накануне Пасхи

Восемь лет - это бесконечность,
устремлённая вверх.
Говорили, что станет легче,
что смерть - это просто верфь,
где душу встряхнут, продуют,
и снова отпустят вплавь.
(Я хочу быть наивной дурой,
и не ведать, что мир дыряв.)
...Что закрыться в своей каморке -
это не выход, нет;
что когда-нибудь в эти створки
снова пробьётся свет...
Но сердце привыкло к боли,
и угнездилось в ней,
как зэк привыкает к неволе,
или солдат к войне.
Где-то празднуют, жизнь торопят,
провожают и машут вслед.
ну а я всё сижу в окопе,
и роднее окопа нет.
И пусть образ твой стал размытым,
ты всё-таки наш герой.
Неразлюбленный, незабытый,
тайну эту нам приоткрой:
Не напрасны наши мученья?..
Будет встреча в долине слёз?..
Как ответил старый священник
на один непростой вопрос -
там, в каком-то фильме из детства,
где ещё Мимино играл:
"Я увижу ль там мою детку? " -
умирающий вопрошал.
И ответил батюшка хмурый:
"Нет, там пусто всё, чернота."
Лучше быть бесхитростной дурой,
верить в воскресенье Христа.
Пусть всё дальше уходит зыбкий,
растворившийся силуэт -
поддержи нас своей улыбкой,
подари нам тепло и свет.
Кто бы знал, как бы я хотела
свято верить в иной расклад...
Но идёт, достигнув предела,
каждый - в свой Гефсиманский сад.
Каждый примет крестные муки
в одиночестве и тоске...
Я хочу прекрасные руки
ощутить на своей щеке.
Ты прикрыл собой амбразуру,
чтоб мы не улетели вслед.
Я хочу быть блаженной дурой,
и поверить, что смерти нет.