Табу

Болезнь и ночь, и думы окаянны,
Трещит проектор старого кино.
Плывут в туман прощальные поляны,
Смакуется последнее вино.
Грядет весна, поёт капелью звонкой,
Но органы давненько не у дел.
Уходит в сны та рыжая девчонка,
Которую когда-то проглядел.
Евгений Староверов


Но внутренние органы наружу ещё не вышли, как я погляжу. И сны, смотрю, ещё бередят душу и красят девок хной для куражу. Весну, не Новый Год себе намерил, а там, глядишь, чего изобретут, зачем же брешешь, аки сивый мерин, что Смерть с тобою где-то рядом тут? Ты ею нас девятый год пугаешь, а пережил уже стихиры пол, давай, вернёмся к разговору в мае и проигравший поменяет пол?! Ты долговечнее ещё чем Белкин, хотя того и мучает понос, и пишет он давно лишь ямбом мелким и тот же самый задаёт вопрос. Вот я - не ставлю! Буду жить и точка! Мне можешь завещать свои шунты! И пусть не верят ни жена, ни дочка, разводят панихиду, как и ты. И пусть другие скажут: расшумелись, чего-то это наши пердуны, наверно, не иначе как с похмелья, от вида нераскрывшейся Луны. Но в этом ты ведь виноват, зараза, на смерть здесь нужно наложить табу, а дальше умирай хоть по два раза, но после не ворочайся в гробу!