Второй шанс 27. 4. 24

 Жизнь загадочна и непредсказуема. «Внутренний компас существует в каждом из нас. Это инстинкт, который указывает путь к нашему благу. Он предупреждает, когда мы в опасности, и сообщает, когда мы встречаемся с чем-то полезным», — утверждает Джулия Кэмерон. Я хочу поделиться реальной историей, которая произошла много лет назад в моей семье. Её мне рассказала мама Ирина. Далее — с её слов.

Это был 1961 год. Мама снова беременна, нас в семье уже двое: мне четыре годика, а брату — семь. Мы жили в деревне, поэтому дел по дому всегда хватало, ведь отец постоянно был на работе — трудился токарем на заводе. В начале 1957 года мама родила меня сама, дома; помогал ей в этом местный фельдшер, и тогда её здоровье сильно пошатнулось… На этот раз, когда пришло время, в конце марта, маму увезли в городской роддом, и, как оказалось, роды были долгими и сложными — в результате мама впала в кому. Выписали мою сестрёнку Галю одну… Помню, как папа и от радости, и от горя плакал, держа в руках одеялко с маленьким комочком, и записку с предостережением врачей о скорой смерти жены, а рядом стояли мы с Колей. Вот так в один день папа остался один с тремя детьми на руках.

Приехав в дом, съехалась родня: бабушки хлопотали по хозяйству, тётушки выхаживали сестрёнку и помогали готовиться к похоронам, — говорили, мама до утра не дотянет. К вечеру я легла спать на печку и видела, как папа тихонько плачет, запивая стопку водки компотом, который мы с мамой закатывали этим летом. А уже утром, проснувшись, долго не могла поверить: правда ли то, что сейчас происходит, или я всё ещё сплю…

Далее — со слов моего деда Александра, отца моей матери.

«Сижу за столом: ни еда в горло не лезет, ни водка. На печи старшие дети, в люльке — малышка, пару дней от роду. Бабки разошлись по домам, на душе скребут кошки. Почти уже собирался идти спать, как — стук в дверь, навязчивый и громкий. Не спеша встаю, а стук всё настойчивее. Открываю дверь, а там… Жена… Клавка… Стоит в белой простыне, босиком, — на улице начало апреля, а снег ещё лежит. На минуту потерял дар речи, оцепенел от страха и ужаса, пока она рукой не оттолкнула меня и не подошла к печи. Накинула одеяло — а сама мне: „Ах ты ж, дурень этакий! Пока меня нет, водку хлещешь, а дети, наверное, голодные спать легли!“ Сама тихо вернулась к печке, осмотрела старших, потом подошла к люльке, тяжело вздохнула и продолжила: „Эх, Галька, Галька, чуть на тот свет не ушла из-за тебя!“

Дед немного отошёл от шока, глаза протёр, дверь закрыл, сел, а она продолжает:

„Лежу, значит, лежу — холодно что-то. Очнулась: простыня на лице, сама на железном столе, не понимаю, где я. Вокруг никого. Накинула, что было рядом, пошла в коридор — голова кружится, есть хочу. Открываю дверь, а там на посту сидит какая-то тётка, выпивает, видимо, глаза уже залитые — на дворе-то ночь. Как увидела меня — завизжала, креститься давай и бегом по коридору побежала, только пятки сверкали. Оборачиваюсь на дверь: табличка „МОРГ“. Как оказалось, у них там накладка с врачом вышла: вскрытие отложили, он уехал куда-то срочно, а меня просто оставили на столе. Видимо, была клиническая смерть, а я взяла, и сама из комы вышла. Ждать до утра не хотелось, вещи искать — не знала где. Пошла пешком из городского морга, в двух простынях, а идти-то не близко: двенадцать километров до села Бобренёво…“».

Утром дети уже целовали маму, бабки охали-ахали, за сердце хватались, а соседки в спину ведьмой клеветали. Долго этот случай по городу ходил и покоя не давал. Дед мой долго после этого не пил. Ведь всем бабушке Клаве пророчили долгую жизнь — а умерла она в далёком 2003 году: лежала, долго мучилась и говорила, что тогда смерть её не забрала, поэтому и не давала уйти спокойно…
Свидетельство о публикации № 124042704982
 


Рецензии