От не Евклида до Евклида
в любую сторону, хоть вниз,
но только мне — без динамита,
без слов: «сойдись и разойдись».
Над красотой картин Гогена
пусть в парике проходит Бах,
но нет: идёт всегда гиена
и рыщет что-нибудь впотьмах.
Рояль в кустах, виски наружу,
случайность? Это полный бред.
И с автоматом ляжет в лужу
готовый к бою Архимед.
Рязань, Одесса, Сиракузы,
эмблемы, карты, ВэДэВэ:
разрывы пушек вместо музы,
хохочет дьявол в галифе.
И кто же выпил так немало
слюны гиен из всех бойниц?
Над ними солнце умирало
и восходило средь гробниц.
Там, где лежат сыны Адама,
там, где расстреляны века,
как нам приятна эта драма,
мы лижем кровь исподтишка.
Мы рождены в кровавой пене
и сказку превращаем в быль,
и раздвигаем вновь колени,
солдат рожаем на утиль.
Но кто просил: «Родите бога!»,
а мы его должны распять?
Но бог не хочет смерть до срока
и не готов он умирать.
Зачем он нам? И в тёмной рясе
благословляет на убой.
Мне кажется, любой согласен,
любой: и толстый, и худой.
У солнца взгляд — как у пропойцы:
восходит и заходит вниз.
А овцы — словно скотобойцы.
Ты бога видишь? Оглянись.
От не Евклида до Евклида,
и от чертей, и до костей,
нам ближе тупость динамита,
мы фарш готовим из людей.
Гогены, Бах и кто-то новый,
амфитеатры, Колизей,
Нерон хохочет, плачут вдовы,
и в дар ему несут детей.
А в красном небе пляшут тучи,
и атомный проходит дождь.
Нет Баха, но зато есть Дуче,
Гогена нет, зато есть вождь.
Иконы падают, и стены
давно впитали грубо ложь.
И поздно будет резать вены.
Нерон, ты мать хотя б не трожь.
Но власть страшнее мести бога,
не пожалеет никого.
И вождь убьёт кого угодно
непринуждённо и легко.
От не Евклида до Евклида,
в любую сторону, хоть вниз,
но без вождей и динамита,
без слов: «сойдись и разойдись».
Свидетельство о публикации №124042500720