех!

Государства нет в дыханье,
Чтобы плавать без искусства,
Между трав будить цветы;

И бежать, усилив чувства,
Без вести пропасть в рыданье
О лице злой красоты…

     43
Сын Латоны ровно девять
Раз с балкона посмотрел:
Суверенный, обалдел
Он от вздоха юной девы!

Но, усталый, сделать дело
Не сумел: далёких тел
Монструозно захотел,
Не найдя дороже тела.

И коварный, в стороне,
(Издеваться не к лицу!)
Сам живой, бумагам нет

Счёта – тысячи к истцу!
Жалость – это не ко мне;
И по воздуху – к концу!

    44
Кто при Фарсале по утру готов
Гражданской алой кровью умываться,
И мёртвым мужем дочки отпираться
От рока заколдованных шагов;

И пастушёк, что Голиафа в ров
Поверг, как знаменитость – папарацци;
И над Саулом добрым мог склоняться
На той горе, расстроившись без слов;

Но вы, чтоб жалость не звучала вновь,
И чтобы осторожность навсегда
Избавила от стрел и чар Амура;

И тысячи смертей – одна беда;
И ваших глаз заплаканных любовь –
Лишь гнева моего теперь фигура!



     45
Мой зоил, в котором вижу
Ваши очи, чтоб Амур
Славой неба чересчур
В красоту влюблённых вышел.

Он гнал, донна, через крышу
Вон меня из всех фигур:
И напрасно! Не пурпур –
Жить достойно тише мыши.

Если времени я вместо
Подарю Вам зеркало,
Отводить ущерб и зло;

И Нарциссу взять невесту –
Тот и этот будет прав;
Но цветок прекрасней трав!

    46
Золото, жемчуг и алый цветок,
Чтобы зима отвела снегопады;
И ядовитой, незрелой наградой
Грудь мне терзает и ломит мне бок.

Я свой, однако, усвоил урок:
Чтоб неприятность дуэлью обратно
Не привела нас с тобою к разврату
Эта усталость – такой же зарок!

Этот последний, Сеньора моя,
Чтобы молиться молчанье пришло:
С Вами проститься здесь вынужден я!

Этот последний – вода на стекло;
Словно над пропастью вечность твоя:
Смерть, как волною, приходит назло…

       47
Я чувствовал внутри не меньше
Душой, чем ощущалась жизнь:
Природной потому держись
Судьбы, и против смерти – тень же!

Широкого пути не день же
Желать для грешной той души;
Однако, если б ночь, скажи,
Желание считала б в деньгах?

Постыдный, поздний я иду;
Вновь вижу Ваши очи ясно;
Достаточной охраны жду;

Живу в почтении прекрасно,
И добродетель Солнца тут;
И, смуглый, верю я напрасно…

    48
Когда огонь огню беспечен,
Река исчезнет без дождя –
Один через другой, ведя
Друг друга, обопрясь о плечи,

Амур, чтоб наша мысль, как кречет,
Держалась в воздухе хотя б!
И почему у нас дитя
Больное: ведь желать же нечем?

Возможно, это Нил течёт,
Наш звук небесный примирять
И ослепительное солнце;

Напрасно боль не причинять –
Безудержно наоборот –
Со шпорою бежать нам поздно!

      49
Я не заботился о лжи,
Свою усадьбу славя очень;
Язык неблагодарен, впрочем,
И гнев, и стыд при мне, скажи!

Когда помощники во ржи.
И лавр холодный колит очи,
Назад что слово взять он хочет:
Мечта о муже вдоль межи!

Печальны слёзы; вам вся ночь
Мой аккомпанемент, один
Стою; бегу потом в свой мир,

На всё готовый Палладин!
Вздыхаю: лавр сломать не в мочь,
И светит солнце – мой кумир!

      51
Пока спустя эпохи видел очи –
Свет вдалеке, как дальний маячок;
Чтоб Фессалия, как она, ещё
И формой обладала той до ночи.

Вот так себе я доверял не очень,
Чтоб мне (товар не сжечь одной свечой!)
Не вырезать на камне; то плечо
Не напрягать; и вид сейчас – как хочешь.

Но об алмаз, но об прекрасный мрамор,
На страх, возможно, жадность на одну,
И скупость, и пустяк, и глупость – плохо,

Тяжёлоё ярмо снаружи, внук,
Который старика терзает прямо,
Чтобы плечами тень поднять Марокко!

      56
Слепой желает разрушать,
Чтобы обман был тот же самый
Сейчас, как я твержу: бежать
Обещанной Прекрасной Дамы!

Но тень, чтоб семя изливать:
Какое время фруктов прямо?
В какой овчарне нам кричать?
Среди колосьев кто мы? Хамы?

Себя отлично знаю я,
Своей чтоб радоваться жизнью.
Амур, жемчужина моя,

Доволен пеньем соловья!
Блажен не монастырь – отчизна! –
Последней сплетней — сплетня чья?!

      57
Мне будущий позор ленив и грешен;
Я не уверен, но горой расти,
Волной желанья взгорбиться в пути;
Потом уехать, чтоб был тигр не вмешан.

И снегопад на сено безуспешен;
Моря без волн, и в Альпах рыбы жди;
И солнце застоится впереди;
И Тигр с Евфратом на одном помешан,

Сначала, чтобы я нашёл покой;
Амур с Мадонной как всегда желают
Годами затевать кривую встречу;

Не мною сладкую любовь вручают,
Чтоб через горе вкус познать другой,
И благодарен, что делиться нечем!

         58
Щека, чтоб под ударом плакать,
Не та, Сеньор мой дорогой,
И жадный тот же самый мой,
Жестокий, как откос оврага.

Другой холм, чистый, как бумага,
Чтоб жатва стала Вам судьбой:
Показывает август той,
Что в длинный путь ушла, как влага.

На треть сон утоляет жажду,
Чтоб сладкою была всяк мысль;
Но наш конец не будет дважды –

Беречь себя не будет каждый:
Бежим стихийной темы мы:
Молиться я могу, как, паж, ты!

     60
Любезный, годы многие спустя,
Пока ветвилось так негодованье,
Цвёл ум несчастный мой мне в наказанье
Над тенью, что росла во мне, шутя.

Но мил такой обман мне был, хотя
Мне смерть безжалостней и деревянней,
Чем мысль: одними знаками в сиянье
Он произвёл в ущерб дитя.

Сквозь поры, чтоб любовь твою вдыхать,
Все девять рифм надеждой объявите;
И дату помнить с той, кого зову:

«Поэт ли я? А может быть Юпитер
И Солнце в гневе мне грозят опять?
Мне поливать зелёную листву…»

      61
Благословен и день, и год, и месяц,
И час, и место, и сезон, и время;
Прекрасная страна, где это бремя
Красивые глаза связали вместе.

Благословен и первый, кто заменит
Амуру существующее племя –
Колчан и лук, распространять чтоб семя  -
Нытьё, что бесконечность мне отменит!

Благословен и голос нас зовущий,
Сказавший имя Донны разделять,
И вздох, и слёзы, и любовь имущий!

Благословен тот текст, где я опять
Товар свой славлю, мысль мою дающий:
Единственной ей быть: одна, как мать!

       62
Отец на небе, потерявший день,
Ночь после тратит на преступный бред:
Переварить железо? Или нет?
Мишень для обожания не тень?

Мне наслаждение – пройти сквозь тернь;
Другая жизнь, и впечатлений свет;
Но в сети Сатаны завлёк ответ,
И я стыжусь, и искупляю лень.

Уже одиннадцать лет, мой Сеньор,
Подпольному, обидному ярму,
Всевластному и хищному поболе,

Чем жалок вам, достойнейшим, позор
Из мыслей, что возвращены уму:
Напомни: крест сегодня в чистом поле…

      64
Если признак был у Вас смущенья,
Смежив очи, голову склоня,
Или избегаете меня,
Сморщив лик в молитве на мгновенье?

Выход есть, есть ум и есть терпенье;
В сердце лавр привит, любовь виня
Веткой для Амура, от огня,
Что пророчит Ваше возмущенье.

Чтоб любезное растенье в почве,
Сухо где, однако в радость равно,
Тем, что щедро дарит запах свой;

А потом запреты всё же в главном:
Существо, что видел тёмной ночью
Испытал, как ненависть к другой…

      65
Время самое твердеть:
День, когда Амур поранил,
Шаг за шагом не устанет
В жизнь мою, Сеньор, лететь!

Я не верю в силу – сеть,
Место, что зовёт и манит;
Не хватает только длани,
Чтоб я праведный на треть!

В час, когда Амуром каждый
Испытает – много? мало? –
Переутомльенья жажду;

Не прошу уже, но алый
Отблеск, что горит однажды
В очаге, рукой ты взяла…

     67
На левом берегу в Тирренском море,
Где в направленье ветра плачут волны,
Сейчас заверю план, подделок полный,
В котором говориться о позоре.

Амур, остановясь в безумном хоре
Беловолосых кос, поёт безмолвно;
Волна в одном ручье травой исконно
Была укрыта от живого взора.

Один сейчас, среди холмов зелёных,
Мне стыдно, мой любезный: оттепель
Достаточна водой пленённой;

Желание хотя бы лечь в постель…
Твои глаза вниз смотрят полусонно…
Промок я, встретив вежливый апрель!

     68
Аспект земли священной вашей –
Во вред тому, кто знал беду;
Кричу: «Я наверху! Уйду!»
И к небу путь идти укажут.

Мысль эта каруселью скажет:
Зачем бежать? Ведь оспа тут!
Забудься, и года пройдут,
К тебе вернётся Донна наша.

Я, чтобы рассужденья эти
Мне в душу не попали вновь,
Новеллу слушать о поэте

Всегда один, всегда готов!
Я выиграю всё на свете –
Лет бесконечность и любовь!



      69
Я знал отлично: больше чем совет,
Амур тебя уже направит к моде:
Такой аркан! Такая ложь в народе!
Такой испытанный в когтях обед!

Однако, я волной чудес в ответ,
Как личности, что много знает вроде
Того, что в мире и природе
Меж берегов Тосканы с Эльбой нет!

Я увильнул от мании камина;
Взволнованный, я двадцать раз исчез,
Как пилигрим, безвестный и невинный,

Твоих министров шёл сквозь тёмный лес;
Всё разделил, чтобы своей судьбиной,
Контрастов сквозь и тайны сквозь воскрес!

        74
Я устал от мыслей, как
Думать не устать о Вас;
И как жизнь за часом час
Длиться вздохами… Вот так!

Как сказал в лицо на днях
О красе волос и глаз
(Ночью звать Ваш лёд как раз!)
Неудача лишь в стихах!

Чтоб нога моя устала,
По стопам иду Твоим!
Я – бездельник для начала –

Вал чернил, бумаг, любви
Для тебя. Себе так мало:
Виноват Амур: зови!

     75
Прекрасные глаза, как волн удары,
Чтоб той же самой раной заплатил,
И не трава, не рок волшебных сил
Об камень в море начало всю свару!

Года любви, дорогой, как к пожару,
Одну единственную мысль носил:
В своей душе, чтобы язык любил
Тот, кто не ей – моей? – составит пару!

Последний существует в предприятье:
В оружии Синьора и Тирана –
Он для меня побольше, чем монарх!

Последний существует в сердце ранах;
И холм всегда зажжён искрой в объятьях;
Не говорю: «Пойдём, пройдёмся в парк!»

      76
Амур, обещанную лесть,
Привёл мне прежде злой тюрьмы,
Как враг: ключей повсюду тьмы,
Но нет мне нужного обресть!

Не жаждать мне, не видеть месть
Всех сил с большим трудом, но мы
(И верить в клятву от сумы!)
Вернули вздохи воли, честь!

И, словно истинную ценность,
Цепями возвращаю в порт;
И в письмах глаз читаю бренность,

Когда найду среди реторт
Слова: «Ищу судью мгновенно,
Чтоб на поминки скушать торт!»

      77
Меж целей Поликлета опыт -
Не только мой! - чтоб ремесло
Тысячелетья не несло,
Но воспевало то, что оба.

Конечно же, Симоне – опа! –
В Раю быть, чтобы донне зло
Вернуть портретом, и смогло
Лицо прекрасным быть в Европе!

Небесный лик, куда б ни шёл ты,
С тобой, и между нас кругом
Нет тех, кто под вуалью видел

Любезность чувств, чтоб текст потом
Спускался в раскалённый, жёлтый
Ад Ваших глаз святых, простите!

     78
Когда Симоне высоко
Поднял моё творенье стилем,
Он знал, что я влюблённый, или
Нарисовал моей строкой

Вдыхая больше в грудь легко,
Дурных фанатиков, что жили
Во мне, он видел лик сквозь мили
Дорог, мне обещал покой!

Потом, подумав, со- приставку,
Доброжелательно послушал,
Ответственно упомянул!

Пигмалион по нашу душу
Изображал тебя с поправкой -
Раз тысячу тебя одну!

    79
Вначале отвечать за то,
Что лет четырнадцать мне вздохам:
Во мне растут они – цветок! –
В душе, пылающей до срока.

Амур, с которым мыслей сто,
Под чьим ярмом не ждать подвоха,
Правительство такое, что
Сквозь Ваши очи – недотрога!

Вот так нехватка день за днём
Меня закрыла, чтоб я не был
Предохранён от этой муки.

Боль наконец ушла на небо;
И я наказан лишь огнём;
Смерть рядом – я бегу подруги!

        81
Под древними я уставал
Обычаями вместе с Вами
Среди дорог, в борьбе с врагами,
Я плакал, бесприютен, мал.

Один великий Друг упал
С вершины, был любезен с нами,
Потом обратно вышел к даме,
Чтоб я забыл свой идеал.

И голос грохотал потом:
«Мучители, камин здесь рядом;
Но не в теплицу шаг один!»

Судьба, любовь, добро, награда
Одели мне плечо пером
Как голубь, отдохну в пути…



      82
Бежал любви поклонник Ваш,
Мадонна, может слал привет;
Но берег не люби, поэт,
И слёзы постоянных лажь!

Желание, как карандаш,
Напишет на гробнице: «Нет!
Здесь Ваше имя!» Мрамор, бед
Таких, как мясо, не отдашь!

Зато любви я полон, веры;
Доволен без мучений рваных:
Любовь! – товар имею в меру!

Другого способа обмана
(Ваш гнев ошибочен, к примеру!)
Нет, но Амур ничуть не пьяный!

       83
Если белыми оба виска
Мало-мало не станут со временем,
Под охраной нервозного племени
Иногда лук Амура в руках!

И валять уж не нам дурака;
Почему невидимка столь древняя
И снаружи царапина средняя
Ядовитой мне стала слегка?

Из очей уж не слёзы текут,
Растерял я здоровье в пути
И перо, подписать чтоб отрывок!

Хорошо греет луч впереди,
И смущения сонного ждут,
Получив зло, а не справедливость…

      84
«Глаза, проплаканные вместе,
Чтобы от Вас не умереть!»
«Так будет в душах; и не сметь
Ошибкой жаловаться в песне!»

«Амура вход для Вашей чести
Волной опять готов пропеть!»
«Уже внутри мы: в эту сеть
Попасть не нам – твоей невесте!»

«Не существует рассужденья,
Чтоб всё таки на первый взгляд –
Её и Ваш – пришли к презренью.»

«И то, и это – шаг назад,
Чтоб совершенное сужденье
Чужой вины – чужой парад!»

      85
Любил всегда, люблю сильней,
Люблю всё больше день за днём!
Слезами сладкими, как сном,
Когда Амур твердит о Ней!

Неколебим в любви, верней
Трусливые заботы в том,
Чтоб милое лицо потом
Звало добро творить скорей!

Но чтобы мысль считалась целой,
Вот потому, вот потому
Врагов любимой было столько!

Усилий сколько внёс Амур?
И, чтоб желание имело
Цель умереть, терплю я только.



          86
Я в ненависти без бойниц,
И тысячной волною стрел
Амур стрелял б, когда б хотел:
Смерть хороша, жизнь пала ниц;

Но цен не выяснишь крупиц,
И бесконечность не предел
В бессмертье наших юных тел;
Потом забвенье наших лиц.

Несчастный, мерю осторожно
Сквозь время, чтоб оно здесь не
Вульгарно, чтоб идти вперёд!

Слова храню в себе безбожно:
«Печально снов я жду во сне;
Потом спокойствие в зачёт!»

      87
Скоро лук мне раздражать –
В добрый путь, стрелок искусный!
Как удар мой будет грустным,
Верю, что мишень сломать.

Только словно взгляд ваш – тать,
Донна, чувствую, и чувства
Прямо внутрь, чтоб было пусто,
Проникают язвой рвать.

Некий существует лавр:
Бедный, любящий! Ведёт
Что тебя? Амур не прав!

Вы, родные и народ,
Не на смерть меня послав,
А на большее с высот…

         88
Потом ушёл я далеко
Из жизни – дела соловья:
Предусмотрителен был я:
Бежать галопом не легко!

И слабый, и хромой такой.
На бок один кривой, свинья,
Лицо – как гавань та моя,
Что дарит знак – любовь – другой!

Волной совет: «Вы на дороге;
Свернулся шаг, чтобы Амур
Не медлил чувствами сжигать;

Одна из тысячи фигур
Спасётся; враг мой, недотрога,
Я ранен ею вновь, опять!»

       89
Бежать Амура надо дольше,
Чем годы, чтобы ты была,
Мне Донна, также весела,
Как новая свобода тоже.

Сердец десяток знать не может
Предателя, мои дела -
За день один разъять тела,
И мудреца обманут позже.

Волной вздыхая больше раза
Твердить одно: «Ярмо, цепь, пень,
Мне слаще, чем тебя ловить!

Я – каракатица, слепень!
Тяжёлый труд меня, зараза,
Ошибкой будет же гнобить!»



      90
Золотые волосы
В тысячу узлов свернул!
Свет туманный заглянул
В очи, что милей красы!

Сострадание – в трусы;
Ложь ли, истину – на стул
Ставить, чтоб в любви заснул
Удивительный наш сын!

Нет причины ездить в смерть
В виде Ангела, но слову
Быть другим, но человеком;

Дух небесный, солнца прорва
Живы; но в канаву – хветь! –
Язву парить век за веком!

      91
Прекрасная донна, люблю!
Сейчас я себе, как патриций;
Чтоб всё ж не надеялся в лицах,
Увидеть на небе в петлю.

Пора и в больницу, молю;
Ключа оба, взятые жрицей,
Дорогой должны пригодиться –
Земной груз под стать кораблю!

Потом, чтоб свободный псалом
Облегчить другим, справедливым:
В том соль, чтобы был пилигрим!

Смотреть хорошо смерть сопливых:
Любое нам дело Творцом
Преображено сном твоим!

     92
Плачут донны, плачет и Амур,
Плачут и влюблённые везде;
После, если смерть, и быть беде
В той вселенной, где живу я, хмур.

Я сквозь боль продену терпкий шнур,
Слёзы не считая, как в слюде;
Вздох такой любезный, знамо где,
Нужно строчкой выбить из конур!

Рифмой плач вновь, плач стихом возвратным!
От чего любовь мессера Чино,
Выбор чувств его звучит новеллой?

Плач, Пистойя, городок развратный!
Чтоб потерянные годы чинно
Радовали небо… Небо пело!

     93
Не раз Амур твердил: «Пиши!
Пиши, чтоб золото читали
Те, кто в последствии узнали
Потребность тела и души!

В единый темп карандаши
Вульгарно, например, влюбляли;
Потом другой работой стали
Бежать от нас… Зачем? Скажи!

И если красота очей
Волной предстала, чтобы было
Так сладко, а потом так твёрдо;

То лук разбил я так упёрто!
Лицо сухое полюбила б
Она, чтоб слёзы вместе с Ней!»
   


     94
Когда июнь сквозь очи глубоко
Вообразил Вас, Донна, то душа
И добродетель плыли неспеша
Покинув разум мой без дураков.

И первым чудом новое легко
Родилось чистить кожицу – кружа
Бежит и прибывает, вся дрожа,
Она чтоб месть была такой.

Два по пятнадцать смерти цвет идёт;
Зачем мне сила, чтобы жизнь продлить –
Никто не хочет также долго жить!

Об этом нам напоминает нить;
И чтоб влюблённых двое с тех высот
Спустились: зрения порог идёт…

        95
Так хорошо я заперся в стихах!
Родные мысли, как стихи, закрыты;
Душа Вселенной не бежит обиды,
Чтоб в горе я не окунулся в страх.

Но вы, глаза счастливые, мой враг,
Волною задержали эту свиту;
Мне изнутри смотреть, и карта бита –
Не стон хорош, не пошлое в трусах.

Потом во мне вы вновь вовсю сияли,
Как солнца луч косой в стекло реторт;
Достаточно поэтому желать

Кусок! И не Мария, и не Пётр
Не верили, как мне моя же мать,
И как Вы верно мне намеревались…

      96
Я в ожиданье был, чтоб сдаться;
И вздохов далека война,
И в ненависти вся она,
Силок мне каждый – папарацци.

Прекрасное лицо, как статься,
Мне в порт груди врастало в снах:
Напряг – не первая волна
Мне мукой, против чтоб стараться

Задать вопрос, когда дорога
Свободна, чтоб на ней терпеть –
Очей поклонник недотроги!
Тогда мне курс – свободой тлеть:
Сейчас на почту все пороки
Снесу, чтобы грешить и петь!

     97
Увы! Прекрасная свобода
Ушла и выставила мне
Условья странные вполне
И язвою войны невзгоды.

Ему глаза – беда до рвоты;
Чтоб тормозить рассудок вне
Их отвращения вовне,
Трудами смерти полнит годы!

Но не подслушивать, чтоб довод
Такой, как смерть и имя той,
Которую люблю без слова;

И мне любовь не шпора снова,
Не путь иной, не утром зной;
Отметок хватит в картах лова!



     98
Орсо, Вам проворно ставить
Тот предел, что счёл вульгарным,
Но закон, чтоб ложь попарно
Славу знала – надо славить!

Не вздыхать; себе не править
Башню ценности; но свару
Вкусов публики со старым
Тем, другим – предтечей яви.

Быть достаточным, чтоб поле,
Как судьбу, вооружать
Темпом, чувством, местом, кровью.

Крикнуть: «Вежливость доколе,
Мой Сеньор, мне возбуждать.
Чтобы мучиться любовью!»

     99
Потом чтоб Вы и я имели опыт,
Надежда наша снова возвращалась,
О Высшем Благе сожалела малость –
Счастливым состояньем был лишь ропот.

Та жизнь земная, как по лугу топот
Змеёй меж трав с цветами залежалась;
И как на вид глаза любить осталось –
Мы эту жизнь сейчас теряем оба!

Вы, значит, обладаете умом;
Наоборот, спокойствия Вам нет;
И не вульгарная с людьми притом.

Сказала хорошо: «Монах, аскет –
Чужая ярмарка дорог с трудом
Обходит ямы с Вами столько лет!»



       100
В то окно, что солнце светит,
Нравится девятой частью,
Где по воздуху причастье  -
Звук холодный  - глас поэта!

Камень, где она в запрете,
Донна, сух от солнца сластью;
Сколько мест в красивом счастье
Выйти из тени не метит.

Гордый шаг – идёт Амур;
Время жизни год за годом
Освежать античной язвой!

Облик, слово затхлой модой
Ограниченный от дур
В свете плач отдаст мне сразу…

     101
Увы, за скорбную добычу
Судьбы нам некого прощать,
И чтобы скорость развивать,
В миру осталась вера в птичек.

Нам мало бдеть, когда приспичит:
Последний гром гремит опять…
Амур без предрассудков мать,
Венеру, вновь очами ищет.

Я знаю, что момент, что час
Не дверь ему года – обман;
Но силы есть – искусству быть!

Желанье, разум – не туман:
Семь лет и семь победой нас
Обрадуют, чтоб победить!

    102
Цезарю предатель из Египта
Подарил отрубленную голову:
Скрытно веселился, здорово,
Тихо плакал, как писали скрибы.

Ганнибал всю цену понял, ибо
Понял, что победы наяву
Хуже поражений; и живу
Страшно плача и смеясь без хрипа.

С каждой человеческой душой
Так: рассудок здесь, а страсть под маской;
Светлый час, час тёмный – день большой!

Но пропахли песни грустной сказкой;
И в стыда дороге не собой
Плач тревожный покрывает краской…

    103
Побеждая, Ганнибал
Проиграл потом с лихвой;
Так, Сеньор мой дорогой,
Бойтесь будущих похвал.

Медвежонок убежал
От медведицы самой –
Когти, зубы, всё с собой,
За него чтоб мстить, нахал!

И боль новая пришла,
Но не в почестях наш меч,
И наоборот взываю:

Голову дорога с плеч;
После с нами смерть цвела,
Сотни лет не отцветая…



    104
Ждать Вашего цветенья мы
Не устаём, когда бы в битвах
Плод созревал, и карта бита,
Прибыв на берег без сумы.

Чтоб описать предмет, кумы
Мне не достаточно, молитвой,
Волною словно, словно бритвой,
Из мрамора творить – тюрьмы!

Кредит Ваш Цезарь и Марцелло,
И Африканец с Павлом в ров –
Не молот в наковальню целым!

Пандольфо мой, трудом суров!
Недалеко ходить за делом:
Бессмертье в славе – лучший кров!

     107
Избегать, спасаться позы:
Эти очи – как война,
Чтоб послал я тему на –
Разрушать трёхлетье розы;

Бездны избежать, склероза:
Запись, чтобы ум стонал:
Лет пятнадцать свет не знал:
Больше, чем в день первый, доза…

Образ существует их,
Чтоб ни звери, ни растенье
Не смели зажженный свет!

Лавр один в лесу сплетенья;
Цель – искусство для двоих:
Меж ветвей неясный цвет!

        108
Больше, чем другою почвой
Наш Амур стопы сдержал:
Настоящий идеал –
Свет святой, воздушный, очный!

Время, как алмаз наш, прочно,
Что его б скорей сломал,
Чем поступок был бы мал,
Память наполняя точно.

Так смотреть уж не смогу
На тебя, не поклоняясь,
Словно королевской свите!

Доблестный Амур, играясь,
Мой Сеннуччо, на лугу,
Плачет и вздыхает… Выйдем!?

      109
Задыхаясь, Амур налетел
Через ночи и тысячи милей
На турнирах, где искры по силе
Не уступят бессмертию тел.

Так лечить докторов лишь удел,
И она, и заря, звон в могиле,
Мысль спокойной такой находили,
Чтоб никто вспоминать не хотел.

И зарёю приятной в лицо
(Осторожно речь звуком порхает!)
Где приятно, спокойно скончаться

Дух один, как в Раю пред концом,
Навсегда этот воздух узнает:
Как мне  дышится там, где скитаться…



       110
Следовательно, Амур,
По-людски войной бесясь,
И в теплицу унеся
Мыслей древних абажур;

Много тень творит фигур;
Солнце жжёт, земле грозя;
И судить его нельзя –
Вечности достоин, хмур.

Я себя спросил: «Зачем?»
Мыслей шов во мне прошёл;
Я расплавлен в вихре тем

В точке молнии (чей пол?);
Очи в свете теорем
Сладкий шлют привет нам всем!

     111
Догма, чтобы мне в лицо
В виде мыслей о любви,
Высказала смерть свои
Мысли со святым концом.

Осторожно пить винцо,
Чтоб Юпитер весь в крови
(Гнев его скорей лови!)
В руки смерть брал со свинцом!

Занемог; она ушла –
Миг, чтоб речь произнести:
Сласть ушла из глаз родных.

Место встречи на пути –
Я приветы милой слал,
Чтоб вдвойне не слушать их.

    112
Сеннуччо, я вам на манер
Трактата пишу; ночь такая –
Горящий, мучительный в мае
На  солнце зарёй старовер!

Здесь люди, здесь злобствует зверь,
Суровый, обидный, злой, злая,
Одетый в законы, не зная,
Железом что чертят теперь!

Здесь сладкая песня; здесь день;
Здесь бунт; здесь бесчинствуют крысы;
Здесь очи милы чересчур;

Здесь смех; здесь словесная сень;
Здесь лики. И мысли софистов,
Орехам подобны, Амур!

      113
Полсущества, Сеннуччо мой,
(Как бездна нам, и вы довольны!)
Прибыл беглец, как ветер вольный,
Чтоб годы вылились бедой!

Здесь существую: вы со мной:
Как на порог приму напольный?
Зачем мне миф такой прикольный?
Не нахожу горящий зной!

Но скоро, чтоб любовь цвела,
Вскопал гряду зари волшебной;
И там воздушный, водяной

Синьор Амуру на крыла,
Обрушился и в чувстве крепнет…
Чтоб действовать, ей лик иной?!



       114
Покинув Вавилон, бежал беглец,
Любой позор бы вынес (пишет скриба!)
Гостиница для боли, мать ошибок:
Здесь был побег, чтоб не настал конец!

Здесь я один; и как Амур, отец
Стихами рифмы, либо травы, либо
Цветы, всё говорит как бы «спасибо!» -
Обдуманное бремя для овец.

И ни моя вульгарность, ни Фортуна,
Ни очень много, и ни эта трусость,
Ни послечувствие, ни теплота;

Вдвоём мы одиноки, правда юны,
И человечный пацифизм, как вкусы,
Как никогда, бежит от Вас Туда…

        115
Между двух любовников
Донна – с ней Синьор, как смог:
Царь людской, а может Бог;
Солнце справа, слева – кровь!

Вновь она закрыла кров;
Более прекрасный слог,
Как глаза её – чертог
Не канава и не ров.

Долго радостный твердил
В ревности на первый взгляд
Всё же выглядел отлично!

Он лицу в слезах был рад:
Тучами в больницу слил:
Сдался, неприятный, лично.

      116
Эта тихая свобода –
На лице глаза родные;
Заперты хотя иные,
Чтоб не целиться в красоты.

Существует ум в невзгодах,
Созерцая берег ныне,
Чтобы ей другие сны не
Снились снова год от года.

Раз закрытая долина
Вздох прохладный преподносит,
Поздний, вдумчивый Амур

Донне жемчуг дарит в осень
И фонтан в день паладина
В дымке мысленных фигур.

    117
Камень долину закрывший ещё,
Имя откуда она получила,
Через природу себя обратила
К Риму – лицом, к Вавилону – плечом!

Вздох доброкачественный мне мечом
Жизнь обрубил, та себя обрубила:
Тщетно в лепёшку расшибся у милой,
Чтоб потерпеть неудачу врачом.

Сладости здесь существуют такие –
Предосторожности нет нам в турнирах:
Выгонят из дому нас с дилетантом.

Очи вдвойне дело делают мира;
И неприятности в сёла глухие –
Вред для растений и горе диктатом…



      118
Шестнадцать лет прошло с тех пор:
Родные вздохи; я здесь умер
В стихах своих, как в том костюме,
Чтоб в яму сваливать позор.

Любить мне сладко; пряча взор,
Жить тяжело; остаток в думе
Фортуна не закрыла в сумме:
Смерть глаз прекрасных, как укор.

Здесь существую, но желаю
В других местах существовать;
И больше не могу нисколько.

И в древних слёзах погибаю,
И в новых опытах опять –
Не в бунтах тысячах ты только!

           120
Эти жалкие рифмы, в которых
Ваши мысли любезны вполне:
Существует такая во мне
Сила крысой и бредом позора.

Неизбежная смерть, как умора
Со всем светом в загробном огне,
Никогда не почувствует – нет! –
Бесконечность любимого взора!

Только сзади – турнир, впереди –
Сочинение выше предела;
Но не время, как эра в груди;

Пусть не Вам я читал это смело.
И поэтому вечный веди
Человеческий круг… Солнце село!

     122
Семнадцать лет восстанию на небе:
Оставив след, уже я никогда
Не буду беззаботным, и сюда
Наполовину пламя с льдом, как небыль.

И верно, как пословица, нелепо:
Другой собаки волос – не беда!
И чувства человечие – байда,
Не тень – вуаль покрыла очи слепо!

Увы! Когда дыханье этой сказки
Мишень бежала – золотые годы
Приманка в устье пенису большому!

И я ищу, чтоб находить свободу,
Красивую, прелестную, но в маске;
И нравятся глаза, но по другому…

      123
Бледнеть туманно сладкий смех
В любовном захотел тумане;
Обида наша лишь в обмане:
Навстречу людям – полугрех.

И конус лавра, для утех
Пчеле потребный, не завянет;
Мысль жалкая его не станет
В других местах гонять за всех.

Вид ангела, акт человека,
Чтоб донна никогда в любви
Не гневалась… (Какая мука!)

Измерив землю, мы с разбега
Молчим на годы все свои:
«Чем отстранить меня от друга?»



          124
Амур, Фортуна, ум мой избежали
Смотреть туда, где прошлого черёд
В порт возвращает корабельный ход:
Что я к другому берегу причалил.

Амур мучительный; Фортуну знали
Без утешения; волной ум под
Рыдающую глупость, и народ
Всегда живым в борьбе подозревали!

Обратно не надеюсь я вернуться,
Но всё таки из плохо хуже станет,
И курсом в прошлое наполовину.

Но не Амуром, а стеклом проснуться
Мне по утру в надежде слишком ранней –
Весь я родными мыслями продвинут!

     130
Потом камин, закрытый для Мерседес,
Протяжно затопили для гостей:
Глаза, как эра счастья женщин, ей;
И каждый отдыхает, влипнув в сети.

Чтоб не просить, пасу, вздыхая, сердце;
Слезами жив; рождён рыданьем змей;
Затем, что состояние людей
Мне слаще слёз, и верую в соседей.

И лишь одно изображенье верно:
Ни Зевксис, ни Пракситель и ни Фидий,
Но лучший мастер сделал суеверно,

Как Скифия с Нумидией в граните
Сатирами беспечными примерно
Тайком встречают зависть вновь в обиде…

      131
Я пел любовь по-новому,
Сурово боком тысячи
Рыданий; мощно, как с печи,
Мне тысячи желанных мук.

Прекрасное лицо ему
Глаза мочило, горячи;
И жалко милые лучи
Дарили муки одному.

И пламя роз среди снегов
Колышется сейчас меж дисков
Слоновой кости, мрамора.

Жизнь коротка, но жаль лугов:
В сравненье со стихами – искры!
Умрут когда придёт пора!

     132
Любовь, чтоб ощущал я тренье?
Но Бог – любовь! Вот это – вещь!
Добро? Эффектом смерть беречь?
Вновь здесь волной себе мученье?

Сметут волной плач и презренье?
Мне зло – ступень: все чувства – в печь!
Жизнь смертью: как во мне зажечь
Такое? Нету разрешенья!

Не звать в изогнутой судьбе;
Не устоять во встречном ветре
На лодке в безграничном море!

В тюрьму ошибкой солнце светит;
И тоже самое в тебе –
Горю зимой; дрожу в задоре.
 


      133
Амур меня мишенью сделал,
Как солнцу – снег, как воск – огню,
Как ветру – дым; тебе приснюсь,
Взывая, донна, чтоб ты пела.

Глаза твои, как выстрел смелый,
Напротив тех, кого виню;
Одна ты; чувство сохраню,
Как солнце, ветер, пламя в дело.

Мне мысль – стрелой; лицо как солнце:
Хочу огня: вооружает
Меня Амур, жестокий, колкий.

И ангельское пенье донца
Останется со мной, я знаю,
Разбившись утром на осколки…

    134
Не найден мир, и нет войны,
Надежда, вера; лёд с огнём;
Полёт над небом – всё путём!
Не сжать любовь в тисках страны.

И не апрель, и без вины
Не распустить петлю на нём;
И ни Амур, ни небо днём
Помеха жизни без Луны.

Без глаз, без языка, без крика –
Я гибну без твоей поддержки:
Та ж ненависть, что и любовь!

Пасу болезнь, и плачу дико;
Жалею жизнь и смерть, как те же,
Что, донна, ты влила мне в кровь…

     136
Огонь небесный, но дождливый,
Злой, чтоб река, как железа
Набухла; богачом гроза…
Потом ты родилась сопливой.

Гнездо предательства! Счастливый
В нём выносил всё зло, буза;
Вино, и блюдо, и лоза
С которыми нетерпеливый.

Ты, молодой и старый, Чёрту
Обязан мантией своей:
Огонь и зеркала – в реторту!

Под ветром голая, как змей,
Босая средь толпы упёртой;
Но к Богу ты идёшь живей!

     137
Вавилон жадный, словно с лицом лицемера,
Гнева Божьего не испугался поныне;
И взрывает события, но не родные –
Не Юпитер с Палладой, но Вакх и Венера!

Ожидание правды мучительно в меру;
Также новый султан для неё, вновь как сны ей –
Чтоб В Багдаде единый был центр, и честные
Правоверные шли исповедовать веру!

Злоба идолов павших в стране безымянной –
Вавилонская башня, враг неба и Бога –
Сожжена будет вместе с жильцом окаянным!

Только сердце красиво; душа-недотрога;
Во Вселенной – земное: правдивые страны
Королей справедливых получат в чертоги!


   
         138
Боли родник и гостиница гнева,
Школа ошибок и ереси храм,
Вовсе не Рим – Вавилон подлый сам,
Полный рыданий и вздохов посевов.

Кузня обмана, достоинства плева,
Смерти добро, для упитанных хлам,
Жизненный Ад, для чудесных бедлам,
Чтобы Христа приспособить для хлева.

Бедность людская не счастие в корне:
Против основ поднимается слог –
Наглая шлюха; но где выше пост?

Связи беспечностью? Знанием горним?
И Константин не вернётся в чертог!
Наглой Вселенной не выдержит мост…

     139
Когда о вас пройдут стихи,
Шеренга сладкая подруг;
Фортуны свет интрига вдруг
Закружит бреднями других.

Но сердце в мир людей лихих
Вернуло Ваш прекрасный дух;
И море в землю свой недуг
Отправило, как в мир глухих.

С камином утром неделим
Амур хранит: в Египет – я,
Она – в тот Иерусалим!

С комфортом мучаюсь; но чья
Употребляется боль с ним?
Из существующих — своя!

    140
Амур, что мыслями моими правит,
И в сердце место главное за ним,
Вооружённый фронт расстроил в дым;
И на местах, и в папском Риме славит!

Хочу, чтоб ярко родились для яви:
Страдание с любовью – молодым!
Рассудок, стыд, религиозность чтим –
Негодование и гнев в канаве!

Бежал Амур – беглец святого вздора;
Бросая каждого, дрожа, рыдая,
Не появляется, стыдясь позора!

В рабочей позе Вы, моя Сеньора.
Часы стоят ли, время отмечая?
Конец красивый для любых историй…

      141
Как в тёплый день она влетает –
Простая бабочка – на свет,
Вот так глаза её поэт;
И смерть, как горе, умирает.

Так очи феи подкупают,
И вдохновения завет,
Как тормоз чувств далёких лет,
Сдаётся ей и не желает.

Меня ты избегаешь годы,
Но до сих пор не умер я,
И добродетельны – невзгоды!

Но мне Амур – печаль моя! –
Так сладок, и слезой погоды
Не сотворю… Умру, поя!
 


    143
Когда я сладко, как Амур, твержу
Своим сторонницам другие речи,
Ложится ярко пламень мне на плечи,
Но отклоняется душа, скажу.

Найти в прекрасной Донне лавр тужусь;
Куда бы ни бежал – укрыться нечем:
Звон окружает; колокол – как вече;
И будит, и от вздохов откажусь!

И волосы на утренней заре,
Чтоб сердце перевоспитать моё,
Даруют ключ от всех земных напастей;

И нравиться мне это: во дворе
При помощи словесной я её
Сжигаю существующей вне страстью…

       144
Не так прекрасно солнце на заре,
Когда туман скрывает дымку неба;
Скрывает дождь свод голубой нелепо,
Воздушной радугой окрасив срез.

В жару и одеваться по поре;
В любовную тюрьму отправясь слепо;
И требуется (а стихов – как хлеба!)
В лице её, как чувстве, помереть…

Я находил Амура в милом взоре:
Нежнее, чем глаза, обоих вид,
И проявлялся показатель тут!

Сеннуччо, я не думал о позоре,
Чтоб жизнь моя потом бежала в скит,
И виделась неясная, аж жуть!

    145
Где запад ждут цветы, трава;
Где побеждает лёд и снег;
Где поколенье медлит бег,
Там возвращает Рок слова.

Где человечие права,
Фортуну или гордый век
Ночами ищет человек:
Иль спелых, иль незрелых вас.

И землю, небо или пропасть,
Обняв долины и болота,
Свободный дух забудет робость.

И славы тёмная забота
Лицо живое будет штопать,
Пятнадцать лет вдыхая что-то…

     146
Добродетель горячая –
Бумага стыдится!
Одиночество зрячее
На башне – как птица!

Пламя; розы висячие
В том снеге, что снится;
И лицо любо; значит я
Должен здесь раскрутиться!

И Ваше имя рифмой именины
Справляет, существуя в нас,
И в Танаисе, в Ниле, в Кальпе!

Вселенной четверть знает Вас –
Прекрасная страна сквозь Апеннины,
Окружена морем и Альпами!



      147
Когда желание ожогом шпоры
И удила жестокие меня,
По-королевски, по закону дня,
Избавили с родными от позора;

Найду, чтоб страх зажёгся в сердце скоро:
Не в лоб закон… Амур, добавь огня!
На ослепительное дело, на
Меня направь глаза; закрой их шторой!

Волной, тот, кто вины своей боялся –
Юпитерова гнева, и назад
Бояться неприятностей бежал;
Но холод огненный во мне старался
Разбить бокал стеклянный наугад,
И тусклый вид иной раз прояснял.

       148
Не По, Варно, Арно и Тибр,
Евфрат, Ганг, Инд, Нил, Альба, Волга,
Алфей, Гаронна, где у моря,
Рейн, Танаис, Тигр, Сена, Ибр;

Не ель, сосна, не бук, не гриб,
Ослабят в сердце пламя, вторя
Прекрасному в коварстве горю,
Где рифмами мог славить ты б.

И помощь, чтоб в бою сгореть,
Амур вооружает жизнью
Живой и действенной на треть!

Растёт прекрасный Лавр в отчизне;
Мысль с плачем, право чтоб иметь,
Там, на воде справлять нам тризну…



     150
«Ну что, душа? Что мысль? Что мир?
Война или затишье бед?»
«Ответа нет! Но ты, поэт,
В очах прекрасных зри кумир!»

«Чья польза, если очи в лире
Запечатлеть, как лёд, в ответ?»
«Но не она – кумир воспет!»
«Но видеть и молчать на пире?!»

«Язык молчит порой, но голос
Сердечный жалуется; быт
Сухой, весёлый плачет зря!»

«Ум – не вода! Двоих разбить,
Чтобы удобней в Донне соло
Надежды грамм встал, как заря!»

     151
От грозовой волны морской
Бежит усталый в гавань тот,
Кто мрачной думой от забот,
Как шпоры, скрылся, но с тоской.

Но смертного, пусть он изгой,
Не ослепляет луч, не жжёт,
Как сладкий, нежный тот, что шлёт
Амур, не золотя рукой.

Я слеп; но, кажется, расту;
Под парусом бесстыдник голый
Дыханья мастер, но живой,

Открыл мне всё, что скрыв от взора,
Очей прекрасных на посту,
Я описал, Амур, с тобой.


         152
Так человечен тигр или медведь,
И ангел обнаружится в личине;
И смех, и плач через боязнь в мужчине –
Мой путь, чтоб каждый удручался впредь.

Не краткий, не уютный, мягкий ведь,
Но всё таки, как грунт в пучине,
Я сердцем чувствую, как круг в кончине
И сладость жизни мне, Амур, иметь.

Не мало более усталых, хрупких,
Таких разнообразных мне лишений,
Чтоб красный оценить огонь в поступках.

Бегу, надеясь только на спасенье,
Как та, что надевая ловко юбку,
Красуется ей даже в преступленье.

     153
Горячий вздох, и в сердце холод –
Ломаю лёд из Состраданья!
Прошу для смерти с неба няню:
Мне смерть – конец мученьям соло.

Мысль сладкая тому, кто молод
Отправь красиво мне посланье –
Моя звезда на расстоянье –
Ошибки вне и вне прикола!

Я мало что скажу о Вас,
Лишь в состоянии плохом,
Миролюбивым, ясным в раз…

И вдохновение потом
Фортуну ждало без прикрас;
Воздушный свет ловился ртом.

     154
Звезда, и небо, элементы
Их опыта, и всякий свет
Живой, природа много лет,
Как зеркало и Солнце, метят.

Искусство на алтарь, как смета;
Смертельный сторож в ней поэт,
И очи измерять – но нет! –
Амур признателен комете!

Лучом пронзённый сладким так,
Что честность воспалилась вдруг,
И мысль одна рождает страх:

Желанье подлое из рук
Ждёт почестей; но я, дурак,
Трусливо не хочу злых мук…

     155
Нет злобы у Юпитера и власти
У Цезаря мишени поразить,
Чтоб жалостью жестокость исказить,
И их оружие сломать от страсти!

Мадонна в плач; Сеньор мой всех напастей
Хотел и находил, чтоб стон глушить,
И наполнял желанием, чтоб жить –
Исследовал ей кости, словно части.

Амура сладкий плач наоборот
Ваяет мне на сердце как алмазом
Красивый, мягкий и приятный плод

С ключом находчивым своим от сглаза
Точёным – под отверстие пойдёт,
Туда, со вздохами, слезами в лаз свой.



       156
Я видел землю ангельского нрава
И красоты небесной в солнце мир,
И я запомнил молодой кумир,
И мне казались дым, и сон, и пава.

И видел слёзы двух огней по праву,
Чтоб зависть к Солнцу тысячами лир
Звучала вздохами; и словно пир
Горой, казалось, в реках видит славу.

Любовь, Грудки, и Ценности, и Жалость
Сосредоточились в одном прекрасном,
В любимом слушать всей Вселенной малость;

Чтоб лист на ветке не шуршал всечасно,
Эпоха небом жить намеревалась,
И сладость воздухом и ветром властна…

       157
Тот навсегда незрелый день,
На сердце вырезанный жизнью,
Описанный моею кистью,
Но плотно в памяти: как пень!

И вежливый поступок лень
Опорой сладости в отчизне
Выспрашивать, как вас на тризне,
Звезда, как проясниться тень.

Живу, увидев жар снегов
В её лице, белеют плечи,
Эбен ресниц, глаза – опалы,

Уст розы алы, перл зубов;
Печаль создала память речи;
Огонь улыбки, слёз кристаллы…
 

    158
Я посмотрю в упор, потом кругом,
И успокоюсь, сотворца увидев:
Он женщину прекрасную обидел,
Найдя зелёной ласку за углом.

С законным горем дух она потом,
На жалости алтарь сердечно придя;
На людях только в ухо говорите
Живую бесконечность алым ртом.

Амур за правду в гнев впадёт, сказав,
Что видит свет прекрасный во Вселенной;
И никого нет выше звёзд. Я прав!

И нет ни сладких, и ни жалких прений:
Скажу, что слёзы красивее, став,
Чем очи, видящие Солнце, зреньем.

     159
В той части неба, в той идее
Пример эпохи и Природа,
Прекрасное лицо, красоты
Явили сколько там гостей есть.

В фонтане – нимфе, в сельве – деве
Причёску делает охота,
Когда на сердце глас народа;
И хорошо, что смерть – для тела.

Божественная прелесть – цель
Её глаза ценить, не видя
Приятный круг, любя досель;

И не Амур здоровый выйдет;
Не сладкий вздох её на мель
Любовь посадит – смех, как критик!


     160
Амур и я удивлены,
Увидев нечто, что как чудо;
Когда она смеётся круто,
Ничто иное – спасены!

Спокойствие ресниц – они
Глаз две звезды скрывают смутно,
Чтоб свет другой достиг под утро
Советников другой страны.

Какое чудо: на траве
Сидит она цветком почти;
Белеет грудь кустом, как цель!

Какая сладость в голове –
Гнев Солнца видеть, и в груди
Лелеять золотую цепь!

     161
О мысль туманная, о шаг!
О память стойкая, о жженье!
О сердце слабое, броженье!
Глаза родные! Плачут как?!

Известный фронтовой наш флаг
Как Солнца вывеска в сраженье!
О жизнь тяжёлая, решенье
Ошибочное – смейся, враг!

Прекрасное лицо; Амур тут
Толкает, стопорит, чтоб мне
Он нравился, имея вес!

Душа, не воплотясь в фигуру –
Тень голая и пыль в стране,
Где видятся и зло, и бес!

      162
Радостный цветок, трава,
Что Мадонна давит ножкой;
Рана та, чтоб осторожно
Речью одевать в слова.

Куст прямой и дерева,
И фиалки бледность тоже,
Лес тенистый, свет дороже
Солнца, чтоб качать права.

Чистая река, чтоб поры
Открывать, лицо купать,
В качестве живой реторты;

Сколько зависти опять!
Скалы, рифы или горы
Сожжены со мною вспять…

    163
Амур, что видит мысль любую,
И я суровый шаг одной
Дарили в сердце; мой родной,
Ты злой: к тебе я не ревную.

Я следовал, идя вслепую,
И всё-таки ты был со мной;
И день за днём, и в дождь, и в зной,
Не замечал усталость злую!

А вдалеке маячит свет;
Через дорогу вскачь с задором
Я не летаю пухом, нет!

Достаточно довольный скоро,
Пожалуй, хорошо в ответ
Не принимаю вздохов сора…



       164
Ветер, суша и зенит
Молкнут, и железо – сном;
Ночь в повозке звёзд кругом
Как в кровати моря спит;

Плачет, жжёт и тяготит;
Чтоб мне боль была кнутом;
Царство и война потом
Думали о ней: мир чтит!

Так один фонтан живой,
Сладкий с горьким, нас лечить
Должен утром, словно Солнце!

Почему в мученьях злой,
Если тысячи причин
Быть здоровым есть в оконце?!

     165
Как шаг на свежую траву,
Так сладостно её движенье!
Кругом цветы возобновленья –
Растения, что я зову!

Амур, чтоб сердце наяву
Облечь достойной силой в жженье,
Глаза, что нравятся в служенье,
Лечить обязан, где живу…

Походка, сладкий взгляд её,
В согласии с её речами,
Поступков смирных сонм поёт!

Четвёртая искра – Бог с нами! –
Зажгла то пенье соловьём,
Что ангелом летит с крылами!

      166
Бери республику любую –
В пророках Аполлона нет!
В Флоренции бы был поэт;
Но не в Вероне, не в Мантуе.

Но поприще моё в земную
Юдоль вернулось, как макет;
И поле, сжатое в куплет
Серпом, преобразится всуе.

Суха олива; и мятеж
Не на Парнасе, там, где ключ,
Восстал который, тих, могуч;

Не там беда, а среди туч!
И сладкий фрукт, Юпитер, режь!
И дождь зови! И счастьем тешь!

       167
Когда она склоняет взор,
И дух встречает вздох единый;
Потом поёт, как на крестины,
Божественно, светло, в укор;

Проходят чувства, как позор;
Желания и мысли стынут;
Я говорю: «Наполовину
Я умер. Смерть – мой приговор!»

Но звук, чтоб сладость чувств была
На грамм желания блаженней,
Душой быть должен охлаждён!

Итак, живой! Итак, мила
Мне жизнь до даты вдохновенной!
И через солнце – неба стон…



       168
Мысль сладкую Амур послал
О древности, чтоб жили двое;
И мне комфортно, и, не скрою,
Надеялись мы на причал.

Порою ложь иль идеал
Находят слово над собою;
Живая вера шавкой злою
Брехает в сердце, как нахал!

Не зеркало пройдя, а время;
Но время года тут не то –
Надежде противоположно!

И Солнце старится от бремя –
Желания ушли притом –
Жить кратко, по остатку можно.

     169
Мысль туманная, что гонит
Одного быть одиноким;
Час за часом жив я в Боге;
Но она ревёт и стонет;

Сладость кончилась, и тонет
Дрожь в подъёме по дороге;
Вздох, вооружённый многим,
Враг Амуру, друг в законе!

Не ошибка – жалкий луч
Через облако ресниц
Замечает: прояснилось!

Так, сбежав из всех больниц,
Наш совет, велик, могуч,
Сделал телу эту милость…

     170
Казаться человечным долго,
И жечь со мной эскорт надёжный
Словами славы осторожной
Врагу отпор дать этим толком.

Потом глаза мне в мыслях только,
Моя фортуна, мой заложник,
Моя судьба, и жизнь, смерть тоже,
И место для руки, как волка.

Я не смогу писать стихи
Иные, чтобы в яму пасть;
И мне Амур их приготовит!

И не нужна иная власть –
Чужой язык; всё для глухих:
Он жжёт, как пламя, в каждом слове…

     171
Амур мне в руки, что прекрасны
И вместе с тем грубы, кривы,
Мучения два слал: живи
С любовницей чернявой разно;

Она могла бы Рейн ужасно
Поджечь и скалы раздавить;
Прекрасную мечту словить,
И не жалеть о том всечасно.

Ничто мой не порежет ум –
Алмаз прекрасный; в сердце вещем,
И мрамор духа, что во мне,

И не достойный мой костюм,
Подобный башне – тёмной вещи –
Даёт надежду, вздох в огне!



      172
Зависть – нехороший принцип
И противоречие;
В качестве тропинки к ней
Грех прекрасный был ли принцем?

Корень тут здоровья в шприце;
Слишком счастлив я скорей,
Чем – в молитвах сатаней! –
Ненавижу эти лица.

Но зато с поступком терпким
Рана-прелесть и мой плач
Возвратились, словно слепки.

К лицам тысячам мой врач
Так надеялся быть крепким,
Но Амур здесь – мой палач!

     173
Прекрасный солнца глаз один,
Чтоб плакали морские слёзы
В душе и сердце, как неврозы;
Земного Рая паладин.

Потом из сладких с горьким вин
Мир напоили, как угрозой:
Волной сухой Амур встал в позу,
И шпорой тормозил раввин.

Но экстремальность сквозь двойную
Желаю я замёрзнуть, но
Включиться, горя избежав!

Но с радостью в печаль любую
Спускаюсь, запалив огнём!
Рождённый фрукт от корня прав.


      174
Железо звёзд (на небе мощь
Как символ веры) вниз пылает;
Железо клином порождает
Железо суши, словно дочь.

Железо донны: очи – ночь,
Пришедшая по праву мая;
И рана та, что умолкая,
Вооружить Амур не прочь!

Но принял я тебя за горе,
Жестоко чтоб существовать…
Не насади меня на вертел!

И всё-таки утешь в позоре,
И драгоценностью опять
Слова твои… И им я верю.

      175
Когда мне вдохновение придёт,
Амур на шею узел мне накинет,
Как в утро увлекательное вынет
Сласть с горькой верой, и игрой всплакнёт;

Приманкой будет в сердце пламя – ход
В тот сладкий дух, в ту ненависть, унынье;
И наслажденье яркое поныне:
Один живой – плевать мне на народ!

То Солнце летнее, что в очи светит,
Лучом блуждает, нас подогревая,
И утром жарит сквозь туман и дымку;

Всё поджигает рифмами поэта,
Всё прошлое, что с грустью вспоминаю…
В то время, в месте вижу я картинку.


       176
Сквозь глухие те леса,
Где простой рискует люд,
Больше страха абсолют;
Солнце и Амур – в глаза!

Пенье (мысль о небесах!),
Чтоб лекарство было тут…
Очи милой! Их найдут
В елях с буками… Слеза!

Слушать медь, и час, и год,
Влагою мусолить мрамор
По траве зелёной вскачь!

Резко замолчать; вперёд –
В лес тенистый мимо храма
Древнего – для Солнца плач!

      177
В один день тысячу мне ран
И берегов среди Арденн
Амур явил, чтоб сердце в плен
Треть неба забрала в капкан.

Мне мил оружия дурман,
Где безоружный Марс, и крен
В нём без царя проникновен;
Как в море дерево нам дан.

И всё-таки неясный день
Волною бит; и страх рождает
Пыланье чувств, накрыв как тень.

И милая страна вбирает
Рекой, неспешною, как лень,
Сердечный лик и отцветает…
 

     178
Любовь пришпорить в это время;
Страх и огонь ведут налево,
Охотно принимая в гневе
Надежду или боль, как бремя;

Но выше или ниже племя
Следит за высочайшей девы,
Мне равный нравится припевом –
Ошибкой новой в новой теме!

Мысль дружеская выставляет
Не влагу из её очей,
Чтобы бродить вокруг в надежде;

Потом, как солнце без лучей,
Условилось путём из Рая
Дорогу мерить смерти прежде…

      179
Джерри, но когда порой
Милый враг жесток ко мне,
Утешения во сне
Мне приходят вздохом той.

Где бы ни был ангел мой,
Светом глаз лишает – нет! –
Монстра, видом сатане,
Жизни… С силой гнева пой!

Двигаюсь, узрев её
Лик Медузы, чтобы в мрамор
Обращалось мужичьё;

Так поэтому вне храма
Ты известна, зло моё…
И Синьор осмыслил драму.


        180
По несёт мою обнову
Мощной, быстрою волной,
Но душа не ждёт иной,
Не усердствует, чертовка.

Как бессменного соловку
Сквозь зарю и надо мной,
Кину полетать с длинной
Крыльев, ветра, вод, сноровки.

Царь великий портит реку;
Солнце видя, терпит тень –
Запад тушит свет с разбега.

Оспой смерть, как Рок, как хрень;
Но замыслив век от века
Проживание и лень.

     181
Амур средь трав сплёл сеть под ветви
Из жемчуга и золота,
Всегда зелёную в кустах,
И тень-печаль как радость светит.

Приманку семени ты встретил,
Незрелый, сладкий – плод плода! –
И, как Адам, глаза туда
Открыл, любя, за всё в ответе.

Исчезнувшего Солнца свет
Так ослепителен сейчас,
Под утро – ярче льда и снега.

Культурная здесь пала сеть;
И ангельская речь как раз
Надеется, желает, нежит…

       182
Любовь, что сердце поджигает,
Морозит страхом в том аспекте,
Что сомневаюсь в интеллекте –
Страх и надежда льдом пылают!

Холодных небо вдохновляет,
Желанья полный юный лектор,
Как донна, скроет этот вектор –
Живую плоть – вуалью с края.

Мне член в любви нужней всего:
В ночи горю…  А сколько зла?!
Ни мысли, ни стихи в него.

В ничью окончу все дела;
Мне свет вершины – ничего:
Лишь для полёта мне крыла!

     183
Твой сладкий взгляд – как побережье;
И сладкие слова – как чур;
Как сила надо мной Амур;
Улыбка – Солнце мне как прежде;

Она, возможно, делит реже
Мою вину, судьбу фигур;
Глаза – её товар, и, хмур,
Умру, но лавр, как вызов, между!

Зато дрожу холодным сердцем;
И если, как собака, вижу,
Боюсь, античный опыт – скерцо;

Натура женщины подвижна;
Но в состоянии я перцем
Владеть, и в сердце донны выжить.



       184
Амур, Природа, человечность
Для дома и для королевства;
Присяжный заседатель с детства
Против меня; Амур – мне вечность.

Природа дорожит беспечно
Силком, чтоб обживать то место,
Что уклоняясь неизвестно
Чего: не жить, а в бесконечность!

Так дух за часом час трудился,
Чтоб оправдать тот дорогой
Закон; и в зеркале эпоха.

И Состраданье в Смерти билось;
И бдел в существованье той
Пустой надежды, недотрога…

     185
Этот Феникс в красных перьях:
Ваша шея так прекрасна
Без искусства бусин красных –
Сердце каждое в них верит!

Диадему Бог отмерил
Воздухом вокруг столь страстно,
Что влюбил Амура праздно,
Чтоб трагедию заверить.

В одеянии пурпурном
С боку – розы, сверху парус –
Солнца красота одна!

Обоянием скульптурным
Гор арабских злато даром;
В наше небо – вновь весна.
    

  186
Вергилий с Гомером имели б
То Солнце, в котором глаза
Любимой; и силой краса
Их славу и стиль одолела б:

Эней оказался б у цели;
Ахилл и Улисс, как гроза;
И лет пятьдесят шесть в весах,
Как Август бы миром владел бы.

Цвет власти античной с оружьем
Звездой существует совместно
С тем новым, прекрасным в веках!

И Энния пеньем нарушен
Я этот последний; и, честно,
Не буду назойлив в речах.

      187
Александр у известной могилы
Пред железным Ахиллом вздыхал:
«О, счастливый! Пусть трубы трубили
Пред тобою – ты мой идеал!»

Голубица взлетела на крыльях,
Чьё перо, чтобы радовать, брал,
Мир стихами, и, рифмы осилив,
О себе, о судьбе грохотал!
 
Чтоб Гомер и достойный Орфей
С пастухом Мантуанским сравнились
Одинокою песнью о донне,

Рок преступный и звёзды над ней
Поручили прекрасной и милой,
Может быть, осиять на иконе.


     188
Солнце то, что я люблю,
Одинокое прекрасно:
Зелень освещает ясно…
После всех Адамов злюсь!

Цель: зову тебя, молю,
Солнце, ты бежишь напрасно;
Тень твоя и днём опасна –
В утро дверь… Я свет ловлю!

Тень, чтобы на холм упасть;
Искры сладкого огня;
Лавра прутик небольшой…

«Он растёт!» - твержу сейчас,
И терплю глаза, виня
Донну в сердце… Бог с тобой!

      189
На ладье плыву, простак,
В бурном море. (Ночи хрипы!)
Между Сциллой и Харибдой –
Правит мой Сеньор, мой враг!

Думы вёслам кое-как;
Буря шуткой стала, ибо
Парус ветром сорван криво:
Вздох, надежда, полный мрак.

Плакал дождь, туман ярился,
Замедлял, мочил, усталый;
И не нужен был артист.

И скрывал вдвойне от милой
Волны смерти мал по малу…
В ремесле рассудок чист.
 

    190
Белоснежная лань на траве
К нам пришла с золотыми рогами,
Через взморье, тень лавра над нами,
И заря, и весна, соловей!

Гордый вид был её не правей,
Чем мой труд, и с другими трудами,
Словно скряга – свой клад под ногами
Я искал, дилетант, словно свет.

«Ничего не волнует!» - скажу:
Надпись из бриллиантов, топазов:
«Мне свободу сам Цезарь вернул!»

Уже полдень; на солнце сижу;
И глаза увидали не сразу –
Меня в воду Амур окунул…

      191
Жить вовне и видеть Бога:
(Разрешенье, как приказ!)
Так я, Донна, вижу Вас
В краткой жизни у порога.

Вы не та же недотрога:
Никогда уже из глаз
Ваших влагой не потряс
Ветер северный всех строго!

Это наше бегство крысой -
Сумасшествие: живой
Пахнет; вера подкупает;

Пламя, воды, святость ризы –
Донна, всё ушло с тобой…
Но зачем не ждёт? Не знает?


     192
Уважаемый Амур
Виден славой над природой.
Сколько сладости здесь водной!
Свет, чтоб вечер не был хмур.

Сколько золотых фигур
Здесь с осанкой благородной;
Очи, влажности погодной;
Холм, как тёмный абажур.

Травы и цветы цветов
Тысячи – от старых негров –
Обретают голоса.

В небе тысячи костров
Зажжены, чтоб радость некто
Увидал в её глазах!

    193
Пасётся ум на благородной пище:
Юпитер нам амброзию с нектаром;
И дождь косой на нас струится даром,
На Леты дно, и каждый сладость ищет.

Порой слова описывают днище,
Чтоб вздох всегда встречали судном старым;
Амур крадёт с утра влюблённых пары
Двойною сладостью в обличье нищих.

Приятно в небо голос бесконечный –
Звук речи! – по закону улетает;
Не мысль, но слух душе приносит вечность.

Лавр целый, меньше пальмы, заглушает
Ту жизнь, что боги дарят, словно млечность,
Искусство, Ум, Природу принимают!


       194
Любезная заря разбудит
Цветы и наш тенистый лес,
И дух мой к сладости воскрес:
Договорились мы о чуде.

Найдя опору, сердце будет
Бежать Тосканы, словно бес;
И свет доставит интерес,
Разыскивая Солнце, людям.

Но в этот опыт сладость та,
Чтобы Амур сквозь силу мне
Вернул любовь; бежать мне поздно.

Хочу спастись, но пустота
Небесный свет зажгла вдвойне –
В огне гореть с ухмылкой постной!

      195
Бледней лицом, белеет волос,
Но сладости рад встреч влюблённых!
Я на куски не рву зелёных
Ветвей; но Солнца жёлтый колос.

Без влаги – море; в небе – полоз;
Всегда не в тему ветка клёна;
Красива тень; многосторонний
Мой без любви, без злобы голос.

Я не надеюсь в этой позе,
Что наконец нас изнурять
Враг перестанет, сострадая.

Не существует зла в неврозе:
Коль не она, то смерть другая
Придёт с Амуром к нам опять…


       196
Заря спокойная, чтоб зелень
Шумела, раня щёки мне;
И язва ранит, как в огне,
Когда Амур подносит зелье;

Прекрасный лик узреть посмели,
Чтоб гнев, негодованье не
Одели волосы вполне
В жемчужины, что в злато сели.

Как сладость ей распространять
И собирать законно моду,
Чтоб ум не перестал дрожать?!

Суть в крепком узелке, и вроде
В одной петле сердца сжимать,
Чтоб развязалась Смерть в природе…

     197
Заря зелёным лавром веет;
Амур поранил Аполлона;
И сладкое ярмо законно
На мне; и нет свободы с Нею.

Не знаю я, как мавр стареет,
Когда Медуза льёт в колонну
Его телесность в камень, словно
Свет превратил в янтарь, что греет.

Волос белесых – не копна
Была, чтоб сладость по закону:
Нужна покорность без оружья!

Тень Солнца, словно лёд, одна
Лицо окрасило влюблённой;
Но очи в мрамор пересушат…


    198
Сладкое Солнце вибрирует,
Чтобы Амур утром рад:
Очи прекрасные, взгляд,
Волосы, дух лёгкий, лиру ей,

Кровь в волокно, и зондирует,
Чувствуя дрожь, словно сад
Жизни и смерти в подряд
Книгу напишет в дар миру – всем!

Свет и огонь я увидел,
И ослепительный узел,
Словно привитое древо.

И повторяю: «Скажите:
Разум и свет не обуза,
Если устал от посевов!»

       199
Прекрасная рука, ты есть
В сердцах, для жизни нашей проба,
Рука, искусство чьё, учёба
Природе с Небом слали честь.

Жемчужин пять восточных месть –
Одна мне рана жёстко, робко,
Руками чистыми прихлопнуть
Смогла, сквозь зависть или лесть.

Родные, белые перчатки!
Под ними – розы, кость слоновая;
Увижу ли их наяву?

Но покрывало без оглядки!
Но человечность эта внове ей!
И кража: обнажать траву…


     200
Но пусть прекрасная рука
Оденется в перчатку чисто,
Предусмотрительно и быстро,
Сжимает сердце, глубока.

Амуру тысячный аркан,
Как девять почестей речистых,
Чтоб обожать небесный, мглистый
Ум человечий и стакан!

Спокойные глаза, ресницы,
Как звёзды, алой розой рот,
И ангельская сладость слов.

Чужая дрожь и небылицы;
Лоб, волосы; кто разберёт:
Есть солнце? Нет ли для стихов?

    201
Мне в будущем Амур иметь
То шёлковое одеяло
Пообещал; но время мало:
Куда бежать? Чего хотеть?

И никогда в тот день не петь,
Когда богатый с бедным сало
Делили: боль и горечь знали –
Стыд и позор пришлось терпеть!

Чтоб знатная моя добыча
Не убежала, чтоб нужда
По ангельски звала, по птичий,

На крыльях мести красота
Мне отдалась слезами лично –
Очей прекрасных суета…


     202
Прекрасный, ясный и живой
Лёд дышит пламенем опасно;
И вдохновенье в сердце ясно,
Невидимо, пришло за мной.

И смерть сквозь рану – Боже мой! –
И гнев небесный, лев прекрасный
Преследуют меня столь страстно,
Что я дрожу, молчу больной.

Любовь и Жалость (есть ли выше?!)
Через опору – две колонны –
Удар смертельный нанесут.

Но я не верю и не вижу,
Чтоб этот сладкий враг мой – донна! –
Мне заново приснилась тут!

    203
Гореть, не веря ни чему
Как человек, лишь той, которой
Здесь царствует во мне, и скоро
Она уходит вновь во тьму.

Но вечная краса ему –
Не видеть сердцем ваши взоры:
Горит звезда, и от позора
До родника дойти б кому!

Огонь, что всем не будет мало,
И Ваш почёт приходит рифмой,
Не зажигаясь сотни раз.

И сладость мыслей вновь устала
Язык вести холодный криво…
Двойные очи – как алмаз!

    204
Душа, чтоб вещи различать,
Читает, пишет, говорит;
Глаза мои – чтоб видеть вид,
Чтоб в сердце святость ощущать.

Ну сколько можно рассуждать?!
Камином дом свой обновить;
Двойным огнём зажечь прикид;
Любимой след отпечатлять.

Со светом ясным вместе в кратком
Том путешествии ошибка
Не быть желанным. Рай в остатке.

Ждёт Небо. Я устал здесь, ибо
Через туман иду обратно:
Спуск следующий дерзок шибко!

     205
Сладкий гнев и сладкий мир,
Сладость зла и сладость веса,
Сладость речи, сладость беса,
Договора сладость – пир!

Жалуюсь тебе без лир;
Сладость горечи, как месса;
И любовь, как тяжесть пресса;
И твержу: «Ты – мой кумир!»

Я ещё вздохну, возможно,
И, завидуя, скажу:
«Нам достаточно любви!»

И в ответ: «Любви безбожной
Вдохновение рожу!
Враг, Фортуна, взгляд лови!»



      208
Быстрая река стремится
В Альпах грызть гранит, и звать
Быстрой: волнами играть
Ты – природой, мне – влюбиться!

Мчит, не тормозя, сторицей
Без усталости (не спать!)
К морю, где поймёшь опять –
Злей трава и громче птицы.

Сладкое, живое Солнце,
Обожая левый берег,
Замедляет боль до донца.

И нога ль, рука ль измерит
Нежные слова чухонца:
«Победить плоть тем, кто верит!»

    209
Мой сладкий холм я покидаю;
Волной я отъезжаю в вечность,
И, излучая в бесконечность,
Я на спине свой груз таскаю.

Меня так часто удивляет
Не существующая млечность
Движений, потрясая нечто,
Что жизнь в нас  после разбавляет.

И раненая лань железом
Отравленным в бедро, как дева,
Бежит, спеша уйти из леса.

Так я, пораненный в бок левый,
Спасаюсь от безбожных бесов,
Вдвойне мучительных для сева…

     210
Не испанский Эбро, и не  Ганг индийский
Тут текли, разыскивая море каждый;
Красный камень и волною жажда;
Не земля, не небо – солнца диски!

Что моей судьбе предскажет близкий?
Или Парка с вороном предскажут?
Жалость чтоб нашла глухая даже,
Маленькой волной надежды – иски!

Чтоб не говорил о ней, замечу:
Сердце, что полно любови сладкой
Чувства никогда мои не лечит.

На любовь к тебе святую падкий,
Не забочусь, не беру на плечи
Ценности из храма без остатка.

      211
Желание, как шпора; гид –
Амур, нам нравится стрельба,
Обычай этот, и судьба
Рукой на сердце правдой льстит.

Не много взяв, не знал обид,
Слепой, нечестный, как толпа;
И рана, чувствую, тупа;
Желание во мне горит.

Придут краса и слава снова;
Слова хорошие отсель
Уйдут из сердца, прячась, мол.

В год тыща триста двадцать семь,
В час дня, апреля, дня шестого,
Внутрь лабиринта я вошёл.



   212
Блаженный в снах, что милостью довольны,
Тень обнимая по утру как раз,
Иду по морю, берега держась;
Пишу на ветре я, бродяга вольный.

И Солнце светит на меня прикольно,
Расходуя свой блеск мне и кружась,
И лань одна бежит меня, смеясь,
И я быком хромым за ней по полю!

Слепой, усталый, понесу убыток
Той ночью, трепеща от поисков
Любви, и Смерти, и Мадонны я.

И двадцать лет солёный пью напиток,
И боль, и вздохи, слёзы и любовь…
Звезда поэтов ловит не моя!

     213
Спасибо за небесную судьбу,
И добродетель редкую спасибо;
И голова умна седая типа;
Божественно красив у донны путь.

Единственный закон проник в толпу,
Как пилигрим, и песня в чувствах, ибо
Иду небесною дорогой; в хрипах
Пылаю, чтобы отдохнуть в гробу.

Глаза прекрасные, чтоб жечь эмалью
В могущественной бездне ночи тёмной,
И башню тела отдавать чужим.

Сказал о полной разума детали,
Со вздохом сладким в речи неуёмной:
Последним колдовством объят, как дым!

      215
В благородной крови жизнь
Человечна и спокойна;
Ум большой в сердцах достойных;
Зрелый фрукт – в цветах, скажи!

Донне урожай – держись!
Даже Царь звёзд дарит (ой, нет!)
Вал похвал, и прелесть стройной
Сломит и поэта (Шиз!)

И любовь её с Христом,
С красотой природной вместе;
Слово, что и речь нема;

Очи, что во тьме с трудом
Светят, меркнут днём по чести;
Горечь яблокам сама.

     216
Все слёзы, ночь потом, когда
Я отдыхаю от смертей;
Рыдания ищу чертей,
Удваивая зло сюда.

Печальный юмор – не беда
Глазам, и в сердце суховей;
Последних хуже я зверей;
И стрел любовных череда.

Но всё же Солнце лишь одно,
И тень одна; отправлюсь курсом
Той смерти, что зовётся жизнь!

Оплошность чья, в том, что дано?
Живая Жалость мне по вкусу;
И жжёт огонь, так, что держись.



       217
Я принял справедливость жалоб,
Чтоб пламенные рифмы были
Лекарством и огонь любили,
Не жалуясь на бред нимало.

И туча, охлаждая вяло
Мой парус, в пламени твердила:
«Чужой придурок гнев всё ж вылил,
Чтоб прелесть глаз скрывать устала!»

Гнев сквозь неё, сквозь состраданье
Ищу, чтоб не привлечь скандал;
Бегу звезды, судьбы сырой!

Божественная песнь вниманье
На плоть, как этот идеал,
Вернула, как и смерть порой…

    218
Хотя прилежность донны и краса
Большой цены, чтоб свету удивляться;
Её лицо заставит преклоняться
И малых звёзд, глядящих в небеса!

Амуру видится, искра в глазах:
«Откуда столько в странах появляться
Живой красе, что, зря, не волноваться
Нельзя?! И гибну с ней, король, в слезах!

Природа: Небо, и Луна, и Солнце;
Воздушный ветер, и трава земная;
Слова и разум странного чухонца;

В моря с волной вернулась рыба злая;
И Солнце не темнело здесь до донца;
И смерть глаза закрыла, умирая!»

     219
Песнь новая, и ангел плачет,
И затемненье над долиной;
Кристаллом жидким вся картина
Освещена, и берег в дачах.

Снег на лице волос не прячет
Златых; любовь не лжёт здесь чинно,
Не будит звуком половинным,
Причёсывая старца-мачо.

Так мне здоровая Аврора
И Солнце жаркое волной
Не год блистают лаской взора.
Я вижу пару дней порой,
Встающих вместе в час позора,
Та в звёздах, эта прочь, долой…

     220
Золото волос Амур
В белые косы две; шип
Розы принесли; и нимб –
В рану иней чересчур.

Жемчуг уст, но в речи хмур
Пилигрим – успешный тип!
Красота волной, как хрип
Божеский: во лбу пурпур.

Ангел тихий, чтоб надежда
Песнь небесную пропела,
Успокоил: я тоскую.

Солнце свет не льёт, как прежде;
И глаза войну, как дело,
С миром, лёд с огнём тасуют.




     221
Но наши мощь, судьба, обман,
Вспять разоруженное поле
Вернутся, чтобы сдаться? Сколько
Спасенья в чуде? Вред, капкан.

Ущерб, но в пользу; много ран
Мне в сердце искрами от молний,
Чтоб ослеплять и мучить больно,
Годами быть ей обуян.

Предвижу смерть; и появились
Глаза прекрасные в сиянье;
Окинув взором, удалились.

Любовь со сладостью в признаньях,
Чтоб я не передумал к милой
Вернутся языком страданий…

    222
«Радостный, задумчивый,
Донна, аккомпанемент
Через жизнь и смерть в момент
Почему для вас, увы?»

«Радостный, под цвет травы,
В сладком обществе презент –
Зависть с Ревностью – на цент
Нам дороже, чем все вы!»

«Что гонит любящих? Зачем?»
«Ничто: закон любви и гнева:
Порой экзамен на двоих.

Во лбу и в сердце много схем:
Во тьме узреть красотку слева –
И влага слёз в глазах родных!»

     223
Солнце в море опустилось
В колеснице; воздух наш,
Небо, звёзды и луна
Ночь встречают… (Очень мило!)

После слушал, что твердилось
Всю судьбу мою; она
Всю жизнь трепетную на
Состязанье с Донной длилась.

Сплю, и отдых мне ничто;
Но вздыхать с зарёю стыдно;
Слёзы утро посылает.

И придёт рассвет потом:
Мгла уходит, и обидно,
Что не я, но Солнце с краю.

    224
Вера в любовь, и поддельное сердце,
Сладкая нега, и вежливый дух,
Честная сила, зажжённая в двух
Душах, ошибка в делах иноверцев  -

Голову мысли забыли, как скерцо;
Голос спросил – согласился мой слух;
Страх или стыд обижают старух;
Бледность фиалок, и крашенность перца.

Более славны чужие, чем я;
Вздохи и слёзы теперь мне всегда –
Двойственный гнев обеспечит нас всех!

Жжёт меня вдоль беспризорность моя;
Буду любимым тобою года,
Донна, греховность моя, как успех!



       225
Двенадцать донн, двенадцать звёзд –
Одно лишь Солнце вижу в лодке,
Весёлое и на короткой
Волне иной, как этот мост.

Не верилось: Ясон свой пост
Оставил, как оставил шмотки;
Построенная на Чукотке,
Там Троя правит в полный рост.

Потом я видел колесницу:
Лаура с близкими, как скифы,
Сидели в ней и пели сладко.

Но вижу смерти небылицу!
Любой – Автомедонт иль Тифий –
Везёт их прочь людских нападок.

     226
Воробей один на крыше –
Я не так; железо в лес;
Лик прекрасен, только без
Солнц чужих, и очи выше.

Дилетант высокий, лишний
Плачу и смеюсь, как бес –
Небо мрачное; воскрес
Для утех постельных мышью.

В самом деле сплю, а сон
Смерти родственник, и сердце
Отбирает мысль мою.

Солнце светит, как пижон;
Берег в зелени: и перцы
Боль тенистую поют!

    227
На заре, чтоб белокурый
В круге двигался обратно,
Рассыпая сладость злата;
А потом вязал чтоб хмуро

Узел; в очи осы-дуры
Колют, чувствую; но надо,
Чтоб разыскивал усладу,
Как животное, гость бурый.

Нахожу и замечаю,
Существую далеко,
Облегченье, хата с краю,

Воздух радостный легко
Луч живой рифмует… Знаю:
Путешественник какой?

        228
Амур рассёк мне левый бок,
И в сердце лавр один зелёный
Занёс, что изумруд законный
Теряет цвет, как высший Рок.

Со вздохами омыл как мог
Дождём из глаз сладчайшей тонной,
Чтоб небо шло на запах лона,
Которое уже как Бог.

Успех, Закон, Верха и Слава,
И каряя Краса в небесных
Корнях растений вместе тают.

В груди находка, как приправа
Удачная – молится пресным
Поклонам – словно вещь святая…


       229
Я плакал, чтобы петь; не менье
Мне в сладость слёзы, пенье чем;
Но слабое здоровье всем
Тем чувствам, словно откровенье.

Суровый и послушный в пенье,
Чтоб ранить, и послушней, чем
В порту; давить на груз зачем,
Когда оружье мне – раненье?

Итак, мой стиль правдив и верен:
Амур, Мадонна, свет, судьба –
Чтоб в мыслях счастье не обресть!

Живой иль мёртвый рад я пери;
Но под луной моя тропа;
И слаще корень, если есть.

    230
Я пел, чтоб плакать; свет небес
Живым, как Солнце, скрыл мне очи;
Амур понравился мне очень
Той силой, тем святым без месс.

Рекою слёзы лью, как бес,
Чтоб жизнь моя была короче;
Весло, мост, парус, брод, что хочут
Того же только крыльев без.

Так вдохновенье глубоко;
Моих рыданий дальний берег
Добавит к мысли боль легко.

Не лавр и пальма – счастье мерит
Олива! Проясниться вскорь
Погода; слёзы сохнут, веря…



      231
Я жил, судьбой своей довольный,
Без слёз, без зависти любой;
Чтоб не иметь любви другой,
Без удовольствий тысяч вольных.

Глазам прекрасным вновь подпольно
Мой пенис кается, волной
Желанья нет, туман густой
От Солнца жизнь мою скрыл дольний.

Природа, жалобная мать,
Волной укрыла ты, и против
Желания готова встать.

Один живой родник в народе!
Но Ты, Отец, смел разрешать
Дары Свои раздеть до плоти!

     232
Победитель Александр
В гневе, сын родной Филиппа;
Создан в мраморе Лисиппом;
Апеллесом обуздан.

Гнев Тидея, как капкан,
Убивает Меналиппа;
Полный зла слепого типа,
Сулла сделался, как пьян.

Валентиниан подобный
Гневному водителю;
Смерть врагов – Аякс – то ж умер!
Ярость краткая удобна,
Чтоб владелец стыд, как тлю,
Убивал, чтоб жить в костюме!
 

        233
Как тот побег, когда одно
Из двух очей прекрасных в гневе,
Мишень для боли в юной деве,
Как жест, чтоб верил я больной.

Её увидел я давно;
Чтоб Солнце отражалось в чреве,
Амур и Небо весть о плеве
Мне безвозмездно дарят вновь.

Глаз правый, праведное Солнце,
Мне Донна, словно вдохновенье
Подарит и болею донца.

И всё же интеллект в мгновенье
Шагает вверх, чтоб небо сонно
Летело жалостью по венам.

     234
О, комната, уже я в порт
Укрылся от тяжёлой бури;
Источник слёз полночной дурью
Мой стыд вернул среди реторт.

Кровать, дающая комфорт,
От слёз промокшая; Амуром,
Где я купался, ванна утром,
Одна мне истина – за борт!

Моя пусть тайна, отдых мой,
Не более, чем мысль моя,
Чтоб поколенье вновь летело.

Вульгарно враг мой удалой
(Что мысль?) украл песнь соловья!
Сквозь страхи одинок я в теле…



     235
Увы, Амуру не желаю
Предусмотрительный проход
Волной, что в сердце оживёт
Царица, о которой знают.

Хранит от скал мудрец без края
Корабль с товаром; но идёт
Мой слабый челн ночь напролёт,
Как гордость жёсткая, крутая.

Но слёз дожди, и гордо двадцать
Лет бесконечных вздохов, я,
Как в море, плавал ночи, нем!
Чужие мы, и в буре драться
Мне суждено – лишь ей  моя
Капитуляция волне!

     236
Амур, я оплошал, дал маху,
Как человек злюсь; девы грудь
Вдвойне растёт; рассудок чуть
Почти отдался мукам, страху;

Но Солнце тормозит с размаху
Мои желанья; в лике – муть;
Рукой узды сжимаю путь:
Терять надежду, как рубаху.

Зато она свой стиль имеет,
Чтобы разжечь; и чтобы шпорой
Свою дорогу сделать злее;

И более Небесный дорог,
Чем мне Мадонна. Но болею
И не себя прощаю скоро.
 

       238
Королевская природа,
Ангельский твой интеллект,
Быстрый взгляд: глаза в момент
Видят; полная свобода.

Приглашает дон по счёту:
Праздник – радостный аспект;
И хороший президент
Сквозь любовь узнал икоту.

Главный выбрал мне судьбу,
И отдал команду: руки –
Карамель в толпу бросать!

Очи кажутся мне другом!
Поцелуй одну тропу
Проложил, как зависть-мать!

    240
Прошу Амура (не уловка!)
Меня простить поддержкой вашей:
Мне в сладость наказанье даже;
Не гнев, но с верой чувств обновка!

Не отрицаю, Донна, слово,
Чтобы рассудок, славы краше,
Сдавался Вам на милость, стражу
Снесёт, но это всё не ново.

Но Вы, совместно с этим сердцем,
Чтоб я свой ум и вертикаль
Небес, чтоб без дождей звезда

Твердили набожно без перца:
«Зачем другой? Мой лик не жаль.
Что жалость? Что краса? Куда?»



     241
Синьор высокий, чья цена
Не ждёт, не требует защиты,
Прекрасно нравится, убитый
Стрелой любовной – жжёт она!

Хотя удар силён сполна,
И в яме я, но двигать бытом –
Одна стрела во мне забыта –
Когда мне сердце жалит в снах.

Горит одна из язв, стихи
Пылают; слёз чужие боли
Через глаза мои – Ваш статус!
Нет, два источника в неволи
Одной искрой зажгут глухих;
Сквозь жалость вырасти разврату?!

     242
«Мишень – тот холм; на сердце дымка;
Вчера оставила Она,
Чтобы усердствовать до дна;
Глаза – озёра-невидимки!

Я возвращаю недоимки,
Себя опробуя сполна;
Ослабла наша, друг, вина,
Как предсказала половинка!»

«Иль ты, чтоб тот же самый пост
Занять, твердил бы сердцу снова
Немного мыслей глупых в рост!

Чтоб крылья, высшая обнова,
Тебя рифмуя, словно мост,
Тайком глаза подняли – слово!»


       243
Свежесть, тень, холмов цветенье,
Думающий и поющий,
Верующий дух цветущий,
Славит мир весь нам в спасенье!

Сердце прекратит хотенье;
Перевоспитал имущий
Я его; ноги не ждущий
Столь прекрасной в трав сплетенье.

Я сухой себя сжимаю:
«Здесь так мало чувств странных!
Плача, жизнь свою кончаю!»

Ты смеёшься в играх ранних;
Рай тебе без сердца, знаю,
Камень; чтоб святее равных!

    244
Зло давит; худшего я жду;
Как плоскость щедрая дороги
В подобном тормозит пороке
И в мыслях бредит в пустоту.

Ущерб тяжёлый, стыд, беду –
Не мир с войной просить у Бога.
Но почему? Мы недотрогу
Ту аккуратно ищем в льду.

Хотя достоин не великий
Тех почестей! Обман Амура
Святой, чтоб зрели очи торт.

И королевство неба в крике
Советов ждёт моих; пурпура
Сердечной шпоры нет средь морд!



     245
Две свежих розы, две культуры,
Вчера рождённых первым маем,
Прекрасный дар, влюблённых Раем,
Сквозь младших две её фактуры.

И речь, и смех её фигуры,
Что и дикарь любви внимает;
И от искры любовь сгорает
Лучом, лицом её пурпурным.

«Не вижу любящего Солнце!»  -
Вздыхая и смеясь сказал,
И руки сжал, поворотясь.

Так розы и слова до донца
Волною сердца спеленал.
О счастье речи! О дня вязь!

    246
На заре зелёный лавр
Сладостно вздыхает гриме;
Девять душ, как пилигримы,
Взглядом твёрдым просят слав:

Белой розе нужна love:
Кто на свете Им хранимы?
Слава дню! Юпитер чтимый
Шлёт и просит – здесь он прав!

Гран публичного урона –
Мир без солнца на закланье;
Очи милые без стона

Просят думать без желаний;
Уши, чтобы слышать кроны
Тех деревьев – просят знаний.

       247
Возможно некоторые,
Кого хвалю и обожаю,
И дело, как монарх, решаю
Святой, прекрасной, мудрой ей

Противны; равно мне; но змей
Твердит без отвращенья, знаю,
Достойно, тонко погибая,
Не веря, вдохновясь сильней.

Твержу: «Туда стремиться тот,
Кто лирой утомил Афины,
И Мантую, и Смирну в лёт!»

Язык смертельной половины
Божественной Амур толкнёт
Через судьбы чужие спины!

    248
Чтоб видеть прелести Природы,
И Небо над тобой, и Берег,
И одинокость Солнца, верить
Очам нам надо (слеп от рода!).

Я смертью вдохновлён, прихода
Её ждут лучшие, и мерят
Прекрасной вещью бред империй
Смертельные шаги народов!

Смотри: приходит время, каждый
Костюм имперский, красота –
Способны тело закалять.

И скажет лавр в стихах бумажных:
Немые рифмы, мысль не та;
Но опоздал теперь рыдать.



    249
Вот страх, когда придёт на ум
Тот день тяжёлый и суровый,
Мадонна, сердце сухо! Снова
Приходят мысли, как костюм.

Мне человеческих всех дум
Не хватит женщине два слова,
Как розе средь цветов безбровых,
Сказать и чувствовать, как кум.

Имеет склад товарец старый:
Гирлянды, жемчуг и сукно,
И смех, и песни, сладость речи!
В сомнениях верну жизнь даром,
Печаль желаний, сны, одно,
Что в радость Богу, давит плечи…

       250
Солнце далёкое в снах утешать
Вместе с тем сладким и ангельским ликом
Может Мадонна; иль страхом и криком
Двойственность эта вернётся опять?

Плотная Ваша на лике печать
Жалости верной и боли великой;
Слышать, читать в сердце, будто бы в книге,
Чтоб драгоценностью разоружать.

«Нынче последняя новость под вечер!» -
Вы говорили, - «Твои чтоб глаза
Мягкие, сильные не уходили.

Не в состоянии молвить слеза
Лавра, и вещь у эксперта для встречи
Я не надеюсь увидеть, мой милый!»


            251
О, несчастное явленье!
Значит верно, что расходы
Времени и свет свободы
Жизнь мою вернули в пенье?

Как проникнуть в сновиденье?
Через мессу? Через роды?
Бог в согласии с Природой
Ложным видит моё  мненье.

Молодой, надеюсь тоже
Сладким видеть милый лик;
Содержать века под кожей;

Вечно приходить, старик,
Буду к выходу (о, Боже!)
В дне последнем хоть на миг…

     252
В сомнении смеялся, пел,
Надеялся, вздыхал под рифмы,
Амур над сердцем алгоритмы
Испробовал и обалдел.

Увижу ли святой предел
Лица прекрасного под грифом
(Но мне, чтоб та же кровь и лимфа!)
Секретности: свет глаз – купель?

Через признанье неба, долг
Его, и, не ища во мгле
Без Солнце, он чужой взял толк;

И вечная война в столе
Лежит живая, словно волк
Бумажный, ошибаясь в зле.



     253
О, сладкий взгляд! О, прелесть речи!
Найду ль дыхание красы?
О, золотые волосы,
Завязанные в узел вечно!

Лицо прекрасное для встречи
Судьбы тяжёлой; на весы
Мой вечный плач, когда часы
Так тянутся, что боль на плечи.

Порой, прекрасные глаза
Сладки, как жизнь моя и мысли;
Возможно, нужно вдохновенье.
Во времени считаю числа,
Как лошадь или судно, за
Фортуну прячась на мгновенье…

    254
Я прислушаюсь: новелла
Сладко пахнет злой врагиней;
И не думай, что как иней
Точка, где бы сердце пело.

Есть краса белее мела,
Но прекрасней стыд невинный;
Бог, возможно, друг старинный,
Башню – здесь, звездой там спелой;

Даже Солнцем! Жизнь моя
Отдыхает; далеко
Существует окончаньем;

Потому что не легко
Эту сказку выбрал я
Временем для расставаний…
 

          255
Желаний вечер ненавижу;
Спокойствию влюблённых рад,
Вдвойне рыданья и закат –
А утром счастье: едет крыша!

В один момент лавр плотный ниже;
Одно светило в два в подряд
Востока; свет пришёл в наш сад:
Ещё земля и небо тише.

Как некогда, зелёный лавр
Ветвь первую и в сердце корень
Влюбил, навек покой украв;

И так противно вне историй,
И золотой, и милый нрав
Мне ненавистны, словно горе…

     256
Мощно действуя, я мщу
Той, которая меня
Убивает, в зле виня,
Пряча очи в сладость чувств.

Так, усталый дух, ищу
Суть, не потребив огня;
В сердце лев рычит, храня
Лавр ночной, что по плечу.

Смерть преследует потом:
Роль моя и узел ловкий:
Всё ж она грозит узлом;

Удивляюсь без обновки –
Ум твердит, объятый сном –
Слушает, склонив головку.



     257
То прекрасное лицо,
Что вздыхает здесь желаньем,
И Амур (твержу: «признаньем?»)
Ту любовь рукой в кольцо!

Сердце – рыба под крыльцом –
Хорошо живое ранит;
Чувством занятый заранье,
Ангел плачет подлецом.

Зренье, частная задача,
Видит сны, дорогу сделав,
Без которой чуть не плачу.

Через славу улетел он
В небо, странный всё ж в придачу,
Душу разрубив как тело…

        258
Живые искры выходили
Из двух огней, что ослепляли;
И в сердце мудром воздыхали
Те реки, что её любили.

Чтоб вспомнить, что мы потребили
В том возвращении, где дали
Нам вдохновение метали,
Мы все костюмы заменили.

Хотя мой оголённый пенис
(Усадьба мне велит приличье!)
Мне дарит счастье, пусть больной.

Вкус одиночества, сомненье
Дрожат от страха; мне в наличье
Вернули призрак тот двойной.

     259
Одинокую дорогу
(Берег, лес или село)
Ум бежит, как будто зло,
Как путь в Небо или к Богу.

Мне желанье недотроги,
Как Тосканы намело
Сладкий воздух; меж болот
Холм над Соргой – петь в пороке!

Но Фортуна – враг всегда!
Негодую, видя грязь
В клада красоте, как лоне.

Но рука творит туда,
Другу, что живёт смеясь:
Мне, Амуру и Мадонне!

       260
Звезда два глаза милых видит,
Полны что сладости и чести;
С гнездом Амуровым придите –
Презрительно мне в сердце влезьте!

Нет, не ничья: оценка выйдет
Эпохой, словно берег мести;
Не чтоб рекорд – туманный идол –
Скрип Трои; Греции невеста.

Вонзила римлянка себе
В грудь сталь, не выдержав всех мук –
Не Поликсена с Ипсипилой!

И слава не нужна тебе:
Природа, высочайший дух
Без вдохновения лепили…



   261
Женщина родит кумира,
Разум, ценность и любезность;
Цель – глаза – как неизбежность,
Враг мой, Донна, вызов мира!

Словно Бог, любитель сыра,
Клал довесок слав успешных;
Как дорога к небу пешим,
Где её ждут звуки лиры.

Речь её; краса молчанья;
Дорогие одеянья;
Человечий ум; все чувства;

Бесконечность красоты;
Свет чужой, с весной на ты –
В будущем, но не в искусстве!

     262
«Дорогая жизнь, потом
Словно женщина-красотка!»
«Но порядок: мать-погодка
Без успеха, но с трудом;

Позволяю сечь кнутом:
Жизнь – не женщина – на лодке;
Вижу ясно: смерти шмотки
Больше, чем любить концом;

Но железом удивила
Не Лукреция меня:
Не достаточно здесь горя.»

Сколько философий милых!
Запрещаю их менять
На просторы мыслей моря.

      263
Триумфальная судьба –
Императоры, поэты!
Сколько радости, победы
В краткой жизни – смерть слепа!

Донна, приведёт тропа,
Но не к чести – в воды Леты;
И Амур боится сети:
Ложь на разум свой скупа.

Крови вежливость тут есть;
Жемчуг, золото, рубины
Не ценны настолько тут.

Красоты небесной весть –
Скука нам, когда в трясине
Топят эту красоту…

     ФРАНЧЕСКО    ПЕТРАРКА

    СОНЕТЫ   НА   СМЕРТЬ       
        МАДОННЫ   ЛАУРЫ

       265
Сердце дикое приходом
В сладость ангельскую Рока,
Отпечатанную в строгость,
Обладает гордым ходом.

Жив-мёртв овощ огорода,
Ясно иль темно до срока –
Слёзы только. Песнь пророка
Лишь Амур с Мадонной родят.

Одинокие надежды
Постоянство опыта
Потребляют, словно камень.

Сердце через слёзы прежде
Просит, любит, но когда
Холод воли тушит пламя.

     266
Дорогой Синьор, помысль
Набожно о нас; всегда
Мне судьба (для всех беда!)
Тормозить так, что держись!

После сладкое «крепись!»,
Чтоб амур вёл к смерти – да! –
Чтоб родных два света ждал
Я, куда б ни слала жизнь.

Мой Сеньор любимый, Донна,
Цепь связала нас святая,
Нас сжимая без остатка!

Лавр зелёный и колонна –
Та пятнадцать лет, другая
Восемнадцать – длятся сладко!

       267
О, прекрасное лицо!
Сладкий взгляд, осанка эта;
О, слова! О, ум поэта –
Человечие словцо!

Сладкий смех, волной, свинцом
Выход в смерть – надеюсь, в Лету!
Королевского ответа
Яма ждёт, сдана чтецом.

Здесь горю; дышу лишь Вами,
Всё же Вас, лишённый, буду
Путь свой бедствием сластить.

И надеюсь; и стихами
Наслаждаюсь, жив покуда
Ветер будет речь крепить!

       269
В высь колонна, лавр зелёный –
Тень усталых мыслей этих
Не найти: надежды ветер –
Южный, северный – продлённый!

Я терплю Вас, Смерть, влюблённый
Радостно живя на свете;
Но империи в ответе
За власть гемм и зорь палённых.

Разрешая Року бред,
Чтобы был по крайней мере
На лице склонённом свет,

Наша жизнь без льгот, потерей
В утро входит столько лет,
Лик страдания примерив!
    

  271
Пылающий узел часами
Из будущего жжёт меня,
Как Смерть, что добавит огня –
Не верю, что боль эта с нами!

Амур проиграл за узлами,
Арканом сквозь травы звеня;
И новое пламя, черня
Окалиной, мы ждём сами.

Не яму себе обновил я –
Эксперимент сделал я больший:
Так дольше цветы существуют.

Так Смерть на свободу пустила
Разорванный узел, как боль же:
Не ум ценен – сила лютует!

        272
Вновь беглеца не арестуешь:
Смерть действует за гранью дня;
Вещь есть, была ли у меня –
Ущербом войн всё будет всуе.

И жду, и помню, как блефуешь
И так, и эдак в век огня;
И в сострадании виня,
Проколет мысль, когда ревнуешь.

Вернусь вперёд; по крайней мере
Печаль на сердце; а потом
Смущённый двадцать лет в отлучке.

И в гавани судьба примерит
Усталый мой орех, как дом
И свет, чтоб на порог твой лучик.



       273
Что мысли? Что охрана сзади
Укрепит, чтоб вернулась власть
Душе скорбящей? Как пропасть
Июльским древом пламя ради?

Слова сладки, прекрасны взгляды;
Восток воспитывает сласть;
И я ищу, как бы попасть
Несвоевременно в кровать мне!

И реформатор на пути
Не следует туманной мысли,
Но видит, к цели чтоб вести.
Круг Неба не справляет тризну,
Чтоб боль перенести в горсти;
Не отклоняют мир смерть с жизнью…

        274
Мир, спи! Трудная, родная
Мысль: не Смерть, Судьба, Любовь –
Мне война вокруг и кровь:
И дорога в бой иная.

Ты, о, сердце, честно знаешь,
Что эскорт железный вновь,
Как супруг готовый, в бровь
Моему врагу дал на раз!

Получил секрет Амура,
Объяснение Фортуны,
Смерти память, как удар!

Чтобы звёзды, словно луны,
Мысль неясную, как дуры,
Обвиняли, млад и стар…



         275
Глаза родные! Тьма на Солнце;
Подъём на Небо, что блестит,
Что видит снова, что горит,
И замедляет боль до донца!

О, ухо! Ангельский, как бронза,
Язык, что лучше всех звенит.
Мой шаг, чья правота молчит,
Которая следит в оконце.

Итак, зачем войны мне дата?
Здоровье слабое теряю,
Найдя, услышав, увидав там!

Смерть осуждает: Он – большая
Распущенная святость – Батя!
И плач, что радость здесь чужая…

       276
Потом, чтоб ангельский, спокойный
Взгляд через выезд, через боль,
Перенести сквозь ужас столь
Ослабленный и тьмой нестройный.

Двойная правота достойна
Мне жаловаться меньше – соль
Амура – средство это роль
Играет как от беспокойства.

Лишь смерть – одно – в твоих руках,
И тело, чувство, что весомо,
Земле счастливой; и в глазах,

Где безутешная истома,
Слепой влюблённый помнит страх,
И свет очей родных – лишь дома!

        277
Совет другой Амур нарочно
Сквозь силу превратит, чтоб жить;
Так страх печаль уговорить
Не сможет, понадеясь срочно.

Волной пугаясь (это точно!)
И день, и ночь мне слёзы лить:
Усталый может затруднить
Сомненье без охраны прочно.

Водителя ведущий образ,
Чтоб верно хоронить, и Небо
Сжимало сердце, словно пропасть!

Её глазам вуаль потребна:
Вмещают свет они особо!
И время волос белым хлебом…

          278
Не век рыдать над красотой,
Когда Амур сильнее нас;
Но в почве, но в земле угас,
Как утро, как насущный мой

Дом, образ тот под Небом той,
Что мной повелевала раз…
Но почему мне смерть сейчас
Не отдаёт, коль мир пустой?

И мыслить ни к чему; Она
Легка и радостна хотя бы,
Мишень моя, моя вина.

Задержка как ущерб мне слабый:
Я так же действую сполна…
Ах, умереть красиво как бы!



         279
Жалуются ангелы:
Зелень лето повстречала;
И ворчит волной устало
Запах берега, где плыть.

Мысли влюбчивы, светлы
Письма к ней на Небо, мало
Знаю жизнь, подняв забрало –
Вздохи отвечают, злы.

«Как расходовать век свой?»  -
Спрашивают с состраданьем, -
«И глаза полны рекой.

Мне не плакать на прощанье:
Вечно внутренний свет твой 
Глаз закрытых – завещаньем!»

      280
Играет роль – я ясно вижу,
Потом не видя ничего –
Что я свободней одного
Лишь Неба, что любовью пышет.

И никогда долины тише
Для отдыха нет моего;
Не верю, чтоб Амур всего
Лишь с Кипра иль с другого вышел.

Любовь твердила нынче веткой;
И рыбы, травы и цветы
Здесь просят, чтобы страсть – нимфеткой!

Но ты, под небом, словно сеткой,
Запомни смерти той черты;
Чтоб я метал презренье метко…

       281
Сколько в мой рецепт дыханья
Увильнуло чувств, и быть
Мне таким же, и любить
Травы, воздух расставанья.

Сколько одному признаний;
И в тени туман ловить;
Мыслей круг с тобой делить;
Смерть терпеть волной названий.

Или в форме нимфы, или
Чуждость звёзд, чтоб больше воды
Сорги, как приманку пили;

Травы в поле год от года
И цветы для донны жили:
Вид её бежит в высоты…

     282
По крайней мере нет войны,
Чтоб успокоить боли ночи,
Когда жжёт смерть родные очи,
И смертный ужас входит в сны.

Печальные желают дни
Тобой лечиться среди прочих!
И нахожу, как средоточье
Твоей красы, жизнь без вины.

Идёт певец сквозь дни и годы;
И видишь вновь ты, плачущий,
Что плачущий хотел свободы.

Но отдыхаешь от погоды,
Когда отталкивает жизнь,
И голос, облик той природы.



       283
Смерть, лишившая окраски
Лик прекрасный, чтоб не видеть;
Дух зажжённый рёк: «Сгорите!»
Узел затянув с опаской.

Но в один момент утряски
Молкнет сладость в индивиде,
Чтоб не слышать стонов в быте…
Сколько скуки! Сколько ласки!

Успокоить эту боль
Жалость и Мадонна могут,
В жизни помощи не ждя!

Так и речь её – свет Богу –
В силах уберечь любовь;
Но не в людях – в звере бдя!

        284
Короткий миг, мысль быстрая –
Чтоб смерть Мадонну мне вернула!
Чтоб боль лекарствами уснула:
Пока я бдею с Ней – Моя!

Амур, легатом соловья,
Дрожит, когда увидит дуло
Под дверью, но охрана сдулась:
И сладок вид, и голос лья!

Как донна портит вдохновенно
Мою темницу, клетку тьмой;
И в сердце глубоко печаль;

И в небе свет горит презренно
И говорит: «Блаженный мой!
Глазам дорога эта вдаль!»

       285
Нет, никогда ребёнка мать
И донна своего супруга
В такие вздохи, что подпруга
Кобылы рвётся, не гнёт в пядь.

Как Эта горесть мне опять,
Рецепт чтоб вечный выдать друга
Густая окружила мука –
Ресницу влагой украшать

Вдвойне: и милую, и мать…
Огонь горящий не тверди
Про это, то – беглец в пути;

Сердца не мучай наши, тать;
И что не поздно нам молиться –
Она твердит пусть: «Мир – как птица!»

     286
Здесь зарёю сладкий вздох,
Чтоб вдыхать Ту, что моя
Донна, или небо, я
Ею жив, влюблён и строг;

За дорогой из дорог
Отбирая власть: ты чья?
Говори! Ревнивец, пья
Язву снова – влево Бог!

Прямо, высоко; и я,
Чтобы в замок лести просьбой
Влезть, не говоря про подлость,

Говорю по-царски просто:
Через сладость соловья
Камень плачет твердью пошлой…



      287
Сеннуччо мой, так одиноко
Тебя мне покидать, и всё же
Нет утешенья – смерть под кожей;
И смена чередует сроки.

И в целое одно от Бога –
Два полюса, звезды две Божьих,
Два путешествия дороже,
Чем зреть изогнутой дорогу.

Мне хорошо тебе молиться:
Гвитонн, привет! И Чино с Данте!
Должна шеренга обновиться!

И Донна говорит: «Как странно:
Живые слёзы могут сбыться –
Прекрасное лицо обмана!»

      288
Я полон вздохов: воздух этот
Суровый холм возвысил над
Долиной; та, что здесь в подряд,
Сердца рукой подъемлет в лето.

Прогулка в Небо для поэта
С любовью, чтобы был я рад
Очам родным далёким, в сад
Она ведёт напрасно, тщетно.

Не камень этого нагорья,
Не ветка, зелени полна,
Цветок долины иль трава –

Вода из родника нагонит
В лесу столь диком, что сосна,
Как мука терпкая, права…

      289
Здесь пламя красивей красивых,
Чтоб Отче, друг тебе любезный,
Хранил мгновения небесно –
Село под звёздами как диво!

Но понимать и бдеть счастливо
Она моё желанье вместо
Юнца начнёт теперь невестой –
Прекрасный взгляд нетерпеливый.

Но не признательна Она
Совету вашему, и лица
Заботятся моим здоровьем.

Искусство в Ней достойной птицей
Язык прославит, как волна,
И добродетель в ней с любовью…

       290
О, мир! Я дилетант; по нраву
Мне обезвоженье; и чувств
Мне много; счастье – верх искусств,
Войны конец, чтоб мир по праву.

Надежда! Я не пил отраву –
Любовница на все сто в хруст!
Когда эпохой был бы пуст,
В земле лежал, но в небе – слава!

Любовь и мой глухой рассудок
Столь развратились, чтоб уйти
Из жизни той, где смерти эра.

Благословенная в пути
Та, чей по курсу берег чуток,
Где мне гореть желаньем веры…



         291
Когда с небес спускается Аврора
Лбом розовым и с гривой золотой,
Амур на приступ без цветов волной
Вздыхает: «Где заря сейчас?» с напором.

Титон счастливый! Ты скрывал от взора
Свой клад из близких, честью дорогой;
Но чтобы он же сделал с лавром злой?!
Чтоб повторять себе, не скрыв позора?

Отдел не существует жёсткий ваш,
По крайней мере ночью повторяясь
В той, что не отвращает белой гривой.

Печальны ночи; дней неясный страж,
Чтоб важность мыслей эта не терялась
Чужое имя повторит красиво…

       292
Глаза! Чтоб я твердил тепло
Про кисть, лицо и руку, ногу;
Чтоб был такой же путь и к Богу,
И факт готовый людям в лоб!

Растут косички – всем светло;
Сверкает молния в дороге,
Чтоб Солнце Раем на пороге
Светило, чувствуя стекло.

Всё ж я живой; волною гнев
Плывёт без света, но с любовью;
И гран успеха – плод дерев!

Любовных песен выдрал с кровью
Сухой и вдохновенный сев:
Ума мятеж – как плач сословью!

       293
Когда б продуманный имел
Родной запас для вздохов в рифме,
Вздыхал бы раньше в алгоритме
Числом поболее, чем пел.

Смерть той, что мне любить удел,
Что в этот раз, как мысль под грифом
Секретности, и даже лимфа
Стих мрачный делает мне бел.

Конечно, каждая учёба
Свободно изливает сердце
В такой манере, что нет славы!

Рыдаю, но в рыданьях скерцо,
Иль с удовольствием и – опа! –
Усталый, молчаливый, слабый…

        294
Сердце солнечно-живое,
Словно донна, человечно;
Или мёртв я, или вечно
Не живущий, но такое…

Каждый вашей донне вдвое
Свет Любви грозит беспечно;
Жалость камень быстротечно
Разбивает в зло простое,

Чтобы плакал, глух на ухо
И не ведал, чья вина -
Только вздохов не имею.

В самом деле в пыль Она;
В самом деле не подруга;
В самом деле не надеюсь…



          295
Мой сладкий ум, как эта схема,
Всё рассуждал об этом косно:
«Когда раскаиваться поздно,
Возможны речь, надежда, тема!»

Потом в последний день пьёт семя
Раздетая она нервозно,
И Небо видело всё грозно –
Иной она вошла в то племя.

О, чудо ясное! О, счастье!
Приходит редко и без порчи,
Чтоб скоро возвратилось в дверь.

Венок и пальма на причастье
Той, что весь мир любви пророчит;
И на вершине злюсь теперь!

      296
На пороге обвинений
Ценность мне наоборот –
Больше дорога за год
Дверь закрытая творений.

Зависть Парки – нить решений
Обрубила, сделав тот
Сладкий акт, лишив свобод
Редкой пикой смертных прений.

Бегство от веселья в люди
И свобода – жизнь туманна:
Это не природный метод.

Сквозь неё несчастье будет:
Песни всякие, и рана
Смерть вмещает в жизни этой.

        297
Врагини грана два совместно,
Краса и Слава, в мире том;
Чтоб никогда в душе потом
Не чувствовала святость тесно.

И через смерть моя невеста –
Одна и Небо – славой в дом,
Что хоронить красу притом
Волной любви пришёл к нам вестник.

Поступок сладкий мудрой речью,
Чтоб круче на местах, и взгляд,
И рана в сердце (вновь намёк!)

Приходят, следуя на лад...
Увековечить имя нечем
Родной – пером лишь пишет Бог!

       298
Когда вульгарность позади,
Чтоб годы бегства мне родные
Тушили пламень, кровяные,
Забылся отдых – не буди! –

Любовь обманывает в дым
Одну двойную роль: смешные
И Небо, и труды земные
Вернулись – но не боль в груди!

Тебя встречая, нахожусь
В порту раздетым: зависть, верь!
И страх, и скорбь одни и те же…

Мои Звезда, Судьба и Смерть,
В сырой и сладкий день тружусь,
Как подлый, в состоянье прежнем.
 

      299
Где ум, чтоб маленький намёк
Желанья сердца выдать эту?
Ресница где, звездой поэта,
Чтоб жизни ход сиял, как Рок?

Где ценность, знание, итог,
Предусмотрительность завета?
Где красота её и смета,
Чтоб время гран услышал Бог?

Где тень любезного лица,
Чтоб нынче выявить устало
Родные мысли откровенно?

Где Та, Что жизнь вела с конца?
И сколько, если мира мало,
Мне очи стоят непременно?

     300
Сколько зависти в твой порт,
Где земля в объятьях Этой,
Что вместила воздух бреда,
Мир свой – мост среди реторт!

Есть ли в небе дом средь морд –
Тёмный ум в стихах поэта –
Для души покоя нету,
Для чужих – свой редкий торт.

Сколько зависти в душе,
Чтоб судьба взошла святая
Та, что я искал всегда!

Сколько в Смерти падежей,
Чтобы тратить жизнь, не зная
Милых глаз, что как вода!




     301
Долина, что от полноводья
Реки, от плача как, растёт;
И лес, где рыб неясный лёт
Один зелёный берег родит;

И воздух вздохами приводит
Тропинку сладкую с высот
Холмов, любить наоборот
Душе Амура в несвободе.

Отлично узнавать в вас формы,
Нет, не отрезок – злую жизнь
В готовой комнате, где вечность.

Так видеть хорошо вне нормы,
След повторять на небе – в тризне
На землю брошенную млечность.

         302
Мои идеи сладкой пери,
Как ни старалась, не нашла
В земле, и в третий круг ввела –
Прекрасный берег, меньше веры.

Взяла рукой; сказала: «Мера
Надежды, чтоб бродить, мала;
Нет той, что войны начала
В рабочий день, под вечер серый.

Начало интеллекта нам –
Вкус одинокий, чтоб любить,
Быть точным в рифмах под вуалью.»

Зачем молчать? И брать рукам?
Чтоб сказанного звук избыть,
Я небо зарифмую далью…

         303
Амур, чтоб добрым время стало
Сквозь этот берег наших дум,
Спаял рассудок в свой костюм;
И рассуждений в реках мало.

Цветы, трава, тень, покрывало
Зари в долине, как изюм
Холмы, и в порт любовный кум
Вернулся, и Фортуна пала!

Туманно в зелени лесов,
И нимфы в свежести травы –
В кристалле жидком всяк остался.

И ясно; в дымке новых слов
Любовь как смерть! И свет, увы,
Чтоб каждый в будущем рождался…

      304
В то время, как червяк мне в сердце
Заполз, огонь искусства жёг;
Одежда исчезала; шок
Я испытал в пределах перца.

Но жечь певца средь высших терций
Амур, Она – один урок;
И ум средь рифм мой скудный Рок
Привлёк для новых интервенций.

Но смерть и пламя, что накрыли
Тот мрамор, устарели вмиг,
Как бесконечная старуха.

Вооружась стихом, мы были
В том стиле старом, но старик
Не рушил камень в слёз потуги!



       305
Душа прекрасная, чей узел
Не разделён уже Природой.
Мост от ума на небо рвотой;
И радость мыслей; слёз обуза.

Ложь мнения на сердце грузит,
Чтоб время сжалось непогодой;
Вид сладкий – дар твоим невзгодам –
Зрачки мои от вздохов сузит.

Грамм камня – цель, чтоб видеть в Сорге,
Но видеть вас  одну средь трав,
И полнить пастбищами оргий.

В гостинице твоей, устав,
Покоится любовь столь строго,
Не понимая: прав? Не прав?

       306
Это Солнце показало
Неба круг с отрывком славы;
Возвращаюсь к Солнцу: правый
Камень свет закрыл устало;

Зверем волн существовало
Одиночество отравы;
Порт сердец унизил нравы –
Мир пустынный в покрывало!

В вас противоречие
Вижу – Солнце одиноко!
Чувство – вдохновение -

Не ищу в ней, но от Бога
Всякое смятение
И далёкая дорога…

      307
Я думал справедливо: крылья!
Летать не в них, но развернуть
Круг песен – это узел милой;
Волною смерть не обмануть!

Труды дороги непосильно
Ждут маленькую ветку гнуть;
И говорят: «Соль пасть обильно
Должна с Небес на этот путь!»

Но не летать на перьях мыслей;
Не стиль тяжёлый иль язык –
В Природе сдержанность прокиснет;

Амуру следуя, достиг
Очарования, и быстро
Грядущего приблизил миг…

     308
Эта, для кого Сорга желаннее Арно;
Чья свободная бедность соблазном послужит,
Чья святая услада горчит, и не дружит
С её волнами тощими, мучась попарно.

А потом больше облик отринуть бездарно
Века, чтоб верно песни украсили мужа,
Чтоб любовь и цена перестроили душу:
Не мой стиль Вам лицо воплотит лучезарно!

Похвала, не другая, что свойственна Вам,
Чтоб её ярость жгла, как на небе звезда
Иль горючая тень, и не год, и не два;

Но потом чтоб я прибыл в божественный дух,
Чтоб одно ясно-кроткое солнце в словах
Загорелось жестоко и чувственно тут…



         309
Новое чудо явилось
В мире, где совесть проснулась;
Солнце на небо вернулось
После сквозь звёздную милость.

Не понимаю: приснилось:
Первым Амур пал со стула
От языка; повернулись
Ум, время, лист и бессилье!

Рифм нет высоких средь знаний:
Знаю; и проба слепа,
Чтобы любовь описать.
Думаю, вера в молчанье,
И говорят мне: «Судьба –
Видеть живого опять!»

     310
Зефир вернулся – потеплело!
Цветы и травы – мне семья;
Щебечет Прокна, Филомела
Рыдает, как весна моя.

Луга ждут; небо просветлело;
Юпитер рад: есть дочь своя!
Земля, вода и воздух пели,
Полны любовью: «Жизнь – струя!»

Но для меня повтор тяжёлый
Вздохнуть, чтоб сердце в глубине
Рыдало: небу ключ престола!

Поют птенцы; рассвет по мне;
И донны красота у мола
В пустыню превратилась… Нет!


        311
Соловей, что сладко плачет
То ль о дочке, то ль супруге;
В деревнях на небо скачет
Плач тот жалобный, упругий;

И всю ночь пел (не иначе)
О судьбе тяжёлой, муке;
Чтоб другой от скорбных качеств
Смерть призвал – богов подругу!

Ох, обман в леченье слабый!
Свет двойной, яснее Солнца,
Тёмная земля сокрыла.

Рана будущая донца
Не живой слезинкой капать
Будет — будет с новой силой!

     312
Ни в небе ясном гнев звезды,
Ни в море дерева спасенье,
Ни всадника вооруженье,
И ни в лесу, где ранен ты;

И ни новелл белиберды,
Ни речь любовных украшений,
И ни фонтан в лугов цветенье,
Где донны ищут красоты;

И ни чужой, что в сердце есть –
Лишь похороненная Эта,
Что лишь одна мой свет глазам.

Живёт во мне лишь скука здесь:
Зову конец, желаньем бедный
Быть с той, кого не знаю сам!



      313
Прошли года, чтоб ты, рифмач,
Наполовину вмёрз в огонь;
Прошла и Эта, что не тронь –
Но прекращай стихи и плач;

Прошло лицо, что взял палач;
И очи сладкие, как сон;
И сердце к сердцу, как закон,
Прикреплено, и не дурачь!

Её закапывали. Небо
Рыдало, но орнамент – лавр,
Чтобы заслуга по успеху.
Так покрывало смерть нелепо
Скрывало: в яме – мавр,
Вне вздохов счастлив; без огреха!

      314
Мой ум, чтоб предсказать тебе
Дни радости печальной, надо
Сосредоточенность всех взглядов
Искать в покое и судьбе.

Лицо, одежда, речь в толпе,
И жалость новая – награда
Тому, кто говорит: «Услада
Последних лет – в моей борьбе!»

Какая сладость в этом бегстве!
Как жечь в том пункте, чтоб я видел
Глаза родные, не богини,

Когда они, два друга, сидя
В охране благородства, в свете
Сердечном – прахом нас покинут!
   

   315
Всё цветение и зелень
Века в прошлом; мне – огонь
В сердце; спущена – не тронь! –
Жизнь, где вши в конце засели.

Начинается веселье:
Враг мой меньше, чем исконь
В подозренье; игры (сон?)
Над успехом в боли зрели!

Рядом эра, где Любовь
С Чистотой столкнулась, сели
Вместе любящие вновь.

Смерть завидует без цели
Радости моей; и кровь
Враг вооружась поделит…

       316
Темп эры ищет мир в войне,
И с эрой по дороге, может,
Шагать легко; обратно тоже,
Чтоб в соответствии быть мне.

Как ветер и туман вдвойне,
Так жизнь мгновенно мстит до дрожи
Той, что глазами, духом, кожей
В прошедшем, в мысленной стране.

Немного медлить, чтоб года
И седина подозревали
И сомневались тут во мне.

И вздохи придадут едва ли
Труду терпение всегда,
Но я ищу любви в огне!



      317
В порт спокойный вёл Амур
Далеко от смутной бури,
Через годы спелой дури;
Без одежды спас от бурь!

Взгляд прекрасный в сердце хмур:
Верь назойливой фигуре.
Смерть плоды закрыла в фуре –
Погубила чересчур.

Всё таки живые вещи
В этих карих глазах,
Говорящих сладость мысли;

И она возможно веще
В нескольких святых словах
Описала песни выси!

      318
Одно растение упало –
Судьба: железо или ветер;
Разбрасывая землю вяло;
Показывая корни свету.

Другой объект Амур немало –
Эвтерпу с Каллиопой – метит,
Чтоб сердце, всё начав сначала,
Плющом к стене приникло (дети?)…

Тот лавр живой, где мысль гнездилась
Родными вздохами горя,
Мне ветку жестом испугал;

На небе, как в гостиной сила
Корней, чтобы волной моря
Ответственность не смыли (балл?)…

    319
Родная, больше некой лани,
Бежала, словно тень; не видно
Здесь ничего в глазах; обидно
Любить, и сладко разум вянет.

Несчастный мир! Любой обманет
Слепого: жизнь моя – бандит, но
Терпимость сердца в землю стыдно
С костьми и нервами класть… Ранит!

Но форма лучшая: живой
Живёт всегда: не выше неба
Любовь моя над красотой!

И, одинокие, нелепо
Вы мыслите: как ей со мной?
Как бы жила? И нужно ль хлеба?

     320
Чувство древнее зари
Появилось над холмами:
Свет прекрасный: ты глазами
Небо радостное зри!

Мысль безумную бери:
Травы вдовствуют; ручьями
В гнёздах, где она годами
Мной жила, мертвец, утрись!

Окончание надежд;
Куст перед глазами сладкий;
Отдых – словно труд невежд.

Раб? Синьор? На все нападки
Пламенем отвечу вежд –
Пеплом, прячущем загадки…



     321
Гнездо, где Феникс мой, в нужде
Зари и пурпуре из перьев;
Под крыльями его безверье
И вздохи в сердце шли не те.

Иль сладкий корень зла в беде
Прекрасное лицо без меры,
Живое, радостное, первым
Отдаст земле – не Небу здесь?

Оставь мне скудный, одинокий,
Чтоб полная печаль всегда
Сквозь освящение шла к Богу.

Ночь на холмах растёт сюда –
В Небес полёт, последний в сроке,
И день творят глаза-слюда…

          322
Никогда не видел свет
Вместе с той душой спокойной
В этих записях достойных,
Где Любви и Муки нет!

Дух на траур зван, аскет,
Чтоб под небом стилем знойным
Смерть волною гнала стройно
Рифмы возвращённых лет.

Фронт моих работ: я верю
Показаньям. И планеты
Вместо зависти не клад ли?

Чтобы ритмов слушать беды:
Сердце – в рост, язык – в потери;
Сладкий вздох тебе послали?

      326
Иль мы уже готовы к драме
Жестокой смерти? Или мир
Любви нищает? Или пир
Цветов и света в меньшей яме?

Иль жизнью обнажаем сами
Орнамент каждый? И кумир
Не славу с доблестью, но сыр
Предпочитает: сыт костями?!

Чтоб не иное Небо нам –
Почти прекраснейшее солнце
И мир запомнить навсегда!

Победа сердца, свет до донца;
И ангел служит голосам
Прекраснейшим – вот красота!

       327
Заря, и запах, и прохлада –
Как сладкий лавр; цветенье лиц
Усталой жизни рухнет ниц
Той, Что свободная – награда.

Как ваше солнце, рифмы ядом
Широкий свет льют со страниц,
Чтоб Смерть встречать; и Смерти жриц
Любовной думой встретить надо!

Заснуть бы, Донна, кратким сном;
Иль разбудить в душе пристало
Любовь свою внутри хотя бы?

И рифм мне несколько потом
Сквозь знатный ум твоим  началом
Запомнятся навеки слабо…



       328
Последний радостный денёк,
Учитывая краткость жизни –
Стык эры – снег расплавит тризна
Сердечная: любви пророк.

Пульс, нервы, мысли – всё в зарок
Как в лихорадке чувства киснут;
И смена новая в отчизне
Мне, глупому, на целый срок.

Прекрасные глаза; и в ясном,
Счастливом Небе свет волной:
Здоровье под дождём опасно.

Твердит под искрами больной:
«Отсылка в мир, друг безобразный –
В других местах вновь вижу зной!»

        329
О день, о час, момент последний,
Когда всё затевают звёзды!
Надёжный взгляд, ты молвил просто
Об отправлениях намедни?

Иль знание во вред; иль сплетни,
Чтоб верил я (не вышел ростом?):
Теряю мысль, как фруктов гроздья.
Надежды столько, ветер тщетный!

Чтобы порядок был на Небе,
Свет погасить волной живой;
И написать в любовном взгляде –

Но прежде очи спрятать слепо,
Чтобы не видеть, что любой
Увидеть мог… И жизнь – в укладе!

      330
Этот сладкий, близкий взгляд
Говорил, казалось: «После
Не увидишь больше возле
Юный взмах, движеньям рад!»

Быстрый интеллект назад
Больше видит, словно ослик,
Как не видит глаз (всерьёз ли?)
Тех, что мучат и горят.

Молчаливо этот метод
Говорит: «Подруги свет,
Зеркалом верни наш праздник

В Небо; на земле вас нет,
Чтоб распутники-поэты
Старились для гнева разве!»

       333
Движенье рифм к камням тяжёлым,
Чтоб дорогой мой клад в земле
На вызов Неба знал во зле
О смертном, тёмном трупе голом.

И мне, чтоб жизнь к её престолу,
По волнам плыть на корабле;
Но выстрел в лоб: лук на столе:
За вами вещи: шаг-шаг к полу.

С Ней думаю: жив или мёртв?
Напротив жив: бессмертье – факт,
И мир затоплен от любви.

Предосторожность до сих пор:
Она – на небо, я – во мрак;
И – хоть стреляйся! – не зови!



     334
Заслуживает та любовь
Не Жалости, но дней прекрасных:
Товар имеется, и ясно –
На солнце вера вспыхнет вновь!

Моих желаний стынет кровь:
Они всё те же: слышу страстно
Слова и облик вижу частный…
К свиданью сердце приготовь!

Волной с небес надеясь видеть
Родные вздохи, покажу,
Исполнен жалости, себя.
Надеюсь, голого обидеть
Народ не сможет: доложу
Как друг Христа, живу любя!

      335
Среди тысяч лишь одна
В сердце мне внушила страх;
Образ милый – мне не враг:
Дух небесный мне она.

Ничего земного знать
Не желала; неба крах
Ремесло поверг во прах;
И крыла готов прогнать.

Эры чрезмерный груз:
В дверь любую взгляд и мысль
Выйдут льдом и онеменьем.

Ясность – красота медуз,
Та, что люди, словно приз,
Ищут в теле несомненно!


     336
Возвращаюсь думой к Ней,
В Лете чтоб не заблудиться;
Возраст цвета – словно птица;
Луч звезды горит сильней.

Раньше красота нужней –
После урожай случится;
Крик: «Она жива, девица!» -
Словно дар её речей.

Отвечая или вовсе
Двигаясь под ритм фраз
Вроде: «Не обман со мной:

В тыща триста сорок восемь
Год, в апрель шестого, в час
Тело в дверь ушло душой.»

      337
Прежде цвет победы вёл,
Как восток блестящий запах;
Плод, цветок, трава на запад,
Редкой ценностью нашёл.

Сладкий лавр, и в солнце дол –
Каждое красиво, дабы
Видеть тень от милой шляпы:
Бог мой и богиня, мол!

Снова выбрал я гнездо
Дум высоких, и огонь
Мечется, дрожит, пылает;

Мир, казалось, жил бедой;
Чтобы Бог и Небо в сон
Погружались, боль не зная.



      338
Бросая Смерть без солнца в темень,
Амур слепой закон порочит;
И красота большая очень
И безутешна, и не в тему.

Любезность в объявленье – бремя,
Которое один не хочет
Нести как семя, ясно впрочем:
Во-первых – смысл, второе ж – время?

В земле, на море, в небесах
Я плачу без неё, почти
Без луговых цветов, без перлов.

И в мире рифмовать свой страх
И плакать рифмой впереди –
На Небе – значит жить безмерно!

      339
Небо мне открыло очи;
И Амур поднял мне крылья!
Вещью новой смерть не мила;
Каждая звезда порочит.

Но такое чувство очень
Разрушает, что есть силы,
Чтобы ярость уравнила
Слабость зренья в темень ночи.

Я ей говорил, писал,
Через похвалы без Бога:
Бегство с книгой – идеал!

Сквозь бумагу ум немного
На глаза людские пал,
Чтоб сиять, как недотрога…

      340
Сладкий дорогой залог,
Чтобы Небо охраняло;
Поздно жалости зерцало
Держит жизнь мою… Он мог?

Сон достоин и убог:
Он ли выдержит немало
Без прохлады одеяла?
Наверху не гнев жесток;

Жалоба на сердце точно
Ищет вновь чужих мучений,
Чтоб она сдалась досрочно

Видеть чувства злоключений;
Боль закончилась заочно
С тенью водяных течений…

      341
    (первый вариант)
Как жалко: как же ангел быстрый
Ведёт на Небо скорбь мою?
Чтоб ощущать порог в строю
Мадонны той, что знает чистых.

Но сердце мизерно, как мистик,
Полно смиренности; пою
В итоге смерть – гимн соловью –
И жизнь назойливо ждут истин.

Блажен, кто мало льёт в другого
Свой облик с видом, вместе с речью;
Рассудок наш святей святого.

«Но верой дорогой так млечно
Суровость завещаю слова!» -
Сказала, солнце взяв на плечи!

      341
   (второй вариант)
Жалость ангельская быстро,
Как на небо, скорбь ведёт?
Снова чувствую: с высот
Мне Мадонна шлёт записки.

Сердцем мизерный и чистый;
И смиренности полёт
В общем к смерти нас зовёт...
Жив! Живу себе речисто!

Та блаженна, кто в другого
Вместе с образом, с речами
Интеллект несёт и слово.

«Веруй, дорогой, и сами
Стихнут боли! Счастье — снова!»
Скажет, всё залив лучами!

      342
Питаю Богом изобильно,
Слезами сердце облажа,
Бледнея густо и дрожа,
О ране думаю бессильно.

Не первый, не второй столь стильно
Нам тело оставлял, суша
Страданье и любовь; душа
На берег брошена умильно.

Уйду, чтоб это же желанье
Сушило очи той, чья речь
По-человечески с признаньем.

«Мудрец,» - твердит, - «Унынье с плеч
Твоих, чтоб плакать с пониманьем:
Слёз хватит: смерти не перечь!»

       343
Передумал, чтобы с неба
Взгляд сиял, склонив главу;
Взгляд – и ангельски живу
Голосом, красивым слепо.

Чудо – иль живой нелепо,
Не живу уже, иль рву
Все сомнения во рву…
Выход в рифмах, слаще хлеба!

Сладость встречи, замок, низ!
Ум услышав – сноска вдаль:
Исторический сюрприз!

После ясная печаль;
Небо снова жаждет бриз;
Щёки и глаза – хрусталь!

     344
Возможно, сладкая любовь
Была когда-то; но любить
Мне больше не дано. И жить
С тяжёлой болью надо вновь.

Так, чтоб века почёта, кровь
И Небо риском укротить,
Покой рвёт дней коротких нить;
И отдохнуть пора от снов.

Жестокость смерти не терпеть;
Гран процветания – не боле! –
Успокоительно иметь.

И пенье, не стихи до боли
Ночной порой культурно петь
Через язык, глаза и волю…


      345
Любовь и боль колючим долгом
Шлют жаловаться мой язык:
Сказать Ей пеньем лишь на миг
О правде, словно выть здесь волком.

Не очень успокоен толком
В Блаженстве; сердце – не старик!
Её домашний слышу крик,
Тот, что живой на сердце только.

Я плачу, но не успокоюсь:
Вновь в вихре вижу этот Ад!
Умру, но вновь живой откроюсь!

И красота внутри стократ
Милее внешней: ангел то есть
Летает, вечно Богу рад.

       346
Душа блаженная, как ангел,
В небесный городок вошла.
Мадонна в первый день дала
Диковину мне не по рангу.

«Что свет? Что прелесть спозаранку?» -
Сказала. – «В платье ли дела?
Мир ошибается: со зла
Не полюбить красы изнанку!»

Она довольная покинет
Людей сравнительно великих:
Но вот вернётся ли назад?

Прицелился в мишень по книге:
На небе мысль с желаньем стынут –
Торопят в опустелый Ад…

       347
Донна – радости начало –
Словно жизнь, стоит над нами!
Знаменитую, как мамы,
Украшает жемчуг мало.

Монстров женщины не знали:
Облик Бога зрели сами;
Зрели в чистой вере храмы;
Слёзы и чернила слали.

Чувствую, что сердце, верно,
В небе, и сейчас такая
Светит взглядами-цветами.

Значит войнами безмерно
Примириться мир желает –
Молит приходить не с вами.

      348
Глаза прекрасные; и лик
Столь ясный, что блестит; и кудри
Как золото, как Солнце – мудро! –
Смех сладкий, сладость речи: крик!

Рука бездвижная на миг,
Имеющая мозги пудрить
Амуру; стройность ног, как утро,
Что Рай готов отдать за них.

Дух заражая жизнью, но
Король небесный лёг на крылья –
Рифмует слепо, словно голый.

Утешусь тем, что мне дано:
Она родные мысли выльет
На тех, стремительных, без пола.



       349
При равенстве услышать мессу,
Чтобы Мадонна позвала;
Внутри и внешне месть мала –
На годы многие воскресну,

Чтобы забота, словно песня!
Я объявил, живой: дела
Мои не плохи; похвала
Существовала рядом весом.

Счастливую земную эту
Тюрьму покинул – курс иной:
На тяжести и юбку смерти!

Густая темнота со мной;
Но я пишу: в стихах поэта
И Бог, и Донна в круговерти!

       350
Нам – падение, потом
Тень и ветер – звать прекрасным;
С возрастом приходит разным:
Целым в теле лишь в одном.

Чтоб Природа напролом
Сквозь богатства в бедность разом
Щедростью стихов всечасной
Красоты простила дом.

Красота древней, новее –
Но не верю; замышляю
В наказанье мир ошибок.

Скоро в стороне; сильнее
Молодость дарю; играя
В небе светом! (Всем спасибо!)

          351
Сладкая суровость впредь
Состраданья и любви
Мне желание в крови
Закаляет не во вред.

Речь любезная: поэт –
Опечатка ясный вид;
Чистый цвет, фонтан – зови! –
Низких мыслей в сердце нет.

Взгляд божественный для счастья –
Гордый ум горит в глазах
Этих правых для причастья,

Утешая быстро страх:
Корень красоты для страсти
Итальянский дарит взмах.

      352
Дух счастливый, сладость глаз
Потупив, яснее света
Я вздыхаю (речь поэта!)
Жив – не спит рассудок в раз!

Вижу честный жар сейчас;
Двигаюсь в траве и ветках;
Но не женщина – примета
Ангела, манок для масс!

Возвратиться в Чувство после:
Бросить землю, и вуаль
Ширь судьбы укроет возле.

Ты уедешь, но не мост ли
Из Любви в Любезность вдаль
Увезёт на смерть и постриг…


        353
Неясный ангелочек петь
И плакать начинал когда-то,
Увидев ночью зимней брата –
Спустя хоть месяц жизнь иметь.

Тяжёлое, родное ведь
Ты знала состоянье сада,
И безутешная наяда –
Болезненная в горе впредь.

Моё участие рифмуя,
Ты плачешь, но возможно жив,
Где Смерть и Небо существуют;

Но время года, словно срыв
Лет сладких и любви, рискует:
Твердит о приглашенье, скиф!

      354
Руку протяни уму,
Мой Амур, и стиль усталый
Скажет Той: бессмертья мало:
Городок небесный – муть!

Даме Бог скажи: всему
Свой конец, как соль похвал, и
Красота не всем нормальна…
Но достоинства кому?

Отвечай: «Возможно, Небо –
Наш советник: речь на славу!
Для неё всё, Смерть, лишенья.

От Адама формы слепнут
С грешных глаз: краса по праву
На словах и в сочиненьях.»



       355
О, переменчивое небо!
Бежит слепой обман смертельный
Быстрее стрел и ветра, дельный;
Сейчас понять ваш долг нелепо.

Но извиняя вас, как хлебом
Природа на крылах поддельных
Глаза открыла; в волнах цельных
Позор и боль принять тебе бы.

Видать, сейчас – и в прошлом я,
Где охраняется  мне роль,
Конец и бесконечность лья;

Из-за ярма, Амур, доколь
Злость в изучении моя
Искусства узнаёт пароль?!

       356
Усталый отдых, и святей
Заря, чем сновиденье тише,
Твердят, чтоб чувствовать и слышать
Её живой, но без костей.

Смотрю: любовной стражи всей
Тот принцип, чтоб мученья свыше
Потом пришли в довольства нишу…
За часом час Амур светлей!

Она молчит; страданья вновь
Мишень мне всё-таки и вздохи,
И слёзы на лице горят.

Волной душа мне горе в кровь,
Пока столетья лавр о Боге
И сон о том же говорят.

      357
День – длинней тысячелетий
Без той близкой и родной,
Что по миру век больной
Лучшею дорогой светит.

Мир обманывает этим;
Но я знаю: свет порой
В сердце у меня, как зной
С Неба временно в поэте.

Не боюсь угрозы смерти:
Не боялся ведь Господь,
Как лекарства мощной веры;

Молодость по венам плоть
Для Неё; но судьбы вертит –
Ясный лоб не побороть!

      358
Смерть сладкое лицо горчит,
Но стала смерть от лика сладкой.
Но нужно ль умирать обратно?
Мне замечать всех, кто убит.

И Тот, кто нашу кровь мостит
Из двери в тартар многократно,
И утешение приватно
На Смерть меняет и бежит.

Не поздно: Он в хорошем миге
От места с пунктом (смысл словца?),
Мадонна чтоб шагала в жизнь.

С тех пор один не видит в книге
Ни той дороги, ни конца –
Денёк снабжает боль души.



      361
Сказал надёжный пласт речей
Усталый дух, в морщинах кожа,
И уменьшается власть тоже:
«Не прячься от судьбы своей.

Послушный всей природе – всей! –
Я поругался с ней похоже!»
И как вода огонь слить может,
Я пробуждаюсь от людей.

И, бодрствуя, живой полёт
Осуществляю больше раза;
В полсердца говорю с высот

О Ней; прекрасный узел сглаза
Не в день, но в свет её приход
Прославленный, как вопль указа.

        362
Полёт на крыльях мысли в Небо:
Я здесь почти как Бог храним,
Пребуду в суетные дни –
Оставлю землю не для хлеба!

Но сердце мёрзнет сладко, где бы
Её не встретил, где огни
Твердят: «Дружище, честь вини:
На волос прав другой нелепо!»

Ведут к Отцу; и на поклон
Молиться бледный чтоб позволил –
Увидеть тот и этот лик.

В ответ: «Неколебимый он!
Лет двадцать-тридцать этой боли
Тебе не слишком долго длить!»

       363
Смерть расходует сейчас
Солнце яркое на тьму:
Жечь и леденить ему –
Тратить лавр на дуб и вяз.

Бодрствую отлично в раз,
Маску чтоб спросить саму:
Мысли близкие кому?
Наполнять вдвойне всех нас!

В Той, Что жалит на беду,
Нахожу свободу жить –
Сладость с горечью найду!

Бог, любя, благодарит:
Неба бровью поведу –
Жизнь усталую дарить…

       364
Двадцать лет любовь горит:
Радостный в огне и полный:
Сквозь Мадонну в сердце волны
В Небо: десять лет болит.

Я устал, и жизнь твердит
Об ошибках: «Семя,» - мол, - «ты
Израсходовало гордость:
Набожность не возвратить!»

На раскаяние годы
Тратить – лучшее из дел!
В круге мира бегство рвоты…

Бог, в тюрьме найду предел,
Мучиться чтоб без свободы:
Знал оплошность – не успел!



      365
Плачу о минувших днях,
Тех, когда любил смертельно:
Без полётов крылья сдельно
Сломаны – не сделать взмах!

Ты, что видишь боль и страх,
Царь Небес, незримый, цельный,
Помоги порок поддельный
Заменить на Твой размах.

Войнам чтоб и бурям в порт
Мира возвратиться; в смене
Пусто – почестями горд.

Жизнь в остатке тем ни менее
Умирать среди реторт
От Твоей руки – спасенье!

         УИЛЬЯМ   ШЕКСПИР

                СОНЕТЫ

          1
Потомства ждём мы от прекрасных роз,
Чтоб красота вовек не умерла,
Но если рок оригинал унёс,
Мы б помнили – наследнику хвала.
Но ты, помолвленный печалью глаз,
Горишь лишь от себя, голодный там,
Где изобилье радовало нас:
Ты слишком чёрств, жесток к чужим устам.
Ты тот, что украшая мир, кричишь,
Весну встречая, красотой своей,
В своём бутоне сохранённой лишь,
И, нежный скряга, скупостью сильней.
     Не будь обжорой: пожалей наш мир;
     Не то с червями ты продолжишь пир.

      2
Вот сорок зим белят твоё чело;
Траншеи в поле красоты твоей;
И красоту в лохмотья обнесло
Ту, что собой гордилась всё сильней.
И если спросят: где былые дни,
Когда красив и молод был; враньём
Не отвечай: в моих глазах они…
Как стыдно, Боже мой, пред вороньём!
Но как же честно было б отвечать:
Вот мой ребёнок, мой наследник, мой
Ответ на старость! Он похож на мать;
Но также на меня своей красой.
   Стать молодым под старость вновь спеши!
   И жар крови в тебе и жар души.

         3    
Ты видишь в зеркале себя. Спроси:
Пришло ли время создавать других
Таких, как ты; как время ни грози –
Обманешь женщин только – только их.
Где лоно невозделанное ждёт,
Пренебрегая пахотой твоей?
Кто безрассуден так, что предпочтёт
Из-за любви к себе не чтить детей?
Ты – зеркало родителей своих:
В тебя смотрясь, апрелем прошлых лет
Они горды; так в окна глаз на миг
Под старость ты получишь свой ответ.
     Но если память о себе не чтишь,
     Умри один и сам себя простишь.

        4
Зачем ты тратишь на себя своё
Наследство красоты, прелестный друг?
Взаймы природа красоту даёт
Лишь тем, кто щедр в ответ её услуг.
Так почему, прекрасный скряга, ты
Всё тратишь на себя? Ты ростовщик
Без прибыли: богатства до беды
Тебя доводят; жизнь твоя тупик.
Договорись с собой, обвесь себя,
Пока Природа не прогонит в срок.
Какой бухгалтерский отчёт, скрепя
Печатью смерти, ляжет на листок?
    Не пущенная в рост, порвётся нить;
    А то душеприказчик будет жить.

          5
То время, что творит за пядью пядь
Твой образ, что задерживает взгляд,
Тираном будет для него опять,
Лишив красы, забрав её назад;
Поскольку лето приведёт к зиме
И там погубит; соки станут льдом;
Лист опадёт; и в снежной бахроме
Всё будет голо, словно в сне пустом.
И если лета отжим нами был
Не сохранён в стекляшке для людей,
То с красотой уйдёт так много сил;
Не будет даже памяти о ней.
    Но коль эссенцию цветов влекут,
    Они теряют только вид – не вкус.

         6
Так пусть зима тебя не погребёт
В своих снегах, покуда отжим твой
Сосуд не полнит, чашу не нальёт
Напитком красоты твоей земной.
Не ростовщик ты: ссуду оплатить
Спешит счастливец; десять к одному
Процент твой – можешь породить
Себя другого, радостен в дому.
Десятикратно был бы веселей,
Когда детей десяток десять раз
Произвели бы каждый; для смертей
Не оставалось жатвы бы сейчас.
    Не будь придирчивым, красавец мой,
    Не то червей в наследниках открой.

     7
Когда восток окрасится зарёй
Светила, все глаза внизу к нему
Прикованы, как женщине святой,
Величеству святому самому.
И в час, когда на холм небесный свет
Взобрался, словно юноша простой,
По прежнему из глаз ему привет –
Как славен путь светила золотой!
Но вот с вершины утомлённый день
Спускается, как дряхлый старичок,
И преданных ему съедает тень,
И отворачивают прочь зрачок.
    И ты, вступившей в полдень дней своих,
    Умрёшь без сына, мрачен, строг и тих.

          8
Зачем грустишь от музыки, когда
И сам ты – музыка? Где радость, там
Лишь радость; привлекает ерунда
Досадная; и ты лелеешь хлам.
И если струн настроенных союз
Ты отвергаешь, оскорбляют слух
Они лишь потому, что брачных уз
Бежишь ты, неуёмный гордый дух.
Смотри: струна супруг своей струны
Поют в согласии, отец, мать, сын;
Тебе же эти речи так странны:
Молчать ты хочешь и молчать один.
   И песнею без слов они твердят:
   Никто ты, если даже и богат.

    9
Когда б не слёзы вдовьи, ты бы смог
Себя не тратить в одиноких днях?
О! Если ты умрёшь бездетным, долг
Всех вдов и жён оплакивать твой прах.
Весь мир – твоя вдова; скорбит она
Что образ твой не сохранён детьми;
Обычная вдова найдёт сполна
В глазах детей, что выросли людьми.
Что тратит в мире мот, не страшно нам:
Перестановка то лишь, красота
Без сделок выгодных лишь стыд и срам:
Теряем мы её и навсегда.
     К другим любви в груди нет у того,
     Кто разрушитель счастья своего.

      10
Неправда то, что любишь что-то ты:
К себе ты не разумен без конца;
Другими ты любим, и красоты
Твоей нельзя любить одним слепцам.
Себя ты ненавидишь, и себе
Ты строишь козни, разрушать стремясь
Тот кров, что был дарован по судьбе
Тебе, загнать себя ты хочешь в грязь.
О, изменись, чтоб изменил я мысль
Свою и сохранил к тебе любовь;
Великодушен будь, и добр, и мил;
По крайней мере добросерден вновь.
   Роди себя другого для меня:
   Я не дождусь решительного дня.

            11
Пока стареешь, будешь расцветать
В ребёнке милом том, что отделил,
В своей крови, под старость чтоб опять
Стать молодым в нём, радостен и мил.
То мудрость, красота и божество;
Без этого лишь дряхлость, старость, смерть;
Когда б все думали как ты, всего
Лет шестьдесят осталось бы терпеть.
Пусть карлики, уроды и скопцы
Бесплодными погибнут; ты же, друг,
Кого Природа прочила в отцы,
Ты приумножь богатство у подруг.
   Тебя печатью сделала Она,
   Так приумножь тех оттисков сполна.

         12
Когда удары слышу я часов,
Что предвещают ночь, сменяя день;
Когда фиалку зрю без лепестков
И кудри соболиные, как тень;
Когда деревья вижу без листвы,
Что стадо укрывали от жары,
И зелень лета лишь в снопах, увы,
Ту, что везут на дрогах, что стары;
Я мучаюсь вопросом красоты
И понимаю, должен умереть,
Как всё, что тленно в мире, милый ты
И то, что скоро будешь ты стареть.
     От Времени серпа защиты нет –
     Потомство лишь даст за тебя ответ.

     13
О, будь собой! Но, милая любовь,
Ты будешь сам собой пока лишь жив,
И к смерти свою душу приготовь,
Свой милый образ детям подарив.
Чтоб красота, что арендуешь ты,
Не кончилась с тобой: и даже смерть
Твой облик не сотрёт и красоты
Твоей образчик будем мы иметь.
Кто дому столь прекрасному прийти
В упадок даст, когда уход даст шанс
От холода ветров его спасти
И смерти сна, что не грозит сейчас.
     Лишь моты! Помни: у тебя отец
     Был; пусть твой сын так скажет наконец.

         14
Со звёзд не собираю схемы я,
Но астрономией владею всё ж,
Не так, чтобы предсказывать князьям,
Чуму и голод, год на что похож.
И по знаменьям, что на небе все,
Я государям не могу вещать,
И времени во всей его красе
Моменты не могу предугадать.
Но знание своё из глаз твоих –
Из неизменных звёзд – я вывожу,
И знаю: красота и правда их
В потомстве будет, то, чем дорожу.
     Иначе предсказание прими:
     Конец красы и правды меж людьми.

      15
Когда я думаю, что всё, что жизнь
Лишь краткий миг в своих расцвете сил;
Что лишь спектакли среди звёзд чужих
На этой сцене Бог наш сотворил;
Что рост людей, как прочих, тот же Бог
И контролирует, и стережёт;
И в высшей точке их не уберёг,
И падают, и память их сотрёт;
Тогда в моих глазах богаче всех
Ты делаешься: Время спорит зло
О красоте твоей, сквозь плачь и смех,
И Увяданье счастье унесло.
      И с Временем борясь, тебя любя,
      Я сохраню твой образ для себя.

      16
Но почему тирана Время ты
Не победишь иначе, чем в стихах?
Сейчас ты на вершине красоты,
И вся судьба твоя в твоих руках.
И девственные многие сады
Благочестиво приняли б тебя,
И подарили б нечто как и ты,
Рисунка поточнее, и любя.
Ни живопись, ни тщетные стихи
Мои ни красоты твоей сквозь стон,
Ни внутренних достоинств дорогих
Не донесут до будущих времён.
     Но потеряв себя, ты сохранишь;
     И мастером себя запечатлишь.

       17
Поверит кто моим стихам, когда
Они твоими качествами все
Наполнены, хотя гробница там –
И половины нет, что есть в красе?
Когда бы прелесть глаз твоих
Я смог бы передать в своих стихах,
Потомок бы сказал: «То лживый стих:
Небесных черт не ведали в глазах!»
А потому и рукопись мою,
Как стариков болтливых, все презрят;
Поэта бредом то, что я люблю,
Античной песни званьем наградят.
     Но жив ребёнок будет твой тогда,
     Ты жив вдвойне: сонеты – не вода.

        18
Сравню ли я тебя с погожим днём?
Ты мягче, краше; майские цветы
Ветрами сотрясаемы; потом
Срок лета меньше срока красоты.
Порой горяч собой небесный глаз;
А часто затуманен тучей он;
Прекрасное порой пугает нас,
По воле случая, иль если сон.
Но лето, что принадлежит тебе,
Не потускнеет, и хвалиться Смерть
Не будет: подчиняясь своей судьбе
Ты умер; вечность будешь ты иметь.
      Пока глаз видит, дышит человек,
      Ты будешь жить в сонетах и не век.

       19
Убийца Время! Когти затупи,
Заставь сожрать судьбу её приплод;
И птицу феникс кровью утопи,
И тигра всех зубов лиши злой рот;
Твори и мрак, и свет, тепло, и дрожь;
Что хочешь делай, Время,  всё бери
Во всей Вселенной, но одно не трожь,
Одно лишь преступленье не твори:
Чело возлюбленного моего
Не режь часами, не черти пером.
Оставь не тронутой красу его,
Как образец для тех, кто жив потом.
    Но не смотря на худшее, живым
    В моих стихах ты будешь и моим.

        20
Написанным Природою лицом
Ты обладаешь, страсти господин;
С непостоянством женщин не знаком,
Но сердцем – женщина, как ты один;
Глазами женщины, любой предмет,
Как позолотой, крася без игры;
Мужскою статью той, что краше нет,
Ты душам женщин обещал миры.
Сперва Природой женщиной ты был,
Любовью воспылав к тебе, дала
Она то, что не нужно мне; ты мил,
Но отнят у меня: ты был мила.
     Для удовольствия ты женщин тут,
     Так пусть мою любовь они возьмут.

       21
Не тот поэт я гордый, Муза чья,
За вдохновеньем ходит к красоте,
Что небо даже красит, и моя
Поэзия не вилы на воде;
Творя сравненья с небом и землёй
И перлами морей и суши, с тем
Апрельским первоцветом, с песней той,
Что весь небесный купол чтит затем.
Я истинно люблю, позвольте мне
Писать правдиво, сверитесь потом:
Предмет моей любви, пусть я в огне,
Рождённых матерью красивей в том.
      Молву кто любит, пусть и говорит,
      Я ж торговать не буду, страстью сыт.

      22
Мне зеркало судья, но я не стар,
Покуда молод ты, но мой конец
С сединами твоими, мой удар
Меня схоронит, если ты мертвец.
И одеянья сердца моего
Твоя краса, так как мне старше быть?
Твоя душа в груди моей живёт;
Моя – в твоей, и всё не рвётся нить!
Поэтому ты береги себя,
Не для себя, а для меня, дружок,
И сердце, словно няня возлюбя
Своё дитя, спасаю в должный срок.
       И не получишь сердца своего,
       Когда моё сердечко не живёт.

      23
Актёр плохой на сцене словно я,
От страха позабывший текст и роль,
Или большая, толстая свинья,
Чьё сердце глохнет, чья страшна юдоль.
Я так робею, произнесть забыв
Слова любви, что совершенны все;
И кажется, слабею от любви,
От мощи той, что дань твоей красе.
Пусть книги красноречие возьмут
Из сердца моего, что говорит,
О том, что любит, жаждет славы тут,
Поболее, чем мой язык-бандит.
    Читать мой взгляд скорее научись,
     Ведь ты не знаешь, что такое жизнь.

         24
Художник словно, я запечатлел
Твой образ в сердце, что болит от мук;
И тело – рама, лучшее из дел
Художников то перспектива, друг;
И мастерство увидеть – не предел,
Чтоб истину увидеть в мастерской
Моей груди, твои глаза посмел
Назвать я окнами, любимый мой.
Глаза глазам о правде говорят:
Мои – изобразили облик твой,
Твои – мне окна, где порой горят
Закаты и восходы надо мной.
   Но мудрости у глаз в помине нет;
   Изображают облик, а не свет.

       25
Бахвалятся пусть почестями те,
Кому благоволит порой звезда;
Тогда как я, безвестный и в беде,
Я радуюсь тому, чем жив всегда.
Как ноготки под солнцем, лепестки
Пусть распускают, милость королей
Кого задела; так же коротки
Их дни: лишь взгляд, и нет карьеры всей.
Но и солдат, имевший сто побед,
Однажды поражение своё
Имеет, и солдата больше нет:
Из книги чести вырвали его.
        Но счастлив я; люблю я, и любим;
        И это не развеется, как дым.

       26
Моей любви милорд, как твой вассал,
Достоинства чьи  неустанно чту,
Я посылаю этот стих, пусть мал
Мой бедный ум – долг уваженья тут,
Долг столь великий, что в сравненье гол
Мой бедный ум, но я надеюсь всё ж,
Что доброй мыслью ты прикроешь кол
Моей судьбы и чувственную дрожь,
Пока звезда, что направляет путь,
Не взглянет милосердно на меня,
Любовь мою украсит хоть чуть-чуть,
И с уваженьем взглянешь ты, маня.
        Тогда возможно чувством похвалюсь,
         А до того не жди – тебя боюсь.

        27
Устав в пути, в постель ложусь, но ум
Спешит вновь в путь, и начинает вновь
К тебе вести вперёд дорогой дум,
И я слепец к тебе, моя  любовь.
Воображение моей души
Невидящему взору предаёт
Твой образ милый, тот, к кому спешит
Моя душа с невиданных высот.
Как драгоценный камень в мраке, твой
Бездонный образ для меня и ночь
Ласкает, старость сделать молодой
Спешит, и горести уносит прочь.
      Днем – тело, ночью – ум не ждёт покой:
       Всё для тебя, любовник молодой.

       28
Как мне покой найти себе, когда
Я отдыха не знаю наяву;
Когда и ночью я не сплю – беда,
И день не говорит, что я живу.
И оба, хоть враги друг другу, мстят
Мне тем, что соглашаются идти
Один трудом, другой разлукой рад
Замучить нас на выбранном пути.
И льщу я дню: на небе тучи – ты
Свет заменяешь призрачной игрой;
И льщу я ночи: в дебрях пустоты
Когда нет звёзд, путь освещаешь мой.
      Но каждый день моя печаль растёт;
      И ночью каждой гибну от невзгод.

      29
В презрение Фортуны и людей,
Отверженность оплакал я свою;
И небо я тревожу без затей;
Судьбу свою кляну я и пою,
Что внешность одолжил  у одного,
А у другого – множество друзей;
Искусство, кругозор, то у того,
И не довольствовался тем, чем богатей
Всего я сам, но презирая сам
Себя, я помню то, что и тогда
Я пел бы гимны горним воротам,
Подобно жаворонку, юному всегда.
    Любви твоей богатство дольше для,
    Я пожалею даже короля.

        30
Когда зову на суд заветных дум
Я прошлое своё, рыдаю я,
Оплакивая юности костюм,
Стремления. О, молодость моя!
Оплакиваю горестно друзей,
Ушедших в смерти мрак, свою любовь
И многое, что было в жизни сей,
И вот уж нет и не воскреснет вновь.
И вот беду считаю за бедой,
Печальный счёт страданиям своим,
Как будто вновь оплачиваю той,
Что раньше заплатил трудом пустым.
     Но если вспомню о тебе, мой друг,
     То сразу исчезает мой недуг.

            31
Сердцами всеми ты мне дорог, друг,
Которые, я полагал, мертвы;
Там царствует любовь, а не недуг,
И те, кто похоронен, живы вы!
Как много слёз я пролил лишь о вас;
Проценты то любви к тебе, и вот
Украла их любовь из нежных глаз,
Могила ты, где жизнь моя живёт;
Трофеи всех возлюбленных друзей
Теперь твои, свои права тебе
Они отдали на меня, злодей,
И то, что было многим, ты теперь.
      Их образы в тебе я вижу, друг,
      И ты со всеми ними мой сюртук.

        32
Когда б ты пережил отрадный день,
Когда пройдоха Смерть возьмёт меня,
И перечтёшь стихи мои, как тень
Прекрасней что поют день ото дня,
Пусть их перо другое превзойдёт,
И достиженья после высоки
Счастливых лириков, храни их тот,
Кого любил у берега реки.
И напиши мне после: «Если б друг
Жил вместе с веком, Муза б принесла
Плоды достойнее её подруг,
И образованным теперь хвала,
      Но если умер он, тогда стихи
      Других – для рифмы, друга – для любви!»

     33
Я видел много раз немой восход,
Когда позолотят вершины гор,
Зелёные луга осветит тот,
Кому алхимия небес не вздор;
Но вскоре тучи по небу летят,
И облик опозорённый тая,
Оно на запад, звёзды где горят,
Крадётся, как любовь к тебе моя.
Так и моё светило только час
Меня порадовало, как любовь,
Но туча скрыла бедное тотчас,
И не увижу счастья в жизни вновь.
    Когда небесное светило тут
    Всё в пятнах, как земные переждут?

       34
Зачем ты день погожий обещал,
И без плаща меня отправил в путь,
И низким тучам долго позволял
Завесой скрыть тебя, как жизни суть?
И недостаточно пробиться сквозь
Тебе тот дождь, чтоб платье осушить,
Никто не станет хвастаться, что гвоздь
Из обуви извлечь не поспешил.
Твой стыд не станет лекарем моим,
Пусть ты раскаялся, в убытке я;
Раскаянье обидчика пустым
Сочтёт обиженный, любовь моя.
     Но слёзы – жемчуг сердца твоего,
     И искупаешь ты проступок свой.

        35
Что совершил – забудь: у роз – шипы,
А в родниках  порой бывает грязь;
Затмения небесных тел грубы;
В бутоне червь живёт, собой гордясь.
Проступки есть у всех, и даже я
В стихах своих оправдывал тебя,
Твою ошибку пусть, любовь моя,
Загладить поскорее торопясь.
Разумность чувствам здесь я придаю –
И противоположность адвокат –
И тяжбу на себя в суд  подаю.
Любовь и ненависть во мне горят.
      И поневоле я пособник твой,
      Мой милый вор, обманутый судьбой.

     36
Нас двое, пусть любовь у нас одна,
Но пятна своего позора я
Один несу, и не твоя вина
Что разное нам зло, любовь моя.
Грехи пусть наши чувства наши тут
Не умаляют глупостью своей,
Но у любви у нашей дни крадут,
И так нам мало счастья в жизни всей.
Я, может быть, при встрече не подам
Тебе руки, чтоб честь твою сберечь;
И ты публично не приветствуй сам
Меня и избегай со мною встреч.
      Да будет так! Поскольку я люблю
       Тебя – ты мой; тебя не погублю.

           37
Как старец радуется  за дитя,
Так я хромой от дел Фортуны злой
Спасение ищу в тебе, хотя
Уже не мой ты, и уже чужой.
Поскольку ум, богатство, красоту
И вместе всё по-королевски ты
В себе имеешь, хоть частицу ту
В любви своей имею, как мечту.
И вот я не хромой, не бедный, нет,
Поскольку так существенна та тень,
Что на меня легла, ведь я – поэт,
И жив твоею славой ночь и день.
       Всё в мире лучшее к твоим ногам,
       И счастлив ты, я так же счастлив сам.

       38
Как Музе тему творчества искать,
Когда ты дышишь весь в моих стихах
Своею темой, драгоценный тать,
Похитивший любовь мою и страх.
За мой успех себя благодари,
Когда найдёшь достойное для глаз
В моих стихах; как рифме не парить,
Когда ты даришь столько рифм сейчас?
Десятой Музой будь, всех девяти
Достойнее; за вдохновеньем кто
К тебе придёт, впусти его, впусти:
Он сочинит бессмертное зато.
      И если Муза краше у меня,
      Мне – труд, тебе – хвала, наследье – дням.

        39
Твои достоинства как мне воспеть,
Когда ты часть и часть меня?
Как может похвала себя стерпеть?
Кого, как не себя, хвалю по дням?
Хотя бы ради этого жить врозь,
И пусть любовь не будет больше той,
Чтоб мне воспеть тебя, хотя вы вскользь,
Тебя лишь называть своей мечтой.
Разлука, как бы ты была горька,
Когда бы не досуг для мыслей тех,
Любовь что превозносят в облака,
И время занято игрой утех.
      Единое раздвоенное тут,
      И отдалённому хвалу поют.

          40
Прими мои любви все, милый мой.
Что нового узнаешь после в том?
Нет истинной любви, любви простой,
С тех пор как ты отправил всё на слом.
И если ты любовницу мою
Берёшь за то лишь, что она моя,
И вкус твой, из которого я пью,
Обманывает сам себя – не я.
Но я тебя прощаю, милый вор,
Пусть ты присвоил всё, чем я владел;
И пусть моя любовь к тебе – позор,
Любви удары слаще злобы дел.
       Очарованье злое, будь добром;
       Но не гони моей любви потом.

        41
Проступки милые по воле зла,
Когда меня нет в сердце у тебя,
Вполне приличны юности козла –
Соблазн всегда с тобой, тебя любя.
Ты добр, и значит ты всегда любим;
Красив ты, значит жизнью ты богат;
А женщинам, воинственным самим,
Откажет кто, любови женской рад?
Мои владенья мог бы ты не брать,
И отчитать и красоту, и цвет,
Которые ведут тебя опять
К изменам двум, страшней которых нет.
      Её ты соблазняешь красотой –
      Себе ты изменяешь, милый мой.

       42
Печаль моя не  что она – твоя,
Хотя её любил я горячо,
А в том, что ты – её, любовь моя:
Любви потеря ляжет на плечо.
Влюблённые обидчики мои,
Я оправдаю вас, сказав: она
Твоя, поскольку я силён в любви –
Люблю её, и в этом вся вина.
Тебя теряя, сохраню любовь;
Её теряя, страсть находишь ты;
Друг друга вы находите, и вновь
Кладёте крест мой на меня, скоты.
        Но друг мой дорогой и я – одно;
        И значит любит лишь меня давно.

       43
Чем я сильней глаза смежаю, тем
Они сильнее видят, видя днесь
Хлам всякий, но во сне моём затем
Тебя я вижу, в мраке ты мой весь.
И светлыми становятся углы
И тени; о! как светел ты, мой друг,
Когда и тень твоя, пусть так малы
Её возможности, сияет вдруг.
Какое счастье видеть наяву
Тебя, мой друг, когда и ночью ты
Сияешь так, что я одним живу:
Тебя увидеть, гений красоты.
      Мне дни ночами, если без тебя;
      А ночью днями, если сплю любя.

         44
Когда бы мыслью плоть моя была,
То расстоянье сократилось б вдруг,
Поскольку мысль меня б перенесла
Сквозь расстояния к тебе, мой друг.
И пусть жилец я отдалённых мест,
Моим не страшно мыслям: топь, и мель,
И сушу с морем, всё, что есть окрест,
Преодолеют, если видят цель.
Но той убит я мыслью, что не мысль,
Воды с землёю много есть во мне,
И далеко уехал тот, что мил:
И время провожу я, как во сне.
       Вода с землёю медленны в ходьбе,
       Осталось тосковать лишь по тебе.

        45
Но воздух, очищающий огонь –
Всегда твои, где  б ни был ты, мой друг;
И первый мысль моя, второй исконь
Моё желание, как лёгкий дух.
Когда они к тебя летят в любви,
С двумя другими коротаю день,
И к смерти клонятся лета мои,
И меланхолия моя, как тень.
Так длится, не вернёшься ты пока,
Вернув те элементы, что с тобой,
Но вот вернулись, и опять легка
Моя душа и с нею образ твой.
      Пока я рад, но отсылаю вновь
      К тебе огонь и воздух, как любовь.

     46
Мои глаза и сердце на войне
Друг с другом, если вижу образ твой,
Глаза желают зреть тебя вдвойне,
А сердца запрещает голос мой.
И заявляет сердце, что ты – в нём,
Ответчики, хрустальные глаза,
Опровергают эту мысль потом,
Твердя, что только в них твоя краса.
И мысли, арендаторы любви,
Решают долгий спор о тех правах,
И сердцу отдавая жар крови,
Глазам же отдавая свет в лучах.
    Итак, глазам твоя лишь внешность, друг,
    А сердцу – охлаждающий испуг.

       47
Союз глазами с сердцем заключён:
Друг другу делают они добро;
Когда глаза смежает смертный сон,
Иль сердце душит жар любви порой,
Тогда глаза глядят на твой портрет
И к пиру живописному зовут
То сердце, что с глазами делит свет
От мыслей о тебе, что сердце жгут.
Так твой портрет, моя любовь к тебе
Всегда со мной, и ты не дальше, чем
Моя любовь, покорная судьбе,
Она во мне, ты с нею вместе с тем.
        Когда же спит она, мои глаза
        Меня уносят с милым в небеса.

      48
Как я заботился, пускаясь в путь,
Безделицу любую спрятать так,
Чтоб вор не потревожил ту ничуть,
Для пользы же моей, любой пустяк!
Но ты для сердца самый дорогой,
Мне утешенье, а потом печаль,
Забота не простая, милый мой,
Добыча вора злого, как ни жаль.
Тебя не запер ни в какой сундук;
Ты там, где нет тебя, хотя ты есть:
В своей груди тебя храню, мой друг,
Покинуть можешь ты больную днесь.
     Да и оттуда мог бы вор украсть,
     Поскольку даже честный любит сласть.

      49
Когда же время истины придёт,
И ты мои изъяны разглядишь,
И сумму подытожит твой полёт,
Ревизию моим деяньям лишь;
Когда ты мимо, как чужой, пройдёшь,
Едва коснувшись взглядом дорогим,
И холодностью душу обожжёшь,
(Любовь уже не та, чтоб был своим),
На время то, я мысль в себе ращу,
О том, чего я стою на земле,
И руку подниму и опущу,
Свидетелем твоих беспечных лет.
     Закон на стороне всегда твоей,
      И брось меня – люблю я лишь сильней.

         50
Как тяжела дорога мне, когда
В конце пути мне отдых скажет: «Ты
Так далёко от друга, как вода,
Что унесла любимые черты!»
Животное с трудом меня везёт,
Как будто зная, как же мне горька
С тобой разлука, и наоборот
Медлительно шагает сквозь века.
Коня и шпора больше не зовёт
Скорей шагать, и слышен тяжкий стон,
Но боль  моя сильней наоборот,
Чем боль его от шпор, в крови путь он.
       И этот стон напоминает мне:
       Печаль лишь впереди, и я в огне.

      51
Медлительность коня я оправдал
С тобой разлукой; мне куда спешить,
Когда я еду прочь, мой идеал?
Поеду вспять быстрей своей души.
Какое оправдание тогда
Коню я подыщу, когда быстрей
Я ветра мчусь, а мне всё ерунда:
Не признаю я этих скоростей.
И никакая лошадь не мила,
Когда я в совершеннейшей любви
Со ржанием  к тебе лечу – стрела –
И в скачке огненной мечты мои.
      Раз медлил я, пускаясь в путь свой прочь,
      В пути назад конь должен мне помочь.

       52
Я как богач скупой, чей тайный ключ
К заветному сокровищу ведёт,
Которое, пусть после всё наскучь,
Порою созерцаю, тайный жмот.
Поэтому и праздники милы,
Что редко посещают скучный год,
Как камни ожерелья: пусть малы,
Но вид их душу бесконечно жжёт.
Так время, что хранит тебя в моей
Груди, подобно сундуку старья,
Мне счастье дарит редкостное всей
Моей любовью, горд которой я.
     Благослови достоинства твои,
     Отец Небесный, для моей любви!

        53
Какое вещество суть образ твой,
Коль миллион теней к тебе спешит,
Ведь каждому довольно и одной,
К тебе ж любая тень благоволит?
Адонис – вот неточный твой портрет;
Изобрази Елену, и опять
Ты в греческой одежде красишь свет,
Тирана Время, отсылаешь вспять.
Об осени тверди иль о весне,
Одна – твоя лишь щедрость, красота
Твоя – другая , мнится мне,
В любом обличии мой без труда.
       Во внешней красоте любой – лишь ты,
       Но сердце постоянней красоты.

     54
Насколько красивее красота,
Когда и добродетель тоже с ней!
Прекрасна роза видом, но всегда
Прекрасней тем, чем аромат сильней.
Цветов шиповника окрас густой
Не уступает розам в красоте;
Такие же шипы, и летний зной
Подобно же живит бутоны те;
Но внешность их лишь для себя живёт:
Умрут известные себе лишь там.
Но ароматы роз хранит народ,
Сладчайшие, и угождают нам.
     Так от тебя останется отжим
      Стихов моих,  мечтой ты служишь им.

        55
Ни мрамор, ни кумиры всех царей
Мои стихи красой не победят,
В стихах себя живого ты живей,
И камень старый временней сто крат.
Когда война сожрёт былой кумир,
И каменщиков труд уже забыт,
Ни Марса меч, ни печи сальный жир
Не потревожат, что писал пиит.
И смерти вопреки бессмертным ты
Останешься в сердцах потомков так,
Что изживая мир до пустоты,
Ты будешь жить, божественный, в веках.
       До Страшного Суда по крайней мере,
       Живи, любимый, радостным примером.

        56
Сильнее будь, чем страсть, моя любовь,
Чем аппетит, что утолён едой
Сегодня, завтра просит пищи вновь,
Чем жажда в поле в полдень золотой.
Такой и ты вернись: сегодня пусть
От сытости слипаются глаза,
На завтра снова отправляйся в путь,
И вялостью не бей на тормоза.
Пусть будет пресыщенье – океан,
На берега которого одних
Зовёт огонь любви, что Богом дан,
И снова радость встречи манит их.
     Или зови зимой всё это сам,
     Чтоб лето было радостнее нам.

        57
Я – раб твой, как мне не служить твоим
Желаниям? И Время не терплю;
Служить тебе слугою лишь седым,
На что иначе тратить, коль люблю?
Не сетую на долгие часы
Когда тебе служить я не могу;
Ни на разлуки те, что злы, как псы,
Когда ты гонишь прочь, и я бегу.
Не смею я и ревновать тебя,
Предполагать, где ты, не вижу коль
Твоей красы, на мне печать раба;
Всё выполнить сейчас готов – изволь!
      Любовь глупа; и прихотям твоим
       Готово оправданье – ты любим!

      58
От рабства, Купидон, меня избавь,
Чтоб постоянно за тобой следил,
И требовал отчёт по праву прав,
Пусть я слуга, кого ты обделил.
И пусть тюрьма – разлука лишь с тобой –
Страданию послужит; твой отказ,
Не обвинит тебя, что ты – чужой,
Я буду раб твой, раб твой без прикрас.
Где пожелаешь будь; твои права
Так велики, что время отдавать
Кому захочешь можешь (не слова
Всё это), можешь и себя прощать.
      Мне остаётся ждать, пусть – это ад,
      Что хочешь делай, прав и виноват.

      59
И если в мире нового ничуть,
А всё, что есть случалось, как наш ум
Обманывается, творя свой путь,
Дитя былое в свой рядя костюм.
О если бы архивы пятисот
Прошедших лет открыли мне тебя,
Написанные прежде чем народ
Читать учился, грамоту терпя,
Чтоб  я увидел то, что древний мир
Тебя воспеть бы мог; сильней они,
Иль совершенней мы, но твой кумир
Коловращенье лишь и в наши дни.
     Но я уверен: предки красоты
     Такой не видели большой, как ты.


     60
Как волны моря к берегу  летят,
Так наши дни, шутя, спешат к концу,
И новые прошедших торопят,
Вперёд, и промедленье не к лицу.
Рожденье выползает, как дитя,
И к зрелости придти едва успев,
Знамения уже к тебе летят,
И Время губит дар свой, заболев.
Дар юности пронзает Время тут
И роет борозды на поле лба,
Прекрасное часы его сожрут,
Его косой всё скошено. Труба.
      До будущего  доживут стихи,
      И лишь они. И хватит тут хи-хи.

          61
Твоя ли воля не даёт закрыть
Глаза мне ночью? Ты ли тень
Свою мне посылаешь, время длить
В ночи без сна, как будто длится день?
И твой ли дух вдали от дома мне
Мерещится и видит праздность ту,
Что невозможна вместе и во сне?
И этим ли я ревность обрету?
Твоя любовь пусть и сильна, но нет!
Моя любовь меня лишает сна;
Моя любовь сильней, ведь я – поэт!
Нет отдыха мне! Ведь твой страж она.
     Когда ты бодрствуешь вдали, слежу
     Я за тобой, тобою дорожу.

     62
Грех себялюбия  в моих глазах,
В моей душе, он безраздельно мой;
И нет спасения,  пусть божий страх
Проникнет в сердце мне моей бедой.
И мнится, я красивее иных,
Умнее, добродетельнее я,
Я сам сужу свой горделивый стих,
Красив – ведь это Родина моя!
Но зеркало показывает мне
Морщинистого, дряхлого меня,
И понимаю, вялый, как во сне:
Себя любить чудовищно, маня.
      Тебя в себе люблю лишь, красота
      Твоя отрадой старости взята.

     63
Когда возлюбленный, как я сейчас
Рукою Времени вдруг стариком
Окажется, и утро без прикрас
Поедет к ночи жизни прямиком;
Когда свернётся кровь и сеть морщин,
Чело его покроют; и король
Прекрасного останется один
И на один со смертью, помня роль;
Для времени такого строю я
Защиту из стихов, как от ножа,
Которой не страшна печаль моя,
Не вырежет он всё, моя душа.
      В строках моих чернильных будешь жить,
      Моя любовь – подобие души.

       64
Когда я вижу Времени дела
Над гордостью, добром былых веков;
И башни славные судьба смела,
И бронзы покорежила покров;
Когда я вижу: смелый океан
У царства суши землю отобрал,
А почва твёрдая ввела в обман
Стихию вод, и те теряют вал;
Когда я перемены вижу те,
Иль славных идеалов крах,
Всё это учит думать: красоте
Твоей не суждено прожить в веках.
       И эта мысль меня гнетёт, как смерть:
       Боишься потерять то, что имел.

    65
Раз бронзу, камень, море, землю, всё –
Всё пересилит бренность мира та,
Как красоте бороться, что несёт
Себя подобно маленьким цветам?
Дыханию как лета устоять
Против осады неизменных дней,
Когда и скалы могут разломать,
И сталь ворот не будет их сильней?
О, мысль пугающая! Спрячет где
Свой клад от сундука же своего
Безбрежность, Время? Порчу красоте
Кто запретит ему, сомнёт его?
      Никто, когда б не чудо вещества:
      В чернилах красота твоя жива.

       66
И смерть зову, устав всё это зреть, -
Достоинства от роду бедняков,
И веру, от которой тошно впредь,
И роскошь, что ничтожества покров,
И почести не по заслугам всем,
И девственность, поруганную злым,
И совершенство, что не чтят совсем,
И силу, что видна одним седым,
И связанный язык былых искусств,
И блажь, что учит только грязной лжи,
И честность, что лишь глупость наших чувств,
И добродетель где искать – скажи,
      Устав от этого, я б умер, но
      Любовь моя живёт здесь всё равно.

         67
Зачем одновременно с порчей жить
И скрашивать её своей красой,
Чтобы греху содомскому служить
Обязана была краса собой?
Зачем фальшивые румяна свой
Цвет взяли у румян его щеки?
И почему убогой красотой
Должны мы любоваться, чудаки?
Зачем сейчас существовать ему,
Природа обанкротилась когда?
Благодаря творенью своему
Она лишь существует иногда.
       Она хранит его, чтоб доказать,
       Что некогда была щедра и мать.

      68
И красота его – лишь образец,
Минувших дней волшебных, как цветы,
Когда не знал юнец её венец,
И не было людской лишь красоты;
Когда не остригали мертвецов,
Их золотые локоны для тех,
Кто не снимает парики с голов,
Но прежде это вызывало смех.
Видны в нём времена былые те,
Без украшательства жила когда
Былая красота, и красоте
Не дёргали из лета кто куда.
     Хранит Природа этот образец,
     Искусству виден чтоб его конец.

      69
Та часть тебя, что видит этот мир,
Не лишена, пожалуй, ничего;
Все языки ты пригласил на пир,
Расхваливать тебя, кто их зовёт;
Хвалой увенчан ты, но языки,
Тебя что хвалят, и корят тебя,
Когда их взгляды в сердце глубоки,
И видят беспристрастно и любя.
Они глядят на красоту души
Твою, поступками её судив;
И эти скряги, так же торгаши,
Тебя бранят, в зловонье нарядив.
        Но почему твой запах злей, чем вид?
        Своей доступностью мой друг убит.

     70
И пусть хулят тебя – то не изъян,
Ведь клевета так липнет к красоте;
Кантовка подозрение твоя –
То ворон, призывающий к беде.
Так будь хорошим ты, но клевета
Твою лишь добродетель подтвердит,
Мила поскольку порче красота,
А ты расцвет, чья сила говорит.
Ты миновал опасность юных дней,
Не атакованный, с победой иль;
Похвально это, но, тебе видней,
Всё ж не достаточно, чтоб был ты мил.
     Когда б порок не портил красоту,
     Тебя бы обходили за версту.

       71
Когда умру я, помни обо мне
Не дольше, чем колокола звенят,
Что возвещают, что в смертельном сне
С червями я общаться, грешный, рад.
И даже если перечтёшь стихи,
Не вспоминай руки, создавшей их,
Поскольку я прошу: Бог, помоги
Ему забыть меня, любя других.
А то, когда смешаюсь с глиной я,
Сонет увидев, и не вспоминай
Меня: так велика любовь моя,
Что не хочу страданья через край.
      Чтоб плача не увидел этот мир,
      И не было б веселья меж людьми.

       72
Чтоб мир тебя рассказывать  не звал
О прелестях моих, скорей забудь
Меня совсем, ведь я не идеал,
Чтоб вместе нам с тобою длить наш путь.
Или солги чего-то обо мне,
Чего не заслужил, конечно, я,
Чтоб более хвалы в смертельном сне
Я получил, чем истина моя.
Чтоб  истинная, грешная любовь
Сомненьям не подверглась от того,
Что хвалишь ты меня и вновь, и вновь,
Изринь  меня из сердца своего.
       Мне стыдно от того, что сделал я;
       И ты забудь меня, любовь моя.

        73
Во мне ты видишь время года то,
Когда и жёлтых листьев не найдёшь
На ветках голых, где птиц пело сто,
И не тверди, что пенье – это ложь.
Во мне ты сумерки увидишь дня,
Когда на западе он гаснет, ночь
Его забрала, словно  и меня
Забрала Смерть, и гонит, гонит прочь.
Во мне ты видишь праведный огонь
На пепле юности, которую питал,
Теперь же ложе смерти мне исконь
Положено, как Смерти идеал.
      Ты понимаешь это, и любовь
      Твоя ко мне сильней потерей вновь.

      74
Но сильно не горюй, арест когда
Меня навек отсюда заберёт,
Ведь жизнь моя в стихах, не ерунда –
Читай их нежно, мой прекрасный мот.
Читая эти строчки вновь и вновь,
Ты будешь видеть часть меня, что я
Тебе отдал на век, моя любовь,
Земля земле, а ты – душа моя.
Отбросы жизни потеряешь лишь –
Червей добычу – тело, Смерти дань.
Так низменно оно! – ты говоришь,
Тогда забудь его и честным стань.
          Оно лишь ценно творчеством своим,
          Но это при тебе и всем другим.

     75
Для мыслей ты – как пища для зверей,
Или как ливень для земли сухой;
И я веду борьбу с собой сильней,
Чем скряга тот с добычей золотой:
То горд он, наслаждаясь им, а то
Боится, обворуют что его;
Так я горжусь твоей красотой,
А то стыжусь величья своего;
Порой пресыщен пиршеством своим,
Но скоро голод снова зрит тебя;
Другие удовольствия, как дым:
Смотрю лишь на тебя, тебя любя.
         Так чахну я, и обжираюсь я,
         Любуясь на тебя, любовь моя.

          76
Зачем мои стихи так не модны
И далеки от новых перемен?
Зачем не обращаются они
Ни к словотворчеству, ни в рифмы крен?
Зачем одно и то же в рифму я
Творю, в одежду старую рядясь?
Зачем по слову узнанность моя
Рожденье выдаёт своё и связь?
О, знай, любовь моя: лишь о тебе
И о любви я сочиняю днесь,
И старые одежды на трубе
Моих стихов висят и сохнут здесь.
         Ведь Солнце то же в небе каждый день,
         Одно и то же мне твердить не лень.

      77
Покажет зеркало твоё тебя,
Часы отмерят молодость твою,
А чистые листы, тебя любя,
Хранят печать того, что я пою:
Морщины на лице твоём твердят:
Тебе могильный приготовлен сон;
А тень часов подскажет, что возврат
К былому невозможен, в книге он;
А всё, что мысль не в силах удержать,
Найдёшь в той книге, что была твоей,
Она воспоминания, как мать,
Хранит о детях, ласковей и злей.
        Услуга эта зеркала, часов,
         Обогатит и даст немало слов.

       78
Так часто звал тебя, как Музу, я
И находил вновь помощь для стихов,
Что перья все сильнее соловья
Запели о тебе, моя любовь.
Твои глаза их заставляют петь:
Невежество летает выше крыш;
Как мог такое долго я терпеть:
Учёные запели с чувством лишь.
Но более тем, что слагаю я,
Гордись, меня лишь вдохновляешь ты;
В стихах чужих ты украшения,
Стиль улучшаешь этой пустоты.
       Но для меня – искусство только ты:
       Невежество поднял до красоты.

        79
Пока взывал я к помощи твоей,
Одни стихи изящество твоё
Хранили, но теперь их нет больней –
Другому чувство отдаю своё.
Я признаю, твоя что тема, друг,
Достойнее перо себе найдёт,
Но чтоб не вышло из поэта рук,
Он взял твоё, твоё лишь отдаёт:
Украл он добродетель у тебя,
Найдя её в поступках лишь твоих,
И красоту твою, тебя любя,
Нашёл в твоих чертах, столь дорогих.
        И значит не благодари его,
        Ведь всё, что тратит он – из твоего.


       80
И знание лишает сил меня,
Что превосходней моего перо
Тебя воспело, радостью маня
Тебя к себе, пусть это и старо.
Твои достоинства, как океан
Несут в себе любые паруса –
Я буду здесь, борьбою обуян,
Благодаря за это небеса.
И даже небольшая помощь мне
Поможет удержаться на плаву,
А он плывёт по радужной волне,
Не зная то, что я ещё живу.
     Тогда его успехи, если я
     На берег выброшен – печаль моя.

         81
Тебе ли эпитафию писать,
Иль мне тебе, когда я буду жив,
Отсюда нашу память не забрать,
Пусть буду я забыт и молчалив.
И вечную получит имя жизнь
Твоё, пусть я, скончавшись, лишь умру.
Могилу лишь простую одолжить
Мне может смерть, тебя же не сотрут:
Гробница глаз людских тебе грозит,
Стихи мои, что памятник тебе,
Прочтут, и образ твой заговорит
На языках потомков, в их толпе.
      Ты будешь жить – велит перо моё –
      В дыханье жизни, в истине её.


      82
С моею Музой пусть не обручён,
А значит без позора можешь зреть
Слова, что посвящает легион
Тебе писак, способный лишь корпеть.
Умен, как и прекрасен, так же ты,
А потому, мою хвалу забыв,
Ты вынужден искать для красоты
Всё новые стихи, где ты красив.
Так и живи; но всё ж пока они
В риторике изощрялись все,
Ты был мной нарисован в эти дни
В своей небесной истинной красе.
      Их грубое художество для тех,
      Чья кровь не красит щеки краше всех.

       83
Я никогда не видел, чтобы ты
В приукрашении нуждался, потому
Считал,  в тебе достаток красоты,
И не нужны слова те никому.
Я потому не прославлял тебя,
Что сам живой свидетель ты того,
Как новое перо, о лист скрипя,
Не может показать тебя всего.
Молчанье это ты мне в грех вменил,
Но оставаться бессловесным, знак
Того, что я пустых не трачу сил
На то, что тратит рой других писак.
       В твоих глазах так много жизни, что
       Поэта перед ними два – ничто.

         84
Кто скажет больше, чем что ты – один
Такой, запас душевной доброты
Примером мог бы стать, когда бы сын
Тебе подобный рос, красив, как ты.
И скудность тощая  живёт в пере,
Что славы не добавило б тебе,
Но пишет кто по утренней поре,
Что ты – есть ты, воздаст хвалу судьбе.
Пусть он скопирует природы дар,
Не замарав, что совершенно так,
И копия, как молнии удар,
Заставит восхищаться всех в веках.
        Проклятье добавляешь к красоте,
        Чем лучше хвалят эти, хуже – те.

          85
Моя лишь Муза вежливо молчит
В то время, как другие воздают
Тебе хвалу, которой, видно, сыт,
Ты всеми  Музами обласкан тут.
Моим хорошим мыслям – не слова –
Неграмотного клирика «Аминь!»
На каждый гимн, что помнит голова,
Печёный графоманами, прикинь.
«Всё так, всё верно!» всем я говорю,
Тебя кто восхваляет, и ещё
Тебе я добавляю похвалу,
Но это в мыслях там, где жизнь течёт.
       Других ты уважай за воздух слов,
       Меня – за мысли, в тайне, без оков.

         86
Его ли гордый парус ярких строф
Держащий курс к трофею своему,
В мозгу мне запер мысли, и без слов
Я умираю, видно по всему?
Его ли дух, кого учил писать
Как смертным не дано былого дух,
Украл мои слова? Но нет, не тать
Украл мои слова, нарушив слух.
Ни он, ни наглый друг его ночной,
Что пичкает познаньями его,
Молчанием, победой надо мной,
Не могут хвастаться, я всё ж живой.
       Но красота твоя в его строках,
        И я бессилен возразить в стихах.

         87
Прощай, ты слишком дорог для меня,
Тебе твоя цена известна, друг.
Ты славен привилегией огня,
Мои права всего лишь мой недуг,
И как мне обладать тобой, когда
Ты сам не хочешь этого, скупец?
Нет оснований мне, и красота
Патент мой опровергла наконец.
Себя ты мне дарил, не зная цен,
А может ошибаясь сам в цене:
Поэтому твой дар, чредой измен,
Тобою взят назад, и горе мне.
     Тобой владел я, как в прекрасном сне:
     Во сне – король, проснулся – нищ вполне.

        88
Когда ты вознамеришься меня
Принизить или даже осмеять,
На стороне твоей я, честь храня,
Пусть ты нарушил клятву, юный тать;
Своим я слабостям сам счёт веду,
Свои пороки знаю и грехи,
О них я расскажу всем на беду,
И ты любим останешься с тоски.
От этого я выиграю сам,
Поскольку мысли все мои – к тебе,
Себе вредя обидами, я дам
Прекрасный повод не кричать к судьбе.
         Любовь моя такая, что снесу
         Обиды все, любя твою красу.

      89
Скажи, что я в разлуке виноват,
И сам себя тогда я обвиню,
Скажи, что я – хромой, и буду рад
Сам спотыкаться о свою фигню.
И вполовину ты не осрамишь
Меня, скрывая череду измен,
Как сам себя я опорочу лишь:
С тобой я не знаком, как старый хрен,
И мест я избегаю, где лишь ты,
И имя с языка я стёр твоё,
Чтоб я не выдал тайну красоты,
Знакомство с обладателем её.
     С собой я буду спорить потому,
      Что ненавистна жизнь моя ему.

       90
Что ж, отвернись, но лучше отвернись
Сейчас, когда мир против весь меня;
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не будь последним злом, меня виня.
Не будь последней болью ты моей,
И в арьергарде горя не приди;
Дождливым утром, после всех ночей
Не будь моим, печалят ведь дожди.
Когда замыслишь бросить, не бросай
Последним после мелких всех невзгод,
Но первым будь, где бедствий урожай
Фортуна посылает в этот год.
        И горести другие – только бред,
        Когда меня ты бросил в свой ответ.

       91
Кто горд рожденьем, кто – делами дня,
Кто – золотом, кто – силой боевой,
Кто – платьем, что не радует меня,
Кто – лошадьми, а кто – ручной совой,
И каждому своя отрада та,
В которой наслаждение его;
Но частности людей мне пустота;
Другое в мире мне милей всего:
Твоя любовь рожденья выше, и
Любых нарядов и любых богатств,
Горжусь тобой сильней, чем лошадьми,
Тобой владея, я король всех царств.
         Несчастный только тем, что можешь ты
         Забрать всё это царство красоты.
 
          92
Но сделай худшее – себя себе
Возьми назад, с гарантией ты мой;
И жизнь моя продлится на тропе
Моей любви к тебе, пока живой.
И значит это худшее из зол
Мне не страшно, когда найду конец;
И значит мне не страшен мой позор –
Твоя сиюминутность: я мертвец.
Своим непостоянством мучь меня –
Я всё равно умру, разлюбишь коль;
Какое право славное – по дням
Я жизни счёт веду: любить изволь!
         Но есть ли что-то, что всегда со мной?
         Твою измену пережду живой.

    93
И буду жить, обманутый супруг,
И буду верить, что тобой любим,
Хотя любовь уж уплыла из рук,
Покинут я любовником своим, -
Я ненависть не зрю в глазах твоих,
По ним я перемены не найду.
В историях измен людей других
Гримасы и морщины на беду.
Но небо захотело, чтоб любовь
В твоем лице безвыходно жила,
Пусть мысли изменяют вновь и вновь –
Твоя краса по-прежнему мила.
         И схожа с Евы яблоком она,
         Сияет красота, пусть злом полна.

     94
Кто может ранить, но не ранит, тот
Не делает положенного Злом;
Приводит кто в движенье небосвод,
Но остаётся но остаётся месте на своём, -
Достойны эти милости небес,
И сберегают силу от утрат;
И внешностью владеют платы без,
Когда другие их бедней в сто крат.
И дарит лету аромат цветок,
Хотя бы жил он только для себя,
Но коль заразу впустит в уголок,
Сорняк любой красивее, скорбя.
      Красивое тут стало, как порок,
      Когда в деяния играет Рок.

       95
Милы твои позорные дела,
Которые как порча в цвете роз,
Пятнают красоту, что расцвела;
Грехи твои, для розы как мороз.
Язык, что рассказал проступки дней,
Фривольно замечая о грехах,
Не может осудить тебя верней,
Чем похвалив тебя на Божий страх.
Твоих пороков так роскошен дом,
Что выбрали тебя своим жильём,
Завеса красоты любым пятном
Способна торговать, как то враньё.
      Ты счастлив, если сердце сбережёшь;
      В употребление тупеет нож.

         96
Иные говорят, беспутство грех,
Иные – молодость; но людям злым
Очарованьем кажется успех,
Твои пороки нравятся иным,
Подобно камню королевы ты
На троне почитаем и в грехах,
И святы в благородстве красоты
Проступки, что в других вселяют страх.
Как много искалечил б волк ягнят,
Когда б в овечью шкуру сам залез!
Как много юных ты б толкнул в разврат,
Когда б использовался в полный вес!
      Не делай этого, любовь моя,
      Ведь виноватым буду только я.

     97
С зимой разлука схожа для меня
С тобой, о, радость мимолётных лет!
Какой мороз лишил меня огня!
Какую наготу терпел поэт!
А было время летнего тепла,
И плодовитой осени, и дней
Весны, что забеременеть могла
От господина умершего с ней.
И всё ж обильный этот урожай
Казался мне надеждою сирот,
Твоё поскольку лето через край,
А если нет тебя, то птиц полёт
      Казался низок так, как смерть сама,
      И мнилось мне: а не близка ль зима?

    98
С тобою был в разлуке я весной,
Когда апрель, столь юный, что звенел,
И танцевал Сатурн тогда с тобой,
И радовались все: апрель! апрель!
Но песни птиц и аромат цветов
Не радовали более меня,
И лето задохнулось от  оков
С тобой разлуки, тяжестью звеня.
Не восхищала лилий белизна,
Ни красочный густой оттенок роз;
Ведь сила в красоте, жива она
Одним тобой, и страшен мне склероз.
          Казалось что зима, и без тебя
          Они как тени, время торопя.

         99
Я раннюю фиалку обругал:
«Откуда ты украла аромат,
Как не дыхание, что идеал?
И цвет пурпурный у неё лишь взят!»
А лилию ругаю: цвет руки
Твоей взяла. Как на иголках те
Бледнели и краснели маяки
Из роз, твоей подобных красоте.
А третия не только цвет взяла,
Но и дыхание твоё, мой друг,
За воровство  её, что больше зла
Ей принесло,  червяк шлёт много мук.
         Я наблюдаю многие цветы,
         Но все украли у тебя, всё – ты!

        100
Где ты была так долго, Муза, и
Забыла говорить о красоте?
Ты воспевала ль низменность любви
В никчёмной песне, радуясь беде?
Вернись, забывчивая, искупи
То время, что потратила в грехах;
В прекрасных рифмах злобу утопи,
Для  тех, кто разбирается в стихах.
Очнись и осмотри лицо моей
Любви, родная: нет ли там морщин?
И если есть, сатирой их огрей,
Добычу Времени – поток седин.
          И славу я создам быстрее, чем
          Её разрушит время на совсем.
 
         101
О, Муза, чем искупишь то, что ты
Забыла добродетель красоты:
И истина, и красота – мечты
О милом; от него зависишь ты.
В ответ же Муза гордо говорит:
«Добро приукрашения не ждёт,
А красота художника бежит,
И лучшее, всё ж лучшее цветёт!»
И будешь ли немой, когда ему
Хвала не нужна? Но молчать не смей:
Гробниц раззолоченных можешь тьму
Ему создать в лице грядущих дней.
       Исполни ж, Муза, как я научу,
       Чтоб был таким он, как я захочу.

       102
Моя любовь усилилась, хотя
Слабей по виду стала, внешней но:
Любовь товаром сделается та,
Чью ценность обнародует смешно.
Моя любовь когда-то молодой
Была, и песни сочиняй тогда,
Как соловей в начале лета в зной
Поёт, но умолкает без труда,
Не потому что завершился год,
И летом запретил он меркнуть ночь,
Но потому, что тяжестью забот
Отягощён, и прелесть мчится прочь.
         Поэтому порой молчу и я,
         Язык смиряя, вроде соловья.

      103
Убожество рождает Муза там,
Где есть возможность Гением блеснуть;
При этом тема тем ценнее нам,
Чем меньше похвалы наводит муть.
О, не вини меня за немоту!
Зри в зеркало – там прячется лицо,
Что рифмам не подарит красоту:
Моё перо здесь налито свинцом.
Не грешно ль улучшать предмет тогда,
Что совершенством был и до того?
Ведь цель моих стихов лишь красота,
Что неизменно лишь в тебе живёт.
     И более, чем помещает стих,
     Живёт в тебе, когда ты строг и тих.

       104
Ты не состаришься вовек, мой друг,
Останешься всегда таким, как был:
Холодных три зимы сменили круг,
И трижды осень остужала пыл,
Прелестных три весны рождали май
В чреде сезонов, - вот, что видел я:
Апрельских аромата три чрез край
Сгорали в трёх июнях, жизнь моя.
Ты юн по-прежнему, но красота
Украдкой удаляется твоя
От цифры ноль, она уже не та,
Но всё ж могу обманываться я.
      И этого страшась, скажу глазам:
      Век не рождённый, умерла краса!

     105
Не идолопоклонник я, и пусть
Не идол мой возлюбленный, скажу:
Все песни, и хвалы мои, и грусть –
Всё одному; ему принадлежу.
Сегодня, завтра и вчера он добр
И постоянен в совершенстве днесь,
И значит, что стихи мои – не вздор:
Всегда одно в них, словно Бог в них, есть.
Прекрасный, добрый, верный – всё в стихах;
Прекрасный, добрый, верный – все слова;
И в этих вариациях размах –
Три темы, чтоб болела голова.
       Прекрасный, добрый, верный – лишь одно
       Когда-то было грешникам дано.

      106
Когда я вижу в книгах лет былых
Прекраснейших и рыцарей, и дам
Бытописанье, сложенное в стих
Красивейшей строкой не по векам,
Тогда в той красоте рук, ног, губ, глаз
Я вижу, что хотел былой поэт
Ту красоту, которой ты сейчас
Владеешь, и другой такой же нет.
Тогда они – пророчества тебя,
И так как только мысленно смотря,
Они воспели образ твой, трубя,
Не слишком сильно, прямо говоря.
        Ведь даже очевидцы красоты
        Глаз с языком не выстроят мосты.

       107
Ни страх мой, ни пророчества души
Не в силах срок любви определить,
Когда оковы сбросить поспешив,
Ты продолжаешь неустанно жить.
Пережила затмение луна,
И мрачные авгуры на мели,
Не ясным было, что опять сполна
Надежды мира гордо обрели.
Теперь целитель время мне судья,
Моя любовь свежее, даже смерть
Мне подчинилась, жив поскольку я
В своих стихах, там буду жизнь иметь.
        И в этом творчестве твой монумент,
        Когда умрёт и царь, и президент.

     108
Что дух мой не сказал тебе в стихах
Такого, что живёт в мозгах людей?
Что нового получит там размах,
Что я не написал красе твоей?
Нет, ничего; но, милый мальчик, я
Твержу одно и тоже, обречён
За старое старьё, любовь моя,
Не принимая, словно не при чём.
И вечная любовь оделась вновь,
Не принимая к сердцу старый кал,
И новую вливает в жилы кровь,
И век слугой её навеки стал.
      И первая любовь родилась там,
      Где чувства суждены лишь мертвецам.

    109
Не говори: тебе не верен я,
Разлука пусть умерила огонь,
Себя скорей покину, соловья,
Чем грудь твою, о ком мой долгий стон.
Там дом моей любви, когда блуждал,
То возвращался в срок к твоим ногам,
Неизменённый временем, нахал,
Измены пятна все смывая сам.
Все слабости в натуре пусть моей,
Не верь в то, что испортить я могу
Любовь к тебе, которой нет добрей,
Которую я в сердце берегу.
        Я говорю, что этот мир – ничто:
        Не нужен мне, кроме тебя, ни кто.

       110
Но, правда: я сновал туда-сюда,
И делал из себя шута людей,
Уродовал и мысли без труда,
И новые грехи, былых сильней.
И правда то, что я смотрел чужим
На правду, но всем высшим я клянусь,
Что заблужденья эти молодым
Меня вновь сделали, в мечтаньях пусть.
Теперь покончено, и нет конца,
Свой аппетит не заостряю вновь,
Не вызову грусть твоего лица,
Не испытаю верную любовь.
     Прими меня, предпочитая пусть
     Меня лишь небу, в чувственную грудь.

         111
Брани Фортуну только за меня,
Богиню, виновата что в грехах,
Которую в публичности виня,
Поступки низшие несёт в руках.
Отсюда и моё на лбу клеймо,
Моя натура им поглощена,
Рука красильщика в грязи самой,
Жалей меня; во мне моя вина.
Я буду пить, послушный пациент,
Настойки уксусные от беды:
Не будет горечь горькой: дух измен
Не будет наказаньем красоты.
      Так пожалей меня, мой милый друг:
      Твоею жалостью излечен мой недуг.

      112
Своей любовью сглаживать клеймо,
Что отпечатал злой скандал на лбу,
Ты не устанешь, ибо что трюмо
Чужих речей, коль презирать толпу?
Ты для меня – весь мир, и должен я
Узнать свои грехи с твоих лишь слов;
Никто другой мне в мире не судья;
Ни для кого я не несу основ.
Заботу я о мнениях других
Бросаю в бездну; как гадюки слух,
Для критика я глуше всех глухих:
Смотри, как я оправдываю дух!
           Ты в мыслях весь моих, весь остальной
           Мир мёртв, как тот  запущенный больной.

         113
С тех пор, как мы в разлуке, взгляд мой там,
Где ты, мои глаза пусть видят всё ж,
Не отдаются видимым местам,
И то, что видят признают за ложь.
До сердца не доносят форму, цвет
Цветка, и птицы, тела всяк разбег;
Душа не хочет видеть этот свет,
Улавливать, удерживать объект.
Изысканное ль, грубое узрят;
Приятное ль, уродливое зло,
День или ночь, молитву иль разврат,
Ворону или голубя – облом.
       Полна тобой, моя душа не зрит,
       Неверным делает взгляд-инвалид.

          114
Моя ль душа возвышена тобой,
И жадно пьёт чуму монархов – лесть?
Иль правду говорит мой взгляд чумной,
Наученный алхимии той днесь,
Чтоб создавать из призраков, химер
Небесных херувимов, что тебя
Напоминают в счастье например;
Плохое – лучшим, ненависть – любя?
Но нет, то виновата зренья лесть:
По-королевски пью её; глаза
Отлично знают, радость ей принесть
Как так, чтоб не держали тормоза.
         Когда отравлен я, то меньший грех
         Винить глаза и взгляд первее всех.

          115
Те строки лгали, что я написал;
Которые, что не могу сильней
Любить тебя, твердили; но не знал
Тогда причину быть любви моей.
Но Время, чьи случайности сотрут
Указы королей, любой обет,
И портят красоту, и вновь толкнут
На путь непостоянств духовный свет,
Его я опасаюсь и твержу:
Люблю тебя сильней всего сейчас;
Я в этом был уверен, но сужу
Об этом нынче горько, без прикрас.
      Любовь – дитя, и значит полный рост
      Приписывать не стоит ей без слёз.

      116
Да не признаю я препятствий для
Союза душ; любовь та – не любовь,
Которая меняется, любя,
Или сбивается с дороги вновь.
Нет, это установленный предел,
Всегда неколебимый средь всех бурь,
Для судна всякого маяк сквозь мель,
Для всякого царя совет сквозь дурь.
Любовь не шут у Времени в плену,
Пусть властно Время чувства убивать;
Не изменяется любовь в войну
И голод; до конца велит играть.
        Когда б я заблуждался, не любил
        Никто и не растрачивал свой пыл.

       117
Скажи: я пренебрёг всем тем, чем я
Обязан оплатить твои дела,
Забыв взывать к тебе, любовь моя,
К кому любовь навеки привела,
Что часто я с чужими время длил,
Растрачивая право на себя,
Что ветер парус мой прочь уносил
От глаз твоих, кого я жил любя,
И обвиняй все те грехи мои,
Что лишь догадки вызовут твои;
Возьми меня в прицел твоей любви,
Но не стреляй без крайности; пойми,
         Старался этим я лишь доказать
         Всё постоянство чувств своих опять.

      118
И как мы возбуждаем аппетит,
Приправой острой нёбо бередя;
Недуги как мы лечим через стыд,
К опасности болезненной придя;
Я насыщался прелестью твоей,
Которой всё ж насытится нельзя,
И находил болезнь всего верней,
Где нет её, лекарства тормозя.
Такая вот политика любви
Изъяны породила, довела
До медицины здравости мои:
Добро переедая, жаждал зла.
         Из этого я вывел свой урок:
         Тобой кто болен, дай врачам зарок.

     119
Я пил настойки из Сирены слёз
Из перегонных баков злых, как Ад;
Надежды после страхов перенёс,
Проигрывая, всё вернув назад.
О, сердце, сколько сделало грехов
Ты полагаясь счастью своему!
И из орбит глаза моих стихов,
Как в лихорадке, вылезли во тьму.
О, польза зла! Теперь я нахожу,
Что лучшее сильнее от тебя;
Разрушенное чувство приложу
Свидетелем, сильней ещё любя.
        Пристыженный, вернулся я к любви
        И втрое приобрёл, чем соловьи.

    120
Дурное обращение твоё
Мне лишь на пользу; то, что испытал
Обязано согнуть моё старьё,
Когда бы мозг мой из железа стал.
И если обращением моим
Ты потрясён, как сам меня потряс,
Ты обречён на муки, словно дым
Из Ада, я, тиран, обрёк как раз.
О, если б наша горя ночь могла
Хранить мою любовь, мою печаль
И предложить бальзам тебе от зла
Для раненной груди, как ту медаль!
     Но плата – прегрешение твоё;
     Я искуплю твоё, а ты – моё.

        121
Быть лучше низким, чем считаться им,
Когда тебя напрасно все чернят,
И удовольствие отдав другим,
Вокруг тебя ругают за разврат.
Зачем фальшивые глаза других
Приветствуют огонь моей крови?
Зачем напрасное шпионство их
За слабостями преданной любви?
Нет, я – есть я и те, кто ценит грех,
Имеют собственный лишь грех в виду;
И перекошенность смешная тех,
Кто глупо пышет, принесёт беду.
       Когда бы не твердили общность зла –
       Все люди скверны – взяв в пример козла.

         122
Подарок твой всегда в моём мозгу,
Записанная в память книга та,
Которую оставить я могу
Во веки вечные – то красота –
По крайней мере мозг и сердце тех
Всё ж жив пока, и каждый не отдаст
Тебе свою часть, утеряв вовек
Мои сонеты, что пишу сейчас.
То бедное хранилище не всё
Способно удержать, и нет нужды
Его хранить: что время унесёт,
То унесёт, но вечность красоты.
         Держать заметки в книге о тебе –
         Признать забывчивость в своей судьбе.

      123
Нет, Время! Хвастаться не будешь ты,
Что я меняюсь; новых пирамид
Мне не страшна постройка высоты:
Они всего лишь изменили вид.
Мы старым восхищаемся затем,
Что наши сроки кратки на земле:
Скорей за новую из старых тем
Мы примем, чем  уверимся во зле.
И хроникам твоим, и самому
Бросаю вызов, прошлого стыдясь,
Не удивляясь больше ничему,
Поскольку ты обманываешь длясь.
          В одном даю обет, борясь с тобой,
          Что буду верен пред твоей косой.

       124
Когда бы положеньем в свете ты
Была бы рождена, любовь моя,
Была бы лишена отца-звезды,
Подвластна Времени лишь, как и я.
Но нет случайностей в тебе, бежишь
Разврата пышности, опалы той,
Что нас порабощает силой лишь
И не зовётся больше красотой.
Политики не жаждешь, что часов
Потребу кратких действует она;
Своей политикой живёшь без слов,
Без света солнца, ливням не верна.
        Свидетелями Времени шутов
        Я призываю умирать без слов.

       125
И значило бы что-то для меня
Всё это, если б нёс я балдахин,
И показные почести по дням
Тебе бы отдавал, как сукин сын?
Не видел разве я тех, кто живёт
Лишь внешним, показным, теряя всё,
Изысканным живёт, набив живот;
Их жизнь простого вкуса не несёт.
Позволь мне преданно служить душе,
И бедное, но вольное прими
То приношенье, что сложил уже
В своих стихах – залог своей любви.
       Осведомитель, прочь! Душа моя
       Тебе не властна, утверждаю я.

     126
Ты, мальчик мой, во власти лишь своей:
Серп, зеркало, часы Вселенной всей;
По мере увяданья лишь цветёшь:
Друзей твоих закат – всего лишь ложь;
Когда Природа – разрушенью власть,
Ты годы лишь назад, её лишь часть;
Чтобы её искусство посрамить
Могло минут стремительную нить;
Всё ж бойся ты её, избранник мой:
Она не вечно властна над тобой:
       Придётся ей всё ж подводить счета:
       В уплату долга Времени – мечта!

    127
Пусть прежде чёрный цвет был не красив,
И если всё ж красив, не звался так;
Но ныне в чёрном цвете отразив
Пороки красоты, поёт дурак!
Когда присвоила Природы власть
Рука любая с помощью искусств,
У красоты её достоинств часть
Отобрала с позорам сила чувств.
И потому черны, как воронье,
И брови, и глаза любви моей,
Как траур по достоинствам её,
Не светлым, но всех светлых красивей.
      Но траур так идёт ей, что скажу:
      Она прекрасна, ясно и ежу!

        128
Когда ты музыку играешь ту,
Подвластна милым пальцам что, мой слух
Так тянется на эту красоту,
Что я завидую тем клавишам… А вдруг?
Хочу я целовать твою ладонь,
Тогда мои как губы в краске лишь
От смелости, что рождена исконь
Той древесиной, что ты говоришь.
Чтоб их касались, поменялись бы
С танцующими щепками они,
Что пальцами касаешься судьбы,
Которая прекрасна в наши дни.
       Раз клавиши так счастливы с тобой,
       Отдай им  пальцы, губы – мне, с зарёй.

      129
Растрата духа в уголках стыда –
Вот что такое похоть; до того
Она дика, чрезмерна, и тогда
Не ведает предела своего.
Презрение за наслажденьем вслед;
Охотятся за ним, насытясь но,
Ему достойный ненависть ответ,
Приманке как проглоченной давно.
С ума сведёт любого, и всегда
Чрезмерно получаемое им;
Испытываешь – Рай, а после – Ад;
До – обещанье счастья, после – дым.
         Всё это мир отлично знает, но
         Никто не знает, жить как, всё равно.

     130
Глаза моей любимой с солнцем в спор
Не вступят, и коралл краснее губ;
И груди бурый цвет не снег с тех пор,
Как выпадет, волос источник груб;
И на щеках её не вижу роз
Дамасских: алых, белых, золотых;
И аромат из уст любой невроз
К психозу приведёт, как этот стих.
Люблю её я голос, всё же звук
У музыки приятней, чем её;
Не знаю, как богини ходят, друг,
Но шаг тяжёл твой, божество моё.
      Но всё же не уступит красотой
      Моя любимая красе любой.

        131
Ты деспотична так – какая есть
Как те, беду творит чья красота,
Поскольку знаешь, отдаю я честь
За бриллиант твоей любви в мечтах.
Но некоторые, тебя кто зрит,
Твердят: твоё лицо не для любви;
Сказать, что заблуждаются, я рад,
Они, но я кляну глаза твои.
И чтобы подтвердить ту клятву, я
На стонов тысячу при мысли о лице
Твоём твержу себе, любовь моя:
Ты чернотой светлей, чем что в конце.
        Ни в чём ты не черна, как лишь в делах,
        Отсюда и злословие – твой прах.

     132
Люблю твои глаза; они же как
Те любящие в трауре черны;
Пренебрежением своим, мой враг,
Меня ты мучишь; мучишь без вины.
И утреннее солнце всех небес
Не красит так востока серых щёк;
И яркая звезда на небе без
Светила так не красит, словно рок;
Как в трауре твои глаза, любовь.
О, пусть и сердцу подобает так
Одеться в траур, чтоб не вынес вновь
Твою же жалость, мой небесный враг.
       И я клянусь: вся красота черна,
       И в этом, милая, твоя вина.

      133
Будь проклята, любимая, за то,
Страдать заставив друга и меня!
Не хватит мучить сердце красотой
Моё лишь, но и друга заманя?
У самого меня отняла ты,
Другое я присвоила теперь;
Лишен себя, его и красоты
Твоей – тройная пытка, милый зверь!
В стальную камеру груди своей
Меня закрой, но друга отпусти;
Твои оковы будут пусть сильней,
Но сердце – страж его, не мучишь ты.
      И всё ж жестоко это: я – в тебе.
      И всё моё обязано терпеть.

        134
Итак теперь признал я: твой, любя,
Он, сам я лишь заложник воли твой,
Я откажусь от права на себя,
Чтоб ты его вернула, был он мой.
Но ты не сделаешь того, рабом
Он будет добрый алчная твоим,
Он, как гарант, подписывался в том,
Что он обязан быть тобой любим.
Ты поручительство своей красе
Используешь, как в прибыль ростовщик,
И привлекаешь в суд деянья все
Его, и я теряюсь, как должник.
         Его я потерял: и им, и мной
         Владеешь; пусть оплатит долг он свой.

        135
У женщин пусть желанья, но твой Уилл
Есть у тебя, ещё Уилл, и ещё.
Достаточно меня, - я говорил,
Тебя я домогаюсь, совмещён.
Ужели ты, желанье чьё дико,
В своей не спрячешь похоть мою?
Зачем других любовь чтишь высоко,
Мою же оставляешь на краю?
Пусть море велико, но любит дождь,
К своим запасам прибавляя всё;
Так ты, богатая на Уиллов, всё ж
Добавь меня, что боль свою несёт.
        Пусть похоть соискателей зовёт,
        Ведь я один Уилл, как всех список тот.

           136
Когда б ты упрекнула: к правде я
Приблизился; скажи: один я Уилл;
К желаниям близка душа твоя,
Исполни же желаний скорбный пыл.
Моя любовь наполнит лишь тебя,
В сокровищницу чувств положит страсть.
С вещами крупными возясь, копя
Их, мы уверены, одна не даст
Нам ничего, так пусть я не учтён
Пройду, пусть в списке должен быть один.
Считай меня ничем, но пусть мой стон
Любим тобою будет, Палладин.
        Моё лишь имя полюби, и я
     Любим  тобою буду, Уилл, моя.

         137
Любовь, слепой глупец, моим глазам
Что сделала: не видят ничего?
Пусть знают красоту, но видят там
Лишь худшее и отблески его.
Когда глазам, испорченным мольбой,
Судьба пристать в той бухте, что другим,
Зачем из них ты выковала свой
Ад, что содержит сердца здравый смысл?
И почему моя душа своим
То полагает, чем владеют все?
Или зачем глаза не видят дым
Там от  огня, чтоб льстить твоей красе?
          Я заблуждался, полагая то,
          Что добродетельна ты красотой.

      138
Когда моя любовь клянётся, что
Она верна, я верю, знаю пусть,
Она мне лжёт, считая красотой
Мою ввести в обман возможно грусть.
Тщеславно верит в то, что я – юнец,
Пусть лучшие года уж позади,
Беру тогда на веру двух сердец
Обман тот, и скрываю, что в пути.
Но почему неверность скрыть она
Пытается, а я – свои года?
Одежда лучшая любви – струна,
Натянутая меж сердец всегда.
        Поэтому лгу ей и мне она,
        Скрывая все изъяны, льстим сполна.

       139
Не призывай оправдывать то зло,
Что ты кладёшь на сердце мне сполна,
Не рань глазами,  пусть язык, как лом,
Использует всю силу, Сатана.
Тверди, других что любишь, но других
Не ешь глазами на моих глазах.
Что ранить хитростью, когда затих
Мой разум бедный, весь в твоих руках?
Я извиню тебя: «Моя любовь
Отлично знает, взгляды что её
Мои враги, и неприятель вновь
Не ранит сердце скорбное моё.»
      Не делай так, ведь я почти убит,
      Меня добей скорей, пусть не болит.

       140
Мудра будь, как жестока: не вини
Терпенья моего презреньем злым,
Чтобы печаль в словах не сохранить,
Слова не спели то, как больно им.
Когда б благоразумием простым
Ты отличалась и твердила хоть,
Что любишь, безнадёжным так больным
Врачи твердят, что излечима плоть.
Ведь если я отчаюсь, я с ума
Сойду, и глупость о тебе скажу,
А в наше время сумасшедших тьма,
Чтоб верить бредням, ясно и ежу.
        Чтоб оклеветана ты не была,
        Отдай мне взгляд и будь со мной мила.

          141
Я не люблю тебя глазами, ведь
Они в тебе изъянов видят тьму;
Но сердце будет видеть  тайно впредь
Лишь красоты и страсти бахрому.
И уши не в восторге от тебя,
И прикасаться не хочу к тебе,
Ни вкус, ни обоняние, любя,
Тебе не хочет серенаду спеть.
Но чувств моих пять не служить тебе
Не могут обязать моей души,
И оставляют голым на тропе
Меня, как девку юную мужик.
        Одно лишь преимущество в чуме
        Любви, что я завяз в ней как в тюрьме.

      142
Любовь – мой грех, достоинство твоё –
Презрение к моей чумной любви.
Сравни с моим желание своё:
Упрёка нет, но если есть, ловить
Его губами ты не будешь днесь
В фальшивых узах, арендуя их
В чужих постелях, где теряла честь,
Лишив доходов мужиков иных.
Законной будь к тебе моя любовь,
Как ты обхаживаешь тех порой
Своими взглядами, кто грязен вновь,
Тебя я домогаюсь, как больной.
     И если  хочешь ты иметь сполна,
     То что сама не делаешь – хана.

     143
Как та хозяйка, чтоб поймать, бежит,
Пернатое создание одно,
Ребёнка бросив, чтобы изловить
То, удержать что хочет всё равно,
Когда её ребёнок к ней спешит,
Она ж поглощена погоней вся
За тем, что перед ней, теряя вид,
Несётся, а ребёнок голося
Рыдает, так и ты стремишься то
Поймать, что убегает, как дитя
Я издали смотрю, и красотой
Своею всё ж дари меня, шутя.
      Итак, я помолюсь, поймала чтоб
      Ты Уилла своего, и чмокну в лоб.

        144
Есть у меня любви две, два крыла,
Которые влияют на меня,
И худшее – то женщина, цвет зла,
А лучшее – мужчина, цвет огня.
Чтоб в Ад свести меня, подруга та
Соблазном друга увела навек,
Святого совратила, красота,
Своим нечистым блеском, словно смех.
И стал ли добрый ангел духом злым
Наверно не скажу, удалены
Они, в плену друг друга днём своим,
Как в лапах извращенца Сатаны.
      В сомненьях я живу, не зная как
      Мой добрый ангел злому дал в пятак.

      145
Уста, что создала Любовь,
Сказали: «Ненавижу!» мне,
И я о ней тоскую вновь,
Увидела, что я в огне,
И дарит милостью меня,
Браня язык за доброту
И приговоры, мягче дня,
По-новому скажу: мечту
Назвала нежностью своей,
И «ненавижу» слово вдруг
Любовью стало лишь моей,
Как день и ночь сменяют круг.
        И слово «ненавижу» тут
        Звучит как «не тебя, мой плут».

      146
Душа моя, мой грешный центр земли,
Зачем зовёшь мятежность снов и сил?
Зачем ты чахнешь у себя внутри?
И кто твою темницу нарядил?
Зачем такую цену платишь за
Аренду злую дома своего?
Чтоб черви как наследников гроза
Доели до конца потом его?
Тогда, душа, живи за счёт слуги,
И пусть он чахнет лишь себе во вред;
Купи блаженство, суеты беги;
Насыщена внутри, снаружи – бред.
       Кормись за счёт той Смерти, что людей
       Не жалует; умрёт – и нет смертей.

      147
Моя любовь, как лихорадка, ждёт
Того, что увеличит боли лишь;
Питаясь тем, что вредно наперёд,
Но аппетиту похоть простишь.
Рассудок – врач, лечивший от любви,
Разгневанный невежеством моим,
Меня покинул, и недуги – пли,
Поскольку смерть – названье дал я им.
Не излечиться мне, безумцу, тут;
Я в лихорадке от смятенья тщусь
Сказать хоть что-то умное, сочтут
За бред мои слова и мыслей груз.
     Так клялся я, что белокура ты.
     Но ты образчик чёрной красоты.

     148
Увы мне! Что  любовь в мои глаза
Вложила, что не вижу ничего?
Куда мой здравый смысл, как тормоза,
Девался, что не чувствую его?
Когда б прекрасно то, что назову
Таким, зачем со мною спорит мир?
Любовь показывает то, что наяву
Глаза влюблённых, как дырявый сыр.
Как могут верно говорить глаза,
Измученные болью и тоской?
Неудивительно, что в них слеза:
Не видит солнце, скрыто пеленой.
      Любовь слепая! Очи ослепив
      Слезами, скрыла красоты нарыв.

      149
Зачем коришь изменами меня,
Когда на стороне твоей весь я?
Не думаю я что ль день ото дня
Лишь о тебе, любовь, печаль моя?
Кого, кто враг твой, другом назову?
Кого противного тебе люблю?
Когда ты смотришь хмуро, я ль реву
От боли, в наказание молюсь?
Какое есть достоинств моё,
Чтоб возгордившись я забыл тебя,
Когда всё лучшее моё – твоё,
Глазам твоим послушно, всё терпя?
       Но презирай меня и дальше, я –
       Слепой, но любит зрячих боль твоя.

       150
Могущество твоё с какой из сил
Дружно, что недостатками горжусь,
Опровергая зрение и пыл,
И белый свет назвать я ночью тщусь?
Откуда делать грешное святым
Твоя способность, что и в худшем зле
Такая сила и искусство, им
Способна радость вызвать на Земле?
Кто научил тебя твоей любви,
Которую я ненавидеть мог?
Пусть я люблю достоинства твои,
Не презирай меня, Бог недотрог.
           И если недостойная любовь
           Во мне родилась, уважай же вновь.

      151
Любовь не совестлива, молода,
Но кто не знает, совесть кто родил?
Поэтому обманом, красота,
Не выгадай себе достаток сил
Изменами своими, и когда
Ты изменяешь мне, то я – себе,
Душа моя твердит, что красота
Заставит от любви любого петь.
Комок же плоти именем твоим
Тут поднят, указует на тебя;
И гордый этим, он согласен в дым
Перед тобой развеяться, любя.
        И недостатком совести зови,
        Встаю и падаю что от любви.

      152
Отступник я в любви своей к тебе,
Но дважды ты отступница в любви:
Обет супружеский нарушен, бед
Залогом новых и грехов твоих.
Зачем я нарушением двух клятв
Тебя корю, когда нарушил сто?
И клятвы все мои, когда я рад
То приписать тебе, не видно что.
Я клялся в доброте твоей, любви,
И верности, и постоянстве, чтоб
Представить светлыми грехи твои,
Опровергал их клятвенно и в лоб.
       Я клялся, что светла ты, хуже чтоб
       Тем подтвердить, что мне заказан гроб.

     153
Свой факел отложив, спит Купидон.
Одна из дев Дианы, видя то,
Его схватила, и погас огонь
В источнике, что рядом был зато:
Его он позаимствовал Любовь
И жар сердец и душ, и навсегда
В купанье превратился, что и кровь
Больного вылечит и кто в годах.
Но взглядом милой факел вновь зажжён,
Для пробы мальчик тронул грудь мою;
Я заболел от этого, и стон
К источнику понёс, где я пою,
       Что не купание лекарство мне –
       Глаза моей любимой, что во сне.

       154
Однажды бог Любви блаженно спал,
Свой факел рядом с телом положив,
Когда рой нимф невинных пробегал
Вприпрыжку мимо; взять его спешив,
Обезоружила одна из жриц
Сердец начальника, что легион
Согрел любовников, мильон страниц
Что написали там, где грелся он.
И погасила факел тот в воде
Источника, что близко протекал,
И жар любви, что приведёт к беде
Источник получил; но идеал
       Мне ближе, чем далёкий жар любви:
       Нагрет источник, но не жар лови!

       С.Т. Кольридж
          и
        Джон Китс

             СОНЕТЫ

                Из Кольриджа

   К осенней луне

Полночное Свечение сквозь Мрак!
О мать полночных призраков! Привет!
Я зрю скольжение, в то время, как
Твой слабый глаз сквозь облака льёт свет;
Когда ты накопляешь сквозь покров
Свет в вышине, с бесцветностью борясь;
Когда ты рвёшься в вихре облаков,
Над пробуждённым небом вознесясь.

Надежды! Как любовь и как огонь!
Теперь вглядись тоскливым взглядом вроде;
Теперь спрячь под туманом, как дракон –
Но вскоре появляется в природе
Она над горе-облаком исконь,
Как метеор, сверкающий в полёте!

       К ПРИРОДЕ
Возможно, здесь фантазия, где я
  Пытаюсь выяснить для всех вещей
  Душевность, глубину и радость дней;
След листьев и цветов, где жизнь моя
Любви учила, благочестье лья.
  Пусть будет так; большой Вселенной всей
  Не страшен смех над верою моей,
Без горя, без недоумения.
Я также в поле строю свой алтарь,
  И небо будет купол всей судьбе,
И сладкий аромат цветов, как дар,
  Как ладан, пусть возносится к Тебе,
    Здесь только Бог! Возьми без лишних слов
    Из бедных жреческих моих даров!
               
 Из Джона КИТСА

    К ОДИНОЧЕСТВУ

О Одиночество! В тебе исчез
  Не между кучи пасмурных домов;
  Подъемлюсь, погружаясь без оков –
Природы наблюдатель – в поле, в лес,
Где те цветы и этот берег, без
  Кружения основа всех основ;
  Олень где прыгнет так без лишних слов –
Пчела начнёт кружиться, словно бес.
Но не смотря на радость этих сцен,
  Ещё есть сладость тех невинных дум,
  Слова чьи, лишь очищенный костюм
Моих восторгов; нету перемен
  В блаженстве также, чей гуманность кум,
Когда спасаются два любящих вне стен.

    СОНЕТ О СОНЕТЕ

И если рифм оковами тупыми,
Как Андромеда, сладок наш сонет,
И в злобе мы ласкаем красоту,
Давайте, коль принуждены мы,
Сандал вплетём, и сделает поэт
Достойной для Поэзии приправу:
Давайте лиру мы проверим ту,
На звук что взвешивает всяко имя,
И можем мы добиться или нет;
Скупой на звук и слог, как на беду
Мидас к деньгам,  испытывает зависть
К увядшим листьям на венке лавровом;
И если Муза не смогла здесь править,
Венец лавровый будет ей оковы.

АЛЕКСЕЙ      КРАСНЕНКОВ

      СОНЕТЫ «ДО»
      1996 - 2002

    БЕГУЩАЯ ПО ВОЛНАМ
Уплыву на любом корабле:
Я устал от портовых огней,
Что горят час от часа наглей.

Чей-то голос я слышал во сне,
Говорил он: «Бери пистолет
И беги!» Я ответил бы: «Нет!»

Но устал я от города N,
И мечта мне дороже земли,
Мне все кажется, прошлого тлен
Станет чем-то нетленным вдали.

Я не против торжественных сцен,
Но оставлю свой пафос в пыли,
И в прибрежности города N
Только морем живут корабли.
               1996

         ЧИСТЫЙ СОНЕТ
Дни мои - легче оленя,
Чувства мои, словно птицы,
Встречи - отдельные звенья,
Истина - счастья крупица,

В море мне нравится пена,
В людях мне нравятся лица,
Каждый умрет непременно,
Но ни к чему торопиться:

Можно спешить целоваться,
Можно используя вату
Выглядеть умной и взрослой,

Но не начать ли нам дружбой?
Вянут шипастые розы -
Не расплетаются руки!
               1997
     РАЗВРАТНЫЙ СОНЕТ
Я преуспел в науке страсти нежной:
Не раз ломалось девичье сердечко
В руке моей нетерпеливо-грешной,
Как будто гасла трепетная свечка,

И каждый раз я плакал безутешно,
И оправдать себя мне было нечем,
Наверное, я действовал поспешно,
На время забывая об уздечке.

Простите, если можете меня,
О, вы, не раз обманутые, девы,
Я не дождусь решительного дня,

Когда судьба пошлет меня налево,
Тогда вы все сумеете понять,
Где ваши чувства, а где ваши нервы!
                1998

      МОНГОЛЬСКИЙ СОНЕТ
Я понял это слишком рано:
Нельзя терять свое лицо,
И как потомок Чингиз хана,
Надел блокадное кольцо.

Нет, я не прибегал к обману,
Не прятал истину с концом,
Скорей родился, как ни странно,
Самозабвенным подлецом.

Родился, чтобы говорить,
Но обнаружил вдруг опасность,
Я не дурак, но это частность,

Верней, я не умею жить:
Случается довольно часто,
Что боль не может всех простить!
               1998
     ПРЕКРАСНЫЙ СОНЕТ
Куда Петрарке до моей любви!?
Куда Ромео до меня подняться!?
Ведь если ты мне скажешь: «Не живи!»
Я тут же стану молча задыхаться.

Возможно, все поэты - соловьи,
И только пеньем можно им признаться,
Но я в душе храню глаза твои,
И с ними не возможно мне расстаться.

И потому я написал сонет
И посвятил его тебе, родная,
Тебя любя и ничего не зная

О том, как провела ты столько лет
И не желала встретиться со мной,
Единственным родным, тебе родной.
               1999

             Из Петрарки
Легче бега быстрого оленей,
Чище лучших помыслов людских,
Пронеслись счастливые мгновенья,
Возвратить никто не в силах их,

И наверно это преступленье -
Быть слепым певцом среди слепых
И не видеть ревности и лени,
Как причины горестей своих.

Я теперь надеюсь на одно,
Что когда-нибудь мы все равно,
Пусть на небе, будем снова вместе,

Ведь за всю историю Земли
Так любить, друг друга как смогли
Мы, людей любили двести.
                1999
    СОНЕТ О ЛЮБВИ
Любовь - не плотское влеченье,
Не тема для сопливых драм,
И не крутое развлеченье
Для перезревших дев и дам.

Любовь, любовное горенье,
Влюбленность - это фимиам
На алтаре преображенья
Тех, кто влюбил и любит сам.

Поэты, не зовите всех,
А только избранных к безумству,
А то не сдобровать искусству,

И страшная, как смертный грех,
Людская пошлость скажет вам:
«Хочу его, тебе не дам!»
                1999

         БОЛЬНИЧНЫЙ СОНЕТ
И в сумасшедшем доме прелесть есть!
Пусть небольшая, но зачем большая!?
Здесь можно спать, здесь можно есть,
Здесь можно мыслить, ничего не зная.

И вообще, чем тоньше лесть,
Тем больше в обстановке рая:
Сумел попасться, так сумей и сесть,
И отсидеть, в безумие играя.

Но я хотел бы быть свободной птицей,
Летать под облаками в вышине
И петь все то, что захочу я,

А между тем сижу сейчас в темнице,
Запоры на дверях, решетка на окне,
И напрочь собственной души не чую!
            1999
         СОНЕТ О СОНЕТЕ
Состоит из двух катренов
И терцетов двух сонет,
И запомни, вьюнош хренов,
Что других сонетов нет.

Рифмы у сонета - вены,
Их пронзает мысль - стилет:
Дело в том, что тело бренно,
Дух же тверд, коль ты поэт.

А в терцетах рифмы слабже,
Можно вовсе и без них,
Я же сам продолжу с рифмой.

Дело в том, что рифмой даже
Мерзкий приукрашен стих,
Лишь была б она игривой.
            1999

   СОНЕТ СОНЕТОВ
Старших братьев младшая сестра,
Виноградника не знала своего:
Маленькой была. Пришла пора,
И тогда познала вкус всего:

Весело смеялась детвора:
«Девка соблазнила самого
Соломона, нашего царя!»
Я же влюблена была в него.

Можешь целовать меня, мой царь,
А не хочешь целовать - ударь,
Только не гони меня, прошу!

Ты моя Вселенская любовь!
Я твоя, ты вздерни только бровь,
В мире я одним тобой дышу!
                2000
ИЗВРАЩЕНЧЕСКИЙ СОНЕТ
О, эти девочки-подростки,
Любимые в пятнадцать лет!
Они горят, горят, как блестки,
И так и просятся в сонет.

Пусть их тела совсем не броски,
Их лица излучают свет,
И так забавны их прически:
Я не смеюсь над ними! Нет!

В них свежесть мира, в них видна
Та допотопная волна,
Что вынесла людей на сушу,

Из глубины былых морей,
Где плавал искуситель-змей,
Которому я продал душу.
             2000

   ВТОРОЙ ИЗВРАЩЕНЧЕСКИЙ СОНЕТ
О, эти бабы лет под сорок
С пищеварением своим,
Они бояться мух и сора,
Я ими был всегда любим.

Они мне подмочили порох,
Я с ними проигрался в дым,
И пусть они мне скажут хором:
«Подлец!» Я не отвечу им.

Меня влекут иные дали:
Скажите мне, а вы не спали
Хоть раз с еврейкой молодой?!

Она скорей всего прекрасна,
Хотя, наверно скажет страстно:
«Ты русский?! Ну и черт с тобой!»
                2000
     СЛЕЗЛИВЫЙ СОНЕТ
Легко влюбиться, тяжелей любить
Без страха, без взаимности, без боли,
И каждый день, проснувшись, говорить:
«Я слишком слаб, о, Господи! Доколе!?»

Потом тянуть, не прерывая, нить
Влюбленного смешной и жалкой роли,
И жить, и жить, и жить, и жить, и жить,
Хотя бы жизнь давно была без соли.

Мне счастья не дождаться в этой жизни,
Я в этой жизни жалкий рифмоплет,
И всем смешон и низок мой полет.

Мне говорят: «Над пропастью повисни!
Иди по краю пропасти без дна!»
А я не знаю: в чем моя вина?!
              2000

      ПОХОТЛИВЫЙ СОНЕТ
Ты прекрасна голой и одетой!
Ты прекрасна летом и зимой!
Короли, любовники, поэты -
Все хотят и бредят быть с тобой.

И за что тебе везенье это?
И за что зовут тебя мечтой?
Не найдешь достойного ответа,
Лишь заплатишь буйной головой.

Ты прекрасна, как большая птица,
Ты опасна, словно злая львица.
Я тебя, наверное, люблю!

Но от ревности я бледный и зеленый:
Не принадлежишь мне по закону:
Я тебя, наверное, убью!
               2000
     КРОВАВЫЙ СОНЕТ
Когда бы был клопом весенним,
Я кушал б кровь прекрасных дев,
Не зная боли и сомнений,
И пел от радости, поев!

Грибов я против и растений,
Как пищи, словно хищный лев,
Готов идти на преступленье,
Законы общества презрев.

О, дайте крови! Дайте крови!
Меня влекут не нос, не брови,
Не грудь, не ноги, не глаза!

Меня влечет густая жидкость,
И тут не может быть ошибки:
Кровосмешение! Я - «за»!
              2000

   СОНЕТ - ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ
Сонет о любви сочинить невозможно,
Но можно о страсти сонет написать:
Петрарка обманщик, проверить несложно,
Я тоже обманщик! (Прости меня, мать!)

Я тоже обманщик, бродяга острожный,
А может быть даже убийца и тать:
Ведь это обман характерный - порожним
Пустое в сердечном огне заменять.

Огонь в груди, огонь в штанах -
Чего еще тебе желать,
Пожалуй девушку обнять,

И страшная, как Божий страх,
Она промолвит: «Mon amour!
Я вас люблю! Довольно дур!»
                2000
       ЗАМОГИЛЬНЫЙ СОНЕТ
Поставим точки все над i,
Как это требует бумага:
Любовь осталась позади,
А впереди  откос оврага.

Не одолеть, не обойти,
И сводит в животе от страха,
Но теплятся еще в груди
Надежда, вера и отвага.

Петрарка с Данте ждут меня,
За промедление браня,
На том, на дальнем берегу.

И я кричу: «Привет, друзья!
Достойна вас любовь моя!
Я одолеть ее смогу!»
                2000

          ЧЕСТНЫЙ СОНЕТ
Меня опять ведет дорога чести
Туда, где я забуду о любви,
Туда, где не дождусь дурных известий,
Где я забуду подлости твои.

Не нужно мне ни почестей, ни лести,
Прошу одно: «Господь! Благослови
Меня забыть о проклятой невесте
И о ее неправедной крови!»

Что мне любовь, когда вокруг измена,
И мир погряз в предательстве и лжи,
И нету друга, что прикроет спину,

И я твержу: «Не перережу вены!
И не продам нечистому души!
Но всех людей из памяти изрину!»
                2001
       РУССКИЙ СОНЕТ
Ах, бессмертная княгиня Ольга,
Для чего вы мстили всем за мужа?
Он ведь был вам муженек, и только,
Скажем так, бывают и похуже.

Невеселая досталась долька
Тем древлянам, но засохли лужи
Крови. А скажите, стонов сколько
Слышали при этом ваши уши?

И послы сгорели в вашей бане,
И засыпали послов землею,
И летели голуби домой,

Поутру, во тьме, порою ранней,
И пылали голуби смолою,
Возвращая смерть в предел родной.
               2001

         НОЧНОЙ СОНЕТ
Не Беатриче, не Лаура,
И даже не Джульета ты,
Не дева горного аула,
Не извращение мечты.

Ты, что в объятиях уснула,
Моя награда за труды,
Моя возлюбленная, дура
И гений чистой красоты.

Спи сладко, милая моя,
Тебя не потревожу я,
Пусть левая нога устала,

И хочется чесаться мне,
Ты улыбаешься во сне,
А это для меня немало!
                2001
   РАЗВРАТНЫЙ СОНЕТ
Забудусь, улыбнусь сквозь страх,
И снова поцелую робко,
Перевернувшись на руках,
Ты завиляешь крепкой попкой,

И посмотрев наивно так,
Через плечо и очень ловко,
С улыбкой дерзкой на устах,
Прикажешь действовать головкой.

Такая сцена наяву
Меня навряд ли б вдохновила,
Но это дерзкая мечта,

И я любимою зову:
«Ты та, что лишь меня любила!
Ты боль моя и красота!»
                2001

      БЕЗУМНЫЙ СОНЕТ
Как алый мак, отравы полный,
Мой разум бредит наяву,
И словно грешник, в час застольный,
Я только разумом живу.

Куда пойду, безумец вольный?
Куда деваться мне? В Неву,
В ее отравленные волны
Быть может, как в постель, вплыву?!

Нелепа мысль найти забвенье,
Еще нелепей утешенья
Любимой глупенькой моей.

Ее слова: «Не надо плакать!
Чтоб жить, нам всем нужна отвага!»
Ей подсказал, наверно, змей.
                2001
      СМЕШНОЙ СОНЕТ
Живописец бедный слова,
Мысли ищущий аскет,
Не пойми чего дурного,
Ничего дурного нет

В том, что ты лишенный крова,
Травку ищешь на обед,
Словно стельная корова,
Как непризнанный поэт.

Просто денег нет на булку,
Просто вышел на прогулку
И зашел ты далеко.

Развлекайся, славный мастер,
Помни и не жди участья:
«Жить поэтам нелегко!»
             2001

        БЕССОНИЦА
Я шептал бескровными губами,
Словно проглотил чего-нибудь:
«Все что было раньше между нами
Это сон! Скорей его забудь!»

Бледный, как отравленный грибами,
И с глазами выпуклыми чуть,
Я хотелось упасть в колени маме,
Но туда заказан был мне путь.

Словно образ милый и далекий,
Загорелось небо на востоке,
Понял я единство всех вещей.

И прошел куда-то спозаранку,
Пригубив холодную жестянку:
Я не твой, не Бога, я ничей.
           2001
        СТРАШНЫЙ СОНЕТ
Мне больше ничего не страшно,
Я больше не умею лгать,
И ваших новостей продажных
Я не желаю понимать.

Мне больше ничего не страшно,
Я не боюсь тебя терять:
Лети, дружок, как змей бумажный
Туда, где встретимся опять.

Круг замыкается для нас,
Мы все узнаем через час,
То, что еще не знали раньше.

И чей-то призрак на коне
Приходит каждый раз во сне
И говорит: «Проснись же! Встань же!»
          2002

           ЦУРЭН ПРАВДИВЫЙ
Как лист увядший падает на душу
Осеннею промозглою порой,
И сердце, задыхаясь от удушья,
Твердит одно: «Конец настал и мой!»

Твержу одно молитвою: «И в стужу
Храните верность хижине родной!
Хотя бы ваше поле стало лужей,
И слышен свист кнута над головой!»

И смерть, удел зерна, знаком вам станет…
Но я не в силах вытерпеть его!
И словно червь в тяжелом черноземе,

Свободу обретаю в океане
И не теряю больше ничего:
Все отнял мой король, свободы кроме!
          2002
     Сонет-акростих
Года, и километры, и обман,
И даже неизвестность без обмана,
Мне не помеха, чтоб обнять твой стан,
Нарвусь когда вновь на любви капканы.

Любовь моя, попавшая в бурьян
И жаждущая выйти из бурьян,
Не хочет прятать чувства, как баран,
Ее вести на живодерню рано.

И я не знаю действенных преград,
Любовь мою которые заставят
Юлой крутиться в лапах сатаны!

Боюсь (точней надеюсь), буду рад
Вести войну, себя считая правым,
И наслаждаться страхами войны…
               2002

     Сонет Павловского парка
Там, где листва смыкает своды,
И нимфы прячутся в тени,
Там, где прохладой дышат воды,
А осенью струной звенит

Прохладный воздух непогоды
Перед дождем, и где они, -
Нам наши музы дарят ноты,
Мне ветер слов, тебе огни,

Мы встретимся быть может снова
Спустя две тыщи лет, и я
Тебе скажу: «Любовь моя!

От Бога нам не ждать другого
Исхода слез и бытия,
И знай, что слово – это Слово!»
      2002
        ОШИБОЧНЫЙ СОНЕТ
Меня ты не любила прежде
(Пусть даже я сейчас не прав)
Людей встречают по одежде,
Но видом я совсем не граф,

Мне, хаму, ворчуну, невежде,
Не нужно было жалких слав:
Я жил собой, в себе, и между
Детьми возник другой, украв

То, что по праву было нашим,
И что ни я, ни ты ценить
Не научились в детстве, скажем.

А в юности других винить
Мы были мастера… Так свяжем
Давай теперь как цепь ту нить!
            2002

     ПОСЛЕДНИЙ СОНЕТ
В тот день, когда я точно понял,
Что лишь тебя могу любить,
Что миражом была мне Соня,
И что давно связала нить

Нас, колокольчиком трезвоня,
Призвал я всех друзей ценить
Наш брак, связавший нас в законе,
Но не людском, а может быть

Физическом, Господнем, вечном…
А что еще сказать о том,
Что называется любовью?
Как любят юные беспечно,

А старики почти с трудом,
Так мы перемешались кровью…
   2002-09-16

        АЛЕКСЕЙ   КРАСНЕНКОВ

       СОНЕТЫ «ПОСЛЕ»
       2004 - 2012

     СОНЕТ
Она сказала: «Важен не наряд!»
«Была б улыбка на лице!» - сказала;
И в мире не было таких наград,
Чтоб возместить ей то, что потеряла.

А в глубине души, как яд,
Слова: «Мне мало! Мало! Мало!
И что весь этот маскарад
Способен дать для идеала?!

Хочу любви!» Но нет любви ей!
Одни любовники беспечной чередой
Идут куда-то; я за ними;

И Франции её, моей России
Не рассчитаться с нами красотой,
Которою делились мы с другими…

     СОНЕТ
Работы пыльной опадают перья:
Кружатся и ложатся в никуда;
Но станция святого лицемерья
Безделья принимает поезда.

Конечно, вы уверены, что зверь я;
Но я скорее ангел; не беда
Что на равнинах вашего безверья
Я затеряюсь в дымке навсегда.

Работник я хреновый, прямо скажем,
И не осилю нормативы ваши;
Но я – поэт! Безделье – ласка муз!

И не хочу иного производства,
Чем времени невинного сиротства
И бытия солёного на вкус!...

       СОНЕТ
Я помню голос на трамвайной остановке,
Я помню, было мне двенадцать лет,
И свой ход мыслей чувственно-неловкий,
И октября прозрачный лёгкий свет.

Я помню, был задумчив без рисовки
И не решался разгадать секрет,
Душе моей кто дарит те обновки,
Что я ношу и через столько лет.

А осень бушевала золотая,
И видя небо из окна трамвая,
Я думал: «Кто ты та, кого люблю?

Нежданная, негаданная птица?
А может быть и вовсе небылица?
О, назови себя! Молю! Молю!»

       СОНЕТ
        Н. Каравайчик
Так часто снилось мне, что ты
В халате сереньком на кухне
Вновь поливаешь те цветы,
Что переносишь ты на дух не.

Томясь в пределах пустоты,
Ты чувствовала: сердце тухнет,
Не находя со мной мосты;
И нет любви тебе, как мух нет.

Всё было так: был день, и будни
Тебя тянули вновь на блудни,
Но ты молилась обо мне…

Всё было так: не видясь долго
Со мной, ты штопала иголкой
Носочки ночью в полусне…

    СОНЕТ
Тёплый ветер солнцем закатным
Проявил на душе печаль;
Так же было и в детстве отрадном –
Жёлто-синяя тёплая даль!

Так же было и раньше приятно
Забывать наш суровый февраль
И в томлении смутно-развратном
Приподнять взрослой жизни вуаль.

Ты меня не кори за банальность:
То, что вечер тёплый хорош,
Это общее место, наверно;

И стихов моих эту зеркальность
Относительно тех, что в нас дрожь
Вызывают, прости, словно нервность…

      СОНЕТ
Не дорожу молвой народной
И не приемлю похвалы:
Моей поэзии свободной
Лишь крики критиков милы.

Когда вернусь из преисподней
В венце лавровом, будут злы
Мои стихи, те, что сегодня
Читаете лишь для хулы.

Мои друзья, мои родные
И вовсе чуждые твердят,
Что я посредственность, сердечно!

Окончил я труды дневные
И вот заснуть бы был бы рад,
И чтобы сон мой длился вечность!


    СОНЕТ
Закрыть глаза,
Не видеть свет;
Скажи, коза,
Что я – поэт;

Скажи, коза,
Зачем сонет –
Побить туза,
Но тет-а-тет.

Зачем строка
Летит сильней
За рифмой вслед?!

Я дурака
Сыграю с ней,
Пусть я – поэт!

      СОНЕТ
Прошли года, а может столетья;
Я научился праведно любить;
И больше не нуждаюсь в винегрете,
И больше не могу тебя забыть.

Я одинок на целом белом свете,
И всё никак не рвётся жизни нить;
Но я люблю, как могут лишь поэты
Любить, любить, любить, любить, любить.

Но не со мною милая моя,
И не могу её увидеть я,
Но это не мешает мне трудиться

В своей душе над праведным стихом,
И остаётся помнить лишь о нём,
И в творчестве подняться, словно птица…



      СОНЕТ
Выйду вон –
Не вернусь:
То ли стон,
То ли грусть;

Сам я – Он,
То есть гусь!
Слышал звон –
Так не трусь!

Бытиё
Требует
Власти всей;

Но моё
(Ребус? Нет?) -
Быть моей.

     СОНЕТ
Не жаждая чудес,
Не требуя награды,
Вошёл я в тёмный лес,
Куда идти не надо.

Теряя интерес
К безумью листопада,
Я, словно старый бес,
Искал в потёмках гада.

Но змеи нынче спят:
Осенний свой наряд
Устала чаща мерить;

И всюду тишина,
Как будто здесь она
И ей подвластны звери…

     ЦИКЛ    «СОНЕТЫ»
              1
Я не помню тебя;
Я не помню, и всё;
Пусть бесился, любя,
Словно крышу несёт;

Пусть, судьбу торопя,
Я страдал, как Басё;
Я не помню тебя…
Кто теперь нас спасёт?!

Это было вчера;
Это было назад
Месяц, год или вечность…

Расставаться пора,
Но я этому рад:
Время так быстротечно!

         2
Мертвы мы с братом оба,
Но в теле одному
Из нас его Европа,
Та, что мила ему,

Другому катастрофа
Герасима с Му-Му,
Что утопил он, чтобы
Почуять власть саму.

Покойник, биоробот
И зомби – это оба,
Мой брат и я, давно.

Пусть близнецы мы были,
Но нас двоих убили
И сделали одно…

      3
Я люблю тебя, милая,
Потому что люблю;
Коль расходовал силы я
На тебя лишь, молю

В час, когда до могилы я
Доберусь, словно тлю,
Раздави горечь, или я
Рядом не постелю.

Ты должна бы понять уже,
Что у нас судьбы разные:
Мне – сгореть, жить – тебе.

Но ты можешь узнать: в душе
Моей вовсе не грязное
Отношенье к судьбе!

        4
Мысль, заключённая поэтом
В кавычки – это ли не стих?!
Я сочинял и был при этом
Обычный заурядный псих.

Я сочинял не по обету,
Не потому что вечер тих,
Не от восторга пред минетом,
А потому что верил в них.

О, женщины! Спасите душу!
Я сочиненьем не нарушу
Секреты жизни и огня.

О, женщины! Спасите тело!
Рожать стихи – не ваше дело,
Детей рожайте от меня!



         5
Как давно я тебя люблю!
Я об этом  и сам не знаю:
Пролетают года, пролетают,
Но храни наше чувство, молю.

Я совсем не похож на тлю,
Но в сравненье с любовью я таю,
Словно льдинка, в размерах до края,
Где, как лужа, любви кораблю.

Ты сама не поверишь, наверно,
Что любовь наша слишком огромна
Даже милая всё ж и тебе.

Я объелся любовью безмерно,
Хоть и вёл себя чинно и скромно,
Не давая поблажек судьбе…

         6
Хорошо бы заснуть!
Хорошо бы проснуться!
Это истинный путь
Для надевшего буцы.

Кто успели хлебнуть
Той водицы, что в руцех
Бытия (не забудь
Это Лета), не гнутся.

Всяк спортсмен, кто хотел
В жизни раз хоть ударить
Негодяя в лицо.

Только тот, кто успел
Водкой сетку затарить,
Не гнушался свинцом.


       7
Давно, давно
Любил тебя:
Любовь – оно
Летит, трубя

О том, что ночь
Нежна, любя;
Люблю я, но
Люблю тебя.

Так день пройдёт,
И ночь пройдёт –
За веком век;

Люблю тебя,
Живу, любя,
Мой человек!

       8
Изогнуться под тяжестью лет,
Облегчить свою гордую душу –
Это сможет не каждый поэт,
Что с душой нараспашку, наружу.

И другого спасения нет
Ни в жару, ни в метель и ни в стужу,
Даже если получишь ответ,
Даже если судьбою укушен.

Выхожу на дорогу, а там,
Как в пустыне, один порносрам,
И ни сколько не пахнет любовью.

Потому что любовь – это сон:
Коль проснёшься, убьёт тебя он…
(Верь, что я не привык к голословью!)
   
     9
Рассудок мой изнемогает,
И молча гибнуть я должна;
Я не живу уже (кто знает?) –
От сна до сна, от сна до сна.

На месте бы моём другая
Давно напилась бы вина,
Но я (пусть и не жажду Рая)
Молюсь, пусть не моя вина.

Любовь такая хоть и пытка,
Но лучше всё ж любить, чем жить
Обычной, серой, скучной жизнью.

Попала со второй попытки
К нему в постельку, теребить
Его член… Живи! Не кисни!

       10
День проходит за днём –
Ничего не понять!
То ли светит огнём
Престарелая мать;

То ли машет мечом
Злой разбойник и тать…
День проходит за днём –
Ничего не понять!

Только сон мне присниться:
Я летаю как птица –
Ничего не хочу!

Я готов на посадку,
Только сердцу не сладко –
Не пойти ли к врачу?!



      11
Люблю я понемногу;
Помногу не люблю;
Молю о счастье Бога;
О гибели молю;

Но мне одна дорога:
Как море кораблю,
Мне счастье с недотрогой –
С ней ложе разделю.

Постельные занятья –
Лобзанья и объятья –
Не только для любви,

Но страсть, и рок, и голод
К телам другого пола,
Господь, благослови!

         12
Таким Макаром я родился,
Убив при родах мать свою;
Я слишком страшно появился,
Но не смотря на смерть, пою;

В поэты нынче напросился;
Вошёл в поэта колею,
Но не смотря на то, что мил, за
Себя ответить шлю змею.

Змея – урей – как символ власти
Всех фараонов на земле,
Меня спасёт от всех напастей.

Меня, о, матушка, прости:
Часы считают на столе
Секунды, сжатые в горсти…


       13
Любимая,
Не знаю что сказать,
И мимо я
Согласен пролетать;

Голимая
Попса зовёт в кровать;
Но имя я
Не буду повторять.

Люблю, люблю, люблю!
Лишь об одном молю:
Читай не слишком строго.

Ведь этот лёгкий стих
Способен нас двоих
Вести одной дорогой…

      14
Ночь в горах!
Только ветер пахучий шумит
В деревах;
Только воздух пьянящий разлит;

Только прах
От костра, догорая, летит;
В волосах
Заплутал комаришка-бандит.

Лай собак и далёкое пенье
Упражняются в нашем терпенье:
Мы в палатке одной засыпаем!

Это осени, лета и вёсны,
Словно спрашивают: что же после?
Мы об этом не знаем, не знаем!

       15
Прости меня, мой друг:
Я ухожу любя:
Не излечим недуг,
И время торопя,

Исчезну я не вдруг,
Не прячась от тебя…
Прости меня, мой друг!
Я ухожу любя!

Поэтому прости –
Мою ладонь в горсти
Своей сжимай минуту!

Поэтому прощай:
Я ухожу в тот край,
Где вряд ли счастлив буду…

       16
Данте презирал сонет;
Ненавидел их Петрарка;
Пушкинских сонетов нет –
Лишь сонеты-перестарки;

Лермонтов – крутой поэт –
О сонетах только каркал;
Много горя, много бед
От сонета, как подарка:

Девушкам даря стихи,
О сквозной рифмовке этой
Позабудьте навсегда.

А не то твои враги
Примут от девиц минеты;
Остальное – что куда…



         17
Я хочу забыть тебя,
Но не получается:
Я прожил всю жизнь любя –
Ноги отнимаются!

Словно время торопя,
Сердце извивается:
Я хочу забыть тебя,
Но не получается!

Что ты делаешь, любовь
Милая моя, со мной?
Не пойму я, ангел мой!

Я рыдаю вновь и вновь,
Словно немощный изгой
Из любви самой…

        18
Разрываясь на части,
Ни о чём здесь не споря,
Ошалев, как в причастье,
Пел, стихами позоря

Свои горькие страсти,
Что как Мёртвое море,
Что природной напастью
Солонее, чем горе.

Это странное слово –
Та реакция в мире,
Что цепною зовут!

Это вовсе не ново,
Но, играя на лире,
Я взрываю уют…


         19
На грани бытия,
Безумья и здоровья,
Живёт любовь моя
В комплекции коровьей.

Что делать, знаю я:
(Серьёзно сдвинуть брови)
И песней соловья
Послушно зову крови

Любить тебя, любовь,
Целуя вновь и вновь
Колени, перси, лоно…

Но всё это, пока
Не ведает рука
Дух с буквою закона.

          20
Ни дать, ни взять –
Маньяк убитый:
Обрёл кровать –
Лежит для вида:

Не может спать –
Вино допито:
И пир опять
Кровавым ситом!

Не знаю я,
В чём боль моя –
Безумие!

Пусть болен я,
Но не маньяк,
И в сумме – нет!


        21
Образ плотский и земной –
Милая моя мадонна –
Посмеялась надо мной –
Над супругом незаконным.

Я же, брызгая слюной,
Выругал милашку сонно,
Потому что спать с одной
Всё равно, драчить что лоно.

Не пойму я, не пойму:
Почему мне одному
Без любимой плохо?

Я налью себе стакан
Кока-колы, и обман
Станет недотрогой…

        22
Я стучался в их души,
Но не слышал ответа;
Я молчаньем укушен,
Как прижжён сигаретой.

Я напьюсь с грязной лужи;
Я поем винегрета;
О, друзья, что же лучше:
Психом быть иль поэтом?

Одиночество мне
В той огромной стране,
Что зовётся Россией,

Не по вкусу, и я,
На приличья плюя,
Ухожу за мессией.
 
       23
          «Бывало, писывала кровью
            Она в альбомы нежных дев,…»
        А. Пушкин. «Евгений Онегин». Глава вторая. 33.
Как давно я не дрючил
В разлуке с тобой!
Как давно я не мучил
Рассудок любой!

(Чувство взято до кучи –
Навроде трубой)
Как давно я не дрючил
В разлуке с тобой!

Я не помню, когда
И зачем та звезда,
Что зовётся любовью,

Стала темой сатиры,
Навроде сортира,
Пусть мочусь туда кровью.
       24
За каждым поворотом,
За каждым уголком
Безумье с наворотом
Ждёт там, где мы не ждём.

Всем человечьим родом
Безумца не спасём –
Ему психоз оплотом,

С охотою притом.
И если нас не сводит
С ума весь этот мир,

Толкуем о свободе,
О счастье, о любви…
У каждого кумир…
И психом не зови!

      25
Тоска по рыбалке
Для галки строга;
(Печаль в полушалке
Здесь прячет строка!)

Зимою для галки
Нет хуже врага,
Чем лёд и снег валкий,
Чем скрыта река.

Нет хуже безделья,
Чем то, что с похмелья,
А рыба вкусна!

И думает галка
(Себя ей так жалко),
Что будет весна…

        26
Когда приключилась со мною беда,
Я, только родившись из мартовских грёз,
Пошёл сильно в гору; не знал я тогда,
Что эта дорога ведёт под откос.

И верьте – не верьте словам, господа,
(Твердите, что это маразм и склероз),
Я счастлив был очень с тобой в те года,
Не ведал когда имя в ворохе роз.

Потом психбольница, безумье и ложь,
И в теле безумца волнения дрожь,
Когда я увидел впервые тебя;

Пусть были знакомы уже много лет,
Пусть ты поэтесса была, я – поэт,
Я умер б за эту минуту любя…


         27
Любите, женщины, беспечно;
Летайте смело в облаках –
Ведь это счастье быстротечно,
А истинное чувство – ах! –

Встречается в делах сердечных,
Политик честный как в веках:
Любить до гроба или вечно
Способен гений иль простак.

Измены следуют изменам;
Ни что не вечно под луной!
И неизбежен крах любви…

Понять, как рушится мгновенно,
Что долго строили с тобой,
Способны лишь глаза твои…

        28
      VOX  POPULI
Глас народа –
Голос стукачей:
Вот парода
Та, где я ничей;

Это мода,
Чей отец – кощей;
Время года –
Недостаток щей.

Витамины эти
Ездят на поэте,
На его душе.

Совесть не имеют;
От доноса млеют;
Подлость – их клише!

       29
Ты была одета только в лифчик,
Лифчик лишь и чёрные чулки;
Я, мальчишка, девственник, сопливчик,
Узнавал, как ночи коротки.

Я с тобою очень терпелив был,
Потому что ревность не с руки
Мне, который чересчур игривчив,
Мне, кто рвал одежду на куски.

Ночь с тобою, день как в лихорадке –
Мы играли в бешенные прятки;
Был я молод и не очень зол.

Ты была моложе лет на десять;
Наши игры тем и интересны,
Что часы положены на стол.

          30
Разрушаюсь на запчасти –
Не собрать!
Нет спасенья от напасти:
Не соврать!

Если я приятен, здрасьте!
Как вас звать?
Всюду морды, всюду пасти;
Против – рать!

За меня проголосуют
Только те, кто любит жизнь,
Не имея отклонений.

Юный гопник (не рифмуя),
Баба злая, пьяный шиз –
Вот причины неврастений.


        31
Прошли недели, месяцы, года –
Любовь моя росла, цвела и крепла;
Меня не заманили города;
Я восставал из праха и из пепла;

Но время утекало, как вода…
Любимая! Из одного мы стебля!
И пусть нам светит синяя звезда,
Мы всё равно ночами смотрим в небо.

Мы не живём в разлуке – существуем,
Тоскуем, умираем и целуем
Тот воздух, где когда-то была ты;

Нам невозможно долго друг без друга,
Моя неоценимая подруга,
Венец гармонии и красоты!

       32
Искать справедливость –
Пустое занятье;
Терпеть терпеливо
Нам это проклятье;

Пусть ложь не красива,
А правда – для знати;
Лишь друг скажет криво
Нам  истину братью.

Я видел не раз,
Как в детстве детей,
Кто с истиной знался,

До слёзок из глаз
Дразнили сильней
Чем тех, кто зазнался…


          33
Я волком выть готов:
Люблю свою Полину!
Наверно, так любовь
Справляет именины.

Я наломаю дров,
Но мять тоску, как глину,
Способен вновь и вновь,
В любви упав стремнину.

О, милая моя!
Тебя не вижу я,
Но лишь люблю сильнее;

В разлуке, друг, с тобой
Я проиграю бой:
Я искушаем змием…

           34
Куда не вставь бегущую строку –
Всё будет смысл звучать в моём сонете;
Под силу это даже простаку
В таком необычайном новом свете.

Когда не скажешь дерзкое «Ку-ку!» -
Ответ готов в гряде тысячелетий,
Как яблоки на стоптанном снегу,
И как у Достоевского про сети.

Герои Достоевского любили
Слова простые (все на лад один),
Но это плюс скорее, а не минус:

Идеи, воплощаясь в людях, были,
Как пушкинский влюблённый Палладин,
Иль мнимого как аргумента синус.


         35
Пьяный воздух свободы,
Как любовь там, где кровь!
Даже в дни непогоды
К влаге невской готов!

Ветры Балтики вроде
Дуют нам вновь и вновь –
У беременной – роды!
У мужчины – любовь!

Не могу согласиться,
Что наш ветер, как птица,
Куда хочет летит!

Он приносит нам вести;
Он всегда с нами вместе;
Ни секунды не спит…

          36
Чем дольше ждёшь её прихода,
Тем чаще прячется она:
Поэтам не дана свобода!
Поэтам суждена война!

То ищешь троп, то время года,
То в мысли точности сполна;
Берёшь ли штурмом непогоду;
А то отходишь днём от сна.

О, мысль! Тебя всего сложнее,
В стиха безумье коченея,
Найти и точно передать!

А потому упор на чувства
Порою делает искусство,
Неплохо тоже что опять.


           37
Девчонку девочкой назвать
Двусмысленно уже:
Мы постигаем смысл опять
Слов в новом падеже.

Обычно, постелить кровать
И спать лечь в неглиже –
Ужасно личное! (И спать,
И есть, и пить вообще!)

Любовь другие смыслы нам
Открыла, дщерям и сынам
Своей эпохи блудной!

И чувство там, где правит секс,
Как истина с приставкой экс-,
Забито ложью мутной!

             38
От двусмысленности дня –
Белый день и белый шум –
Сохрани, Господь, меня –
Я по жизни тугодум!

Двойственности, как огня,
Я боюсь, храня свой ум:
Только истина, маня
Чёткостью, стиха костюм.

Белый лист и здравомыслье –
Совместимы ли они,
И вообще игра двойная?

Мир наш от игры не скис ли?
Полные уловок дни –
Хитрости не много ль знаем?
   

       39
Это чувство – любовь – не знакомо
Только тем, кто ни раз не любил!
Пусть туда не доходят паромы;
Пусть у вас недостаточно сил;

Пусть вас выгнали с треском из дома;
Пусть вам свет этот белый не мил;
Всё равно вы полюбите, кроме
Тех кому юный лучник постыл!

О, Эрот! Ты пускаешь из лука
Стрелы в нас, и любви то порука,
Что однажды полюбим и мы!

Но тебя, милый мальчик, не скрою,
Я совсем не считаю героем:
Так тебе не подвластны умы…

         40
Молчит телефон;
Не звонят друзья;
И пери моя,
В кого я влюблён,

Не звонит; и сон –
Могила моя –
На смыслы плюя,
Издала закон:

Не плачь, не звони,
Не тронь и иди
Дорогой своей!

Пусть светят огни
Тебе на пути –
Не свидишься с Ней!


        41
Ты позвонила мне сегодня,
Но челюсть у меня замёрзла,
Поскольку милостью Господней
Мне удаляли зуб нервозный.

Не смог я говорить; и сводня –
Наш телефон – дитятя взрослый –
Меня для всех других не отнял,
Как было или будет после.

Я так люблю тебя, родная!
Но разговор по телефону –
Такой унылый разговор!

Что лучше бы, тебя не зная,
Чужие не кроя законы,
В себе свой сохранять позор…

           42
Сначала крайний зуб крутили;
Потом стучали молотком;
Коль без анестезии были
С зубами челюсти притом,

Я разрыдался бы по силе
Сравнимой только с мужиком,
Которого за член схватили,
Потом ошпарив кипятком.

Стоматология всесильна!
(Когда у вас в порядке зубы,
Вы это вправе и не знать!)

И спрыснув горюшко обильно
Холодным молоком, я губы
Устал от гордости сжимать…


           43
Разговоры о любви –
Много ли в них толку?
Каждому любви свои;
Каждый смотрит волком;

Каждому пожар в крови;
Каждому не только
(Господи, благослови!)
Чувства, но иголки.

Прикрепить женитьбой тех,
Кто сбежать захочет
От любимой, от любви,

Чтобы девственных утех
(Что не достаёт нам очень)
Мужу подарить своих…

          44
Сегодня позвонил мне друг,
Стихотворенье чтобы
Прочесть своё, внезапно, вдруг
Что сочинил, особа.

И сразу телефон из рук
Упал в преддверье гроба,
Чтобы замкнуть поэтов круг,
Как учит нас Европа.

Ему подвластен ход миров;
Он сокрушитель тех основ,
Что мучают поэта.

Он хочет осчастливить мир;
Он словно бронзовый кумир!
(Не надо здесь об этом)…


          45
Рукоблудие моё
Всё равно, что панацея
Для меня и для неё,
Потому погряз в грехе я.

Можешь петь ты соловьём;
Можешь ты молчать, немея;
Всё равно порой свиньёй
Ты бываешь вместе с нею:

Потому что без любимой
Остаётся только имя
То, что помнишь и драчишь!

Потому что без подруги
Так в штаны и лезут руки,
Где уже торчит малыш…

        46
Я хочу дарить стихи
Юным девам и мужам;
Пусть тяжки мои грехи,
Всё равно дарю я сам

То, что вышло из трухи;
То, что всё ж подобно пням;
Что срываясь на хи-хи,
Велено моим стихам.

Я хочу, чтоб вы узнали,
Как (пусть я и не нормален)
Деревом растут слова:

Слово каждое – листочек;
Много скобок, много точек;
И кружится голова…
 

         47
Я люблю тебя, родная,
И пишу тебе стихи;
Только, адреса не зная,
Сочиняю для глухих.

Только музыка блатная,
То срываясь на хи-хи,
То, как матерщина, злая,
Бьёт из под моей руки.

Мне любить тебя так тяжко,
Что порою сам не знаю:
Я люблю иль не люблю?!

И не стирана рубашка;
И щетиной зарастаю;
И о смерти я молю…

           48
Мест не занятых полно –
Выбирай любое!
Потому что здесь оно
Отдано без боя.

Нас весьма пьянит вино
Или что другое;
Но поэтом всё равно
Сложно стать порою:

Графоман ты иль талант,
Или в сексе ты гигант –
Место есть под солнцем

Для стихов и для любви;
Если хочешь, то твори;
Объедайся солью!


                49
Зая моя,
Выйди во двор!
Это ведь я!
Я же не вор!

Песнь соловья
Ищет простор;
Зая моя,
Выйди во двор!

Я так люблю
Летние ночи,
Если тепло!

Выйди, молю!
Хочется очень!
(Дачное зло…)

        50
Солнце – это не звезда,
Это мать родная!
Если солнца нет – беда!
Если есть – не знаю!

Люди строят города;
В облаках летают;
Но без солнца – никуда!
В ящик не сыграют:

Потому что смерть и ночь
Слишком страшно совмещать;
Днём куда удобней!

Солнце, удаляясь прочь,
Нас толкает убивать…
(Если что, подробней…)


      СОНЕТ
Советское кино!
Такое заводное!
Гайдая нет давно,
Но всё смеюсь, не скрою;

Пьянит сердца оно,
И жжёт глаза от зноя
Игры актрисы, но
То чувство не простое:

Давно морщинок рябь
Лицо покрыла дамы –
Увяла красота!

Её я был бы раб,
Но все мужчины – хамы:
Старухе – ни черта!

       СОНЕТ
Шёл снег. И дождь. И снова снег.
И хмурые деньки
Текли, не зная ласк и нег,
Текли из под руки

У Мойры, чтобы взять разбег
И ночью, у реки
Узнать, какой я человек,
И чьи мои мозги.

Зима: то оттепель, то дрожь
От холода; но день
Осенний всё определил:

Ты так на дедушку похож!
Когда пусть маленькая тень,
Сидишь. Упадок сил.

    СОНЕТ
  (Подражание Пушкину)
Поэт, люби как Бог,
А значит всех в подряд
И всё в подряд; чертог
Господний, как парад.

Отец, конечно, строг,
Но каждому Он рад…
Поэт, люби как Бог!
Пиши как земснаряд!

Когда б не геморрой,
Я тоже был бы крут,
Но хочется порой

Любви… Поэт, забудь!
Иди своей тропой –
Ты сам свой высший суд!

      СОНЕТ
Ты стояла
Напротив меня:
Было мало
Любви и огня.

Я был сало,
Моя жизнь – фигня.
Целовала
Других ты, маня.

Ты смотрела
С потухшим огнём
И не ждя поцелуя.

«Надо смело
Зажечь чувство в нём!»
Но любил я другую…


    СОНЕТ
Милая,
Когда я засыпаю,
С силою
Глаза я закрываю.

(Стилю я
Не очень доверяю:
Вилами
Он на воде кропает!)

Видеть я хочу
Тебя всё время.
Так я и живу.

По ночам драчу,
Сливая семя,
И тебя зову!

      СОНЕТ
Методично исследуя ночь,
Я пришёл к невесёлым сомненьям:
Ты любиться со мною не прочь,
Только ждёшь моего вдохновенья.

Вдохновенье могу превозмочь
Я лекарствами, но преступленье
Я могу в таком случае мочь
В нашем Богом забытом селенье.

Ты уходишь, собою дразня
Мои чувства, что день ото дня
Всё прекрасней, целебней и выше.

Ты уходишь, а я остаюсь,
И как будто мне шепчут: «Не трусь!
Слышишь: кошки мурлычут на крыше?!»

        СОНЕТ
Опавший лист лежит в осенней
Пожухлой пасмурной траве.
И, словно рядом перемены,
Или дожди кипят в Неве,

Я, всё безумней, современней,
В Афины символе – сове –
Предвижу жуткие мгновенья:
Ночной полёт в цветной листве!

Я – облетевший клён; и это
По мненью моему (поэта!)
Предсказывает осень зла

Цивилизации Европы,
Что мировые войны пробой
Надёжности своей прошла!

     СОНЕТ
Бог един,
А я – сын Божий!
Пусть, кретин,
Не вышел рожей.

Божий сын –
Христос, я тоже
Палладин
С мечтой под кожей.

В венах
У меня
Течёт любовь:

Стены
Сохраня,
Я строю вновь!



     СОНЕТ
Разврат!
Чревоугодье!
Назад
Идти не годен:

Под, над –
Везде свободен!
И мат
Мой так народен!

Скажу
Без утайки:
«Нельзя

Моржу
И зазнайке
В князья!»

       СОНЕТ
Выхожу на дорогу:
В темноте лес шумит,
Словно молится Богу
Офицер-инвалид!

Пусть отрезали ногу!
Пусть член не стоит!
Свою честь – недотрогу –
Лишь Луне посвятит!

Офицерская честь –
Как звезда в тёмном небе;
Словно старая рана!

Слово «Бог» произнесть,
Чем трудней, тем нелепей;
И свежо утром рано…

     СОНЕТ
Листья опадают чуть шурша;
Ничего я не могу поделать,
Если рвётся к небесам душа,
И взлететь не может это тело.

Снег уже ложится не спеша;
Я глотаю манну неумело,
Ту, что с неба падает кружа,
И вокруг становится всё белым.

Снегопад, и листья, и стихи –
Господа дары, такие что
Делать с ними не понять, родная.

Словно ворон делает круги
Над большим заснеженным плато,
Листья кружатся и опадают.

      СОНЕТ
Слова вылетают, как голые
Проститутки
Из публичного дома, весёлые,
На минутку.

(Исполняю нелепости соло я –
Прибаутки;
И слова у меня нынче полые,
Словно дудки!)

Маяковский
Сказал нам
Писать

По-московски
Опально,
Опять!



     СОНЕТ
Любимая!
(Как нынче говорят!)
Хранимая,
Как вычурный обряд,

Ты – жизнь моя,
Как десять лет назад!
Вестимо, я
Тебе всечасно рад!

Любовь, которая
В моей крови,
Не даст уснуть:

Задвину шторы я,
И не зови:
Окончен путь…

     СОНЕТ
Имя твоё -
Кровь на песке…
Жаждать её
В вечной тоске –

Вот что поёт
Имя в руке!
Имя твоё –
Звон вдалеке…

Если бы я
Был знаменит,
Как Пилат,

Ты бы моя
Всё же, как стыд,
Не была…

   СОНЕТ
Дух –
Высоко:
Двух
Ждёт совков:

Ух! –
Глубоко:
Нюх –
Молоко!

Реки
С молочными
Берегами!

Неги
С заочными,
Только в драме!

    СОНЕТ
Я смерти ждал –
Она не приходила:
С ней выпивал:
Была она мне милой!

Мой идеал –
Любви стальная сила,
Точней, закал
Любви, чтоб до могилы!

Любимая,
Тебе я изменю
Со смертью лишь!

(Вестимо я
Засохну на корню,
Коль не простишь!)



     СОНЕТ
Сочиняю сонеты
Я,
Потому что с приветом,
Зря!

Как достойно поэта:
Чья
Ни была б ты по смете
Вся,

Не устану любить,
И дышать, и хранить
Зной

Поцелуев твоих,
Что у нас на двоих
В бой!

     СОНЕТ
           Е.С.
Я забыл твой номер;
Забыл твой подъезд –
Я, наверно, помер
В перемене мест;

Я, наверно, в коме
От сала, жиртрест;
Я забыл твой номер
И пошёл на съезд:

Все писатели
Обязательно
Развратники:

Украшают их
Девки в снах своих
И бантики!

    СОНЕТ
Бессонница. Гомер.
Тугие паруса.
Я б умер, например,
Когда б не колбаса.

Я в жизни старовер:
Пытаю небеса:
Так мало в жизни сфер,
Смежаю где глаза.

Читая Мандельштама,
Я к цели шёл упрямо:

Пытал стихи на вкус:
Бессонница – не сказка,
Но это всё ж подсказка,
Тому, кто в снах не трус!

      СОНЕТ
Всё прошло,
Как с белых яблонь дым,
Увело
Решением твоим.

Помело
Твоё – как ведьмы. Им
Замело
Поля снежком густым.

Не найдёшь пути –
Куда идти
По снегу!

Ты дарила мне
Любовь вполне
И негу…


     СОНЕТ
Стёпа не хочет играть
С Шуриком, юным котом:
Кот пожилой под кровать
Прячется, дёрнув хвостом.

Стёпу идёт защищать
С толстым большим животом
Старая-старая мать,
Кроя котов на весь дом.

Шурик и Стёпа – пример
Непонимания тех,
Кто друг друга забыл!

Стёпа в полоску и сер;
Дымчатый Шурика мех;
Каждый по своему мил.

      СОНЕТ
Куда идти?
Кому молиться?
В конце пути –
С пути же сбиться!

Веди, веди
Меня, как птица,
Мой ангел! Ты –
В руках синица!

Всегда ты вёл
Меня туда,
Где огнь и дым!

И мой камзол
Был бел всегда
Крылом твоим!

    СОНЕТ
           М.М.
Я теперь твой враг –
Да! –
Не такой дурак:
Так!

Алый, словно мак,
Ста
Милых женщин – вах! –
Дам!

Ты – моя
И не
Моя!

Скован я,
Вовне
Жуя!

      СОНЕТ
Ты готов ли к смерти?
Я готов!
Если эти черти
Жгут без слов

В мира круговерти
Нас, совков,
Я готов, поверьте!
Я готов!

Ад ли, Рай ли –
Всё равно
Туда!

Нас поймали
В сети, но
Байда!


    СОНЕТ
Опять ухожу,
(Простите меня!)
Куда – не скажу:
В итоге фигня!

Поддамся ножу:
Вонжу, не виня
Ля-ля и жу-жу,
В себя, охреня!

Кого-
Нибудь
Я

С тоской:
«Ты, суть,
Чья?»

    СОНЕТ
Как змей отбрасывает кожу,
Я очищаюсь от вещей,
Которые хранить негоже:
Следы любви, следы страстей!

Стихи сжигал я раньше тоже,
Но нынче говорю: «Не смей
Сжигать то, что с любовью схоже:
Сжигать стихи – сжигать людей!»

Я посвящаю милой паве
Стихи и сохраняю их
Не для потомков – для себя!

Наверное, они прославят
Меня, или, верней, двоих:
Меня и милую тебя!

        СОНЕТ
Стало сердцу в груди
Тесно.
Что там ждёт впереди?
Место.

Нам с тобой по пути –
Честно –
Пусть повсюду дожди-
Песни!

Знаки Зодиака
Разбросали нас
По углам Вселенной!

Если встанешь раком,
Подарю оргазм
Сильный непременно!

    СОНЕТ
Он звал её –
Она не обернулась!
Пел соловьём
И не вставал со стула,

Что стал жильём
Ему. К его посулам
Она своё
Лицо не повернула!

Она ушла
Тропою безымянных
И призрачных цариц.

Он со стола
Взял скипетр деревянный –
Все боги пали ниц!



    СОНЕТ
Ляжем на траву,
Дорогая:
Сколько проживу –
Я не знаю!

Сколько раз листву
Уроняя,
Дерево Неву
Сотражает?

Бесимся,
Живём
И не знаем:

Без меня,
Вдвоём
С духом, зая?!

     СОНЕТ
Это Чёрная Луна
Светит мне в окно!
Это подлая одна
Яд влила в вино!

И молчит моя страна.
Ночь. Везде темно.
И, мне кажется, война
Началась давно.

Дорогая, не грусти!
И не надо жарких слёз,
Словно свет не вспыхнет:

Разминёмся мы в пути;
Так закончится психоз –
Здесь вообще слепых нет!

      СОНЕТ
Смутный бред
Русской души:
Дать ответ
Ты не спеши:

В мире нет
Места, межи,
Где «Привет!»
Скажут стрижи.

Лишь в стихах
Русских поэтов
Эта заря!

Божий страх
В нас без ответа
И не зря!

     СОНЕТ
Прощаюсь навеки!
Прощаюсь, друзья!
Мы все – человеки!
И я – не свинья!

Смежать свои веки
На нравы плюя
В безмолвном разбеге –
Вот воля моя!

Там где-то ждёт вечность,
И Бог вместе с ней
Сидит и решает:

Святым – бесконечность;
А кто был злодей,
Тому хата с краю!



    СОНЕТ
Ад ли, Рай ли –
Всё равно!
(Что нам дали –
То дано!)

Вижу дали.
Пью вино.
Ну не гад ли
Я?! Говно!

Так решаю
Я
Впотьмах,

Лёжа с краю,
Зря,
В ногах!

      СОНЕТ
Шестаковы,
Не вам нас судить!
Наше слово –
Не чтоб говорить;

Чтобы снова
И снова рвать нить –
Не оковы –
Нить жизни и быть

Лишь в поэзии
Звучными
Бардами –

Не повесами
Скучными
Барами!

     СОНЕТ
Как одно мгновенье
Пролетела жизнь!
(Так в стихотворенье
Правда ль окажись –

Всё свалил на пенье,
Окаянный шиз!)
Нету нам сомненья:
Смертен – так держись!

Эта жизнь,
Как вода
Между двух берегов:

Если шиз –
Не беда:
Всё ж умней дураков!

       САМАРА
На теплоходе плыли мы;
А с берега амфитеатром
Спускался город без тюрьмы
Снегов, как гонщик перед стартом.

Конечно, не было зимы
Тогда на Волжских пыльных партах.
И был июль. И от сумы
Мы зареклись, играя в карты.

А теплоход конём речным
Бежал вдоль берега, где люди
Самару-город возвели.

И были мы полны иным
Нездешним и незримым чудом,
И где-то свет сиял вдали!



   СОНЕТ-АКРОСТИХ
Как я любил,
О том не перескажешь:
Говно, дебил
До этого был даже,
А я им был!

Я даже без поклажи,

Урод, ходил
Мотаться в пьяном раже!
Рок шёл за мной
Удобною дорогой!

(Без комментариев!)
Э! Что там! Мой
Больной рассудок Бога
И так болит, сопрев!

     СОНЕТ
Белым покрывалом снега
Замела зима
Двадцать первого след века,
Прошлого кума!

Без прискока, без разбега
Движется сама
Смерть моя за мной без смеха…
Всюду бахрома

Лет былых, и дремлет
Время – новый век:
Два тысячелетья

Всё во мне приемлет;
Третье – не для нег:
Гибель для поэтов!


   СОНЕТ
Я иду своей дорогой,
Ранен думой о былом.
Если встречу недотрогу,
Попрошу придти потом.

Путь идёт мой от порога
(Чем кончается мой дом!)
До Всевышнего, до Бога,
До блондинки за углом.

С Рождеством вас, дорогие
Православные мои
Староверы-ортодоксы!

Были б то слова пустые,
Если бы не грамм любви
Зёрнышка горчицы, Бог-сын!

         СОНЕТ
До вершины! До пика!
Теперь только вниз!
Наша жизнь – повилика
И засушенный рис!

Не дождёшься от лика,
Чтоб исполнил каприз;
И два шага до мига
Соженния риз.

Я любовью не пропит,
Но жизнь не по мне,
Если в ней нет любимой!

Смерть с любимою – обе –
Стоят в стороне,
Словно ждут Хиросимы!

      СОНЕТ
Мама моя толста.
Папа мой слишком худ.
Оба живут до ста.
Оба меня спасут.

Нет у меня хвоста.
Я не боюсь простуд –
Так, почихаю, да
В мамин вернусь уют:

«Лёшенька, милый, ты
Должен помыть посуду
И протереть свой шкаф!»

Символом красоты
Я отвечаю: «Фу ты!
Вот и забыл. Не прав.»

      СОНЕТ
Лицо любимой –
Полная луна!
Необходимо,
Чтоб прошла она

Порока мимо,
Только мне верна,
И мной, вестимо,
Выпита до дна!

Прекрасны бёдра;
Грудь пышна; соски,
Как два щита у  стражей Соломона!

(Но это подло –
Плакать от тоски
Не по душе моей любимой – лону!)



      СОНЕТ
Дым без огня –
Твоя любовь!
Звала меня –
Полюбишь вновь!

Не обвиня,
Не прекословь:
Себя храня,
Ешь лишь морковь!

Кто захочет спасти
Свою душу –
Тот потеряет её!

Эта правда в горсти –
Ты послушай! –
Глупое сердце моё!

     СОНЕТ
Поэт
Красненков:
Минет
Без трусов;

И нет
Голосов –
Завет
Этот нов!

«Я не понимаю:
Если хата с краю,
То при чём здесь я!»  -

Это пела птица
Вроде небылицы
И судьба моя!


     СОНЕТ
Когда заря встаёт из-за высоток,
Я слышу музыку, играющую вальс.
В кармане несколько лишь соток,
И я не покупаю Вас!

Вас, милая, и Ваших ценных шмоток,
Которые я снял (Не педераст!)
С Вас, милая, сгущая обороты,
Чтоб с Вами трахаться как раз!

И так живу я одиноко,
Лишь в мыслях и стихах забыв тебя,
Но не любя!

И вот ведёт меня одна дорога –
Широкая дорога прямо в Ад –
Но как я рад!
Как этому я рад!

     СОНЕТ
Давненько я сонетов не писал;
Давненько я любимую не слушал;
Давненько шашек в руки я не брал:
Всё то же тело! Та же туша!

И если в сердце брезжит идеал;
И если разум терпит душу;
То я так в жизни этой мал –
Я винтик в государстве! Тем укушен!

И если я не в силах изменить –
Продолжить жизнь, свою рвать нить –
Себя на деле, не на слове;

То я тебя, любимая, молю –
Пусть я пою, пусть я люблю –
Пожалуйста, не пей моей лишь крови!
     СОНЕТ
И снился сон мне: поутру
В халатике, в домашних тапках
Встречала ты свою зарю
С метлой в руках и грязной тряпкой.

Наташей ты звалась в миру;
Тебя твоя любила бабка;
И грязной тряпкой я сотру
Тебя оттуда, где так зябко…

Грустишь о ком-то; но грустишь,
Моя любимая, малыш,
О том – о чём-то невозвратном;

И грусть твоя подстать ветрам
Осенним, петроградским; нам
Дороги нет назад; обратно…

     СОНЕТ
Когда Луна встаёт над горизонтом
И свет струится с царственных небес,
Моя душа укрыта тёмным зонтом,
И всё равно с Луной ей или без.

Конечно, отдаёт всё это понтом,
И понт дешёвый фраеру в обрез;
Но слышится приставка всё же «онто»,
И «логия» добавиться в наш лес.

Слова-деревья кажутся глухими,
Но повторяя снова это имя –
Своей любимой, я лечу туда,

Где машут крыльями своими серафимы,
И где темна холодная вода,
И руки-крылья ярки, как слюда…

 

    СОНЕТ
Я пишу, когда приходит осень:
По дворам метёт цветной листвой.
Сколько лет с тех пор прошло? Лет восемь?
Что-то не в порядке с головой.

Психиатр меня уронит оземь,
Если повстречаюсь я с тобой!
И как прежде будет эта просинь
В небесах, и солнца лучик злой…

Солнце снова светит, но не греет;
И прогулки в парках городских
Нас уводят дальше в этот бред…

Если кто любить тебя посмеет
И растопчет чувство на двоих –
Наше чувство – сделаюсь поэт!

     СОНЕТ
Я прощаюсь с любимой женой;
Отправляюсь в далёкие дали:
Даже если что будет со мной,
Только то, что уже вы видали!

Это лето несёт новый зной:
Лето новой любви в идеале:
Жизнь, конечно, должна быть цветной:
Мы друг друга любить не устали!

Потому что о новой любви
Говорится возвратом лишь к старой:
Упустил – так беги и лови!

Потому что лишь в старой любви
Всё горит неизбывным пожаром!
И глаза всё сияют твои…

    СОНЕТ
Разбуди меня поутру,
Любимая:
Я слезу из глаза сотру…
Люби меня,

Как люблю тебя на ветру!
Судьбы менять
Ни за что не стану в миру,
Где быть – ломать!

И если я
Приду к тебе
Поздно,

Ты не моя:
Я чужд судьбе
Слёзно!

 АЛЕКСЕЙ     КРАСНЕНКОВ

ВЕНКИ   СОНЕТОВ  -
    АКРОСТИХОВ

              1
Лунный свет течёт в окно
Юркою стрелой.
Бабы пьют своё вино –
Лучше б не со мной.
Южный ветер стих давно.

Ждёт меня покой.
Дуры-бабы без штанов –
Улучшают свой

И без этого срамной

Лучший праздник свой:
Юбки все помеха;
Брюки тоже где как!
Лучше я найду покой
Юною мечтой.
      2
Юною мечтой
Метят нас могилы:
Обозлясь трубой,
Режут вены милым.

Царский образ твой
Абсолютен силой.
Руки прочь! Долой!
Я зайду к вам с тылу:
Мнится мне, что я

Не совсем свинья;
Если правда – всё равно!

Руки прочь от нас!
Агнцам без прикрас
Благоденствие дано!

    3
Благоденствие дано –
Удивительно!
Даже старое вино,
Ух!  пьянит нас, но

Голове моей дано
Разбодать одно:
Упиваться в хлам говном –
Будущим говном!

Как же я тебя достал!
А исчезнешь, идеал,
Как же буду злой!
Беготня не для меня!
«Ыстина» дана одна
Лучшим, кто с тобой!

      4
Лучшим, кто с тобой,
Общий салют!
Но видать герой –
Осёл-баламут:

Тонко-деловой,
Обут,

Чтобы по прямой –
Там ждут!
Окажись опять

Липнет к милой мать,
Юность пачкая в говно,
Буду  закипать,
Ловко не играть:
Юмор кончился давно!

     5
Юмор кончился давно.
На дворе темно.
Ожидается говно.
Шалое говно.
А идти за ним в кино,

Чтобы всё равно
Ты в меня влюбилась, но
О себе срамно

Силилась мечтою плакать:
Как тебя поставлю раком,
А потом спиной
Залюбуюсь ненаглядной;
А иным и это ладно –
Лица в мгле сырой!

      6
Лица в мгле сырой.
Юноши в мечтах.
Быт – как геморрой:
Лучших душит страх.
Юноши порой

Яростью на трах

Нежных дев с собой
Ожидают, вах!
Ты меня зовёшь к себе;
Если я приду к тебе,
Будет глупо всё равно.
Ясно, это не спроста:

Лучше позабыть места
И прошедшее кино.

       7
И прошедшее кино
Так завершено,
А не кончилось давно,
Как моё говно.

Эхо бьётся, включено,
Трудно всё равно,
О тебе ни слова, но

Я тебе вино.

Пониманье слова друг
Ощущают все вокруг,
Йети даже злой,
Может стать героем он
А потом и фильм, как сон,
На сюжет крутой!
     8
На сюжет крутой
И я пошёл бы:
Кто бы был другой –
Оставил колбы!
Где зима, покой,
Деревья, толпы –
А то геморрой:

Не всем, но по лбу!
Если б верил я,

В то, что я – свинья,

Знал бы точность смерти дня!
И когда смеюсь
Мимо всех, боюсь
Уморило не меня!

    9
Уморило не меня!

Меня не уморило:
Если я дождусь коня –
Нежность Ярилы –
Я скорее обгоня

(Тяжесть силы!)
Всех на свете (вот фигня!)
Обломаю вилы!
Йети тоже человек:

За короткий йетский век
Армию людей по дням,
Кажется, сумел бы съесть;
А не так, как божья весть
Затворила путь огня!

      10
Затворило путь огня
На пути ко мне,
А потом меня гоня
Через чур в огне;
И всё это для меня
Тоже в тишине

Тоже полная фигня
Обо мне и нет.

Пусть огонь бушует в печке,
Раз зарезаны овечки,
А не люди к ним!
Ведь любовь горит блудливо,
Даже если терпеливо –
А остался дым!

     11
А остался дым:
Тяжело мне с ним:
Лапою огня,
А не сохраня
Нужного творца!
(Тяжесть без конца!)
«Ы!» - мычат они:

Будут снова дни,
Если мы вернём
Знамя в этот дом!

Пусть я без труда:
Радость – не беда!
А умру, и без любви
Выбит я из колеи!

      12
Выбит я из колеи,
А теперь опять
Сердцем чувствовать твои

Ясные все пять.

Ликом ты смелей моих
Юных лет (не мать!)
Будешь призраком любви –
Лучше не моргать!
Юная моя,

Но дождись меня –
Основного дня любви!

Выйди в ночь ко мне!
(А душа в огне!)
Сердцем чту глаза твои!

      13
Сердцем чту глаза твои;
Любим мы друг другу;
А опять закон любви –
Вынесет подпруга?
А опять любовь свои

Эти дни порукой
Тащит нас вразброд двоих
Очень нежной мукой!

Нужно жить!
Едрить! Едрить!

То же нужно им:
Вам то есть:
Опять же есть…
Ё-моё! Любим!

    14
Ё-моё! Любим!
Любит, значит!
К нежности двоим,
И не иначе!

Почему, простим?
Ан! Задача:
Любит, ждёт, любим!
К чёрту сдачу!
И опять

Устоять,
Словно внезачёт,
Тыщи лет
Алый свет –
Лунный свет течёт!

     15
    КЛЮЧ
Лунный свет течёт в окно
Юною мечтой:
Благоденствие дано
Лучшим, что с тобой:
Юмор кончился давно:

Лица в мгле сырой,
И прошедшее кино
На сюжет крутой
Уморило не меня;

Затворило путь огня,
А остался дым!

Выбит я из колеи!
Сердцем чту глаза твои!
Ё-моё! Любим!
               1
Буду любим тобою –
Участь моя решена!
Дуры зайдутся воем:
«У-у! Сатана!»
Щёлки у них с перебоем,
Если я выпью вина,
Если мне нужно, покрою:

Мытые будут в слюнях!
О! Если всё поменять,
Ёлки-метёлки, начать

Как-то по новому в снах!
У! как тебя я любил…
(Коротко: я не забыл:
Участь моя решена!)

          2
Участь моя решена:
Слушать во тьме тишину:
Как там уснула она?
Алую ленту в струну –
Как бы вдобавок струна:
Алую ленту одну –
Лину в гитару…   Она!
О чём-то шепчет. Ну-ну!

Нужно забыть и забыться,
А если сердце, как птица –

Пусть разлетается втрое!
Рьяных вокруг много стало –
Умные – не прилипала –
Дуры идут ко мне строем!

       3
Дуры идут ко мне строем;
Умные все не ко мне;
Рушится мир, что построен,
А не моря на Луне!
К месту сказать, это горе
Облик имеет в стране
В общем и частном позоре:

Кесарь в российском говне.

Буду играть и лечиться,
Если не взмою, как птица,
Руки раскинув – волна!
Если бы умные знали
Глупости те, что в начале…
Умные, словно стена!

           4
Умные, словно стена:
Мало им интеллекта:
Нужно ещё, чтоб спина
«Ы» говорила, как вектор!
Хрен с ними! Даже война

Всех не изменит акцентов:
Суки, и с ними она!
Если не с ними, то с кем-то!
Хуже всего, что люблю

Не для того, чтобы тлю,
А бегемота построить!

Буду беречь  свой порыв,
Артиллерийский актив –
Лучше я буду героем!

        5
Лучше я буду героем.
О! Если б я им не был,
Вволю себе понастроил
Каменных замковых вил.
О, если б я был героем,

Лучше б не тратил я сил,
Юных, здоровых, горою,
Без тех людей, что простил.
И если дождик польётся;
Мыслями древо завьётся;

Я обойдусь без войны!

Ты ли меня не любила
Очень тем, кем и не был я:
Юным героем страны.

     6
Юным героям страны
Нужны: сначала любовь;
Очень им деньги нужны;
Шалости; юная кровь;
И, если нету войны,

Женщин героям готовь;
А, если бабы нежны
Жалко не трахнуть их вновь.
Девочки! Пойте героям
Устные гимны любви!
Тяжко им ждать перед боем…

Буду и я в соловьи
Ангельским чином построен:
Буду страдать геморроем!

            7
Буду страдать геморроем:
Умная это болезнь;
Думаю или не скрою
У человека всё есть!
Тело, покрытое гноем;

Бабы в постелях – не счесть!
Лучше быть главным героем,
Если вторичных отместь!
Как же я мучился с Линой:
(Лина – моя половина!)
«Ы» всё мычала  в мечтах!

О! если б я её трогал,
Начал бы веровать в Бога
И забываться во снах!




       8
И забываться во снах
Лучше, когда не любим;
И вспоминать о долгах

Больше способней другим;
Если нет силы в ногах,
Значит вся молодость – дым;
Умные ходят в штанах,
Мудрым удобней нагим.
Наша прошла благодать:
Ыстина в этом опять,
Если забыл про напасти!

Толща жиров согревать,
Если не нас, то в кровать:
Мы ли ни верили в счастье?
            9
Мы ли не верили в счастье,
Если на свете оно,
Лакомое, на части
Кем-то уже роздано.
И ни фига в наши пасти,
Мелочи даже ржаной,

Брошено было… Лишь: здрасьте!
Уши услышали вновь!
Думаю, так всё случилось,
Точно насмешка и милость,
Отзвук любви и злосчастья!

После конечно проститься
Острым прожорливым птицам:
Ты ли ни шла на причастье?!

       10
Ты ли ни шла на причастье,
Руки в молитву сложа?!
У дураков все несчастья –
Дурость и злая душа!
Нет тяжелее напасти:
Ыстину есть не спеша:
Мне не забыться от страсти

Ночью, коль днём без гроша!
Если тебя я любил бы,

Выбил бы зубы горилле:
Очень хорошая твердь!

Значит не нам веселиться…
Лёгкими будем, как птицы!
О! Дорогая, поверь!

            11
О! Дорогая, поверь,
Будет и нам поле боя,
Лучше сломаю я дверь
Общим дыханьем запоя.
Мучим грехами, как Зверь
Океанический, скрою:
Милая, будет, поверь,

Грешникам царствие злое!
Даже не рвётся душа,
(Если идти не спеша!)

Гадам разбить аналои!
Руки по локоть в крови,
Остро: живи – не живи,
Будет и нам поле боя!

         12
Будет и нам поле боя,
Если на силы мои,
Злого направить героя –

Латы мои все в крови
Юных и дерзких разбоев;
Будут молчать соловьи,
Витязи выйдут из строя
И запоют о любви.

И если Солнце не встанет,

Вера бойцов перестанет
Облаком виться над полем,

Значит конец нашим страхам:
Любит нас Бог: как рубаха,
Облако, где мы с тобою.
            13
Облако, где мы с тобою,
Нас унесёт в небеса;
Алую встретит зарёю

Лунная ночь и краса.
И пролетит над Землёю

Кот с сединою в усах.
Очень любима ты мною –
Горе моё, чудеса!
О! если б верить сказаньям,

Лучше б умыться рыданьем,
Юркий спасает нас Зверь!
Будут и боль, и страданья,
Лишь на конце испытанья
Юность найдём, словно дверь!

            14
Юность найдём, словно дверь:
Наши дороги известны!
Очень люблю я теперь:
Есть от чего быть прелестным.

Пепел успеет сгореть;
Лица устанут, как тесто;
Если убавить на треть,
Можно и милой в невесты!
Я не устану шутить:

Нечем по-модному крыть:
Если ошиблась тропою,

Руки тебе протяну,
А не оставлю одну:
Буду любим тобою!
                15
            КЛЮЧ
Буду любим тобою –
Участь моя решена!
Дуры идут ко мне строем;
Умные, словно стена.

Лучше я буду героем –
Юным героем, страна!
Буду страдать геморроем
И забываться во снах.
Мы ли ни верили в счастье?

Ты ли ни шла на причастье?
О! Дорогая, поверь:
Будет и нам поле боя –
Облако – где мы с тобою
Юность найдём, словно дверь!