Николай тихонов. ленинград, 8 мая. 1942 год

Тот, кто видел Ленинград в январе и феврале, не узнал бы сейчас города. Сугробы лежали тогда на улицах, ледяные наросты спускались с крыш, под наледями исчезли тротуары, грязь накопилась холмами, мусор завалил дворы, обломки рухнувших стен валялись на улице. Кирпичи, вмерзшие в снег, разбитые бочки, свернувшиеся, оборванные провода, выбитые оконные рамы, груды битого стекла, — вот что встречал взгляд повсюду.

А теперь вы идете по чистым широким улицам, по великолепным набережным, точно подметенным гигантской метлой. Это далось нелегко. Триста тысяч ленинградцев ежедневно, день за днем трудились над очисткой города. К подвигам труда, совершенным ленинградцами, прибавился еще один, какого не видел мир. Знаменитые авгиевы конюшни — детский сон перед этими громадными работами, что были сделаны руками истомленных страшной зимой людей. Работали все — и женщины, и мужчины, и служащие, и рабочие, художники, писатели, военные моряки и милиционеры.

Появились рельсы из-под метрового снега, и по ним, под аплодисменты десятков тысяч людей, прошел первый трамвай. Весну в этом году в Ленинграде делали не ласточки, а трамваи. Общие бедствия осады сблизили людей, в первых вагонах трамвая все старались быть любезными и внимательными.

На газонах зазеленела первая трава. В щелях еще стоит темная вода, напоминая о том, что фронтовые дороги размыты, что немцы плавают в своих блиндажах, что болота стали непроходимыми, но в выбоине стены, сделанной осколком снаряда, сидит, расправляя крылышки, первая храбрая бабочка этой военной весны.

На лицах людей появились улыбки. Люди сидят на солнце, греются — мальчики с книгами в руках (на-днях открываются школы), старухи жуют хлеб, кутаясь в огромные платки. И напротив них с биноклями в руках стоят наблюдатели и оглядывают синее, безоблачное, ласковое небо. Зенитные пушки устремили свои зеленые жерла навстречу врагу. На военных кораблях кончается небывалый ремонт, сделанный руками самих моряков. Они провели даже такие работы, какие требовали применения самых сложных заводских механизмов. Они все сделали своими руками. Честь и слава доблестным морякам Балтики! Уже Нева очистилась ото льда, и по ней бегают, как водяные жуки, маленькие быстрые катера. Флот готов к весенней кампании. Ладожский лед плывет по реке, и он прибил к мостам остатки зимних военных дорог. Мокрые бревна и жерди качает темная невская волна, и над ними с криками носятся чайки.

Но немцы близко, они рядом, город все еще в осаде. Если подняться на верхний этаж высокого дома, то в бинокль можно видеть в синеватой дымке — немецкие передовые линии. По набережной гуляют моряки под ручку с девицами. Унылый рев сирены проносится над рекой. Бросив прогулку, бегут моряки к своим кораблям, набережная пустеет, и уже гудит небо от зенитных снарядов. Немецкие самолеты пытаются прорваться в город. Они рвутся каждый день, и каждый день их перехватывают по дороге, сшибают в воздухе, гонят обратно, и они, бросая бомбы куда попало, удирают. Редкие из них прорываются в город. Тогда снова падают бомбы, взлетает столбом пыль, и летят стекла. Эти картины уже никого не пугают — ленинградцы обстреляны и закалены.

Они выходят из бомбоубежищ и продолжают работать. Первого мая был рабочий день, но по улицам, выглядевшим праздничными из-за вывешенных флагов и кое-где плакатов, шли толпы ленинградцев, бодрых и отдохнувших, энергичных и стойких. И еще раз было ясно, что этого города враг не увидит, на какие бы авантюры он ни пустился.

В городе еще много детей. В детских домах они — маленькие граждане великого города — имели Первого мая свой праздничный паек. Им роздали кулечки, и они, маленькими ртами, кричали «ура». Потом все «разу разорвали эти кулечки, и на колени посылались конфеты, шоколадинки, леденцы, пряники. У некоторых детей не было красных бантов — нехватило. Их воспитательница разорвала свою красную крепдешиновую косынку и наделала из нее бантов. И тогда ударил первый снаряд, и за ним загремели разрывы. Немцы снова стали бить по району 207-мм. снарядами. С воем врезались они в крыши, в дома. Опять посыпались стекла, пешеходы ложились на землю, и осколки били в деревья бульвара, в киоски.

Заговорили наши орудия. Начался обычный поединок батарей. Снаряды проносились над темными, высокими заводскими трубами, где все еще работают, несмотря на обстрелы. Огромный завод. Он стал уже походить на военный корабль, непрерывно пребывающий в огромном сражении. Снаряды пробивали его стены, рвались на его дворах, в цехах, в переходах на улице.

Выборгская сторона держится мужественно, хотя ее подвергают частым бомбардировкам. На улицах и у Финляндского вокзала бывает значительно жарче, чем на фронте, где среди сосен и холмов относительная тишина — затишье перед новыми битвами.

Враг готовится к новым ударам, но в городе и на фронте мы тоже проверяем свою готовность. Враг не застанет нас врасплох. Сейчас можно уже, как и осенью, на трамвае доехать до передовой линии и там пройти пешком до знакомых всем ленинградцам величественных домов нового города, где — пустота и настороженность фронта. Там готовятся истребители танков, там снайперы выходят на передовую после отдыха, там притаились батареи, и люди самой ответственной службы — службы ВНОС — караулят приближение быстрых вражьих самолетов.

Иногда начинается адская канонада и прекращается так же быстро, как и возникла. Закопавшись в землю, сидят немцы. Пришедшие в августе и сентябре в эти места, они не могли больше сделать ни шагу вперед, но с берега залива и с высокой Галичьей горы в бинокль они видят очертания города, Исакий, шпиль Адмиралтейства.

Пришла весна. Залив кишит минами, в воздухе стоит грохот пальбы. Все жители города работают на оборону, много жителей эвакуировано, на улицах тихо, пустынно. Ленинград не похож на прежний мирный и веселый город, он стал строгим, подтянутым, грозным. Он ждет вражеских авантюр со спокойствием опытного солдата. Он готов к новым боям. Ему трудно пришлось зимой, — но зима уже далеко. На чистом небе барражируют наши истребители. На воде сторожат наши корабли, и «Марат» посылает залп за залпом по укреплениям немцев.

Это первая боевая весна Ленинграда, и мы верим, что она и последняя. Все верят, что мы разгромим, наконец, немцев под Ленинградом, в мае Ленинград совсем другой, чем в августе и в январе. Он похож только одним: он остался неприступным, гордым и прекрасным. || Николай Тихонов. ЛЕНИНГРАД, 8 мая.