Защитник-бард

Однажды около полудня,
В лесу раздались голоса.
Их было трое – бард и лютня,
И ветер стылый в волосах.
В дороге долгой, бесконечной
Стоптались сапоги, года.
Уж не припомнить образ встречный,
Мила была или горда?
И седина коснулась нежно,
Давно заросшего виска.
Лишь рифмы трудятся прилежно
В угоду слуху старика.
Уж лютня потеряла струны,
Глотая окончанья нот.
Но строки песен остроумных,
На память исполнял народ.
Лес же, не ведавший доселе,
Замысловатый перебор,
Прислушался. Все птицы, звери
Не понимали: что за вздор?
Он пел о чуждом, странном мире,
Где боль, любовь, вражда, тоска.
Об ангеле в срамном трактире,
О демоне, чья жизнь сладка.
Они, привыкшие к свободе,
Не знавшие людской души,
Пытались искупать в болоте,
Мешали петь, дышать, идти.
«Не заслужил я вашей мести»,
Воскликнул бард, окончив песнь.
«Вам, не хлебнувшим горькой лести,
Негоже знать вражду и спесь».
Захохотали в кронах птицы,
Зафыркали в кустах ежи.
Им не по нраву небылицы,
Звучащие в родной глуши.
Тряхнул лохматой головою,
Снял сумку с левого плеча.
И стал готовиться к покою,
Под нос тихонько бормоча.
Шальные искры высек камень,
Затлел очаг. Весь лес затих
Взирая, как трепещет пламень,
Остерегаясь рук мужских.

Сменилась темень перламутром,
Трава подернулась росой.
Бард крепко спал, когда под утро
Ему явился дух смурной.
«Ты ошибаешься, бродяга», –
Качнула кроною волос.
«У нас своих историй тягость.
Позволь задать тебе вопрос».
Бард усмехнулся. Дух наивный!
Тягаться вздумала со мной.
Я видел шторм и город дивный,
Знаком мне и лесной покой.
«Что знаешь ты об этом крае?
Бывал ли здесь сто лет назад?
Знавал, как жадность пожирает,
Не разбирая: друг иль враг?
Копал ли голыми руками,
Как те глупцы, секретный клад?
Махал ли слепо кулаками,
За розы принимая смрад?»
«Поведай мне свою легенду», –
Взмолился любопытный бард.
Вздохнула лютня, вняв моменту.
Очнулся сонный музыкант.
«Нет, не достойны эти бесы
Твоих стихов, людских молитв.
Я лишь хочу костям забвенья,
Чтоб каждый был из них забыт».
«Тогда к чему твои вопросы,
Раз я о них не должен знать?
Мои догадки словно осы,
Будут кружиться и кусать».
Вздохнула дух и на ресницах,
Осела грусть былых времен.
Пахнуло гнилью из гробницы,
Раздался шепот ста имен.
«Они живых не отпускают.
Не выбраться тебе вовек.
Словами, делом завлекают,
Не устоишь ты, человек».
«Мне не нужны шелка, каменья,
И злато древних богачей.
Из слов плету я ожерелья,
От рифмы делаюсь пьяней».
«Услышав девы зов манящий,
Продолжишь спать?» Кивнул, зевнул.
«Спина теперь болит все чаще,
Веселья век давно минул».
«А коль ребенок возрыдает,
На помощь будет звать тебя?»
«Героя он себе желает,
А не гнилого сухаря».
Дух закружилась над поляной,
То ли резвясь, то ли скорбя.
Под звуки лютни деревянной,
Ветвями старыми скрепя.
«Что, если песнь тебя утянет,
В овраг крутой, где бесы ждут?»
«Меня родные струны манят.
Поголосят, да пропадут!»
«Сказать легко, но сделать трудно,
Я видела уже не раз,
Как поступают безрассудно,
Как гаснет свет красивых глаз».
«Ты за меня не беспокойся.
Я стар и много повидал.
Ты лучше предо мной откройся,
Чтобы совет полезный дал».
«Не я желаю исцеления»,
Коснулась пальцами морщин.
«Душа нуждается в прощении,
Давно устала от чужбин.
Я за спиной твоей сутулой,
Способна тени разглядеть.
Их смерть тебя к земле пригнула,
О них ты не желаешь петь».
Бард улыбнулся, но невольно
Скатилась по щеке слеза.
Уж и забыл, как это больно
Родные помнить голоса.
«Я столько лет бежал от правды,
И в песнях врал и врал себе.
Надеялся найти однажды,
Успокоение в строке.
Но песни спеты, обувь стерта.
Ни дома, ни семьи. Один
Брожу по миру. Краски блеклы.
Нажил на голову седин.
И суждено ль дойти до места,
Что домом гордо назову?
Или навечно быть довеском,
К чужому счастью, очагу?»
«Коль не боишься ты ненастья,
Готов стать мужем и отцом,
Я предлагаю в одночасье,
Обогатить тебя венцом.
Со мной забудешь ты о горе,
О всех несбывшихся мечтах.
В лесу нас будет только двое.
Я – королева, ты – монарх».

Забыта лютня, смолкли струны.
Уж проросла сквозь них трава.
И белый клевер, словно шхуна,
Раскрыл соцветья-паруса.
А рядом высится могучий,
Защитник-бард. Он тверд и тих.
Ему не страшен терн колючий.
Он духа дикого жених.
И гнули дуб и зной, и ветер,
Рубили, рвали и трясли.
А он перед зверьем в ответе:
С него и ветви, и плоды.
В корнях дуб приютил крольчиху,
В дупле еще слепых бельчат.
Гнездо на голову надела,
Семья из пятерых скворчат.
Дуб позабыл о песнях горьких,
О мнимой дружбе и тоске.
Он дом нашел среди угорья,
В тиши, земле и вечном мхе.