Гусар и дамы

Ваш профиль словно аверс на монете

Ваш профиль словно аверс на монете,
Тот жест руки и новенький лорнет,
И шпоры звук при танцах на паркете,
О, чудный, несравненный мой корнет.
Вечор вы были так непостоянны,
Меняли на балу прекрасных дам,
Сегодня вы в дыму и в меру пьяны,
Противник рьяный "пошлых бабских драм".
Покуда ветер в пышной гриве вьется
Любимого каурого коня,,
От взгляда вашего так сильно сердце бьется,
Помилуйте, нет дыма без огня.
Вам сабли ножны - стан прелестной девы,
А ментик лишь наброшен на плечо,
Вы будто змей, сидящий возле Евы,
От мыслей ваших в чреслах горячо.
О,милый мой корнет, прошу у вас пощады,
Уедете надолго в лагеря,
Но знайте, мы всегда вам только рады.
И хмурить бровь вам не пристало, это зря.

Герой двенадцатого года, лихой рубака и поэт

Герой двенадцатого года, лихой рубака и поэт,
Вы честь свою не запятнали, голубоглазый мой корнет.
Вы не боялись свиста пули ни в поединке, ни в бою,
И только раз поцеловали вы руку с трепетом мою.
Стою за белой занавеской,
Гарцует конь ваш за окном,
Причиной это станет веской,
Чтоб  думать мне о вас одном.
На бал я выбираю платье,
Но мне не хочется на бал,
И мысль одна лишь, как заклятье,
Куда же мой корнет пропал?!
Быть может, конь его гарцует под окнами моих кузин,
Или корнет с другой танцует,
И  кто пошел с ним в мезонин?
Люблю любое время года,
Когда вы рядом, мы вдвоем,
И радует меня погода,
Когда по сад мы идем.
Кузина Зина ведь дурнушка,
Смуглянка, как младой арап,
Но что-то шепчете ей в ушко,
Жестокий циник и сатрап,
Я попрошу родную тетю,
Чтоб Зину удалили с глаз,
Пока, глупец, вы не поймете,
Что только я достойна вас.

О, этот взгляд, о многом говорящий..

О, этот взгляд, о многом говорящий,
И ус холеный, золоченный эполет,
Вы света луч, как факел вы горящий,
О, несравненный, бесподобный мой корнет.
Не занимать отваги вам,  повеса,
Романтик вы, конечно,  и поэт,
Вы, словно дуб упрямый среди леса,
Забота ваша, как шотландский теплый плед.
Ко мне намедни сватался помещик,
Соседний барин с пахотной землёй,
Какой-то сухонький, ну прям копченный лещик,
И, скажем прямо, ну совсем не молодой.
Папаша злился, что тому я отказала,
Мамаша от испуга замерла,
А я сбежала в чем была из зала,
Родитель крикнул вслед, что лучше б умерла
Но лишь когда жених тот нас покинул,
С крыльца, кряхтя, уселся он в ландо,
Отцовский гнев куда-то сразу сгинул,
И сели мы играть втроём в лото.
Корнет, я вам верна навеки,
А локон ваш я прячу в медальон,
И прикрывая трепетные веки,
Мечтаю, что к крыльцу прискачет он,
Тот, для кого платок я вышивала,
Кто ростом выше чем дверной проем,
Кто в анфиладе комнат после бала...
Ах, помните, когда остались мв вдвоем...
Лицо горит, корнет такой проказник,
Пойду побрызгаюсь лавандовой водой,
Любимый к нам нагрянет, словно праздник,
Как хорошо девицей быть младой!

Корнет вчера вы просто лгали...

Корнет, вчера вы просто лгали,
Мне это больно и сейчас,
Когда вы с бала уезжали
До срока, раньше ведь на час.
Кобыла ваша охромела,
Так объяснили вы отдъезд,
Но Поли, наглость ведь имела,
Из залы к вам кралась в подъезд.
Что ж вам теперь милее Поли,
Ее кудряшки, толстый зад,
Я вас нисколько не неволю,
Не алчу вас принять назад.
Но Поли вовсе не простушка,
Расчет всегда помощник ей,
Пока вы шепчете на ушко,
Плетет с ней сети Гименей.
Вы, как помещик Добромыслов,
У Поли нынче в пристяжных,
Искать иных не надо смыслов,
Знакомит с вами всех родных.
И для своей корыстной цели,
Готова Поли присягнуть,
Что вы в саду ее имели,
И на сносях она чуть-чуть.
Конечно, вы жуир и бабник,
Но все же мне вас очень жаль,
Не хлыщ вы подлый и похабник,
А просто легковесный враль.
Присядьте вы с подругой-трубкой,
И поразмыслите всерьез,
Ведь мчитесь вы за каждой юбкой,
Меня доводите до слез.
Я буду ждать решенье ваше,
Потом сама буду решать,
Моложе Поли я и краше,
Что вам от дома отказать?
Пока что чувства в сердце живы,
Верните к жизни вы его,
Хотя, подлец, вы очень лживы,
Я не припомню ничего.
Да что уж, ждём мы вас к обеду,
Гоните Поли вы скорей,
А то сама я к вам приеду,
Оставлю жучку без кудрей.

Корнет, не нахожу я места...

Корнет, не нахожу я места,
Лицо горит, кружится голова,
Вчера назвали вы меня: невеста,
Иль это были только лишь слова?
Хоть папенька был в дреме от настойки,
Мамаша может точно подтвердить,
Конечно, холостяк известный вы и стойкий,
Решили статус вы со мною изменить?
Ах, если б ваша я была супруга,
Не пожалели вы, любимый, ни на час,
Надёжна я, как конская подпруга,
Как в преферансе взятка я, не пас.
Мы переедем жить в ваш дом у леса,
Детишек милых нарожу я вам,
Вам будет славно дома, мой повеса,
Забудете про остальных вы дам.
Но неужель мои мечты убиты,
К нам вы не едете, прекрасный мой корнет,
Слова те вами прочно позабыты,
И веры вам, коварный, точно нет.
Но, чу, коня я слышу ржанье,
И шпоры звон о старое крыльцо,
Ужель сбылось цыганки предсказанье,
Пойду припудрю я горящее лицо.
Надену, платье, что надысь хвалили,
И гладили оборки трепетной рукой,
Хотя шампанским вы его потом облили,
Наряд сейчас уместен лишь такой.
Бегу, почуяв запах вашей трубки,
В светелке девичьей лишь шарфик захвачу,
Рукой, поддерживая кружевные юбки,
Лечу, любимый, мой желанный, к вам лечу..

Надысь я, как от серной спички....
.
Надысь я, как от серной спички,
Дымилась, что камин зимой,
Ах, ваша скверная привычка,
Так зло смеяться надо мной.
Откуда знать, корнет отважный,
Что так хвалили вы коня,
Описывая орган важный,
Не говорили про меня.
С поручиком вы хохотали,
Когда пылала гневом я,
В какой пердимонокль попали,
И я, и вся наша семья.
А как увидели вы дядю,
Тут, подбоченясь, словно дон,
Вновь, на приличия не глядя,
Хвалили мой афеодрон.
Когда ж поймёте вы, повеса,
Что шутки ваши невпопад,
И не медведь вы, не из леса...
Особенно про пышный зад.
Все то, о чем я умоляю,
Побольше на балах молчать,
Наедине ж вам разрешаю
Меня о страсти умолять.
Мне, деве, вовсе не уместно,
Попасть на злые языки,
А с вашей стороны нечестно,
Так долго не просить руки.
Вот капитан Урусов снова,
Намедни сватов засылал,
Пришлось сказать, что нездорова,
А вы так медлите, нахал.
 С трудом держу я оборону,
Терплю упрёки, гнев отца,
Для чести я боюсь урону,
Но с вами буду до конца.

Я вышивала гарусом кисет...

Я вышивала гарусом кисет,
Иголкой острой уколола пальчик,
А вас все нет, и нет, и нет,
И вот несёт от вас записку мальчик.
Вы пишете, что ждёте вы меня,
У той калитки, что всегда открыта,
Горю теперь я будто от огня
И вашим предложением убита.
Да, я скользила к вам на рандеву,
Бывало, милый мой корнет, с поспешкой,
Но часто так?! Я что-то не пойму,
Не перепутали меня с дворовой Стешкой?!
Вчера я думала, мы вечер проведем,
У клавесина, вам сыграю пьесу,
Потом на антресоли мы пойдем,
Ну как не ублажить мне вас повесу?
Ах, вы меня хотите в лес завлечь,
Чтоб на траве предаться пылким ласкам,
Мне, как крестьянке, на траве прилечь,
А кто увидит, я боюсь огласки.
Ведь дома в лёд поставлю крафинок,
Хотите с водкой или пунш нагрею,
Лафитник вам хрустальный на глоток,
Сама не буду, перед водкою робею.
А на закуску тельного я вам,
Паштета замеченного с грибами,
Конечно, соус бешамель подам
С лосиными томленными губами.
Что вам там в поле или же в лесу,
Роса и комариные укусы,
Держать там юбки надо на весу,
Терпеть такое?! Не железные ж урусы!
Одумайтесь, явитесь сами в дом,
Мамаша дремлет, папенька в отъезде,
Я обещаю лакомства потом,
Так жду, что встречу вас сама в подъезде.
Ах, приезжайте, повелитель моих дум,
Без вас я бестелесная Сильфида.
Вы так жестоки или ж тугодум?
Не медлите, растет во мне обида.

Гудит, как улей ..

Гудит, как улей знати всей верхушка,
Какой пассаж и просто моветон,
С друзьями вашими вчерашняя пирушка
Для вашей репутации урон.
Ах,  англицкий вы лучше пили б эль,
Сыры и ростбиф, да паштеты с трюфелями,
Была бы с вами куртизанка Этуэль,
Так не ревную, вы не с ней, с друзьями.
Но вы изволили  вчера капусту есть,
Ну ладно, если б Гурьевскую кашу,
И этим уронили вашу честь,
Решили на беду судьбу вы нашу.
Как можно пиво черным хлебом заедать,
Солёным огурцом так жадно чавкать,
Осудит стол ваш местная вся знать,
И вашей репутации зачахнуть.
Что вы стрелялись на дуэли все равно,
Ведь не орехи щелкали зубами,
Простили и загулы вам давно,
Но правила вчера нарушили вы сами.
Ну вы же не Рылеев-супостат,
И Русский завтрак - он сейчас не в моде,
Ведь устриц нынче всяк откушать рад,
С Клико шампанским, можно на природе.
А если хочется под водку огурец,
Уж тайно к нам визит вы нанесите,
И право будете тогда вы молодец,
Без публики вы кислых щиц съедите.
Но уж на людях вам держать фасон,
анчоусы любите, артишоки,
Ведь не плебей же вы, не фармазон,
А то все дамы от вчерашнего прям в шоке.
И нам бы вам от дома отказать,
Но сделать этого, поверьте, невозможно,
Ах, приезжайте, огурцы достала мать,
Мы дверь запрем, на стол поставим все, что можно.
И сбитень, кашу, карасей и квас,
Опят соленых, а не трюфель важный,
Поверьте, с нетерпением ждём вас,
Ах, поспешите, мой корнет отважный.

Я не хочу обидеть Полли

Ах, Полли так она обычна,
Неприхотлива и мила,
Быть на виду ей  непривычно,
Всю жизнь в именье провела.
Богини светские в уезде-
Зизи и смуглая Аннет,
Когда, конечно, я в отъезде,
Непостоянный мой корнет.
На Полли взгляд вы обратили,
С ней станцевали польку вдруг,
Со мной же танцевать забыли,
Пришлось стоять среди подруг.
Я не хочу обидеть Полли,
Добра, застенчива, тиха,
Росла, как деревце в неволе,
По слухам, Полли дочь греха.
Пора уж девушку устроить,
Майор Акиньшин ведь вдовец,
Поможем жизнь им вместе строить,
Вы отвлечетесь наконец.
Вы - не предел ее мечтаний,
Ее удел семья и дом,
А вы средь всех ваших метаний,
Брак отложили на потом.
Я знаю, что дождусь признанья,
Что я одна для вас звезда,
И ваши пылкие лобзанья,
Порукой этому всегда.

А все виной тому романы...

Я к завтраку едва успела,
Так поздно улеглась я спать,
И птица ранняя все пела,
И горяча была кровать.
А все виной тому романы,
Что под подушкой я храню,
Любовь и подвиг, и обманы,
Я их в бессоннице виню.
А если мне заснуть придется
До полуночи, чуть поздней,
Все кажется,  что вот крадётся
К светелке девичьей злодей.
Вот деву юную в охапку
И в дали темные умчит,
Приставит сторожем арапку,
А та свирепа и молчит.
Ах, этот шорох среди ночи
Тревожит хрупкий девы сон,
Заснуть потом ну нету мочи,
Опять раздую я плафон.
И книга будет мне усладой,
Там рыцарь к даме прискакал,
Ах, я, конечно, очень, рада,
Читать счастливый сей финал.
А то, бывает, всех убили
Все слезы я в подушку лью,
Зачем же страстно так любили?!
Я песни грустные пою.
Но, чур, от нас чужие дали,
Что утомили враз меня,
Корнет! Давно мы не видали
Ни вас, ни вашего коня.
Пока в слезах я пребывала,
Прикрывшись трепетной рукой,
С кем вы гуляли после бала,
Уединялись вы с другой?!
Но, полноте, заброшу книжки,
В них столько горестей и бед,
Не дуйтесь, как какой мальчишка,
Явитесь лучше на обед.
Гуся велели мы Дуняше
Запечь с антоновкой к столу,
И Божоле поставим наше,
Ему ведь пели вы хвалу.
Я знаю, что корнет мой милый,
Освободит от мрачных дум,
Другой не вижу в жизни силы,
Не медлите, мой тугодум.

Намедни приезжал Кирюшин...

Намедни приезжал Кирюшин,
Он сторговал у нас быка,
Усы подбриты и надушен,
Прям офицер драгунского полка.
С папашей лично в хлев сходили,
Где англеронцы-молодцы,
Они там страстно обсудили,
Кого растить на холодцы.
Потом про выпас и полову,
Где покупать и продавать,
Я дома находилась, к слову,
Обед накрыли, я и мать.
Мужчины сбрызнулись Брокаром,
Чтобы к столу присесть свежей,
Ах, аромат воздушным шаром,
И сладок, словно бы елей.
Кирюшин крутит ус блестящий
И со значеньем взгляд его,
Но для меня вы настоящий,
А он не значит ничего.
Пусть у него стада и пашни,
Родосский мрамор над крыльцом,
Не заведу роман и шашни,
Хоть вышел он вполне лицом.
Сидела с ними для приличья,
Чтоб не гневить отца и мать,
Какие ж в вас, мой друг, отличья,
Ведь это надо понимать.
У вас табак с Брокаром слился,
И аромат милее мне,
Хоть ром на ментик ваш пролился,
Но вы верхом, вы на коне.
Герой вы моего романа,
Ну а Кирюшин просто мил,
Вас обожаю очень рьяно,
Скажу ему, чтоб уходил.
Пусть он не ждёт меня у вишни,
Не побегу к нему с крыльца,
В моей судьбе он гость и лишний,
Жду вас рубаку-молодца.

Лишь об одном я вас прошу...

С трудом доела я омлет,
Не захотела пудинг с вишней,
Ждём с нетерпеньем, мой корнет,
Скорей на праздник, вы не лишний.
Сегодня мне осьмнадцать лет,
Гостей созвали всех к обеду,
За платьем цвета фиолет
С утра к портнихе я поеду.
В нем буду краше всех подруг,
и причешусь в ампирном стиле,
Ах, нежный мой и страстный друг,
Хочу, чтоб вы меня любили!
На польку вас я запишу,
Все танцы разобрали сразу,
Лишь об одном я вас прошу,
Не приглашать Мими-заразу.
Она насмешки строит мне,
Клевещет про кривые ноги,
И будто я, как на коне,
Какие б не были дороги.
Я не могу открыть для всех,
Что только вы видали разом,
А так имела б я успех,
И победила ту заразу.
Молю в игнор ее послать,
Пускай она с досады чахнет.
За вами бричку мне прислать?
А то конем ваш ментик пахнет.
Я жду, я только вас хочу
Увидеть в этот день, мой милый,
А вот Мими я проучу,
Уж будет на орехи ей, постылой.
Я знаю, что она придет
В бордовом платье с кринолином,
А я совсем наоборот
И шлейф я сделаю не длинным.
И буду всем я говорить,
Что вот длина, что нынче в моде,
Пускай Мими в аду горит,
Иль что-нибудь в таком же роде.
Да что о ней я все сужу,
Забуду, жду от вас привета,
Всех я на танцах отложу
И будут танцевать с корнетом.

Теперь уж точно ждать романа ..

Ах, я от жалости сгораю,
И слезы льются в два ручья,
Теперь все про Дефоржа знаю
И даже Кистеневка чья.
Всплакнула я над Машиной судьбиной,
С любимым навсегда в разлуке быть,
Навеки пред Верейским быть повинной,
Возможно, даже ветренной прослыть.
Владимир же, по слухам, в дальних странах,
Там за свободу жизнь свою кладет,
Он - рыцарь без упрека и изъяна,
Но где же все таки судьбу свою найдет?
Тут к Вульфам приезжал поэт, сам Пушкин,
Он душка, хоть и не корнет,
Талант большой и это не игрушки,
Передавал же, кстати,  вам привет.
Ему про Машу рассказала,  когда мы встали в полонез,
Он ахнул, убежал скорей из зала,
Схватил перо с конторки и исчез.
Теперь уж точно ждать его романа,
Иль повесть эта выйдет скоро в свет,
Судить пока что очень-очень рано,
Потерпим, драгоценный мой корнет.

Корнет, где вы забыли трубку...

Корнет, где вы забыли трубку?!
Я жду смиренно ваш ответ.
И шпорой зацепили юбки?!
Признаетесь иль духу нет?
Мими трезвонит по округе
Про закрутившийся роман
И о своем сердечном друге,
Который душка и шарман.
Ужель все слухи подтвердятся?!
Вы ведь повеса и жуир.
В неведеньи часы так длятся.
Повержен будет мой кумир?!
И что ж, напрасно я мечтала,
Как поведете под венец?
Вчера рыдала после бала,
Мечтам моим пришел конец.
Я много, ветренник, прощала,
Загулы, трубку, крепкий ром,
Но то, что всем Мими сказала...
Перечеркнуло все крестом.
Не жажду ваших оправданий,
Сижу в беседке и грущу,
И не бывать уж тех свиданий,
Такого точно не прощу.

Раскрыла мне глаза кузина

Корнет, от ревности сошла с ума,
Прошу вас не сердится, милый,
Что я домыслила сама?!
А все из-за Мими постылой.
Все знаю я о ней теперь,
Раскрыла мне глаза кузина,
Виновником ее потерь
Считать не буду дворянина.
Ее же shere amie француз,
Здесь магазинчик свой имеет,
Вот нитка им даренных бус
На шее у Мими алеет.
Галантен он и в жизни хват,
Но нет возможности жениться,
Он и в Париже нарасхват,
Дитя там у него родится.
Что ж, страсти этой не понять,
Adieu, - я говорю обидам,
Вас у меня ведь не отнять,
И тайну я свою не выдам.
Люблю и буду обожать,
А ревность я гоню, любимый,
Прощенье ваше буду ждать,
Не приезжайте гордо мимо.

Как это сватовство растроить?

Маман, прошу у вас прощенья,
Не поддержала вас вчера,
Варили царское варенье,
А я мечтала до утра.
И пусть крыжовник изумрудный,
Вы начиняли целый день,
Передо мной же выбор трудный,
Что выбрать лучше свет иль тень?
Вчера сватов прислал Каренин,
Он граф, а может даже князь,
И любит царское варенье,
А в письмах очень ценит вязь.
Но он такой холодный с виду,
И эти уши, Боже мой,
Не нанеся ему обиду,
Как проводить сватов домой?
И он по сердцу Анне вроде,
Облонской милой сироте,
Она свободна по природе,
Хоть средства там уже не те.
Уж тетушка ее хлопочет,
Пристроить Аннушку скорей,
Она судьбы ей лучшей хочет,
Не знаю женщину добрей.
Ах, как же это все устроить -
Каренин влюбится в Аннет,
Ко мне же сватовство растроить,
Мне по сердцу один корнет.