Классические переводы

               

                Посвящается моей маме,
        Маргарите Ивановне Поташёвой

       ЭПОС   О    ГИЛЬГАМЕШЕ
ТАБЛИЦА 1

Книга о том, кто всё ведал до края Вселенной;
Горы прошедшим, моря переплывшим мгновенно;
С другом врагов покорившим, премудром, нетленном;
Ведал он тайны; о днях до потопа поведал;
В путь он ходил, но устал и вернулся с победой;
Высек рассказ о трудах он на камне заветном;
Стенами он охранил ограждённый Урук –
Светлый амбар и жилище Эаны – не вдруг;
Стену увидь, чьи венцы, как по нити из рук;
Вал огляди и войди в дом Эаны – дом Иштар:
О! Даже будущий царь не  построит, как исстарь;
Вверх поднимись; кирпичи обожженные выстрой –
Не мудрецами ли всё это сделано быстро?!

Он так велик, как никто из людей: на две трети он Бог;
Вид его тела ни с кем ты сравнить бы не смог;
Стену Урука возносит муж буйный – чертог;
Вооружён он к победе, и кто бы был крут
Нет, и товарищи по барабану встают.
В спальнях Урука мужи беспокоятся тут:
«Сына отцу Гильгамеш не оставит, буян;
Боги нас слушают; слушают кровь наших ран:
Внемли, Аруру великая, этот изъян:
Создала ты Гильгамеша, подобье создай –
Пусть соревнуются тут, отдыхает Урук!»
Слышит Аруру их речи и в сердце (читай!)
Ану подобье родила, сменив мытьё рук –
Глины кусочек на землю тут бросила вдруг.
Вышел Энкиду, герой, порожденье ночей,
Воин Нинурты, покрыт он был шерстью сильней
Зверя, и волосы женских причёсок длинней.
Мира, людей он не ведал, как голый Сумукан,
Был он одет, водопоям звериным порука,
Травы с газелями щиплет, не знает он друга.

На водопое охотник встречает его;
Первый, второй день и третий встречает его;
Видит, боится и скот отгоняет домой;
И онемел, и умолк, скорбь убила покой;
Словно отправился он в путь далёкий прямой.
И к Гильгамешу охотник пошёл, говорит:
«С гор к нам спустился герой, чья могуча рука,
Словно тот камень с небес, чья могуча рука;
Бродит вечно в горах, со зверьём воду пьёт;
Вечно к воде; я боюсь его – может убьёт?
Вырою ямы – засыплет; ловушки крушит;
Зверя степного уводит, мешает мне жить!»
И Гильгамеш отвечает: «Иди, мой охотник!
Шамхат, блудницу вези за собою в исподнем!
Пусть он увидит, когда к водопою придёт –
Звери покинут его!» - и закрыл снова рот.

Шесть миновало и семь миновало так дней –
Не уставая Энкиду трудился над ней;
Лаской наполнился, снова позвал он зверей.
Но убежали газели; зверьё избегало его;
Мышцы ослабли; усталость в ногах и гнильё;
Больше, как прежде, не бегать Энкиду с зверьём;
Стал он умнее, разумнее стал своего;
Смотрит блуднице в лицо, вопрошает её;
И разговор повела с ним блудница живой:

«Статен Энкиду! Красив; так зачем со зверьём
Жить? В ограждённый Урук мы с тобою пойдём,
К светлому дому Эаны; увидим живьём
Там Гильгамеша; давно он там ждёт нас вдвоём!»
Стало приятно Энкиду от слов этих; вдруг
Понял он сердцем премудрым: разыщется друг!

ТАБЛИЦА 2

Слово её он услышал, воспринял он речи;
Ткань разорвала, одела ему часть на плечи;
За руку взяв, повела, как ребёнка, к загонам
Скотьим – вокруг пастухи, что боятся законов:
«Муж с Гильгамешем обличьем похож, только ростом
Ниже, но крепче, сильнее в кости своей острой –
Верно, Энкиду, степи порожденье нервозный;
Камня с небес его крепче рука; со зверями
Пил молоко он; его испугались мы сами!»
Хлеб перед ним положили; смутившись, он смотрит:
Есть непривычно Энкиду; сикеру пить против.
Молвит блудница: «Ешь хлеб, мой Энкиду, сикеру
Пей!» Променял тот дикарь свою дикую веру:
Хлеба наелся, сикеры кувшинов семь выпил;
Развеселился и волосы с тела повыдрал;
Тело своё умастил он елеем, оделся;
Взял он оружье; со львами сражаясь, пригрелся.
Львов и волков укрощал; пастухи мирно спали –
Страх их, Энкиду с руками как будто из стали!

Весть Гильгамешу в Урук принесли; было ложе
Иштар постелено; но Гильгамеша тревожа,
В брачный покой не пустил Гильгамеша Энкиду:
Стали в дверях биться, после на улице крытой;
Сени обрушили; дрогнули стены, разбиты.
Но Гильгамеш усмирил гнев свой, стал на колено.
Молвит Энкиду ему: «Ты один во Вселенной!
Нинсун тебя родила, буйволица ограды,
Мужам царём и на царство взвела, мы же рады!»
И Гильгамеш наклоняет лицо, говорит:
«Плачешь зачем и вздыхаешь, Энкиду-силач?»
«Вопль разрывает мне горло! Без дела сидит
Сила моя!» «Понапрасну, Энкиду, не плач!
Горы Ливана далече покрытые лесом;
Злой там Хумбаба живёт, стережёт; интересно
Было б его победить и убить нам с тобою;
Злобу из мира изгоним – не надо покоя!
Имя в веках и нарубим там кедра!» «Но как же
В лес мы пойдём? И силён, и отважен Хумбаба;
Страхи людские он знает, но нам их не скажет!
Пламя – из уст; смерть – дыханье; и страшен Хумбаба!
Как в середину нам леса пройти? Страх – Хумбаба!»
И говорит Гильгамеш, говорит он Энкиду:
«Кто там на небе? Лишь Солнце беспечное с виду!
А человек – сочтены его годы – всё ветер!
Где же отвага сейчас? Испугался ты смерти!
Перед тобою пойду; ты кричи мне: «Не бойся!»
Если паду, ты останешься, не беспокойся!
В доме моём сын родился; ему ты расскажешь:
«Пал Гильгамеш в поединке с Хумбабой продажным!»

       ТАБЛИЦА 3

Благословили старейшины, дали советы:
«Ты, Гильгамеш, не надейся на силу победы;
Будь ты спокоен; оружьем владей беззаветно;
Тот, кто идёт позади, за другого в ответе –
Тот, кто с тропы не свернул, сохранил для обеда
Друга; Энкиду, вперёд пусть идёт незаметно –
Знает дорогу к кедровым лесам с того лета;
Битвы он видел, и бой ему ведом заметный;
Ты же, Энкиду, товарища, друга изведал –
Тело его через рытвины кинь незаметно;
Мы поручаем царя тебе в нашем совете;
Как ты вернёшься – царя нам поручишь ответно!»

ТАБЛИЦА 4

Так Гильгамеш говорит: «О, Энкиду, один –
Он лишь один; ничего он не может; чужими
Будем здесь по одному; и не мало седин
На крутизне, но вдвоём нам путями крутыми.
Скрученный  втрое канат не порвётся; два львёнка
Льва одолеют!» Энкиду ему отвечает:
«Если бы в лес мы спустились тропою, силёнкой
Тело ослабнет и руки мои пострадают!»
«Друг мой, ужели мы будем так жалки? Ведь столько
Гор одолели! Не струсим и этой! Нарубим
Кедра! В сраженьях ты сведущ; видал битвы поле.
Зельем натрись и не бойся: победные трубы
Воют! Большой барабан, как твой голос! Пусть слабость
Тело покинет твоё; укрепятся и руки.
Дай же мне руку! Пойдём мы вдвоём на Хумбабу!
Смерть позабудь – обретёшь жизнь и ласки подруги!
Тот, кто идёт осторожно, не бредит, не трусит,
Сам сохранится, товарища тоже спасёт.
Имя прославит своё, и к почёта обузе
Будет доволен им весь подчинённый народ!»

     ТАБЛИЦА 5

Слово товарища слыша, поднял Гильгамеш
Страшный топор боевой свой и выхватил меч –
В темя Хумбабу ударил косичек промеж,
В грудь же Энкиду ударил его – не перечь!
С третьим ударом Хумбаба упал и застыл:
Кедры стонали, хранителя леса жалея;
Всюду покой на лесистых вершинах спешил
Ветром оплакать Хумбабу, в лучах зеленея.
Сеть боевую с покойника сняли, талантов
На семь кинжал и жилище его подожгли;
Рубит деревья герой, друг корчует горбато
Пни и кричит: «Гильгамеш, отдыхать подожди!
Кедр мы убили; повесь свой топор боевой
Снова на пояс; Шамашу воздай возлиянье:
Кедр мы на берег Евфрата доставим с тобой –
В точности сбылось снов вещих моих предсказанье!»

      ТАБЛИЦА 6

Тело своё он умыл; всё оружье блестело;
Волосы на спину с чёлки закинул умело;
В чистое он облачился и стан подпоясал;
И Гильгамеш лоб венчал свой тиарой прекрасной.
Иштар, царица, смотрела красу Гильгамеша:
«Будь мне супругом! Дари зрелость тела мне грешно!
Будешь мне мужем, я буду женою тебе!
И колесницу из золота дам на тропе;
Мулов могучих впрягу в неё – бури земные.
В дом наш войди, и целуют пусть ноги босые
Пол, и порог, и престол; государи иные
Да преклоняться тебе; дар холмов и равнин
Да принесут тебе в дар, мой земной господин!
Козы пусть тройней, а овцы пусть двойней рожают;
Вьючный осёл твой пусть мула всегда обгоняет;
Кони горды в колеснице; волы труд свой знают!»
И говорит Гильгамеш Иштар: «В жёны ты хочешь?
Платьев тебе дам; елея для тела для ночи;
Мяса и пищи, чтоб есть; накормлю тебя хлебом;
Винами всласть напою, что не видело небо;
Дом твой украшу; амбары зерном пересыплю;
Но не возьму тебя в жёны я – ты мне постыла!
Ты как жаровня не держишь тепла; ты от ветра
Дверь не способная скрыть; ты жилище из фетра:
Слон, растоптавший попону; смола, что обварит;
Стену плита не держащая; обувь, что давит.
Славу какую тебе возносили? Какого
Мужа любила ты? С кем ты блудила сурово?»
Слыша всё это, взъярилась, на небо поднялась
Иштар, заплакала перед отцом Ану вяло:
«Папа, меня Гильгамеш посрамляет; все скверны
Он перечислил мои, прегрешения верно!»
Ану, отец, говорит ей: «Но разве царя ты
Не оскорбила?» «Отец, мне быка сотвори,
Чтоб Гильгамеша убил в том жилище проклятом –
Должен ответить мне гадина, чёрт побери!
Если ж не дашь, проложу я путь в глубь преисподней:
Станет живых меньше мёртвых в Уруке сегодня!»
Слышал всё Ану, уважил он дочь, быка создал,
И погнала его вниз Иштар быстро и просто.
Выпил Евфрат в семь глотков бык тот, яма разверзлась:
Сотня мужей в неё пала; вторая разверзлась:
Двести мужей в неё пали; на третьем дыханье
Стал он плеваться в Энкиду, привычного к брани;
Смело герой рог схватил, но хвостом бык ударил;
И говорит Гильгамешу герой, государю:
«Что мы ответим на эти обиды?» «Видал я
Силу быка, но свирепый для нас не опасен:
Вырву я сердце ему, значит зверя не станет;
Труп его я Лугальбанде представлю по массе!
Хвост его ты ухвати; меж затылком и шеей
Я поражу его!» Сделали так, но сильнее.
Иштар на стену Урука взобралась, проклятья
Шлёт: «Гильгамеш, берегись! Ты меня опозорил!»
Слышал Энкиду и корень быка ей под платье
Бросил: «Кишки намотал бы твои так же вскоре!»
Иштар зовёт всех блудниц, любодеек и девок,
Корень быка чтоб оплакать могучий, как древо.
А Гильгамеш мастеров всех ремёсел сзывает;
Толщу рогов мастера похвалили, икая;
А Гильгамеш и Энкиду омыли в Евфрате
Руки, по улице едут, обнявшись, в параде:
«Кто же красив средь мужей? Кто же горд средь мужей?
Гордый Энкиду! Красив Гильгамеш средь мужей!»
Вот во дворце Гильгамеш веселится; заснули;
После Энкиду сон видит; вещает ему ли:

         ТАБЛИЦА 7
«Друг мой, о чём совещаются боги на небе?
Слушай мой сон: боги Ану, Эллиль и Шамаш
Между собой говорили: вот Ану пал жребий:
«Пал бык великий, растерзан Хумбаба был наш!
Должен, у гор взявший кедр, умереть!» Отвечает
Богу Эллиль: «Пусть Энкиду умрёт; Гильгамеш
Жить должен!» И тут Шамаш замечает:
«Ты ли обрёк и Быка, и Хумбабу на смерть?»
Зол был Эллиль: «Ты в товарищах ходишь героев!»
Слёзы текут по лицу Гильгамеша, не скрою:
«Брат! Милый брат! Ах, зачем там меня оправдали!
Мне ли сидеть у могильного входа годами?
И никогда не увидеть тебя, крепче стали?»

Молвит Энкиду: «Давай мы Эллиля попросим!»
К храму пришли; деревянную дверь увидали;
Ибо Эллилю Энкиду дар сделал в ту осень:
«Из-за двери приключилась та с нами беда ли?»
Как с человеком , Энкиду беседует с дверью:
«Дверь деревянная – толка и смысла в ней нет!
Кедр для тебя я срубил столь большой, что померив
Понял: другого такого не знал ни Урук, ни весь свет;
Ты восемнадцать сажен высотой; шириной
Шесть ты сажен; так глумишься зачем надо мной?
Знал бы я, дверь, что расплата мне будет такая,
В щепы тебя порубил бы, связал бы я плот;
Плыть бы тебе, куда воды несут, утекая…
Ану и Иштар  меня не простили за то!
Будущий царь пусть тебя изготовит, поставит;
Имя напишет своё, а моё же сотрёт!»
Жарко рыдал Гильгамеш, сожалея о славе:
«Мудрый Энкиду, так странно вещает твой рот!
Сон вещий твой, пусть так много в нём страха, и губы –
Крылья мушиные… Так тосковать позабудь!
Богу великому я помолюсь: так мне любо!
Славному Ану, отцу всех богов, всех их путь!»
И говорит Гильгамешу Шамаш прямо с неба:
«Золото, царь, на кумиры не трать – не поможет:
Жребий, что брошен, оспаривать людям нелепо!»
И в одиночестве плачет Энкиду на ложе:
«Слушай, друг мой! Сон я видел: вопило
Небо, земля отвечала; один я стою –
Рядом стоит Он: лицо птица бури слепила:
Крылья орлиные, когти орлиные – бьют!
Сжал за власы он меня; сжал тисками
Тело моё… «Друг, спаси!» Но не мог ты спасти:
Ты убоялся; одел он мне плечи крылами –
В птаху меня превратил: в дом Иркаллы лети!
В путь, по которому люди не ходят обратно;
В дом, где нет света; прах – пища; еда – только глина;
Пылью покрытые двери! Цари служат – ладно –
Ану, Эллилю несут мяса, пищу и вина;
В доме живут и жрецы, и священники, служки;
Женщина Белет-Цери, перед ней на коленях
Судеб таблица: читает – привет ей, подружка!
Молвит мне: «Умер Энкиду на это мгновенье!»
Сила Энкиду иссякла, лежит он на ложе;
Первый день, третий, десятый лежит он на ложе;
Стал тяжелей у Энкиду недуг; миновали
Дней ещё несколько, молвит герой Гильгамешу:
«Оба мы смертны! Но члены мои так устали;
В битве ты спас меня: бросишь теперь меня не что?»

       ТАБЛИЦА 8
Утром сказал Гильгамеш: «Друг Энкиду!
Мать антилопа твоя и онагр твой отец;
Звери тебя молоком отпоили, Энкиду;
Плачет Урук по тебе! Твой оплачет конец!
Плачут уступы лесистых гор; плачут медведи;
Плачут гиены, и тигры, олени и рыси;
Плачут священный Евлей и Евфрат; плачут эти
Жёны, мужи, земледелец, низины и выси;
Хлебом кормивший, вином напоивший, супругу
Именем добрым обретшим – советом, как другу;
Словно отец твой и мать в дальних странах
Буду тебя я оплакивать добрый Энкиду!
Мощный топор, мой кинжал, щит от раны –
Отняли всё у меня, мой несчастный Энкиду!
Сон овладел тобой, тёмен; меня ты не слышишь!»
Тронул он сердце – не бьётся; закрыл очи другу;
Сам, как орёл, всё кружит над ним тише и тише;
Скверну как, рвёт он одежду, не выдержав муку.

Утром созвал Гильгамеш кузнецов, камнерезов,
Медников; молвит: «Кумир я построю Энкиду –
Тело из золота, камень подножье; исчезну
После в пустыне, скорбя о тебе, друг Энкиду!»
Утром слепил Гильгамеш небольшую фигурку;
Стол большой вынес; сосуд, полный мёда;
Масла сосуд; и Эллиль отзывается хмуро:
«Издревле людям назначен закон через годы:
Пашет и жнёт земледелец; пастух и охотник
Гонят зверей – будет завтра, как было сегодня!»

        ТАБЛИЦА 9
Плачет о друге, Энкиду, своём Гильгамеш:
«Я ли не так ли погибну товарищей меж?
Боль в моём теле; я смерти страшусь и бегу
В край Утнапишти – пустыню; чего я могу?
Путь я предпринял и в ночь перевал одолел;
Видел я львов, и от страха и таял, и млел.
Боги, как прежде бывало, спасите меня!»
Ночью он лёг; пробудившись, узрел в свете дня –
Львы здесь резвятся; схватил боевой свой топор,
Выхватил меч и сразился; но как достиг гор,
Машу – названье, металла небес достигают,
Вниз, в преисподнюю ведут; их врата охраняют
Люд-скорпионы; вид грозен; глаза горы рушат;
Солнца восход и закат охраняют снаружи.
Ужас объял Гильгамеша, но к ним подошёл он;
И человек-скорпион жене крикнул: «С престола
Тот, кто идёт!» Отвечала жена скорпиону:
«Бог он две трети, и треть – человек по закону!»
И говорит скорпион: «Ты дорогой какою
Прибыл ко мне? Переправа трудна ли была?»
«Младший мой брат, мой Энкиду, расстался с землёю!
С кем мы убили Быка и Хумбабу – всё смерть отняла!
Семь миновало ночей, из ноздрей его – черви;
И убежал я в пустыню, рыдая о смерти;
Ты ли о жизни и смерти мне скажешь?» «В те горы
Раньше никто не ходил, Гильгамеш! Нет там света:
Солнце восходит – откроют, зайдёт – на запоры;
Ты же не выйдешь; лишь Шамаш познал выход этот!»
«В стужу; в жару; в темноте и в тоске моей плоти
В путь я шагаю вперёд – открывай мне ворота!»
«Машу ты горы минуешь! Иди себе с Богом!
И возвратишься обратно – открыты ворота!»
И Гильгамеш стал послушен; Шамаша дорогой
В мрак он пошёл; впереди темнота и заботы;
Девять он поприщ прошёл, и дыхание ветра
Еле коснулось; ещё прошёл – близок стал выход;
Снова пошёл, и забрезжили блеск и рассветы;
Сад из камней увидал в удивление тихом…

      ТАБЛИЦА 10

Брагой богов угощает Сидури, хозяйка –
Дали кувшин ей и чашу; накидка большая
Скрыла её от людей; подошёл Гильгамеш,
Шкурой одетый и прахом покрытый, к двери,
С болью в утробе, далёким путём и не свеж;
Видит хозяйка, с собою сама говорит:
«Видно, убийца то буйный; кого тут увидишь?»
Двери закрыла; замок заложила – стучите!
И говорит Гильгамеш: «Отвори! Дверь сломаю!»
«Как ты пришёл? Переправа трудна ли? Не знаю!»
«Я – Гильгамеш, победивший быка и Хумбабу!»
«Коль Гильгамеш ты, зачем говоришь тихо, слабо?
Впалые щёки; жара опалила и стужа;
Марева ищешь; бежишь по пустыне; к кому же?»
«Как не устать мне, когда мой Энкиду в могиле?
Словно разбойник, хожу по пустыне без силы.»
«Жизнь, что ушла, не найдёшь Гильгамеш; человеку
Боги предел положили – не более веку!
Ешь, Гильгамеш, веселись; пусть одежды твои
Будут чисты и отмыты; подругам – любви!»
«Путь к Утнапишти, хозяйка открой мне скорей –
Морем ли, сушей к нему побегу я быстрей!»
«Морем никто здесь не плавал; один лишь Шамаш:
Тяжек тот путь; глубоки воды смерти, как страж…
Ну, переправишься морем, а дальше ты что?
Есть Уршанаби – пловец Утнапишти ещё;
Идолов шесть у него; повидайся ты с ним:
Если свезёт – переправит, а нет – не вини!»
И Гильгамеш сквозь деревья пошёл и разбил
Идолов тех; а потом он устал и без сил
Крикнул: « Как плыть сквозь моря?
                Не найти лодку мне!»
Вышел из леса; спустился к реке, как во сне;
Плыл Уршанаби и к берегу лодку повёл.
«Эй, Уршанаби! Где у Утнапишти престол?»
«Идолов ты порубил моих, мой оберег!
В лес углубись; новых идолов срежь, человек!»
Сделал герой так, и в лодку с ним сел второпях;
Молвит пловец: «Ты шестом правь; не трогай за страх
Воды!» Сто двадцать шестов испытал Гильгамеш;
Кончились – парус себе сотворил из одежд.
Их Утнапишти увидел, сказал: «Почему
Идолы смяты? Хозяин плывёт – не пойму?
Как не взгляну – не узнаю того, кто плывёт!»
«Я – Гильгамеш, обошёл я закат и восход;
Мучился бденьем; не спал; плоть наполнил тоской;
Жизнь да найду, что ищу!» «Люди смертны, герой!
Люди – мякина, а боги – пшеница; ответа
Нет для тебя у меня; разве вечны поэты?
Разве навеки дома и печати навеки?
И стрекоза навсегда обратится личинкой?
Пленный и мёртвый друг схожи – но все, человеки!
Жизнью живыми до смертного часа, мужчина!»

         ТАБЛИЦА 11

И говорит Гильгамеш Утнапишти: «Гляжу
Я на тебя: ты не чуден и ростом не выше;
Мне с тобой биться не страшно; как я погляжу,
Ты на спине отдыхаешь; так кем принят свыше?»
«Тайну тебе я открою: есть город Шуриппак –
Там, на Евфрате; но боги устроить решили
Людям потоп; совещались: Бог Ану (спасибо!),
С ними герой, их советник, Эллиль, злой по силе;
С ними гонец их, Нинурта; мираб их, Эннуги;
Эа меж них светлоокий – он мудрое слово
Молвил: «Запомни ты, Шуриппакиец, в потуге,
Сын Убар-Туту! Снеси дом; корабль строй же новый!
На свой корабль принеси всё живое; да будет
Прямоуголен корабль; с крышей, как Океан.»
Понял я и отвечаю: «Владыка! Так будет!
Что ж я народу и старцам скажу, обуян?»
«Молви им так: пусть Эллиль ненавидит меня:
Дождь всё затопит; узрите убежище рыб;
Жатва богатая будет везде с того дня;
Я же спущусь к Океану, к богам до поры!»
Утром созвал я весь край в трудовую повинность:
Дети – смолу; сильный носит в корзинах огромных;
В пятеро суток я кузов на треть десятины,
Палуб на шесть, дно на десять отсеков построил;
Три меры кира в печи я расплавил; три меры
Вылил смолы для обмазки; быков заколол;
Резал овец – пировал народ, вина пил смело!
К Солнца заходу корабль был готов и тяжёл.
Золото, и серебро, и животных, и род свой
Я погрузил на корабль; и сказал мне Шамаш:
«Утром пойдёт ливень;
           дождь хлынет вниз превосходный;
Дверь корабля засмоли и закрой, и шабаш!»
Утро настало: ужасная была погода:
Чёрная туча идёт; Адду в ней громыхает;
Шуллат и Ханиш идут перед нею свободно;
Эрагаль жерди плотин вырывает, кидает;
Гать прорывает Нинурта; огни Ануннаков
Светят, сияньем тревожа; застыло всё небо:
Что было светом – во тьму обратилось от страха;
В первый день Южный порыв налетел, дуя крепко;
С неба не видно людей, и не видят друг друга;
Боги потопа и сами боятся; прижались
Псы словно сами к себе; кричит Иштар о муках:
«Пусть обратится тот день в глину – это не жалко!
Злое решила: людей на земле погубила;
Я ль не сама человеков рожала? Как рыбы
Все они в море!» И плачут все боги без силы;
Шесть дней потоп продолжался, и волны, как глыбы;
В день же седьмой прекратился; утих ураган;
Вижу в отдушину – свет на лицо мне; настала
Тишь; всюду плоско; я плачу, и берег не видно:
Остров один у горы Ницир; я к нему вяло:
Держит упрямо корабль гора… Что ж! Не обидно!
Вынес я голубя и отпустил; тот обратно;
Вынес я ласточку и отпустил; та обратно;
Вынес я ворона и отпустил; не вернулся –
Каркает, гадит и ест; воды спали; я жертву:
Семь я поставил курильниц и семь; и проснулись
Боги на небе; почуяли запах, как черви;
Анту, богов мать, взяла ожерелье от Ану:
«Камень лазурь у меня; как его, эти дни
Я не забуду! Пусть к жертве подходят желанной
Боги; Эллиль не подходит – его всем вини!»
В гневе Эллиль: «Это кто спасся там?! Всем погибель!»
Молвит Нинурта герою: «Так Эа замыслил!»
Молвит и Эа: «Зачем ты потопом всех вывел?!
Грех – на виновных: лев, волки и голод нависли
Над многогрешными!... Лучше советуй спасённым!»
Вывел Эллиль меня; рядом жена на коленях;
Благословляет: «Ты был человеком бездонным –
Ныне ты Бог, Утнапишти; и жизнь – не мгновенье!»
В устье реки поселился; кто ж ныне сберётся
Жизнь дать, что ищешь?»
                Как мгла, опустилась подруга –
Сон; Утнапишти вещает: «Упал, как в колодец!»
«Ты прикоснись! Разбуди своего же ты друга!
Тем же путём он вернётся спокойно на землю!»
«Лжив человек! Он обманет; пусть спит; отмечай
Дни его сна!» Испекла она хлебы, как зелье:
Первый – заплесневел; третий – протух; лишь седьмой
Свежим остался; проснулся герой; говорит:
«Сон на мгновенье меня одолел; я проснулся!»
«Встань, Гильгамеш, и сочти ка хлеба без обид!»
«Что же мне делать?! Я умер – во сне захлебнулся!»
И Утнапишти сказал Уршанаби: «Не пристань
Ждёт тебя! Кто к нам пришёл – к нам стремился!
В рубище тело его; в ранах ноги, что быстры;
Станет прекрасным пусть; ты отведи, чтоб умылся.
Пусть облаченье не рвётся, пока идти будет!»
Сделал всё так Уршанаби, его вывел в люди;
В лодку вошли, говорит Утнапишти подруга:
«Что за труды Гильгамешу ты дашь? С чем вернётся?»
«Тайну скажу Гильгамешу; открою, как другу:
Этот цветок – тёрн на дне – и шипом уколоться!
Если достанешь – всегда будешь молод!» Герой,
Слыша, открыл люк колодца, к ногам привязал
Камни, и в глубь Океана ушёл, как домой;
Взял тот цветок; камни бросил с себя; и узнал
Тайну; и вынесло море на берег его.
И говорит Уршанаби герой деловой:
«Я принесу тот цветок в свой Урук, как старался;
Старый, коль станет моложе, его я поем!»
Но по дороге устал Гильгамеш; искупался;
Запах цветка услыхал змей; украл его змей;
Сбросил он кожу; сидит Гильгамеш и рыдает:
«Руки  кому, Уршанаби, мои принесли
Пользу? Себе не принёс я ни блага, ни Рая –
Льву земляному; оставил я камни земли;
Нечто нашёл!» И ладью Уршанаби оставив,
Прибыли вместе в Урук ограждённый; герой
Молвит: «Взгляни, Уршанаби! Я стену поставил;
Вверх поднимись; кирпичи обожженные тронь;
Не мудрецами ли всё это сделано в праве?»

КНИГА ПЕСНИ ПЕСНЕЙ
              СОЛОМОНА

            1
Лобзай меня лобзаньем уст своих!
Мой царь, пьяней вина твои лобзанья.
От благовоний нас пьянит двоих;
Тебя девицы любят в наказанье.

Влеки меня! Мы побежим с тобой!
Введи меня в чертоги, царь! Достойно
Тебя любить – твоя любовь, как бой,
И радостна, и радость та спокойна.

Черна я, но красива, как шатры
Кидарские, завесы Соломона
Передо мной и блеклы, и стары;
И травами, и Солнцем пахнет лоно.

Смугла я; опалило Солнце плечи –
Моей родительницы гневались сыны;
И виноградник стерегла я вечно
Но виноградник был не мой, и не вини.

Скажи любимый: где пасёшь ты стадо?
Где отдыхаешь возле стад своих?
Любимая, мне ничего не надо –
Паси козлят вокруг шатров пустых.

Ты – кобылица в колеснице фараона.
Прекрасны щёки; шея в ожерельях;
Подвески золотые по закону
Повешу на тебя, моя ты прелесть.

Пучочек мира, милый, на груди
Моей. Прекрасна ты, голубка.
Прекрасен ты, возлюбленный, веди
Под своды кедра – им не страшна рубка.

         2
Что лилия меж тёрнами, то ты
Меж девами. Что яблоня меж мхами,
Возлюбленный меж юношей. Плоды
Твои сладки и тень твоя как в храме.

Введи меня в дом пира; знамя наше –
Любовь и страсть! Дай яблок – подкрепиться;
Под головою – левая, и – страшно –
Вторая обнимает; сладко спиться.

Глас моего любимого! Он скачет
В долинах, по холмам; похож на серну
Мой друг любимый; вот стоит и плачет,
Зовёт меня к себе: «Любовь безмерна!

Прошла зима; дождь перестал; повсюду
Цветут цветы; и горлица запела;
Смоковницы цветут, и виноград – не буду! –
Благоухает, расцветая, зрелый.

Возлюбленная, встань! Пойди за мною!
В ущелье скал под кровами утёсов
Увидеть дай тебя такой простою!
Услышать дай тебя, твой смех и слёзы!

Ловите нам лисиц, что виноградник
Цветущий портят!» Милый мой подобен
Оленю между скал; пока прохладой
День дышит, возвратись! Но шаг твой дробен.

        3
На ложе моём ночью я искала
Того, кого люблю, но не нашла.
Лишь темнота и сбилось одеяло.
Я поднялась, по городу пошла.

Спросила стражу, город охранявших:
«Не видели ль того, кого люблю?»
Лишь отошла немного и обняла,
Не отпустила: «Я твоя! Молю!»

И привела в дом матери, в покои
Во внутренние. Дщери, не будите
Возлюбленную, полную любови,
Пока угодно ей сны счастья видеть!

Вот Соломон; и шестьдесят вокруг
Сынов Израиля, что опытны в бою;
И трон из золота, и множество подруг
Украсили его, как в том Раю.

Пойдите, посмотрите на царя!
В венце он брачном, том, что мать дала
В день радостный, его благодаря
За праздник – угощенье со стола.

       4
Прекрасна ты, любимая моя!
С глазами голубиными; с кудрями
Как стадо коз с горы; любуюсь я
Зубами, точно овцы стриглись сами;

Как лента алая уста твои;
Ланиты – половинками граната;
А шею словно строил сам Давид –
Давидов столб с оружьем для парада;

Сосцы твои – как двойня серны той,
Пасётся что меж лилий. День покуда
Прохладой дышит, поднимусь горой,
На холм из фимиама лягу трудно.

Любимая, прекрасна вся ты! Нет
Пятна на красоте твоей! С Ливана
Иди со мною! Твои очи – свет!
Душа одною страстью обуяна!

Пьяней вина, прекрасны ласки так,
Возлюбленная, слаще ароматов
Твоих не ведал я, простак,
А мне других и запахов не надо!

Мёд уст твоих, сад запертый – сестра,
Моя невеста; нард, шафран, кипера
В саду растут, и сладость их остра!
Живых колодец вод моя химера!

Подуй же ветер! Льются ароматы
В саду моём! Возлюбленный придёт
Вкушать плоды, и лучшего не надо:
Ведь я в саду его вкуснейший плод!

       5
Пошёл я в сад, сестра моя, невеста,
Поел я мёда, молока напился.
Возлюбленные, ешьте! Это место
Веселья! Вам всегда здесь сладко было!

Я сплю, а сердце бодрствует и голос
Возлюбленного говорит: «Открой мне!
Росою я покрыт, и мокр мой волос
Ночною влагой, ты, что всех достойней!»

Я голая; хитон свой как надену?
И чистая; как ноги мне марать?
Возлюбленный зовёт, и я в волненье;
Он руку тянет… Надо открывать!

Я отперла, и на замок мой мирра
Накапала. Возлюбленный ушёл.
Души во мне не стало в дебрях мира.
Звала его. Но он был слишком зол.

Я повстречала стражей; те избили,
Изранили, сорвали покрывало;
Израильские дочери, не вы ли
Не знали, что сказать ему устало?

Люблю его! А вы мне: «Чем он лучше
Других? Зачем нас заклинаешь?»
Румян и бел он; брови – словно тучи;
Чело златое, мудрое, я знаю;

Глаза – как голуби, сидящие в довольстве;
Ланиты – ароматы благовоний;
Уста – как лилии; как золото – живот; и
Колени, словно мрамора колонны.

Подобен он Ливану; словно кедр он;
Уста его – любезность; вот любимый!
Израильские дочери, не ветру
Слова свои дарю, но вам всё мимо!

       6
«Куда пошёл любимый твой? Поищем
Его с тобой!» Пошёл он в цветники;
Собрал он лилии, пасёт он там и свищет;
Он – мой, а я – его, и мы строги.

Прекрасна, словно Иерусалим,
Моя любимая; грозна, как знамя к бою;
О! Не смотри: ты не спала с другим;
А я не спал с девицею другою!

Как стадо коз  все волосы твои;
Как овцы из купальни – зубы милой;
Граната половинки – щёки; и
Какой-то обладает страшной силой.

Есть шестьдесят цариц; наложниц много;
И девок без числа, но лишь одна
Чиста, у матери училась строго;
Воспламенила сердце мне она!

И хвалят все её: «Кто эта дева?
Блистающая, как Луна и Солнце?»
Сошла я в сад, смотреть свои посевы;
Не знаю, как царя люблю – спросонья!

        7
«Встань, Суламифь! Хотим тебя мы видеть!»
Что вам смотреть меня, как хоровод?
Твои прекрасны ноги! Мы обидеть
Тебя не можем: бёдер твой обвод,

Как ожерелье; твой живот – как чаша,
Вином налитая; и чрево – как пшеница;
Сосцы твои – как два козлёнка в чаще;
Глаза твои – озёра у столицы;

Царь увлечён кудрями, словно пурпур!
Как миловидна ты и как прекрасна!
Как пальма – стан твой (так и влез бы сдуру!);
Как кисти винограда, груди страстны.

Дыхание моё пьянее яблок;
И только друга услаждают ароматы;
Принадлежу ему я, и так мало
Других привязанностей, чем богата.

Приди, возлюбленный! Пойдём мы в поле,
А поутру я в винограднике отдамся;
Я сберегла тебе своих плодов довольно;
И расцветает жизнь в природе – там я!

        8
Когда б ты брат мне был, сосавший груди
У матери моей, тогда бы я
При всех поцеловала бы на людях
Тебя, любимый; не вина моя,

Что не могу в дом матери, любимый,
Тебя завлечь; учил бы ты меня,
А я поила бы гранатовым отжимом
Твой сон, от посторонних охраняя.

Кто от пустыни, опираясь странно
На руку друга, там идёт? Я разбудила
Тебя под яблоней твоею утром рано:
Тебя родительница там родила.

Крепка любовь как смерть, и люта ревность;
Как стрелы огненные, пламень сильный.
Большие воды не зальют, как бренность,
И реки не сотрут из сердца милой.

И не купить любовь богатством. Милый,
Сестра моя мала, сосцов не видно;
Посватаются – не отдать же силой;
Была б стена она – не так обидно!

Была бы дверь она – обили б кедром;
Но я сама стена, сосцы, как башни.
И я его достойна: даже ветром
Не разметать моей любови страшной.

В Ваал-Гамоне был у Соломона виноградник;
Он отдал этот виноградник сторожам:
По тысячи серебряников каждый;
А виноградник мой при мне – всё нам.

Беги, возлюбленный мой! Будь подобен
Оленю молодому или серне
На бальзамических горах, где тропы
Ко мне ведут все. Я же буду верной.

ОТ   ИОАННА
          СВЯТОЕ  БЛАГОВЕСТВОВАНИЕ

            1
В начале был опыт,
И опыт был Богом;
И светятся оба,
Зовя нас в дорогу:

Был послан предтеча,
Свидетель о свете,
Уверовать в Нечто
Смогли чтоб и дети.

Признать Иоанна
Смогли чада Божьи;
За ним же, как данность,
Придёт кто-то тоже.

Послали левиты
Спросить его: «Кто ты?»
В ответ: приходите!
За мною приходит

Христос! Я водою
Крещу! Святым Духом
Он крестит. Тропою
К реке прошёл лугом

И голубь, как ангел;
И двое за ним:
Андрей Первозванный;
А Пётр был вторым.

Позвали Филиппа,
Апостола тоже!
И небу спасибо!
И ангелам Божьим!

       2
На третий день свадьба
Была в Галилеи;
Вина мало; мать же
Просила, жалея,      

Христа, и сказала,
Чтоб слуги, что скажет,
То делали; знала,
Что Он не откажет.

Заполнив водою
Сосуды велел он
Нести их хмельною
Дорогой похмельной;

И все удивлялись:
Хорошая брага!
Так в Кане собралась
Впервые ватага!

Потом в Капернаум
Пошёл вместе с мамой
И братьями сам Он,
И учениками.

Потом была Пасха
В Иерусалиме:
Хорошая встряска
Устроена ими.

Волов продавцов,
Голубей и менял,
И прочих купцов,
Он из храма прогнал.

Они же спросили:
«Какое ты право
Имеешь? Чьей силой
Нас гонишь? Чьей славой?»

В ответ: Храм разрушьте -
Построю в три дня!
Не верите уж то
Слепые в меня?

     3
Тут из фарисеев
Пришёл Никодим;
Сказал: «Ты вернее
От Бога и с Ним!»

«Чтоб Царствие Божье,» -
Сказал Иисус, -
«Увидеть возможность
Иметь (кто не трус!)

Родиться тем надо
От Духа Святого!»
«Но как же? Обратно
Из матери снова?»

«Плоть плотью родится;
Дух духом рождён!
О небе, как птица,
Скажу, окрылён:

Бог сыны родного
На землю послал,
Спасти чтобы снова
Того, кто узнал.

Того, кто поверил
И этим спасён,
Бог светом измерил;
На тьму обречён

Желающий злого!»
Крестил Иисус;
И Иоанн снова
Крестил; как искус

Восприняли это:
«Скажи, Иоанн,
Кто крестит от света:
Ты ль тот, кто нам дан?»

«Скажу, что не может
Себя человек
Послать в Царство Божье:
От Бога завет!

Я послан предтечей:
За мною жених:
Я радуюсь встрече,
Как друг свадьбе их.

Даётся не мерой
С небес Дух Святой:
Кто может, тот веруй!
Погибнет другой!

        4
Когда же услышал,
Что более крестит
Христос, что Он выше,
На север в путь с вестью

Пошёл; у колодца
В Самарии встретил
Жену инородца,
На слово ответил:

«Вода я живая:
Кто пьёт, тот жив вечно!
Да! Ты не святая
Мужей пять беспечно

У грешницы было,
Но все — не мужья!»
Она: «Вижу силу!
Пророк ты! И я

Спрошу: наши имем
Молились здесь; вы же
В Иерусалиме
Велите превыше?»

Ответил: «Бог дух есть!
Молитесь же духу:
Принёс вам я тут весть:
Христос я на муку!»

Пошла она в город;
Навстречу с едой
Апостолы гордо:
«Поешь!» - крик простой.

«Я сыт!» - отвечает, -
«Я волю творю
Пославшего! Знайте:
Я сею в зарю;

Вы жнёте; и пищу
Иную даю!»
А в городе слышат,
В Самарии пьют

Из истины воду;
Пробыл там два дня;
И много к исходу
Их веры огня

Добавили; в Кане
Уж ждал царедворец:
«Мой сын смерти ранней
Ждёт!» - молвил он в горе.

«Иди!» - отвечает
Христос, - «Сын здоров!»
И правда: встречает
Он слуг с тех же слов.

        5
В Иерусалиме
Он вновь: там купальня
Вифезда целила
Лишь первых из дальних

В неё кто спускался
В бурлящую воду;
Один обретался
Лет сорок там; с ходу

Спросил Иисус его:
«Ты хочешь здоровья?»
«Да, Господи!» Сущего
Сделать с любовью

В субботу, гляди, не
Посмей у евреев:
Он: «Встань и иди! Но
Грешить уж не смей!»

И вместе с постелью
Пошёл исцелённый.
Евреи ж с похмелья
Убить по закону

Задумали Божьего
Сына: в субботу
Целить невозможно
И Бога работу

Творить; и мессией
Себя величать!
Когда же спросили,
Он стал отвечать:

«Отцовским веленьем
Сын чудо творит!
И суд над Вселенной
Мне, Он говорит,

Отдал! Всяк спасётся,
Кто верит в Меня!
И мёртвый проснётся!
И злого виня,

Скажу: мне свидетель
Не чудо, но Бог!
И верит последний;
И первым в чертог

Войдёт он небесный.
В писании есть
Свидетельство: честно
И можно прочесть

И у Моисея...
Поверить ему?
Жать то, что посеял,
Отцу одному!»

       6
Ушёл Он за море,
За Ним же толпа:
Кормить чем? На горе
Пять рыбин и два

Всего хлеба есть;
Легли на траву;
Раздал им поесть;
И люди молву,

Что пять тысяч сытых,
Везде разнесли;
И коробов битых
Объедков смогли

Набрать все двенадцать...
«Воистину: Бог!» -
Спешили признаться
Те, кто видеть мог.

Поплыли сквозь море
Все ученики;
Вдруг буря на горе;
Узрели легки:

Идёт вслед за ними
Христос по воде:
«Не бойтесь!» и мимо
Пристали в труде.


Народ же не понял:
Без лодки доплыл?
Христос: «По закону
Вы ели, всем мил

Хлеб Божий; в пустыне
Давал Моисей
Вам Манну! Отныне
Кто ест из людей

Хлеб вечный, хлеб жизни,
Не будет алкать
Вовеки; отчизной
Ему выбирать

Лишь Божие небо!
Вы плоть мою ешьте,
Кровь пейте; и слепо
Воскресните прежде.»

И многие бросив
Из учеников
Ушли; Он же спросит
Петра: «Ты каков?»

«Слова вечной жизни
Имеешь ты; мал
Я, Господи!» - истов
Так Пётр отвечал.

«Никто кроме воли
Отца мне из вас
Не будет неволен;
Один же предаст!»
       7
Ходил в Галилею,
Поскольку евреи
Убить в Иудее
Иисуса хотели.

Приблизился праздник
Поставление кущей;
Но братья напрасно
Манили грядущим:

Не верили братья:
«Вам время всегда!
Меня же с проклятьем
Встречает беда:

Свидетельство миру:
Дела его злы!
Не верьте кумиру!»
Когда же пришли

На праздник, искали:
Где он? Кто таков?
Писанье читали,
Основу основ;

А Он как же учит,
Когда не учён?
Отцом своим мучит:
Сын Бога что ль Он?

«Пославший меня
Свидетель моих
Речей! Обвинять,
В субботу других

Целил что я, может
Неправедный суд!
Найти меня сложно!
Схватить не дадут

До нужного срока!
Но срок не пришёл!»
Шептали: от Бога
Слова! Он посол

Небес! «Не схватили
Как?» - первосвященник
Спросил. «Не судили!» -
Сказал откровенно

Ему Никодим:
«Послушать бы прежде
Того, кто судим!»
Твердили так между

Собой: с Галилеи
Придёт ли мессия?
И спать иудеи
Пошли некрасиво.

        8
С горы  Елеонской
Вернулся Он в храм.
«Судить по закону
Блудницу предам!»  -

Сказал ему книжник.
«Из вас без греха
Кто, первый булыжник
Пусть бросит в врага!»

Ответил Христос;
И все разошлись; так
Блудницы вопрос
Решён был. «Продлися,

Свет миру!» - сказал,
«Во тьме тот не ходит,
Кто мой идеал
Признает!» В народе

Кричат фарисеи:
«Ты сам — свой свидетель!
А значит не сеешь!»
«От Бога, как дети,

Рождён я, Отец мой
Свидетель! Рабы вы,
Греховные сердцем,
И бес похотливый,

В сердцах ваших грешных
Рабы вы греха!»
И в злобе кромешной
Побить пастуха

Хотели евреи,
Но скрылся меж ними,
Поскольку не время
Ему быть с другими.

            9
Проходит Он мимо.
С рожденья слепой
Спросил: «Не вестимо ль,
На мне грех иной?»

«Никто тут не грешен!
Для славы рождён!
Пока свет успешен,
Всё делает Он!


Я свет миру!» - молвил,
И плюнув на грязь,
Помазал безмолвно
Глаза наклонясь.

«Иди к Силоамской
Купальне; глаза
Помой!» - молвил сам Он;
Узрел небеса

Слепой; к фарисеям
Его повели:
«Каким же злодеем
Целён ты? Молись!

В субботу свершилось!»
Позвали отца
И мать его; живы
Они у слепца.

Спросили: «То сын ваш,
Рождённый слепым?»
Но врать некрасиво:
«Он взрослый, и с ним

Беседуйте сами!»
«Пришёл нам на горе!»
И многие в храме
Вдруг начали спорить.

«Слепые увидят,
А зрячие — нет!» -
Христос молвил, выйдя
Из храма на свет.
 
         10
«Кто дверью приходит,
Тот пастырь благой;
Овец он находит;
Знаком голос свой

Тем овцам; а вор же
Лишь грабит и бьёт;
И жизнь свою позже
Отдаст за народ

Тот пастырь. Отец мой
Тут знает меня!
И знаю овец я,
Отца власть храня!»

Был праздник в столице.
Настала  зима.
И в храме добиться
Хотели: «Сам? А?

Назвал себя Богом?»
Христос отвечал:
«Овец моих много;
Но веры свеча

Проходит вас мимо!
В Писании есть
То место, где зримо
Написана весть:

Вы Боги! Так что же,
Что Божий Я Сын
Поверить не сложно!
Делам господин

Своим я!» Хотели
Побить, но ушёл
На место, где верить
Креститель нашёл.

         11
В Вифании Лазарь
Страдал, брат Марии
И Марфы, от сглаза,
Как там говорили.

Пошёл в Иудею
Христос, где хотели
Камнями евреи
Побить его тело.

Сказал Он, что Лазарь
Уснул; как пришли
Оплакать три раза
Больного смогли.

Мария и Марфа
Встречали любя:
«Не умер б, до завтра
Дождался б Тебя!»

«Он помер для славы!» -
Иисус отвечал, -
«От гроба отставьте
Тот камень, что мал!»

Когда же пещеру
Открыли, смердеть
Труп начал, и веру
Узнал Он людей,

Сказав: «Иди вон!»
И Лазарь воскрес;
Что Богом рождён,
Что Сын он небес

Тогда из евреев
Поверили тьмы;
А из фарисеев
Из всей кутерьмы

Решили убить,
И первосвященник
Каифа, как быть
Решил всё, бездельник,

Что лучше один
Умрёт, чем народ
Погибнет весь... Сын
Господень умрёт!

И вот уже Пасха;
В Иерусалим
Пришли не для плясок -
Молиться своим!

      12
За шесть дней до Пасхи
В Вифанию Он
Пришёл, и как птахи
Там со всех сторон

Собрались в вечерю
И Лазарь, и сёстры;
И ноги по вере
Помазала острым

Ему чистым миром
И ноги оттёрла
Мария в час пира
Косой своей чёрной.

Сказал же Иуда;
«Продать бы то миро,
И нищим оттуда
Раздать, чтоб шли с миром!»

Из жадности молвил.
В ответ: «Нищих много!
А мой же престол мил,
Пока жив в чертогах

До дня погребенья!»
И многие шли,
Поверив в спасенье
К нему из земли.

Когда ж возвратился,
«Осанна!» кричали;
На ослике мило
Он въехал в начале.

Себе фарисеи
Твердили: не можем
Спасти всех евреев
От истины ложной.

К Филиппу шёл эллин:
Христа покажи!
К Андрею подсели;
А там для души

Сказал Иисус им:
«Настал вот мой час!
И славы обуза!
И смерть без прикрас!

Зерно прорастает,
Когда лишь умрёт!
Кто душу спасает,
Её не спасёт!

Избави от часа
Сего!» И в ответ
С небес нынче ясных
Как  гром или свет:

«Прославил! Прославлю!»
«Для вас этот знак!
Со смертью убавлю
Я свет! Это так!»

Не верят евреи:
Как молвил Исайя:
Глазами не зреют!
Сердцами не знают!

А Он говорил им
Словами отца:
«На небе жить силой
Небесной творца!»

       13
Настал вечеря;
И ноги умыл
Апостолам, веря,
Христос тем, что мил.

«Тебе ли мыть ноги!»
Дивился всё Пётр:
«Кто грязный с дороги,
Тот ноги лишь тёр!

И нынче чисты вы
Все без одного!»
Сказал терпеливо
Христос: «Самого

Предаст лишь один
Из сидящих меня!»
«Кто? Кто? Господин!
Кого обвинять!»

«Кому кусок хлеба
Макнувши подам!»
И всяк, кто там не был,
Дал волю глазам.

Иуде же подал;
«Что ж! Делай скорей!»
Иуда исхода
Такого вещей

Не ждал и вон вышел
В ночь. «Слава моя
Приблизилась ближе!
И заповедь я

Даю: да любите
Друг друга сильней,
Чем я вас! Не ждите
Уйду я верней

Туда, где нельзя вам
Быть» «Душу отдам!» -
Воскликнул Пётр браво;
Сказал ему сам:

«До первой зари
Ты трижды забудешь
Свой долг; посмотри,
Когда спросят люди!»

        14
“Пусть ваши спокойны
Пребудут сердца:
Немало достойных
Мест в Доме Отца!

Вы знаете к лику
Чьему я иду!»
Фома же воскликнул:
“Но где тебя ждут?»

“Я — истина, путь,
И жизнь, и Отец
Во мне, как-нибудь
Меня наконец

Увидьте! Дела
Мои от Отца!
Любовь не мала,
Когда без конца

Вы любите Бога,
И заповеди
Его чтите строго!
Нет чище любви!»

     15
«Отец — виноградарь,
А я есмь лоза;
Вы — ветви; награда
У вас на глазах:

Плоды вы несёте,
Во Мне пребывая;
Себя вы спасёте;
Иначе иная

Вам участь; отвергнув
Себя от лозы,
Сухие как ветки,
Сжигает что Сын!

Любите друг друга
Как Я вас люблю!
И заповедь звуком
Пустым не велю

Считать вам! Кто душу
Отдаст за друзей,
Меня тот послушал
И нету милей!

Вы не рабы ныне;
Вы ныне друзья;
Как Бог ныне в Сыне,
Так в Вас ныне я!

Не вы шли ко мне;
Я вас выбирал;
Идите во вне,
Я с вами не мал!

Пусть вас ненавидят;
Меня тоже гнали;
Пусть многие видят
Дела в идеале!


Пусть вас принимают,
И примут Меня!
Пусть многие знают,
Что Бог — не война!»

      16
«Но не соблазнитесь:
Вас скоро начнут
Повсюду казнить и
Отправят под суд,

Поскольку не знают
Меня и Отца,
Любовь не пуская
В свои же сердца.

И скоро пойду я
К Отцу; не узрите
Меня, но в другую
Минуту придите

И снова я с вами!»
«Как может такое,
Учитель, быть с нами!» -
Спросили простое.

«Вы скоро в печали!» -
Он им отвечал, -
«Пребудете; чая,
Чтоб мир ликовал:

Как жёны, рожая,
Страдают, потом,
По родам, не знают
От счастья свой дом!

Просите Меня и
Просите Отца:
Мы оба, я знаю,
Утешим сердца!»

«Теперь ясно видим:
Ты Бог!» - восклицали, -
«Тебя не обидим!
Мы веру узнали!»

«Во мне мир, и сами
Узрите в пути:
Вся скорбь мира с вами,
Но я победил!»

        17
«Прославлю Я Бога!
Жизнь вечную дам!
Ты дал Мне дорогу!
Прославь Меня Сам!

Они всё узнали,
Что Я рассказал!
Молю, чтоб спасались
Те, кто нас признал!

Никто не погибнет
Из них, но лишь тот,
Предаст кто нас, ибо
В Писании ход.

Они не от мира
Сего, как и я!
Любовью, как пиром,
Мне их опьянять!

Во Мне Ты, и в них Я!
Где Ты, там они!
Пусть властвуют ныне
Во все свои дни!»

       18
Пошёл за Кедрон
Он с учениками;
Там вооружён
Иуда ждал; сами

С ним воины, слуги
Каифы и Анны;
И зная, что муки
Ему Богом даны,

Спросил: «Кого ждёте?»
«Мы ждём Назорея!»
«Со мной кто, не троньте,
Меня не жалея!»

Рабу, Малху, Пётр
Отсёк мечом ухо;
Но Иисус, бодр,
Велел Петру сухо

Меч в ножны отправить.
Связали Его,
И чтобы суд править,
Свели одного;

А Пётр за ними
Во двор, там его
Узнали: «Ты имем
с Христом?» «Не того!»

Иисуса спросили:
«О чём ты учил?»
«Я прямо по силе
О всём говорил!

И тайны тут нет:
Спросите народ!»
Служитель в ответ
Его в лицо бьёт!

А Пётр с рабами
Стоял у костра:
«Не с Ним ли ты?» - сами
Спросили Петра.

«Нет!» - Пётр отвечал;
А брат Малха снова
Спросил, как пристал:
«Нет!» Пётр молвил слово;

Петух тут запел;
Иисуса Пилату
Свели; их удел
Ни в суд, ни за плату

Казнить им нельзя:
«Ты Царь Иудеский?»
«Я — Царь, ты сказал!
Но царства злодейски;

Моё не от мира
Сего; я вкушаю
От истины пира!»
Пилат же: «Не знаю

Что истина! Нет
За этим вины!
Хотите в ответ
Помилую сны?»

«Варавву! Варавву!» -
В ответ, - «Отпусти!»
Евреи по праву
Кричали в те дни.
           19
Терновый венец
Ему, багряницу
Надели; и спец
Побил, и дал биться

Он; им Пилат молвил
Так: «Се, Человек!»
«Распни!» - его молят
Евреи «Вовек

Вины в нём нет!» «Он
Царём себя сделал!
Гласит как закон:
Лишь Кесарь бог тела!»

Тогда наконец
Предал на распятье:
Голгофу Творец
Отвёл, как проклятье

Ему, с Ним двоим
Разбойникам; жребий
Бросали под ними
Солдаты, и трепет

Делить не объял их
Его же одежды;
И матерь отдал Он
Ученику прежде

Возжаждал чем, уксус
Ему дали пить.
“Свершилось!» - и дух свой
На небо пустить

Сумел; но суббота
И сняли с креста;
Но прежде в живот Он
Был проткнут туда

Солдатским копьём.
Иосиф и с ним
Пришёл Никодим
И сняли потом

Иисуса с креста
И в новом гробу
Его, как в местах
Хоронят тех, в путь.

          20
Пришла в воскресенье
Мария ко гробу;
А камень в спасенье
Отвален здесь, чтобы

Исчезло Иисуса,
Позвала Петра;
А в гробе бурнуса
Остатки и плат.

И плачет Мария,
И ангелов видит;
Христос говорит ей:
«Тебя кто обидел?»

Его не признала:
Решила: садовник:
Одежд было мало
На Нём. Молвит слово:

« Учитель воскресший!»
«Не трогай меня!
Иди к друзьям спешно,
Любовь сохраня!»

Пришёл же под вечер
Он к ученикам,
Сказал: «Мир вам!» верить
Не многие там

Решились; Фома:
«Покуда персты
На раны, сама
В спасение ты!»

В восьмой день опять
Пришёл, и Фома
Поверил; встречать
Нам свет! Прочь же тьма!

Блаженны не видя
Уверовавшие:
Их Бог не обидит!
Спасёт Он друзей!

        21
И в третий раз вышел
Христос к ним, когда
Удили из ближних,
Чтоб была еда.

В ту ночь не поймали,
А утром Христос
Им с берега: «Взяли
Вы рыбу чуток?»

«Нет!» - молвили. «Справа
Свою сеть закиньте!»
И тащат на славу,
Не рвётся сеть! «Выньте

С сети, что поймали
И ешьте со мной!»
Но за день устали,
Чтоб Бога с собой

Признать. Христос молвил:
«Пётр, любишь меня?»
«Люблю жизни больше!»
«Паси здесь ягнят!»

И снова спросил Он:
«Пётр, любишь меня?»
«Учитель, посильно!»
«Паси здесь ягнят!»

И в третий раз молвил:
«Пётр, любишь меня?»
«Пытать меня полно!»
«Паси здесь ягнят!

Когда ты был молод,
Куда хотел шёл!
Состаришься — подло
Сведут за подол!»

Спросил его Пётр:
«А что Иоанн?»
«Тебе что? Ты твёрд!
А он обуян

Святым духом! Пусть же
Напишет седин
Своих до, как грустно
Он верил!»
               АМИНЬ

ВОЛЬГА

  И  МИКУЛО СЕЛЯНИНОВИЧ

Солнце засияло красное
На всё небо наше ясное;
И Вольга родился землю славить,
Молодой Вольга наш Святославич.

Стал Вольга растеть и матереть;
Мудрость захотелось одолеть:
Рыбой щукою ходить в морях глубоких;
Птицей соколом летать под яснооким;
Серым волком рыскать полем строгим.
Рыбы прятались, как чудеса;
Птицы в облаках на небесах;
Звери в тёмные ушли леса.

Стал Вольга растеть и матереть,
И дружину собирать он захотеть:
Тридцать человек без одного;
Сам тридцатый войска своего.
Тёмно карих жеребцов собрал он сам,
За получкою поехал к городам.

В чисто поле всей дружиной выезжали,
В чистом поле землепашца услыхали.
В поле пахарь пашет и свистит,
Сошка лишь о камешки скрепит.

Ехали с утра и до утра:
Не догнали землепашца, только зря
День и день за ним опять гнались -
Не доехали до землепашца: не могли!
В поле пахарь пашет и свистит,
Сошка лишь о камешки скрепит.
Ехали и третий день: к полудню
В чистом поле увидали чудо:

В поле пахарь пашет и взывает,
Борозды подмётывает, знает,
А пеньки коренья вырывает
Камни валит в борозду, кидает.
У оратая кобыла масти местной.
А гужи под шёлк полезный,
А конец сохи железный,
Серебром доска косая,
Рукоятка золотая!
У оратая не волосы, а кудри;
У оратая глаза сокольи мудры;
Чёрны соболя в бровях не хмурых.
Сапоги зелёного сафьяна,
Острые носы в них без изъяна.
Шляпа пуховая, и при том
Чёрный бархатный кафтан на нём.
Говорит Вольга тут: «Божья помощь!
Пахарю крестьянствовать как дома:
Борозды подмётывать-сметать,
А пеньки-коренья вырывать,
Камни в борозду валить-кидать!»
Говорит оратай: «Ты, Вольга!
Мне лишь помощь Божия долга!
А куда ты едешь? Где твой путь?»

Говорит Вольга: «Владимир тут
Жаловал три города мне дядя,
Крёстный мой, князь киевский, не глядя:
Курцовец, Ореховец, Крестьяновец;
Собирать иду дань наконец.»
Говорит оратай: «Ты, Вольга!
Мужички-разбойнички столкать
Захотят тебя с моста без слег
На реке Смородине вовек!

Я недавно был там, на брегах;
Закупил там соли три меха;
Каждый мех по сто пудов носить.
Стали денег мужички просить;
Стал я им всем грошики делить;
Грошей мало; много мужичков;
Я отталкивать стал дураков;
Мужикам стал кулаком грозить;
Положил их тысячу долг чтить:
Кто стоял, тот сел на землю-мать;
Кто сидел тот лёг, чтоб не вставать!»

Святославич говорит Вольга:
«Едем, пахарь, вместе на врага!»

Пахарь выстегнул шелковые гужи;
Вывернул кобылу от души
Из сохи своей, и на конях
Шпорами поехали звеня.

Хвост кобылы землепашца расстилается,
Грива у неё всё завивается.
То на шаг пошла, а у Вольги
Конь поскакивает на шаги.
Тихой рысью пахарь поезжал,
Конь Вольги опять же отставал.

Говорит оратай: «Я соху
Не для проезжавших берегу:
Нищему брать нечего; богатый
Не позарится; мужик лишь тароватый.
Из земли повыдерну я сошку,
Землю с сошника смахну немножко;
За ракитов куст соху заброшу!»
Посылает сделать эту ношу
Наш Вольга дружину; ровно пять
Молодцев соху из почвы рвать,
И из сошника земельку извлекать,
За ракитов куст соху кидать.

Приезжает пятеро к сохе;
Тянут за оглобли налегке;
Из земли соху не в силах извлекать,
И из сошника земельку покидать,
За ракитов куст соху скрывать.

Десять молодцев послал Вольга;
Тянут за оглобли недолга;
Из земли соху не в силах извлекать,
И из сошников земельку покидать,
За ракитов куст соху скрывать.

Посылает всех Вольга к сохе,
Всю дружину с силою в руке,
Ничего не вышло; пахарь наш
Сам вернулся к сошке (прочь от краж!),
Из земли соху повыдернул,
Землю с сошника повытряхул,
Бросил сошку за ракитов куст.

Вновь они пустились в путь.
Хвост кобылы землепашца расстилается;
Грива у неё всё завивается;
Тут на шаг пошла, а у Вольги
Конь поскакивает на шаги;
Тихой рысью пахарь поезжал,
Конь Вольги опять же отставал.

Стал Вольга кричать, махая шлемом:
«Ты постой, оратай, вникни в тему:
Если бы конём была твоя кобыла,
Я бы дал пятьсот, и не убыло!»

Пахарь отвечает: «Ай, Вольга!
Я купил кобылу на века;
Жеребёнком я её купил
Из под матушки; пятьсот же заплатил;
Если бы конём была моя кобыла,
За неё цены любой б не было!»

Святославич говорит Вольга:
«Как зовут такого мужика?»

Отвечает пахарь: « Славный воин!
Накошу я ржи; в скирды сложу;
Привезу домой; сварю достоин
Воина напиток; угощу
Мужиков им, и в ответ гурьбой:
«Селянинович Микула молодой!»

СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ

        Часть первая

             1
Друзья, друзья, начнем повествованье!
Об Игоре расскажем и походе,
Но не по замышлению Бояне,
Поскольку соловья Боян навроде:
Когда Боян хотел кого прославить,
То растекался мыслию по древу,
Потом как ворон начинал картавить,
И все орлами делались в припеве.
Он вспоминал усобиц прежних годы
И напускал на стаю лебедей
Десяток соколов князьям в угоду,
И пели лебеди в тисках когтей
Про Ярослава Старого, Мстислава,
Который пред касогами убил
Их предводителя, Редедю (нрава
Крутого Мстислав когда-то был),
Про Красного Романа, брата Ольга,
Который нашему герою дед...

Боян, Боян, до струн дотронься только,
И вот уж песня родилась на свет!

          2
Начнем, начнем, друзья, повествованье
От Старого Владимира до нас,
До Игоря и до его стараний
Прославить род свой средь народных масс,
Прославить русский дух и ум военный
(На половцев управу он найдет):
О, Игорь, Игорь, славься непременно
В своей стране, и славься твой народ!

          3
На солнце смотрит наш бесстрашный Игорь
И видит, что бойцы его во тьме,
И слово держит пред полками Игорь:
«О, братья и дружина, верьте мне!
Чем пленным быть, в бою погибнут лучше!
Так сядем, братья на борзых коней,
Поскачем к Дону, к этой речке! Ну же!»
Понятно князь помешан на войне.
Знамение бедняге не знаменье,
Твердит одно: «Хочу испить воды
Из Дона, а опасности значенье
Имеют лишь для слабых и седых!»
     4
Боян, Боян, соловушка бездарный!
Вот ты воспел бы странный тот поход,
Увидев Иллион сквозь дым угарный
И воспевая весь Приамов род.
А внук твой должен вторить вслед тебе:
«Не буря соколов несет по полю,
А стаи галок, подчинясь судьбе,
Летят  на Дон, в кипчакскую неволю!»
Или иначе спел бы сам Боян,
Внук Велеса, сын князя незаконный:
«Под Киевом полки твои стоят,
О, Игорь, а в Путивле похороны!»
        5
Ждет Игорь мила брата своего,
И Всеволод, тот брат кричит в угаре:
«Господь послал мне брата одного!
Седлай коней! С тобой мы вместе вдарим!
Мои уже оседланные ждут,
Мои куряне опытные воины:
Родились в шлемах, обитают тут
С младенчества и все меня достойны!»

            6
И в стремя золотое ногу вдев,
Поехал Игорь-князь по чисту-полю,
И стоны птиц, как стоны красных дев,
Оплакивали человечью долю.
И бес кричал, и слушать всем велел:
И Волге, и Посулью, и Поморью...

А половцы скакали меж телег,
И те стонали, накликая горе.

             7
А Игорь к Дону воинов ведет!

           8
И ждут поживы птицы на дубах,
Орлы зовут зверье на пир ужасный,
И волки помышляют о костях,
И врут лисицы: «Смерть людей прекрасна!»

          9
Ночь меркнет долго. Наконец заря
Упала светом. Мгла поля покрыла.
И щекот соловьиный стих не зря,
Поскольку утро галок пробудило.

А русские построились в полки,
Щитами поле перегородили,
Но князь еще не поднимал руки,
Солдаты в ожидании застыли,
Чтоб встретить бой, ища для князя славы,
Себе же – чести в нынешнем бою!
(И это потому, что раньше нравы
Такие были там, где я стою!)


          10
О Русская земля! уже ты за холмом!

          11
А в пятницу нагрянули с утра
На половецкий стан и всех разбили,
Покрыли шелком топкие места,
И князю этим сильно угодили,
И взяли кроме шелка дев и баб,
И золото и разную добычу...
И вот уж всюду слышен бодрый храп:
Спит Ольгово гнездо! Никто не хнычет:
Ни соколу, ни кречету, ни вам,
Поганые, князь Игорь не в обиду...

Но Гзак помчался волком по делам,
Кончак ему сопутствует для вида.

          12
Кровавая заря опять встает,
Идут от моря траурные тучи,
И в синих молниях весь небосвод:
Быть грому! Враг идет могучий!
Солдатам русским копья изломать
Придется на брегах реки Каялы,
И саблями о шлемы постучать,
А шлемов много, сабель мало!

       13
О Русская земля! уже ты за холмом!
         14
О, ветер, ветер, внук Стрибога, ты
И тот на стороне враждебной нынче:
Ты мечешь в русских стрелы от воды,
Земля гудит, и вой поганых хнычет.
От моря, с Дона и со всех сторон
Поганые дружину обступили...

А Игорь плачет: вот и понял он,
О чем ему знаменья говорили!

          15
О, Всеволод, непобедимый бык!
Ты виден в самом центре этой битвы,
Повсюду слышен твой прекрасный рык,
Хранят тебя жены твоей молитвы!
Блеснешь где в битве шлемом золотым,
Там сразу пали горы трупов,
Но ты, неуловимый, словно дым,
О всем забыл, озверевая тупо!

       16
Когда-то воевал Агамемнон.
Потом был Ярослав, потом был Ольг.
А бой для Ольга был кровавый сон:
Бывало, затрубит он в турий рог
В Тьмутаракане, сразу Мономах
Дрожит в Чернигове; Борис, союзник Ольга
В бою погиб, забыв про Божий страх,
И помня про войну и славу только;
И в той же драке Изяслав погиб,
А Святополк отвез отца к Софии...

И вороны, друг другу не враги,
Делили пир между собой в России.
       17
Да, были раньше рати, но такой
Не помнится: и днями, и ночами
Летают стрелы, хнычет волчий вой,
По шлемам бьют противники мечами,
И кровью человеческой земля
Покрыта вся, засеяна костями,
И всходы горя меж собой деля,
Противники уже рыдают сами.

             18
Что там стучит так рано до зари?
То Игорь возвращается на битву:
Ах, Всеволода жаль ему! Умри,
Но путь пройди по краю острой бритвы!
На третий день стяг Игоря поник,
Два брата разлучились у Каялы,
В пиру кровавом досыта они
Наелись и напились, всем досталось.
От жалости поникла мурова,
И дерево от горя наклонилось...

А наша повесть лишь слова, слова,
Поскольку нам такое и не снилось.

        19
Ах, время невеселое теперь:
Пустыня, там где люди раньше были,
На улицах не человек, но зверь
Хозяином ведет себя по силе.
И словно звери русские князья
Куют крамолу мелочною жизнью.
«Ты на коленях, Родина моя!» -
Любой промолвит, глядя на отчизну.

     20
О, сокол, залетел ты знать не зря
Так далеко! А Игорь не изменит
Того, что жалость, карою грозя,
Ласкает овдовелых русских женщин.

          21
Друзья, друзья. Чернигов от напасти,
А Киев с горя стонут и кричат,
Россия перекошена от страсти
И дань поганым отдает назад.

       22
О братья Святославичи, отец
Ваш урезонил половцев навек.
О, Всеволод и Игорь, вам конец,
Ведь из-за вас страдает человек!
А Святослав поганого Кобяка
Поймал, затем  чтоб в Киеве убить.
И иностранцы помнят ту отвагу,
С которой Святослав старался жить.
Князь-Игорь, ты теперь обычный раб,
И город твой попал к поганым в рабство,
Поскольку он дружиной нынче слаб,
И ослабело этим государство.

Часть вторая

             1
А Святослав, князь Киевский, во сне
Покрыт был черным покрывалом весь,
И горе утопил свое в вине,
И жемчугом обсыпан там и здесь.
И молвили бояре, как совет:
«Два сокола (о, горе, горе нам!)
С отчизны улетели, дав обет
Испить из Дона и погибнуть там.
Поймали тех соколиков, и вот
Подрезали им крылья, а самих
Опутали в железо, словно скот,
И не увидеть нам уж больше их!

         2
Темно ведь было в третий день: померкли
Два месяца: Олег и Святослав,
И крик победный половцы извергли,
На землю русскую гепардами напав,
И готские красавицы запели,
И Шарукана вспомнили, и Боза,
А мы, твоя дружина, без веселья,
Поскольку велика для нас угроза!»
И молвил злато слово Святослав:
«О, дети, дети, Всеволод и Игорь,
У вас воинственный излишне нрав,
И вот земля российская под игом:
Поганые у Римова кричат,
Тоска и горе Глебову потомству...

О, как же мне хотелось все назад
Вернуть назло судьбе и вероломству!»

         3
Великий княже Всеволод! неужто
Не хочешь в Киеве поправить хоть чуток?
Да, ты силен! тебе без нужды:
Дон вычерпать шеломами бы мог!

        4
Давид и буйный Рюрик! а не вы ли
В злачоных шлемах плавали по крови?
Вступитесь же за Игоря! По силе
Вам равных нет, а также по здоровью.

          5
Князь галицкий Осмомысл Ярослав!
Ты венграм заступил на Русь дорогу!
Вступись за раны Игоря! Исправь
Страданья русские! Прошу как Бога!

          6
Роман и Мстислав! зову на подвиг
И вас и ваших крепких молодцов!
От вас дрожат соседи ваши! Вот ведь!
Героя нашего спасите из оков!

         7
О, Игорь-князь, померк полдневный свет,
А дерево листву свою сронило!
О как спасти тебя, мой князь? Ответ
Не даст никто: ни солнце, ни ветрило.

        8
Вы, Ингварь, Всеволод, все трое братьев
Мстиславичей! Вы соколы и львы!
Спасите Игоря! Идите ратью
На половцев! Иль трусы вы?!

      9
Как та Сула, Двина теперь течет,
И Изяслав, Васильков сын, один
Литовцев храбро и на славу бьет
Среди болот, среди трясин.
Но он побит, его любимец молвит:
«Покрыли крылья птиц твою дружину,
О, князь, напились звери крови
Твоей дружины в черную годину!»
Ни Брячеслав, ни Всеволод, два брата,
Ему не помогли, и он погиб...

А Игорь жив, его спасти вам надо,
Князья, когда ему вы не враги!

         10
Все внуки Ярослав и Всеслава!
Уже склоните стяги вы свои,
Мечи вложите в ножны, ваша слава
Не в зависти взаимной, а в любви!
Поганые повсюду торжествуют,
И виноваты в этом только вы:
Оборотите в сторону другую
Свой пыл, ведь не сносить вам головы!

             11
Перечитав Гомера, утром рано
Всеслав-князь кинул жребий о любимой,
Из Киева пробрался он обманом
В соседний Белгород, покрытый мглой,
Потом он в Новуграде оказался,
И славу Ярославову расшиб,
Потом в Немиге искупался
И там со всей дужиною погиб.

          12
Снопы костями на Немиге стелют,
Цепами молотят как на току,
Из тел людских упорно души веют,
На проклятом Немиге берегу!
      
             13
Всеслав-князь суд хороший правил
И справедливо горда рядил,
А сам, бывало против правил
Знавал немало темных сил:
Сегодня в Киеве, в Тьмутаракане завтра,
Звонит София - слышит он,
И знает, что венцом из лавра
Боян беспечный наделен.
Всеслав волхвом за это назван был
В народе, но страдал как все от бед,
Еще Боян припевку сочинил:
«От Божьего суда спасенья нет!»
         
Часть третья
              1
А на Дунае голос Ярославны
Кукует неизвестною кукушкой:
«Хочу промыть твои, мой Игорь, раны
Я рукавом с бобровою опушкой!»

          2
А Ярославна на забрале плачет:
«Зачем, о, ветер, веешь мне навстречу?
На Игоря несешь стрелу? Иначе
Прошу тебя, подуй, мне будет легче!»

        3
А Ярославна в городе Путивле
Рыдает: «Днепр Словутич! Камнеборец!
Один вернуть мне можешь мужа, или
Рыдая, скоро высохну от горя!»

          4
А Ярославна на забрале плачет:
«О, солнце трижды светлое, послушай,
Ты высушило Игоря, иначе
Прошу тебя, свети, мне будет лучше!»

      5
А море прыснуло в полночи,
Идут повсюду смерчи облаками,
А Игорь-князь собрался (о! молчи!)
Сбежать домой окольными путями

        6
Вот вечер наступил. Не спит наш Игорь
И мерит мыслью путь до дома.
Овлур свистит, и Игорь мигом
Вскочил, забыв про сонную истому.
Копыта застучали по земле,
Трава пригнулась, вежи отдалились,
А Игорь затерялся средь полей
И после в тростниках укрылся,
И снова, через Дон, через поля,
Кормясь охотой, убегает Игорь,
Овлур ему помощником не зря:
Он христьянин, хотя поганый ликом.

          7
И говорит Донец: «О, Игорь-князь,
Тебе хвала, Кончаку горе,
Ты смыл своих страданий грязь,
Которое не смыло бы и море!»
И отвечает Игорь: «О, Донец!
Тебе хвала, ты напоил меня,
Ты дал приют на время мне,
Я искупал в тебе коня!»
Не такова-то реченька Стугна:
Ах, Ростислава-юношу убила,
Поскольку в устье широка она,
Сто лет назад все это было.

          8
Застрекотали не сороки то,
По следу Игоря Кончак и Гзак идут,
Умолкли птицы, словно пред бедой,
Лишь соловьи под утречко поют.

      9
И молвит Гзак Кончаку: «Если сокол
Летит к гнезду, за соколят пора
Приняться нам!» Кончак в ответ: «Зароком,
Женитьбою его опутать рад!»

      10
Ответил Гзак Кончаку: «Если женим,
То соколенок с девицей сбежит,
И этим нам испортит настроенье,
И будет нас в степи родимой бить!»

      11
И молвили Ходына и Боян,
Любимцы Святославовы, поэты:
«Как телу люба голова своя,
О, князь, нам без тебя и жизни нету!»

          12
На небе снова солнце засияло,
А Игорь-князь домой вернулся вновь,
И девам на Дунае любо стало
Опять петь песни про любовь.
А Игорь к Богородице с поклоном
Спешит, как провинившийся герой,
Оплакать тех, кто не вернулся с Дона,
И попросить прощенья за проступок свой.

        13
Ты пел о славе прежних лет,
Так спой про молодых, поэт!

         14
И Игорю, и Всеволоду слава!
И сыну Игоря, и воинам его!
Вы не трусливого родились нрава:
Один за всех и все за одного!
         2000, апрель

       УИЛЬЯМ  БЛЕЙК

  ПЕСНИ  НЕВЕДЕНИЯ
      И  ПОЗНАНИЯ

 ПЕСНИ  НЕВЕДЕНИЯ

    ВСТУПЛЕНИЕ

Утром шел я и свистел,
Головой крутя,
И нечаянно узрел
В облаках дитя.

Он смеется: «Песню спой!»
Я свищу в ответ.
«Спой другую, милый мой,
Милый мой поэт!

Только не свисти, а пой!»
Я запел, а он
В смех пустился с головой,
А затем и в стон.

«В книгу это запиши,
То, что пел сейчас!» -
Попросил он от души
И исчез из глаз.

Я сорвал пустой тростник,
Образы храня,
Чтобы песенки про них
Знала ребятня!

         ПАСТУХ

Как приятен пастушеский быт!
Ты с утра и до вечера к тем,
Кто тобой не гоним, не забыт;
Твой язык похвалы полон всем!

Для тебя тихий голос ягнят.
И тебе матерей их ответ;
Осторожен, когда они спят,
Точно зная, что рядом их свет.

ЭХОМ  ЗЕЛЕНЕТЬ

Солнца диск воскрес
К радости небес
И, задев струну,
Пригласил Весну.
Дрозд и жаворонок
По кустам спросонок
Сельский свой напев
Звонят, присмирев,
Чтоб дела узреть –
Эхом зеленеть.

Старый Джон, седой
(Шутки все долой!)
Под дубком сидит,
Как все – инвалид.
Все они в задоре,
И рыдают вскоре:
«Веселы мы были,
Молча шли к могиле,
Юность нам пропеть –
Эхом зеленеть!»

А малыш устал,
Не весельем мал;
Солнце вновь зашло –
Запад вновь зажгло.
В мамины объятья
Сёстры все и братья,
Как птенцы в гнезде
С мыслью о еде,
Чтоб дела узреть  –
Тьмою зеленеть!

      ЯГНЁНОК

       Сделал кто тебя?
       Знаешь ли, тупя?
Жизнь твоя и смерть твоя
Знают ли струю ручья?
И в одежде восхищенья
Шерстью ли одет и ленью?
Голос мягкий на века
Восхищает ли луга?
       Сделал кто тебя?
       Знаешь ли, тупя?

       Говорю тебе
       О твоей судьбе!
Назван именем своим,
Для Него тот, кто любим;
Тихий Он и Он смиренный –
Он становится нетленным.
Агнец ты, ребёнок я –
Мы так названы, друзья!
        Бог тебя назвал –
        Высший Идеал!

      НЕГРИТЁНОК
Меня носила мать в жаре, в глуши,
И чёрный я, но белый я душой;
И в Англии белы все малыши,
Но чёрен я, как если свет – долой!

Под деревом меня учила мать,
И, сидя днём в жаре, как в том огне,
Она меня старалась целовать,
И, глядя на восток, сказала мне:

«Смотри на Солнце – Божья то любовь!
Возьми лучи Его, Его жару!
Цветок, и дерево, и зверь всегда с тобой;
Веселье в полдень, счастье поутру.

И землю мы возьмём, как микрокосм;
И сможем излучать поток любви;
И тело чёрное, и загорелый нос
Не знает тени как в лесах Твоих.

И если мы стремимся от жары,
Исчезнет облако, услышим глас Его:
«Покиньте рощи, агнцы, до поры
И золотой шатёр для Одного!»

Так говорила мать, меня уча,
И так твержу английским малышам:
Когда я чёрен, вы белей луча!
У Божьего шатра веселья вам!

И тень вам от жары, покуда вы
Веселью учитесь у Господа колен;
Я глажу серебро голов, увы!
А вы меня любите без подмен!

      ЦВЕТОК

Весёлый воробей!
Зелень отцвела,
А цветочек,
Как стриж – стрелы верней –
У колыбели, в ней
Счастлив очень.

Малиновка моя!
Зелень отцвела,
А цветочек
Тут плачет, слёзы  лья,
Малиновка моя,
Счастлив очень.

     ТРУБОЧИСТ

Когда мать умерла, я был очень мал,
И отец в трубочисты меня отдал,
Несмотря на мой крик «плач! плач! плач!»,
И под сажей я спал; и в трубе меня прячь!

Вот Том Тьма, тот, что плачет, когда
Вьётся волос под бритвой всегда;
Тише, Том! Не разумно быть лысым,
Знаешь ты: сажа зло белобрысым!

Успокоился он, и в глубокой ночи,
Когда Том спал спокойно, он сон получил:
Трубочистов толпа, Дик, Джо, Нед, с ними Джек,
Были заперты в гроб темноты той уже.

И как Ангел пришёл, все они взаперти;
И открыл он их гроб, и свобода – гляди!
На равнине зелёной смеются и скачут,
И в реке искупались, под солнышком плача!

И голы, и белы, и мешок позади,
И на облаке ветром гуляли в груди.
И сказал тому Ангел: «Коль малыш ты хороший,
То Господь твой Отец, и денёк вам погожий!»

И проснулся наш Том, словно розу нашёл;
Взял и сумку, и щётку, работать пошёл.
Утром холодно, Тому тепло:
Исполняющим долг, ни что не во зло!

   ПОТЕРЯВШИЙСЯ  МАЛЬЧИК

«Отец! Отец! Куда идёшь?
Я не могу быстрей!
Скажи, на что похожа дрожь?
Я потерялся в ней!»

Темно в ночи, и нет Отца;
Ребёнок свеж и мокр;
Трясине этой нет конца,
Лишь пар летит, высок…

   МАЛЬЧИК НАЙДЕННЫЙ

Попал мальчишка в топь,
Ведомый огоньком,
И в плач; но Бог был добр,
В ночи светя лучом.

Поцеловал дитя
И к матери отнёс,
Которая, бродя
В долине, зла от слёз.

    СМЕЮЩАЯСЯ  ПЕСНЯ

Когда древо смеётся от радости,
И речная рябь шелестит в пути;
Когда ветер смеётся с нашим умом;
И от ветра смеётся зелёный холм;

Когда луг веселится зелёной травой,
И кузнечик смеётся на сцене его;
Когда Мэри, и Сьюзен, и Эмили
Своим свежим дыханьем поют «Ха, Ха, Хи!»

Когда пёстрые птицы смеются в тени,
Где наш стол, на котором орехи и сны;
Будь весёлым, приди жить со мной, сохрани
Сладкозвучный наш хор: «Ха, Ха, Ха! Хи, Хи!»

   КОЛЫБЕЛЬНАЯ   ПЕСНЯ

Сладких снов во тьме ночной
Над ребёнка головой;
Сладких снов тем, кто одет
В молчаливый лунный свет.

Сладких снов всем в тишине,
Ткущей свой венец во сне;
Сладких снов всем, Ангел мой,
Что кружится над тобой.

Шуток всем во тьме ночной,
Кружащей восторг с собой;
Шуток, маминых всем шуток –
Утекающих минуток.

Сладких жалоб, нежных вздохов,
И в глазах дремотных охов;
Сладких жалоб, шуток всех
Голубиных без помех.

Спи, ребёнок милый, спи!
Сладких снов не торопи.
Спи, ребёнок, спи скорей
Под рыданье матерей.

Бэби, спи; в твоём лице
Образ Божеский в венце;
Бэби, спи; когда-то я
Плакал о Творце, поя.

Плакал о себе, о всех;
Маленький Он был; и грех
Это, но в твоём лице
Вижу Бога я в венце!


Плач о мне, тебе, о всех,
Кто ребёнком был; и смех
Ангелы опять сулят,
Землю с небом веселя.

  ПРОРОЧЕСКИЙ  ОБРАЗ

Удача, Жалость, Мир, Любовь –
О чём молиться в горе;
Все добродетели нам вновь,
Неблагодарным вскоре.

Удача, Жалость, Мир, Любовь
Нам Бог даёт, шутя.
Удача, Жалость, Мир, Любовь
Тем, кто Его дитя.

Удача пламенным сердцам,
А Жалость зрят в лице,
Любовь пророкам без конца,
А Мир святым в конце.

И людям всем во всех концах
Молиться, быть людьми;
Молиться надо не за страх –
Любовь, Удача, Жалость, Мир!

И турок будь ты иль еврей –
Любовь душе святой,
Где Мир, Удача, Жалость всей
Господней дан рукой!

   СВЯТОЙ  ЧЕТВЕРГ

Поэт в Святой Четверг с невинным ликом чист;
Идут с ним дети, ярче, чем осенний лист;
Церковный сторож впереди – седой пророк;
Текут под церкви купол, Темзы как поток.

Как много кажется их, Лондонских цветов!
Сидят в компании, сияя без грехов;
Поют толпой они, но всё ж толпой ягнят;
И мальчиков, и девочек, их ручек сад.

Как мощный ветер, вздулось пенье до небес,
И проблеск грозовой всё озарил окрест;
А ниже старый человек, друг бедняков,
Невинной жалобой взывает к нам без слов.

      НОЧЬ
Упало Солнце за откос,
Зажглась звезда в ночи,
Уснули птицы в гнёздах слёз,
И я себя учил.
На небесах Луна
Цветком горит, видна,
Достойна восхищенья,
Смеётся освещеньем.

Прощайте, рощи и луга,
Где стадо днём паслось,
Где обгрызало луг, пока
Всё ангельски неслось.
Не льётся благодать,
И счастья не видать
В цветке и иноверце,
И в каждом спящем сердце.

Ты видишь птиц в своих домах,
Где сухо и тепло;
Идёшь к зверям в пещерный страх,
Где не найдёт их зло.
И коль они заплачут,
Что спать должны иначе,
То сон их с головой возьмёт:
Сидят в постелях без забот.

Когда охотятся волк, тигр,
Мы плачем и зовём:
Хотим мы прекращенья игр
И агнца закладём.
Но если зверь ужасен,
То Ангел, что прекрасен,
Возьмёт всяк тихий дух:
Всегда одно из двух.

И льва прекрасные глаза
Тут золотом текут;
И нежной жалости слеза
И сны в залог идут.
И лев твердит: «Любовь  Его
Спасёт здоровье Одного,
Движеньем прочь,
К вечности в точ.

И мило, к голосу овец
Положенный, я сплю;
Иль мысль Его, где слов венец,
О благости молю.
И в жизненной реке
Омоюсь налегке;
Как золото, светя,
Молитвой о дитя.

      ВЕСНА

Флейты звук!
Смолкнул вдруг.
Птичий гам
По утрам;
Соловей
В роще моей;
Жаворонок,
Как ребёнок;
Весело, весело, встречаем год.

Мальчик мой,
Счастлив – пой;
Девочка
Спит пока;
А петух
Жалит слух;
Сладкий «бум» -
Детский шум;
Весело, весело, встречаем год.

И овца –
Я с конца;
Лижет вдруг
Шею вкруг;
Прикоснись
Шерстью вниз;
Поцелуй
Морду, друг;
Весело, весело, встречаем год.

    ПЕСНЯ   НЯНИ

Когда крик детей на холмах веселей,
И смеются повсюду они,
Моё сердце в груди отдыхает в пути,
И молюсь: «Детвору сохрани!

Возвращайтесь домой: солнце вниз, на покой;
И роса ближе к ночи лежит.
Бросьте игры свои; возвращайтесь в любви
К небу, что по утру веселит!»

«Нет, нет, будем играть, пока солнце опять
Не взойдёт, ни за что не уснём!
Сверх того в вышине много птичек, и не
Удалились ягнята в свой дом.»

«Хорошо, хорошо, пока солнце ещё,
Веселитесь, а после в кровать.»
И смеются они, веселятся они,
И холмы вторят эхом опять.

   РАДОСТНОЕ  ДИТЯ

«Я никак не зовусь,
И два дня я живу.»
Ну и как назову я тебя?
«Всё едино: не трусь:
Я весельем зовусь.»
Назову я весельем тебя!

Моя радость!
Моя радость, которой два дня,
Назову тебя радостью я.
Улыбайся, пока
Говорю я слегка:
Назову я весельем тебя!

        СОН

Сон однажды полутьму
Плёл по ангельски в дому,
Что дрогой муравья
На траве лежал и я.

Беспокоюсь я о нём:
Как в пустыне ночью, днём,
И над ним узор ветвей;
Вот что молвил муравей:

«Дети! В горе ль обо мне?
Ищите ль отца вовне?
Посмотрите широко,
И поплачьте нелегко!»

Я, жалея, слёзы лью;
Но светляк летит, смотрю;
Говорит: «Кто там летит?
Сторожа зовёт в пути?

В свете я сижу, забыт;
Жук вокруг меня кружит;
Ныне, следуя за ним,
Странником, спешу к своим!»

    СКОРБЬ  ДРУГОГО

Мог ли я другую скорбь
За свою перебороть?
Мог ли я чужое горе
Не облегчить в жарком споре?

Мог ли я теченье слёз
Не делить, как свой психоз?
Мог ли, зря детей, Отец
Не испытывать сердец?

Может мать ли не искать
Детский страх, ложась в кровать?
Нет, нет! Это никогда!
Никогда не ждать сюда!

Мог ли Он, смеясь везде,
Слышать плач детей в труде,
Слышать птенчиков меж веток,
Слышать плач медвежьих деток;

Лёжа посреди гнезда,
Шла ли чувства пустота;
С колыбелью не ночую,
Малых деток плач не чуя;

С ними день и ночь не спя;
С ними слёзы не пролья?
Нет, нет! Это никогда!
Никогда не ждать сюда!

Должен Он нас веселить;
Всяк ребёнок, инвалид,
Человек, узнавший горе,
Наполняются Им вскоре.

Думаю, Господь не всем:
Он – Творец, но не совсем;
Думаю, не все же слёзы
Он увидит в рамках прозы.

О! Он взял своё веселье,
Наше горя новосельем
Заменяя в миров начале.
Сидя с нами и с печалью

    ПЕСНИ  ПОЗНАНИЯ

       ВСТУПЛЕНИЕ

Услышьте Барда!
Что был, и есть, и будет;
Что знает правду,
Идя по марту
Среди зелёных судей.

Душа, позволь
Здесь росы проливать;
Его контроль,
Как солнца боль –
Свеченье обновлять!

«Земля, вернись!
Вернись ночной росой;
И ночь, продлись;
И утра высь
Увянет под косой.

Не надо больше;
Не исчезай ничуть.
И звёзды дольше,
И воды столь же,
Пока день с нами, будь!»

    ОТВЕТ   ЗЕМЛИ

Висит Земля, как идеал,
Во тьме ужасной и холодной.
Свет бежал,
Камень пал!
Закрылась крышка глади водной.

«Тюрьмою сжались берега,
И зависть звёзд темницей стала:
Холод на века,
Плача свысока
Голосом Отца устало.

Эгоистичный мой Творец!
Жестокость, зависть, ревность, страх!
Взяли ключи,
Цепью в ночи
Держат ли невинность в снах?

Весну встречаем без веселья:
Где почки и цветов бутоны?
Сеять тонны
Без похмелья,
Или тьму пахать бездонно?

Цепи разобьём, мой друг,
Что морозят ноги пери1
Страх! Недуг!
Оба! Вдруг!
И любовью крепят берег.»

      КОМ   И    КАМЕНЬ

«Любовь не ищет похвалы,
Не ищет счастья, словно сводня;
Наоборот, как горсть золы,
Творит Святое в Преисподней!»

Поёт ком глины, горячей
Шагая со скотом ручным.
А камень, что лежит в ручье,
Качается стихом своим:

«Любовь себя узрит в себе,
И, обязав чужой восторг,
И потеряв покой, судьбе
Отдаст себя, войдя и в морг!»

   СВЯТОЙ  ЧЕТВЕРГ

Вы видите святые вещи
В богатых плодородных странах!
Ребёнка прокормить нам нечем –
И ростовщичество ль не странно?

Дрожат ли песни здесь от плача?
Их можем ли назвать весельем?
И бедность детская что значит?
Ведь это земли без похмелья!

И солнце больше здесь не светит.
И их поля пусты, открыты;
И их пути тернисты в бреде:
И вечною зимой зарыты.

Лишь там, где солнце в небе светит,
И там, где дождь течёт потоком,
Там дети голод не заметят.
И нет нужды ругаться с Богом!

    ПОТЕРЯННАЯ  ДЕВОЧКА

На потом
Пророчество ртом,
Что земля во сне
(Запиши на дне!),

Чтобы найден был
Наш Творец, что мил;
И в пустыне райской
Сад растёт, прекрасен.

В южном климате,
Лето всюду где,
Но не жар сплошной,
Лика шла домой.

«Возраст мне семь лет!»  -
Был её ответ;
Долго шла она,
Слыша птиц сполна:

«Сладких снов; ко мне,
К дереву во сне.
В плач ли мать, отец?
Спят ли наконец?

Прочь, пустыня Рая,
Где ребёнок с краю.
Как же Лике спать,
Если мать – рыдать?

Если в сердце боль,
Ликин сон, как соль;
Если мать уснёт,
Лика не всплакнёт.

Хмурит брови ночь;
Гонит сон мой прочь;
Пусть луна взойдёт –
Я закрою рот.»

Спящей Лики путь
Зверю в страх ничуть:
Прячет глубоко,
Ей служа легко.

Королевский лев,
Девством охмелев,
Прыгает вокруг
Всех святых подруг.

Леопард и тигр
От своих же игр
Устают, и лев
Старый, охмелев,

Лику вкруг лица
Лижет без конца
Страстью львиных глаз,
Где рубин и страз.

Львица в тот же день
Шепчет льву: «Раздень
Лику. Я беру
Горничной в нору!»
 
    НАЙДЕННАЯ  ДЕВОЧКА

Скорбь в ночи продлив,
Родственники шли
Из долины, пряча
Что о Рае плачут.

Утомясь и в горе,
И охрипши вскоре,
И в руке – рука
Шли путём зверька.

Семь ночей проспали
В мраке, что искали;
Дочь страдает ныне
Голодом в пустыне.

Бездорожный путь
Никуда, ничуть
Не ведёт, и плач,
Что в пустыне спрячь.

Беспокойство вяло
С женщиной усталой,
Что, ропща, идёт
К мужу от забот.

Путь в твоих руках:
Прочь, ненужный страх!
И на их пути
Лев лежит, гляди.

Тщетно убежать:
Вскоре гривы стать
Их к земле прижмёт –
Подкрадётся кот!

Чует запах их:
Меньше страх двоих:
Руки стал лизать,
И, как кот, мурчать.

Горе от подлиз!
Встретив тот сюрприз
В удивленье – кляп
От когтистых лап!

На челе корона;
На плечах бессонно
Золото волос;
Говорит без слёз:

«Вы за мной, не плача,
Горничной не пряча,
Во дворец, где сон
Лики заключён!»

И они пошли,
Дочь свою нашли,
Где она отныне
Посреди пустыни.

И до наших дней
Лика средь зверей,
Там, где волк ворчит.
Там, где лев рычит.

     ТРУБОЧИСТ

Чумазый мальчик среди снегов
Кричит: «Рыдаю от холодов!»
«Где мать с отцом скажи мне, друг!»
«В соборе оба с молитвой мук.

Я счастлив, так как в степной глуши
Я улыбаюсь зимой опять;
Они одели часть души
В одежды смерти, уча рыдать.

И счастлив, так как пою, пляшу;
Они считают, что нет обид:
К Его Жрецам и Царям спешу,
Их похвалить за то, что сыт.»

   ПЕСНЯ   НЯНИ

Когда крики детей в долине слышней,
И шёпот одет, как кольцо,
То юности дни встают, как огни,
В уме и бледнеет лицо.

Потом детворе не гулять во дворе,
И ложится ночная роса;
Ваши вёсны и дни – расточаться они:
Ваши ночь и зима на весах!

   БОЛЬНАЯ   РОЗА

О Роза! Здесь болезнь:
Невидимый червяк,
Тот, что в ночи залез,
Когда был бурный мрак,

В пурпурную постель
Веселья, и любовь
Твоих секретных дел
Не вытерпела вновь.

      МОТЫЛЁК

Мотылёк,
Летний игрок,
Руки мои
Чистят порок.

Я ли не
Летал во сне?
И искусство
Не во мне?

Танцевал,
Пил и рыдал,
Пока рукой
Крыло узнал.

Мышление – жизнь!
И силой держись:
Век желай:
В мышленье повись!

И потом
С открытым ртом
Я летал –
Всю жизнь на слом!

        АНГЕЛ
  (ранний перевод)

Хотела спать: что тут сказать?
Как можно девственнице спать?
Защищалась от любви:
Ангелочек, развлеки!

Я плачу ночь, я плачу день,
Пусть ходит он за мной как тень!
Я плачу день, я плачу ночь,
Пусть он уходит: мне невмочь!

И чтоб вы думали? Сбежал!
Под утро самое, нахал!
Теперь не плачь и не кричи,
Вооружись, вот и мечи!

Потом вернулся, ангелок:
Я при мечах и он убог,
А что любовь мне? Не страшна!
На голове сплошь седина!

       АНГЕЛ
  (поздний вариант)

Во сне мечтала наяву,
Что я девицею живу,
И ангел ждет моей любви,
И говорит: «Со мной живи!»

Я слезы лью и ночь, и день:
Прошу мне выдать бюллетень!
Я слезы лью и день, и ночь,
Себя не в силах превозмочь.

И ангел не дождался дня:
Однажды ночью от меня
Сбежал, и девственной любви
Сожгла в себе мечты свои!

Спустя года встречаю вновь
Свою жестокую любовь!
А что любовь мне?! Ни фига!
Стара я слишком для греха.

           ТИГР

Тигр! О тигр! Огонь в лесу
Ночью тёмною в грозу,
Создал кто тебя бессмертный
В рамке, страхом соразмерной?

С высоты иль из под нас
Полыханье этих глаз?
Чьё крыло тебя носило?
Чья рука огонь схватила?

Чьё плечо первей всего
Силу сердца твоего
Сотворило, чтобы биться,
Даже испугав страницу?

Молоток чей сделать смог?
В топке чьей твой создан мозг?
Наковальня чья и ужас
Вынесли тебя наружу?

Звёзды рухнули когда,
И тебя влекла вода,
Улыбался ль  Он на небе?
Сделал ль Агнца по потребе?

Тигр! О тигр! Огонь в лесу
Ночью тёмною в грозу,
Создал кто тебя бессмертный
В рамке, страхом соразмерной?

     РОЗА  КРАСОТЫ  ДИВНОЙ

Предложили нам цветы
Те, что в Мае не цвели;
Но для Розы красоты
Дивной мимо мы прошли.

Знаем: Роза красоты
Дивной с нами день и ночь;
Но ревнива, как цветы
Все она: шипами – прочь!

     ***

Ах, подсолнух! Устающий
Шагом мерить солнца путь;
В жарком климате живущий,
Где растёт он как-нибудь.
 
Если луг желаньем чахнет,
Девственность одели в снег,
То восстав с могилы ахнет
Мой подсолнух – быстрый бег!

     ЛИЛЕЯ

Скромная роза тянет шипы;
Скромный ягнёнок, чьи рожки тупы;
Только у лилии белой восторг
Чувства любви – нет шипов, нет угроз!

    САД   ЛЮБВИ

Я пришёл в Сад Любви,
Где не был никогда:
Церковь здесь посреди:
Я играл в ней всегда.

Только вход на замок,
И записка в двери,
И прекрасный цветок –
Я пришёл в Сад Любви!

И могилы в полях,
И надгробья на них;
Жрец, рождающий страх,
В путах вереска сник.

    МАЛЕНЬКИЙ   БРОДЯГА

Мама моя, мама моя, в церкви холодной я, как свинья.
А в кабаке тепло и приятно,
Всем говоря то, что много пья,
Я не вернусь в церковь обратно.

Если бы в храме эль был бы с нами –
В жилах огонь на пиру!  -
Песни бы сами весь день шли устами
В церкви, в которой умру.

Если б священник пьяный, как веник,
Пел бы, как птица весной,
А Леди Забвенья справилась с креном,
В церкви б был пост и покой.

И Бог, наш Отец, видя конец
Мукам детей на земле,
Не ссорил овец, а Дьявол сердец
Прощён был бы с бочкой, где Эль!

      ЛОНДОН

Брожу по улицам один,
По набережным Темзы я,
И замечаю: у мужчин
И женщин та же скорбь моя.

И плачет каждый человек,
И плачет каждое дитя,
И каждый голос, каждый смех
Одет в наручники, шутя.

Когда рыдает трубочист,
Трепещет каждый тёмный храм;
И каждый вздох солдатский, чист,
Течёт, как кровь, в дворец к царям.

Ночною улицей идя,
Проклятья слышу юных шлюх;
От них взрывается дитя,
И женихи в чуме подруг.

   ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ  АБСТРАКЦИЯ

Была бы жалость вряд ли,
Когда б не грабили мы всех;
Удача не пришла б обратно,
Когда б не знали мы утех.

Страх обоюдный был бы в мире,
Пока пребудет эгоизм;
Жестокость бы была в кумире –
Силки с приманками подлиз.

Священный страх – Его опора,
И воды на земле из слёз;
Покорность обнажает корень
У ног Его, у роз.

И вскоре тени мрак прольётся
В Мистерию над головой;
И гусеница заберётся
Мистерии отведать той.

Родится этим плод обмана –
Румяный и весёлый, ест;
И темень обеспечит врана,
Чтоб сделать там себе насест.

Бог на земле, и видит нынче:
В Природе дерево растёт;
Но ищем мы, что неприлично,
Выращивая мозг, как плод.

    ДЕТСКОЕ   ГОРЕ

Мать вздохнула; в плач отец:
В страшном мире мне конец;
Беззащитный, голый; Князь
Прячет в облаке меня.

Я борюсь в руках отца:
О! незрелость без конца;
Утомлённый и в пути
Сплю на маминой груди.

    ЯДОВИТОЕ   ДЕРЕВО

Я был в ссоре с другом, но
Я сказал ей: «Решено!»
Я с врагом был в пике зла –
Моя ярость возросла.

Растворил обиду я –
День и утро боль моя;
В солнечной улыбке жив,
И в предательстве застыв.

Злость растёт и день, и ночь,
Словно яблоня – точь в точь;
Враг мой видит этот бред,
Зная: примиренья  нет.

Воровство в моём саду
В ночь, которую не жду;
Только утром протрезвел:
Вижу: враг под древом сел.

     ПОТЕРЯННЫЙ    МАЛЬЧИК

Ничто любовь – люби себя!
Нет уваженья – лишь к себе!
Нет мыслей, разум теребя,
Значительней, чем о Тебе:

«Отец мой, тот, кого люблю,
Иль братьев я люблю своих?
Как птица малая, молю
О крошке хлеба у других.»

Священник, слушая дитя,
За волосы схватил его;
Повёл его, пиджак ведя –
Все были рады от всего.

Остановив у алтаря,
«Смотри! Вот Дьявол!» - он сказал:
«Тот, что судил, умом горя,
Людской Священный Идеал!»

Ребёнок, плача, не слыхал;
Родители рыдали тщетно;
С него рубаху кто-то снял
И ограничил цепью вредной;

Обжог его священным местом,
Где многие бывали раньше:
Родители рыдали тщетно.
О, Альбион! Проснись же! Встань же!

     ПОТЕРЯННАЯ   ДЕВОЧКА
             Дети будущих столиц,
             Начитавшись тех страниц.
             Знайте, что творец времён –
             Чувство тех, кто прокажён!

В веке золотом,
Где не холодом,
Девственным и юным
В свете неподкупном,
В солнечных лучах скакать безумно.
Пара юных тел,
Утомясь от дел,
Встретились в саду
Бога на виду,
Занавеской ночи зля беду.
Начинался день,
В травке прыгать лень;
Издали родные,
В отдаленье злые,
Девушку увидели впервые.
Поцелуем сытая.,
Всеми позабытая,
В тишине ночует,
Святости не чует,
Утомлённых странников встречает.
И седой отец
Принял наконец
Девушку к себе,
Видя на тропе
Святость, словно в книгах о судьбе.
«Она! Ты слаба!» -
Говорит толпа:
«О, ужасный страх!
О, заботы крах!
Седина в отцовских волосах!»   

     К   ТИРЗЕ

Кого б не родила она,
Всех потребить земля должна;
Родилось поколенье древа:
Но что мне от того посева?

Пружинит секс в стыде, гордыне;
По утру жив, умерший ныне:
Удача ценит смерть – как сон:
Оплакан розой красной он.

Здесь мама смертных иноверцев
Жестоко формирует сердце;
И ложных слёз при мне не лей,
Связуя слизь очей, ноздрей.

Речь не поможет околеть –
Меня обманывает смерть:
Смерть Иисуса правит Еву:
Но что мне с этого посева.

      ШКОЛЬНИК

Люблю проснуться поутру,
Когда в тиши птенцы поют;
Далёкий егерь на ветру
И жаворонок быстрый тут
Поют со мною… О! уют!

Иду я в школу поутру,
О! прогони веселье прочь;
Под взором старших я умру;
Я провожу весь день, охоч
Не наблюдая встретить ночь.

Ах! нынче тише я сижу
И провожу ужасный час
Не с книгами, с кем я дружу,
Не на занятьях без прикрас –
Под ливнем, что тревожит нас.

Как птицы те, что рождены
Весельем, взаперти поют?
Как дети, страхами больны,
Свои крыла под властью пут
Кладут, весну встречая тут?

О! Мать! Отец! Когда цветы
Объедены в своём саду,
И завязи в цветах пусты,
Не дней весенних я здесь жду,
А ужас, горечь и беду.

Придёт ли летнее тепло
Иль только кажется: придёт?
Иль только горечь принесло;
Иль благодарность лета ждёт,
Когда зима закроет рот?

   ГОЛОС  ДРЕВНЕГО  БАРДА

Юность, сюда!
Солнце взошло.
День принесло.
Сомнения прочь, и с тучи вода,
Тьма спора, и дразнит беда.
Безумье лабиринта –
И саженца не видно!
Как много страхов тут!
Запутались в костях умерших,
Ненужных знаний целый пуд,
Хотят вести нас, но вести их прежде.

 Т. С. ЭЛИОТ

      ПЕПЕЛЬНАЯ СРЕДА

            1

Потому что я не надеюсь вернуться вновь
Потому что я не надеюсь
Потому что я не надеюсь вернуться
Прошу этих людских талантов и тех людских возможностей
Я больше не стараюсь стараться это получить
(Как старому орлу крылья распрямить?)
Как в трауре мне быть
По исчезающей силе обычной власти?

Потому что я не надеюсь узнать
Дряхлую славу этого часа
Потому что нет сил шутить
Потому что я знаю, что я не узнаю
Истинную мимолётность силы
Потому что я не могу пить
Там, где цветы на деревьях и весенние цветы тем, кого нет

Потому что я знаю, что время – лишь время
И место всегда и место лишь
И что верно – верно сейчас лишь
И здесь
Я радуюсь этим вещам, как они есть
И отрекаюсь от счастливых лиц
И отвергаю голос
Потому что я не надеюсь вернуться вновь
В результате я радуюсь, написав нечто
Что радует

Я молю Бога быть милостивым к нам
И молюсь, чтобы забыть
Те мысли, что мешают снам
Мутят любовь
Потому что я не надеюсь вернуться вновь
Пусть эти слова будут ответом
Тому, что делалось, и не будет делаться вновь
Моя рассудительность не тяжела нам

Потому что эти крылья не для полёта
А только, чтоб была свобода
И воздух, вроде бутерброда
Маленького – меньше, чем умереть
Учите нас ездить и не ездить. Учите нас спокойно сидеть.

Молитесь за нас, грешников, сейчас и в час нашей смерти
Молитесь за нас сейчас и в час нашей смерти.

             2

Леди, три белых леопарда сидят под можжевельником
В прохладный день, насыщаясь
Моими ногами, сердцем, печенью и всем содержимым
Моего пустого черепа. И Бог сказал:
Кости эти жили ли? Жили ли
Эти кости? И всё, что содержалось
В скелете (который уже сухой), прочирикало:
Потому что добродетельна эта Леди,
И потому что прелестна, и потому что
Она славная Дева в созерцании,
Мы сияем сияньем. И я, кто с ней лицемерил,
Предлагаю забыть мою смерть и мою любовь
Потомству пустыни и плодам тыквы.
Это то, что является обретеньем
Моих кишок, верёвок моих глаз и всего несъедобного
Что отвергают леопарды. Леди замыкается
В белом платье, созерцает, в белом платье.
Пусть выбеленные кости возместят забвение.
Нет в них жизни. Так как я забываю,
И забуду, уже забыл
Да исполнится долг, помня цель. И Бог сказал:
Предсказываю ветер, дующий сильней и сильней.
Ветер будет слышен. И кости прочирикают
С припевом саранчи, говоря

Леди умолчания
Горя и забвенья
Целого и рваного
Роза сновиденья
Роза – память дней
Жизни дар и смерти
Мучит всё сильней
Роза в круговерти
В нынешнем Саду
Где конец любви
Я предел найду
Неудовлетворённости
Больше, чем в бреду
Удовлетворённости
Но и после смерти
Смерти вопреки
Мой исход, поверьте
В твёрдости строки
Речь без слов и буквы
Лишь… Конец, быстрей,
Всем любовным мукам –
Счастью матерей –
Грация подруг!

Под можжевельником кости поют, разбросаны и выбелены:
Мы рады отдельности, мы рады друг другу,
Под деревом в прохладный день, с благочестивой песней,
Забыв себя и всех других,
Объединённые сплошной пустыней. Это место, которое ты
Разделил на лоты. И ни один кусок не соединился
Вещественно. Это земля. Мы имеем наше наследство.

          3

При первом шаге на вторую ступень
Я обернулся и увидел внизу
Как тот же призрак крутится на перилах
Испаряясь в зловонную хрень
Борясь с чёртом на ступенях, которые носили
Ложь надежды и лень.

При втором шаге на вторую ступень
Я перестал крутиться и обернулся вниз;
Там больше не было надежды, и ступени протухли,
Отсырели, ощерились, как старческий рот в чинки день
Или зубастая пасть старой акулы.

При первом шаге на третью ступень
Приоткрытое окно надулось, как смоковница,
И перед цветением боярышник, и пастбищем исполненные
Широкоспинные фигуры, одетые в синие и зелёное,
Очаровывающие жизненной силой с античной ловкостью.
Раздутые волосы сладкие, коричневые волосы выше их
И волосы, как сирень;
Растерянность, музыка флейты, остановка и шаг мысли
Выше, чем третья ступень
Увядание, увядание; сильнее, чем  надежда и лень,
Чем подъём на третью ступень.

Господи, я не заслужил
Господи, я не заслужил

            но скажи только слово.

               4

Кто ходит от фиалки к фиалке
Кто ищет сонно
Разные оттенки зелёного
Ходит в белом и синем, цветах Марии
Говоря о тривиальных законах
Зная и не зная о вечном, о чём говорили
Кто движется среди таких же гуляющих
Кому затем открывать источник и слышать стоны

Делать сухим и мокрым камень и устойчивой выдержку
В синем шпорника, синем – цвете Марии
Sovegna vos

Годы прогулок, терпения
Скрипок и флейт, восстановления
Той, что движется между сном и явью, сомнения

Белый цвет обернул, заключил её, обернул.
Вновь гуляем, восстанавливаясь
В белом облаке тисов, годы, восстанавливаясь
В новой версии античных стихов. Искупая
Время. Искупая
Нечитаемое явление высоких снов
В то время как единорог в бриллиантах
                идёт за золотым катафалком.
Молчаливая сестра, покрытая белым и синим
Между тисов, позади бога садов,
Чья флейта бездыханна, чьё чело говорит, но без слов

Но источник появился, и птица запела
Искупая время, искупая мечты,
Беря слова не из головы, не из разговоров

До тех пор пока ветер дрожит тысячью шелестов лет

И после этого нас изгнали

                5
Если потерянное слово потеряно, усталое слово устало
Если неизвестное, непроизнесённое
Слово не известно, не произнесено;
До тех пор, пока слово не сказано, Слово не известно,
Слово без слова, Слово в пределах
Мира и за пределами мира;
И свет во тьме светит
Против Слова неподвижного мира до тех пор, пока вертится
Вокруг центра молчаливого Слова.

О мои люди, что я вам сделал.

Кто бы мир создал, кто бы мир
Озвучил? Нет такого, нет полной тишины,
Нет ни в море, ни на острове,
Ни на материке, в пустыне или в джунглях,
Для того, кто идёт в темноте
И днём, и ночью
Правильное время и правильное место не тут
Нет места невесте тому, кто бежит, хоть тресни
Нет времени радоваться тому, кто гуляет с песней.

Молчаливая сестра, молись
За тех, кто идёт во тьме, кто обманывает и противостоит тебе
За тех, кто дыра в дуде между временем и временем,
Часом и часом, словом и словом, силой и силой, тех, кто ждёт
Во тьме; молись же, молчаливая сестра
За детей у ворот
Тех, кто не уходит и не может молиться:
Молись за тех, кто обманывает и противостоит.

О мои люди, что я вам сделал.

Идёт молчаливая сестра между тонкими
Тисами, молится за тех, кто оскорбляет её
Ужасает и не может сдаться
И утверждается в мире, и отрицает между скал
В последней пустыне между последних синих скал
Пустыня в саду, сад в пустыне
Засуха, плюющая ослабевающим ртом яблочные семечки.

О мои люди.

            6

Хотя я не надеюсь вернуться вновь
Хотя я не надеюсь
Хотя я не надеюсь вернуться

Дрогнув между пользой и потерей
В этой сводке перехода, где мечтам не верят
Зыбка далёкого прошлого между рожденьем и смертью
(Благослови меня, отец) Однако я не желаю желать эти вещи
Через широко открытое окно к гранитному берегу
Белые паруса всё ещё летят по морю – прочь, берег! –
Не сломанные крылья.

И потерянное сердце делается негибким и весёлым
Теряя сирень и теряя морской голос
И слабый призрак разжигает бунт
Морской запах и склонённый золотой прут
Ускоряя подъём с лежанки
Крик перепела и кружение ржанки
И бесперспективный глаз видит
Пустоту ворот из слоновой кости, куда выйдем
И запах, повторяющий солёный вкус воскресной земли.

Это время растянуто между рожденьем и смертью
Место одиночества, где пересеклись три мечты
Между синих скал;
Когда голоса дрожащего тиса относятся прочь,
Пусть другой тис дрожит и отвечает.

Молчаливая сестра, святая мать, дух источника, дух сада,
Позволь нам не осмеивать себя беспринципно
Учи нас ездить и не ездить
Учи нас спокойно сидеть
Даже среди этих скал
Наш мир с Тобой есть
И даже среди этих скал
Сестра, мать
Дух реки, дух моря,
Позволь мне не быть отдельно.

И пусть мой плач придёт к Тебе.

            РАЗНОЕ

                Из Эдгара По
                (По подстрочнику В.Сподарева)

    К Елене

Елена! ты, что всех милей,
Вела своею красотой
Путем никейских кораблей
Усталых путников домой,
И виден берег наш родной!

И виден путникам седым
Прекрасный лик, волна волос
Твоих витых, и отчий дым
Вернулся среди бурь и гроз
Велик, как Греция и Рим.

О! словно статуя стоишь
В окне с зажженным фонарем,
Душа, невидимая днем,
Меня зовет, но счастье лишь
    В раю моем!
                Из Катулла
                (По подстрочнику В. Сподарева)

Спросишь, сколько поцелуев,
Лесбия, тебе довольно?
Сколько в Ливию большую
Попадет песка и соли

От святилища Амона
До гробницы древней Батта,
Или сколько звезды сонно
Наблюдают в нас разврата!

Столько жарких поцелуев
Страстному Катуллу нужно,
Не сочла чтоб чернь, ревнуя,
Чтоб не сглазить людям дружно!

                Из Йетса
    ПЕЧАЛЬ ЛЮБВИ

Под крышей ссора воробьёв, увы,
Бриллиант луны, и даже Млечный путь,
И весь известный шелест, шум листвы
Людские стоны заглушают чуть.

И та, встаёт что с болью алых губ,
И кажется величественней нет,
Как Одиссея рок, что был с ним груб,
Как смерть Приама, этих тайных бед.

Встаёт, и вот роса с густой травы,
Луна в пустыне неба, Млечный путь,
И горестный весь плачь и стон листвы
Составили стон человечий чуть.