Певица Саша

МОНОЛОГ САШИ.
На сцене я чувствую себя так, будто всё электричество пола и софитов проходит прямо через меня. Я выхожу — и сразу включается то самое внутреннее «220». Люди говорят, у меня «лазурный взгляд», и я вижу, как первые ряды буквально застывают, когда я поднимаю глаза и смотрю в зал. Это не магия, это просто честная, голая энергия, которую я не прячу.

На мне ультра-модный прикид: футболка с леопардом, чёрный чокер на шее, всё немного дерзкое, немного дикие вибрации. Я люблю этот образ — в нём есть и агрессия, и свобода, и игра. Я не кукла в вечернем платье, я девчонка, которая выходит на сцену выложиться до конца.

Я пою и танцую на пределе. Не «для галочки», не экономя движения. Тело работает так, будто это последний концерт: шаг, выпад, поворот, прыжок — и при этом я должна точно попадать в каждую ноту. Есть песня, в которой особенно сложный момент: высокая нота, к которой я подхожу каждый раз, как к краю обрыва. И каждый раз беру её. Не потому что «надо доказать», а потому что кайф — чувствовать, как голос поднимается выше, чем комфортно, и всё равно держится.

Ветер — от вентиляторов, от движения — треплет мои волосы, растрёпанные, живые. Я вижу в мониторах: пряди разлетаются, закрывают лицо, открывают, и в этом есть особая эстетика — немного хаоса, немного рока. Макияж боевой: подчёркнутые глаза, чёткие линии, яркие акценты. Я знаю, что под этим светом иначе никак — сцена «съедает» нюд. Но за всем этим всё равно видно меня настоящую.

Головной микрофон фиксирован у моего лица, и мне нравится, что руки свободны. С ним мой голос звучит мощнее, плотнее, как будто получает ещё один усилитель. Я знаю, как дышать, как поддавать воздух, чтобы не сорваться в хрип. Хрип — это красиво, когда он контролируемый, а не от того, что ты не справилась. Я держу голос нежным, чистым, но с лёгкой, почти незаметной шероховатостью — как напоминание, что я живая.

Ветер, свет, звук — всё работает вместе. Волосы развеваются, футболка с леопардом мелькает в движении, чокер чуть давит на горло, я чувствую каждый удар сердца под ним. И в эту секунду я думаю только об одном: «Будь здесь полностью». Без запаса, без «потом отдохну».

Я — Саша. Певица, которая выходит на сцену не играть роль, а жить свои три-четыре минуты в песне на полную. И пока мой голос берёт высоту, а волосы летят по ветру, я знаю: я там, где должна быть.

Сергей Сырчин   04.12.2025 16:39   Заявить о нарушении

Гримёрка была небольшой, но уютной: большое зеркало, лампы по периметру, стол, заваленный кистями, тенями и баночками. Саша сидела, чуть наклонившись вперёд, и прищуривала лазурные глаза, пока визажист проводила чёрной кисточкой вдоль ресниц.

— Боевой макияж — это не просто метафора, — заметила визажист. — Ты как на войну собираешься.

— Немного да, — усмехнулась Саша. — Когда песня на пределе, это почти битва. Только без жертв.

Лазурный взгляд получился ярким, почти светящимся на фоне чётких стрелок и размазанных теней. Румяна добавили щёкам живости, губы стали чуть темнее и выразительнее. Волосы она специально просила не укладывать «слишком прилично» — разлохмаченные пряди лучше подходили к её энергии.

Она надела ультра-модный сценический комплект: чёрные джинсы, чуть рваные, футболка с леопардом на груди, поверх — лёгкая куртка, которую можно будет легко сбросить в середине сета. На шее — чёрный чокер, придающий образу немного дерзости.

— Нравится, — сказала она, глянув в зеркало. — Выгляжу, как человек, который знает, чего хочет.

— Теперь надо, чтобы микрофон не испортил картинку, — послышался из дверей голос техника.

Он вошёл с головной гарнитурой и небольшим передатчиком в руках.

— Привет, звезда, — сказал он. — Готова разговаривать с миром в стерео?

— Готова, — кивнула Саша. — Леопард на футболке одобряeт.

— Серьги сними, — напомнил он.

Она сняла серёжки и положила в блюдце на столе.

Техник аккуратно надел тонкую дужку гарнитуры ей за ухо, вывел микрофон к уголку рта.

— Так, — пробормотал он. — Чуть ниже… вот. Не ближе, а то все шипящие станут оружием массового поражения.

Саша попробовала открыть и закрыть рот, сказать пару слов.

— Удобно, — отметила. — Ничего не тянет.

Он обошёл её, прикрепил передатчик к поясу под футболкой, провёл провод по спине.

— Всё, ты подключена, — сказал. — Сейчас в зал, репетнём с танцорами и звуком.

Репетиционный зал был уже почти готов. Танцоры растягивались, кто‑то крутился на месте, кто‑то отрабатывал сложный элемент. Сцена была залита ровным белым светом.

Саша поднялась на сцену, кивнула ребятам.

— Привет, команда, — сказала. — Давайте глянем связку с середины, а потом уже песню целиком.

— Давай, — откликнулся один из танцоров. — На припеве не тормозим, помни.

— Это вы там не тормозите, — усмехнулась она. — Я‑то хоть дышать должна между словами.

Музыка пошла. Бит — плотный, с подкладом, песня — не из лёгких, с подъёмом в куплете и высоким припевом. Саша начала двигаться: шаги в такт, руки, корпус — всё работало вместе с танцорами. Репетиция — это не половина усилий, она всегда выкладывалась почти как на концерте.

— Стоп, — крикнул режиссёр из зала. — Саша, в переходе на припев не задерживайся на заднем плане, шагай вперёд. Ты — ведущая, не леопард.

— Поняла, — кивнула она. — Сейчас ещё раз.

Техник поднял большой палец: звук — окей.

— Теперь с вокалом, — сказал он. — Пора проверить твой «не срывается на хрип».

Она усмехнулась.

— Сейчас проверим, кто сильнее — голос или ветер, — сказала, махнув в сторону вентилятора, который стоял у края сцены.

Парень у пульта включил «ветерочек» посильнее: воздух заиграл в её волосах, пряди эффектно начали колыхаться, как на клипе.

Музыка началась снова. Саша запела. Голос — мягкий, но уверенный, входил в первую строчку свободно, без напряжения. Переход на верхнюю ноту в припеве дался легко — она не давила, не кричала, просто «поднимала» звук выше.

Головной микрофон держал её тембр ровно: не слишком много воздуха, не глухо. Она слышала себя в мониторе, контролируя, чтобы не сорваться, даже когда движение шло на максимум.

Танцоры отрабатывали хореографию вокруг неё. На разбросанных волосах играли лучи света, чёрный чокер чуть поблёскивал. Она двигалась и пела — всё сразу, не экономя ни дыхания, ни эмоций.

После припева режиссёр поднял руку.

— Стоп, — сказал он. — Хорошо. Но, Саша, в куплете, где сложный текст, чуть меньше «танца ради танца». Пусть тело работает под голос, а не наоборот.

— Окей, — выдохнула она. — Как раз думала, что там я сама себе мешаю.

Техник кивнул.

— А по звуку, — добавил он, — всё ровно. Главная новость: твой любимый «хрип» сегодня даже не показался.

— Может, он обиделся, что я стала взрослой, — фыркнула Саша.

Они коротко отрепетировали ещё пару моментов: заход в высокий конец песни, паузы, где ей нужно будет что‑то сказать залу. Она тестировала, как её голос звучит, если чуть уйти в шёпот, а потом снова вернуться в мощный припев.

Когда всё разбили на части и собрали вновь, она спустилась со сцены, села на край монитора и вытерла лоб.

— Ну что, — спросил режиссёр, подходя ближе, — чувствуешь песню?

— Чувствую, — кивнула она. — Она сложная, но… моя.

(усмехнулась)
— И микрофон не мешает ей быть моей.

— Он только усиливает, — заметил техник, показав ей на экране её же спектр — ровный, красивый. — Это ты делаешь всё остальное.

Она улыбнулась — уже не сценической, а человеческой улыбкой.

— Тогда давайте сделаем так, — сказала Саша, вставая. — Сегодня вечером пусть город услышит, на что я готова ради одной высокой ноты.

И пошла обратно в гримёрку — докрасить глаза, уложить волосы так, чтобы ветер красиво трепал, но не забивал микрофон, и на пару минут остаться наедине со своим отражением перед тем, как выйти к толпе.

Сергей Сырчин   06.12.2025 22:10   Заявить о нарушении