Любовь зла

Любовь зла

Зовут меня, предположим, Александр, а отчество, допустим, Севастьянович, хотя, конечно, не в этом дело. А она, предположим, красавица была. Венера. Только в одежде и руки не отбиты. И каждый вечер эта самая Венера с работы мимо нашего местожительства ходила. А мы с брательником на неё издали глазели.

Но ведь к ней не подойдёшь, потому что она красивая, а это у них хуже всего. Но я всё-таки сообразил. Брат у меня — хороший парень. Только с придурью. В театральное училище два раза поступал, летом снова будет. А пока он драмкружок ведёт при городском ипподроме.

Я с ним, с братом, обо всём и договорился. И вот когда эта Венера опять мимо нашего дома шла, он вылетает к ней в парике и давай приставать. Дескать, как вас зовут и так далее. Она в крик. Я на помощь. Брательника через бедро и об землю. Мы этот бросок три дня репетировали. Но не всё получилось. Он на спину упасть должен был, а получилось — на голову. Но не в этом дело, главное — разговор начать.

— Здесь, — говорю, — хулиганов пруд пруди, а я самбист, боксёр, разрядник по прыжкам вперёд. Разрешите до дома проводить.

Слово за слово. Пока до её дома дошли, договорились завтра в ресторан пойти.

Назавтра я в ресторан пораньше забежал, со всеми договорился. Вечером с Венерой приходим. Швейцар двери распахивает:

— Здравствуйте, Александр Севастьянович. Вас уже ждут.

Метрдотель подбежал:

— Прошу за этот столик, Севастьян Александрович.

Перепутал все-таки. Плохо, значит, я с ним договорился. Зато официантка все по высшему разряду оформила. Венера удивляется, но ест с аппетитом. Поужинали мы с ней, официантка подходит.

— Спасибо, — говорит, — Николай Афанасьевич, что зашли.

Я встаю и, не расплачиваясь, к выходу собираюсь. Венера вспыхнула.

— Вы же, — говорит, — расплатиться забыли!

Официантка тут же закудахтала:

— Что за мелочи! Да кто же считается! Почётный гость. Ждем вас всегда с нетерпением.

Ещё бы ей не ждать, я бы на её месте тоже ждал.

Венера говорит:

— Кто же вы такой? Где на работе оформлены?

— Да так, — отвечаю, — подрабатываю в одной артели по космической части.

На улице к Венере, конечно, «хулиган» пристал. Я его, конечно, через бедро швырнул. Парик с него слетел. Он и отстал. Венера, правда, посмотрела на него как-то подозрительно и даже спросила потом:

— Где-то я его видела?

— Да, наверное, в кино снимается, бандюга. В передаче «Человек и закон».

Дня через три в театр с ней ходили. Из театра вышли, и тут же к нам «Чайка» подкатила. Как брательник шофёра уговорил, не знаю, только сели мы в неё, как в мою персональную. Там, правда, человек ещё какой-то сидел, ни слова по-русски не знал, но я сказал, что это мой телохранитель и ему говорить не разрешается. До дома её добрались. В подъезде опять к ней «хулиган» пристал. Настырный такой оказался. Пришлось его в подъезде опять отметелить.

Через неделю Венера ко мне в гости пришла. Родню я, конечно, всю в кино сплавил на двухсерийный фильм. Сидим с Венерой в «моей» квартире, сухое вино попиваем, танцуем под радиостанцию «Маяк».

Вдруг в определённый момент музыка прекращается, и брательник мой голосом Левитана произносит:

— Герасимову Александру Севастьяновичу за важное научное открытие в области космического пространства присудить премию в размере годового оклада.

С годовым окладом брательник, конечно, переборщил, но все равно эффект был потрясающий. Венера даже загрустила от моей знаменитости.

Чувствую, созрела девчушка для серьёзного предложения, но не тороплюсь. Пусть, думаю, для верности в одиночестве дозреет.

Неделю к ней не появлялся. Сама не выдержала, позвонила.

— Здравствуй, — говорит, — это я. — Голос грустный. Влюбилась окончательно. — Знаешь, этот тип опять ко мне приставал.

Я возмущаюсь:

— Псих какой-то, давно пора его в милицию отправить.

Она говорит:

— Нет, он не псих. Он такой несчастный. Я, наверное, за него замуж пойду.

Я кричу:

— Как это замуж, а я как же?

Она говорит:

— У тебя и премия, и машина, и квартира, а у него только синяки. Ты не сердись, но раз он столько из-за меня вытерпел, значит, любит по-настоящему.

И всё. Кончился роман. Вот и разбери, что этим самым женщинам надо. Ведь всё у человека было, а она к другому ушла. Верно про них, про женщин, в народе говорят: «Как волка ни корми, он всё равно в лес смотрит».

Украли жену

Не могу сказать, что я плохо женился. Нет, моя жена — симпатичная женщина. Некоторые даже могут назвать её красивой, кто других не видел. Она симпатичная, миниатюрная. Метр восемьдесят. Ножки багорчиком, ручки ухватиком, губки мозолистые. И косая сажень. Причём не только в плечах. По всему телу косая сажень. А рукодельница какая! Ой, что руками выделывает! Вот к чему своими золотыми руками ни притронется, того уже нет.

А если, допустим, на неё косо взглянул… Или, предположим, в дверь вошёл, а её, как женщину, забыл вперёд пропустить, всё, так головой об косяк долбанёт, что потом неделю косяк ремонтируешь. Но отходчивая, сразу отходит и с разбега — ногой в живот. Но зато незлопамятная. Сразу всё забывает и поёт себе, и поёт. Слуха вообще нет, голос сильный, но противный. Так что уж лучше головой об косяк, чем эта пытка пением. И вот всё это счастье мне одному досталось. Я даже от неё один раз уходил, вернее, попытался. Так она вены вскрыла. Да не себе — мне. И с тех пор живу, как за каменной стеной. Правда, стена эта с решётками.

А тут вдруг мода пошла: людей воруют, а потом выкуп требуют. Ну, думаю, мне-то вряд ли так повезёт. Но на всякий случай стал слухи распускать, что наследство из Парижа получил. Вот-вот документы оформлю и стану миллионером.

— Ходить у меня, — говорю, — Люся, будешь вся в шелках, пить только шампанское, закусывать только золотыми зубами.

А сам думаю: «Хоть бы ты пропала».

Она и пропала. День нет, другой нет, а на третий день звонит какой-то тип и говорит:

— Если хочешь видеть свою жену живой и здоровой, положи в свой почтовый ящик пятьдесят штук зелёных!

— Щас, — говорю, — только штаны надену.

Пошёл, положил в свой почтовый ящик три рубля.

Ночью тот опять звонит:

— Ты свою жену видеть хочешь?

Я говорю:

— Конечно, конечно… нет.

Он даже дар речи потерял. Потом в себя пришёл, говорит:

— Ну, тогда ты её сейчас услышишь.

И тут же Люська трубку взяла:

— Ты, козёл, собираешься меня выкупать?

— Ну да, — говорю, — подпрыгни сначала.

Она говорит:

— Домой вернусь — убью!

Я говорю:

— Ты попробуй сначала вернись.

И слышу крики, удары, вопль какой-то:

— Ой, мамочка, больно!

Но вопль не женский, а мужской. Ну, думаю, началось. Трубку положил.

На другой день снова звонок:

— Сейчас с тобой пахан говорить будет.

А по мне — хоть президент.

Пахан трубку взял, говорит:

— Ты свою жену собираешься выкупать?

Я говорю:

— Ты посмотри на неё внимательно. Ты бы такую стал выкупать?

Он даже в трубку плюнул. На другой день снова звонит:

— Забирай жену!

Я говорю:

— За сколько?

Он говорит:

— Тысяч за пятнадцать.

Я говорю:

— Нет, только за двадцать.

Он говорит:

— За двадцать мы лучше тебя самого пришьём.

Я говорю:

— Тогда Люська у вас навсегда останется.

А там слышу опять удары, звон разбитой посуды. Трубку положил.

На следующий день этот пахан опять звонит:

— Как человека прошу, забери жену.

Я говорю:

— Да что вы с ней цацкаетесь, выгоните, и всё.

— Пробовали, упирается, прижилась, бьёт нас, стерва.

— А споить не пробовали?

— Пробовали, все вокруг вдупель, у неё — ни в одном глазу. — И заплакал. — А ведь она как напьётся, петь начинает, вот где пытка-то. — И зарыдал. Потом успокоился, говорит: — Может, в милицию заявить?

Я говорю:

— Ну вы, братаны, даёте — в милицию. Что ж вы в милиции скажете, что вы человека украли? Это же срок.

Он говорит:

— Лучше век свободы не видать, чем твою жену хоть один день.

Видно, не послушались меня, потому что на другой день все менты ко мне пришли.

— Иди, — говорят, — освободи пацанов, она их в заложники взяла.

Поехали на эту малину, дверь выбили, ворвались. Я такого не ожидал. Один бандит стоит — посуду моет, второй сидит — картошку чистит, третий лежит — пятки Люськины чешет.

Увидели меня, на колени упали:

— Братан, не дай погибнуть, спасай.

Я, конечно, для порядка покочевряжился немного, десять штук с них срубил. Пять себе, пять ментам. Люська орать начала, за пять штук хотела всех ментов за Можай загнать. Но потом успокоилась. Я ведь средство против неё знаю: у неё за ухом такая точка эрогенная есть, если я её туда поцелую, она как шёлковая становится. Так вот, пять ментов с собакой её держали, пока я до этой точки дотянуться смог.


Леон Измайлов


Рецензии