Владыка Нила

Глава 10, 11, 12

Как только солнце скрылось за дальними дюнами, по земле поползли ночные тени. Поднялся легкий вечерний ветерок, но он не принес облегчения от зноя. Большую часть дня караван двигался по пустынной местности, где земля была каменистой, и не было ни тени, ни воды.

Поначалу Данаю раздражал непрерывный звон маленьких колокольчиков, украшавших сбрую верблюда, и тошнило от постоянного покачивания при движении животного. Постепенно девушка привыкла к звучанию колокольчиков и даже находила его успокаивающим, она обнаружила также, что, если покачиваться в такт с шагами верблюда, движение уже не кажется таким утомительным. Данае не нравилось, что две ее спутницы слишком сильно надушены, но они были добры к ней, и она была благодарна, что ей разрешили путешествовать вместе с ними.

Девушка безмерно устала и дождаться не могла, когда же они доберутся до места назначения.

Чем дальше они углублялись в пустыню, удаляясь от Александрии, тем в большей безопасности она себя чувствовала. Наверняка Рамтат удовлетворится тем, что она покинула город, и не станет преследовать ее среди песков.Девушка безмерно устала и дождаться не могла, когда же они доберутся до места назначения.

Чем дальше они углублялись в пустыню, удаляясь от Александрии, тем в большей безопасности она себя чувствовала. Наверняка Рамтат удовлетворится тем, что она покинула город, и не станет преследовать ее среди песков.

Данае очень хотелось поговорить с Урией и узнать, что он собирается делать. Но поскольку она скрывалась среди женщин гарема, ни одному мужчине не дозволялось к ним приблизиться. Бывший учитель предупреждал ее, что, если они случайно встретятся, она должна отнестись к нему как к незнакомцу – Урия опасался, что Рамтат может последовать за ним. Даная слушала болтовню и хихиканье спутниц, пока у нее не заболела голова. «Как могло случиться, – подумала она, – что ни одна из них не говорит по-египетски?»

Только после наступления сумерек предводитель каравана подал сигнал остановиться на ночлег. Один из погонщиков похлопал верблюда, на котором сидела Даная, по коленям, и тот опустился на песок, при этом девушку сильно качнуло вперед. Двум ее спутницам помогли спуститься на землю евнухи их мужа, как они помогали и Данае первые два дня. Она не обратила внимания на человека, предложившего ей руку, полагая, что это кто-то из свиты шейха.

Но девушка встревожилась, когда эта рука слишком долго не отпускала ее, и она выдернула ладонь, сердито взглянув в карие глаза, смотревшие на нее с подозрением.

– Госпожа, я наблюдаю за тобой с тех самых пор, как вчера присоединился к каравану. Почему так случилось, что ты значительно моложе остальных женщин в гареме шейха Мардиана да и ведешь себя так, словно вовсе не из его семьи? – спросил человек, пытаясь заглянуть ей под покрывало.

В тот же момент Даная заподозрила, что перед ней человек Рамтата, и ее охватил страх. Собрав все свое мужество, она гневно взглянула на него.

– Имей в виду, что меня охраняют, и мой покровитель скор на расправу. Если ты дорожишь своей жизнью, убирайся отсюда как можно скорее и не смей больше ко мне приближаться!

Мужчина отступил, улыбаясь так, словно знал нечто такое, о чем она не имела понятия.

– Тысяча извинений, госпожа! Я всего лишь высказал свои соображения. – Он низко поклонился. – Не сомневаюсь, что мы снова увидимся!

Не в силах сдержать дрожь, девушка наблюдала, как он скрылся в тени. Женщины из гарема собрались вместе, но она в страхе отошла в сторону.

Урия! Ей нужно немедленно отыскать Урию.

Почти не сознавая, что делает, Даная быстро пошла прочь от лагеря, а затем бросилась бежать и бежала до тех пор, пока не упала на колени, с трудом переводя дух.

Внезапно появился Урия и без сил опустился на песок рядом с ней. Он тоже запыхался и дышал тяжело.

– Я увидел, как ты побежала. Что-то случилось?

– Он нашел меня, Урия! Один из людей Рамтата здесь, и он знает, кто я.

Урия протянул Данае бурдюк с водой и смотрел, как она пьет.

– Ты в этом уверена?

– Да. Нам нужно уходить как можно быстрее. Этот человек сказал, что наблюдал за мной с того момента, как прибыл вчера. Возможно, он уже отправил сообщение своему хозяину.

Урия быстро обернулся и посмотрел в сторону стоянки.

– Нам не следует действовать поспешно, – предостерег он. – Возможно, ты просто слишком подозрительна.

– Нет! – Но тут Даная заколебалась, подумав, что он, может быть, прав. – Хотя, возможно, я поторопилась.

В этот момент громкий крик пронзил тишину ночи. Даная вскочила на ноги и, посмотрев в сторону стоянки, увидела, как всадники в длинных ниспадающих одеждах ворвались на место отдыха каравана.

– Оставайся здесь, – распорядился Урия, повалив девушку на землю. – Я выясню, кто они такие.

– Может, это владыка Рамтат нашел меня? – спросила она дрожащим голосом, отряхивая песок с лица.

– Я бы так не сказал. Отсюда эти люди похожи на обыкновенных бедуинов. Иногда кочевники требуют дань от караванов, проходящих по территории, которую они считают своей. Все равно оставайся здесь, чтобы тебя не заметили. Если я сразу не вернусь, укройся в дюнах, и я найду тебя, как только смогу.

Опасаясь за жизнь старика, Даная с болью в сердце смотрела, как Урия торопливо идет к стоянке. При свете лагерных костров было видно, как несколько бедуинов спешились и заговорили с предводителем каравана. Один из них привлек внимание девушки, потому что был выше остальных и одет во все черное, тогда как другие были в белых одеждах.

Даная услышала гневные голоса и с ужасом увидела, как несколько человек обходят шатры, словно разыскивая кого-то. Природное чувство самосохранения подсказало Данае, что это не простые бедуины. Она поняла, что эти люди ищут ее.

Девушка посмотрела в сторону высокой песчаной дюны, смутно видневшейся в отдалении, прикидывая, сможет ли перебраться на другую ее сторону, прежде чем кочевники явятся сюда. Звон скрещенных мечей подтолкнул ее к действию. Даная побежала, хотя сыпучий песок забивался в сандалии и мешал двигаться. Было так темно, что она едва могла разглядеть ладонь, поднесенную к лицу, но ей все же удалось достичь дюны, и она начала карабкаться вверх. Песок осыпался под ее ногами, и девушка то и дело соскальзывала вниз по склону. Но она не сдавалась и снова взбиралась вверх.

Данае почти удалось добраться до вершины дюны, когда она услышала топот скачущего коня и, оглянувшись, увидела, что бедуин в черном мчится прямо к ней.

«У него что, глаза как у кошки?» – подумала она. Как он смог заметить ее в темноте? Она поскользнулась и упала, покатившись по склону вниз.

Смертельный ужас охватил девушку, когда всадник настиг ее и спрыгнул с коня раньше, чем она успела подняться на ноги. Понимая, что бежать уже бесполезно, Даная медленно встала и застыла в ожидании.

Стояла такая тьма, что она видела бедуина лишь как смутный силуэт. Не говоря ни слова, он подошел и подхватил ее на руки. Даная поняла, что вырываться бесполезно. От этого мужчины ей не удалось бы сбежать.

Она стала его пленницей.

Страх развязал ей язык.

– Если тебе нужны деньги, я дам их тебе. Если ты отпустишь меня на свободу, я вознагражу тебя золотом.

Мужчина ничего не ответил. Сильными пальцами приподнял лицо девушки вверх, и она отшатнулась. Когда он быстро понес ее к коню, она обхватила его за плечи, чтобы удержаться, и ощутила под пальцами твердые узлы мускулов. От такого мужчины ей ни за что не вырваться, и Даная решила попробовать освободиться хитростью.

Она попыталась вспомнить, что она слышала о бедуинах – это жители пустыни, кочевой народ, и некоторые племена владеют несметными богатствами. Возможно, предложенное ею золото ничего не значит для этого человека. А может быть, он думает, что получит больше, если продаст ее на невольничьем рынке. Или хуже того, может, он хочет взять ее в свой гарем! Она попыталась вспомнить, что она слышала о бедуинах – это жители пустыни, кочевой народ, и некоторые племена владеют несметными богатствами. Возможно, предложенное ею золото ничего не значит для этого человека. А может быть, он думает, что получит больше, если продаст ее на невольничьем рынке. Или хуже того, может, он хочет взять ее в свой гарем!

– Господин! – воскликнула Даная в отчаянии, не зная, понимает ли он по-египетски. – Я должна предостеречь тебя. Меня разыскивает очень могущественный человек. Если он найдет меня, ты разделишь мою судьбу, и это будет скорее всего смерть!

Все так же молча мужчина донес ее до ожидавшего его коня. Не выпуская ее из рук, он непринужденно вскочил в седло. Прежде чем девушка успела запротестовать, он завернул ее в свой черный плащ и пустил коня шагом вниз по дюне, а затем перешел на галоп, когда они помчались по пустыне.

Даная умирала от ужаса. Она вытянула шею, пытаясь отыскать взглядом Урию. Захвативший ее кочевник отдал резкую команду, и хотя девушка не поняла слов, она ощутила холодную дрожь, распространившуюся по телу и подавляющую ее сопротивление. В этот момент она уже не знала, что хуже – оказаться пленницей Рамтата или этого дикого представителя племени бедуинов.

После часа непрерывной скачки Даная страшно устала, и голова ее бессильно опустилась на плечо похитителя. Не видно было ни луны, ни звезд, чтобы указывать им путь, но всадник, по-видимому, хорошо знал дорогу. К ним присоединились и остальные бедуины, и их привычные к пустыне лошади мчались сквозь пески, как по гладкой дороге, не испытывая никаких затруднений.

Даная ощутила на лице дыхание мужчины, шевелившее ей волосы, и с усилием снова выпрямилась, отодвинувшись от него. Вскоре, однако, она опять обессилела и осела, привалившись к его мускулистому телу.

Девушка почувствовала, как его рука крепче прижала ее к груди, и он прошептал, опалив дыханием ее ухо:

– Спи, зеленоглазка! Тебе это не помешает.

Как она могла заснуть, уносясь на лошади в ночь с мужчиной, который, возможно, собирался причинить ей зло? С той минуты, как Даная покинула дом отца, жизнь ее превратилась в бесконечное бегство. Она устала все время бежать и скрываться, сначала от Харика, затем от Рамтата. И вот теперь она пленница этого сына пустыни. Мало надежды, что Урии удастся когда-нибудь отыскать ее. Судьба ее находилась в руках богов, и до сих пор они не проявляли к ней особого милосердия.

Спать?

Ну уж нет!

Даная слишком устала, чтобы соображать, и была слишком напугана, чтобы думать о том, что ее ждет, когда они достигнут места назначения. У нее отяжелели веки, а голова бессильно опустилась на плечо увозившего ее в неизвестность всадника. Больше ее не волновало, что она ощущает щекой его дыхание, а его руки крепко сжимают ее. Глаза ее закрылись, и она провалилась в сон.

Спросонок Даная не могла сообразить, что ее разбудило. Потом она поняла, что они остановились возле небольшого лагеря, где их, судя по всему, ждали и помогли быстро сменить лошадей. Ее похититель передал ее одному из своих людей и пересел на свежую лошадь, после чего ее опять подняли к нему на седло. Девушка попыталась вырваться и начала брыкаться, но всадник с силой прижал ее к себе так, что она не могла пошевельнуться.

И снова они помчались сквозь ночную пустыню в неизвестность, к цели, которую Даная даже не могла вообразить. Вскоре она снова заснула, а когда короткое время спустя проснулась, то резко отпрянула от своего похитителя, и бедуин ослабил державшую ее руку. Новый приступ страха охватил ее, и девушка начала вырываться и извиваться, пытаясь соскользнуть с бегущей лошади. Но всадник грубо схватил ее за руки и крепко держал до тех пор, пока она не прекратила сопротивление.

– Больше так не делай – ты только покалечишься, – сказал он ей. – Я гораздо сильнее тебя. Бесполезно со мной бороться.

Конечно же, он был прав. Даная почувствовала его силу и решительность. Даже если бы ей удалось сбежать, он бы догнал ее.

– Что ты собираешься со мной сделать? – спросила она.

– Не то, что ты можешь подумать. – Он весело рассмеялся. – По правде говоря, я бы предпочел, чтобы ты находилась где-нибудь в другом месте, а не со мной на этой лошади.

– Тогда отпусти меня.

– Нет.

Теперь слабый свет луны освещал местность, и Даная повернулась, чтобы взглянуть на него. Нижняя часть лица мужчины быта закрыта, и все, что ей удалось увидеть – это блеск его темных проницательных глаз. В словах ее послышатся страх.

– Что тебе от меня нужно?

– Женщина, я не намерен причинить тебе вред. – Голос его прозвучал приглушенно, но она почувствовала, что он раздражен. – Утешайся тем, что ты под моей защитой.

Бедуин обхватил ее рукой, и Даная почувствовала, что он вздохнул. Какое-то непонятное первобытное чувство внезапно охватило девушку, и это напугало ее сильнее, чем любая угроза, которую он мог бы произнести.

– Пожалуйста, отпусти меня! – взмолилась она.

– Невозможно. Больше ни слова об этом!

Даная замолчала. Мысли ее путались. Что нужно от нее этому человеку? Наконец она решилась это выяснить.

– Это Рамтат нанял тебя, чтобы меня похитить, или это сделал Харик?

Девушка почувствовала, как бедуин напрягся.

– Я не знаю никого по имени Харик. Я действую самостоятельно.

Все это было ей непонятно.

– Тогда чего же ты хочешь от меня?

Он помолчал некоторое время, а когда заговорил, то произнес с большим чувством:

– Чего я хочу от тебя и что я могу получить от тебя – это две совершенно разные вещи.

Эти слова не обнадеживали. Бедуин изъяснялся загадками, которые Даная не могла разгадать.

Ее беспокойство усилилось. Даная попыталась расслабиться в его руках, пока лошадь продолжала мчаться в ночи. Когда первые лучи солнца окрасили небо на востоке золотыми полосками, они достигли лагеря, где около двадцати шатров сгрудились под большими финиковыми пальмами. Ее похититель проскакал прямо в центр лагеря и остановился перед пышным шатром из тисненой кожи.

Когда он спустил Данаю на землю, ее немедленно окружила толпа любопытных женщин и детей. Некоторые женщины толкали ее, а одна дернула за волосы. Но резкий окрик бедуина заставил женщин сразу же отойти прочь и скрыться.

Даная увидела, что и остальные быстро разошлись. Если до этого она еще сомневалась, что захвативший ее человек – предводитель бедуинов, то теперь всякие сомнения отпали. Он повернулся к ней и протянул руку, но девушка покачана головой и отвернулась. Он отдал короткий приказ, и один из стоявших рядом мужчин увел его лошадь.

Снова повернувшись к Данае, бедуин взял ее за руку и потянул к шатру, хотя она упиралась. – Нет! – закричала Даная, пытаясь вырваться. Но он просто подхватил ее на руки и понес. – Прошу тебя, отпусти!

Он посмотрел на нее, и в тот момент, как их глаза встретились, сердце ее бешено забилось. Нижняя часть его лица была все еще закрыта, и она могла видеть только темные глаза, в которых не было милосердия. Даная поняла, что его бесполезно умолять.

– Кто бы ты ни был и каковы бы ни были причины, заставившие тебя меня похитить, вряд ли я что-нибудь значу для тебя. Дай мне лошадь, и я сама найду дорогу домой.

– Считай, что твой дом здесь, – решительно заявил мужчина, входя в шатер. – Я не могу позволить тебе уйти.

На этот раз, когда Даная стала вырываться, мужчина неожиданно резко поставил ее на ноги. Его слова совсем озадачили девушку. Дрожа от страха, она смотрела, как он прошел по мягкому ковру и, подойдя к дальней стене, отодвинул в сторону ковровую завесу и скрылся за ней. Даная осталась одна. Она задумалась о том, что ее ждет, стараясь побороть страх перед непонятными намерениями этого мужчины.


В дальней части шатра, оставшись один, Рамтат сбросил черное одеяние и туже затянул пояс туники, чувствуя, как дрожат его руки. Как она могла не узнать его? Он нарочно изменил голос, но она все равно должна была его узнать!

Рамтат закрыл глаза, пытаясь понять, почему он всегда так пылко реагирует на присутствие Данаи? Находясь рядом с ней, касаясь ее, он понял, что испытывает к ней необъяснимо глубокие чувства. Когда ее не было рядом, все его мысли были заняты только ею.

Теперь девушка была в его власти, но он не осмеливался, повинуясь порыву, схватить ее в объятия и признаться в том, как она нужна ему. Нетрудно было видеть, что она боится его как бедуина и, конечно же, презирает как Рамтата. Если она поймет, как он сильно желает ее, она будет еще больше его бояться.

Ночная скачка по пустыне явилась для него пыткой. Ощущение прижавшегося к нему нежного тела всколыхнуло что-то глубинное в его душе – ему хотелось стать ее защитником, а не мучителем.

Ему следовало помнить свой долг перед Египтом и причины, по которым он вынужден был захватить ее в плен. Цезарь настаивал, чтобы ее устранили. Увезти Данаю и удерживать в плену были единственным способом спасти ей жизнь. Если она сумеет вернуться в Александрию, она может отправиться прямо к царю и выдать связи Рамтата с Римом. Если это произойдет, ему уже не удастся уберечь ее от гнева Цезаря.

Рамтат расправил плечи и посмотрел на ковер, отделявший его от Данаи. Он всегда считал, что любовь – это ловушка, в которую его никогда не заманить. Теперь же понял, что попался, и крепко.

Как он может рассчитывать спасти прекрасную Данаю, если не в состоянии спасти даже самого себя? Глава 11

Долгое время Даная стояла молча, не зная, что ей теперь делать. Нечего было и думать о побеге – она слышала, как бедуины переговаривались совсем рядом с шатром, и ей бы не удалось проскользнуть мимо них. А если бы и удалось, куда ей идти?

Горестно вздохнув, девушка опустилась на мягкую скамейку, не спуская тревожных глаз с ковровой завесы, за которой скрылся бедуин. Она опасалась, что он в любой момент может появиться снова.

Стараясь успокоиться и вернуть самообладание, девушка оглядела внутреннее убранство шатра. Несколько светильников отбрасывали теплый свет на великолепные стены из тисненой кожи. Под ногами расстилался красный шелковый ковер с редкими вкраплениями белого и голубого. Он так плотно прилегал к стенам, что, видимо, был изготовлен специально для этого шатра. Вход обрамляли шелковые ковровые гардины, украшенные цветными шнурами с кисточками, как и ковер с противоположной стороны, отделявший дальнюю часть шатра, куда скрылся бедуин.

Данаю так поразило богатство и роскошь внутреннего убранства, что она на мгновение забыла о своих страхах. Ей приходилось бывать во многих шатрах, но ни один из них не мог бы сравниться с этим размерами и великолепием. Несколько кушеток, накрытых белыми козьими шкурами, стояло вокруг. Даная подошла к небольшому отгороженному пространству и, отодвинув тонкую сетчатую завесу, обнаружила кровать. Поспешно выпустив занавеску из рук, она попятилась. Сжавшееся от страха сердце лихорадочно забилось, и Даная без сил опустилась на скамейку. Ее внимание привлек стол из черного дерева, заваленный свитками, по всей видимости, картами и документами. Что же за человек был этот бедуин?

Даная сидела сгорбившись, подперев подбородок ладонью. Жизнь обрушила на нее больше испытаний, чем она могла вынести. Сейчас, наверное, Урия не находит себе места от беспокойства, и что же будет с Минух, когда та узнает, что случилось. Сможет ли она хоть когда-нибудь снова увидеться с ними? Даная вспомнила Обсидиану и Тия, представила себе, как они тоскуют в ее отсутствие, в особенности пантера, с которой они всегда были неразлучны.

Даная снова услышала голоса возле палатки, но не поняла ни слова из сказанного. Она была напугана и одинока и еще не видела липа мужчины, державшего в руках ее судьбу.

Отец учил ее быть сильной и самой заботиться о себе, но в своем теперешнем положении она ощущала полную беспомощность и сердилась на себя за то, что поддается страху.

Даная напряглась, услышав движение возле выхода из шатра, и постаралась взять себя в руки, чтобы с достоинством встретить любого, кто бы ни вошел. К ее удивлению и огромному облегчению, вошли четыре молодые женщины; одна несла большую медную ванну, а остальные держали в руках глиняные кувшины с водой.

– Кто-нибудь из вас понимает меня? Можете поговорить со мной? – спросила она по-египетски, вглядываясь в их лица.

Женщина, отдававшая распоряжения остальным, смущенно покачала головой.

От безысходности и разочарования Даная с силой ударила кулаком по ладони.

– Вы можете найти для меня хоть кого-нибудь в этом лагере, с кем я могла бы поговорить?

Темные глаза вошедшей молодой женщины стали печальными, и она снова покачала головой.

Даная почувствовала себя совершенно одинокой во враждебном мире. Вошла еще женщина, принесшая несколько красивых платьев, и, сложив их на одну из кушеток, вышла. Данае было жарко, она чувствовала, что все тело ее в песке, и она с нетерпением взглянула на медную ванну, над которой клубился пар. Две женщины помогли ей раздеться, и она охотно погрузилась в горячую воду, от которой шел приятный аромат. Купаясь, девушка взглянула украдкой в сторону ковра, закрывавшего вход во внутреннее помещение, опасаясь, что ее похититель может войти во время купания.

Эта мысль заставила ее поскорее закончить мытье и сполоснуть голову, смывая слабо пахнущий бальзам с волос. Даная быстро вылезла из ванны, не спуская глаз с ковра, и наскоро оделась. Хотя ее собственная одежда загрязнилась и была сшита из грубого льна, царапавшего кожу, она отказалась от тонкого платья, которое протянула ей одна из женщин. Служанки посмотрели на нее с огорчением, поэтому девушка попыталась объясниться, не зная, поймут ли они ее.

– Я предпочитаю носить собственное платье. Мне не нужно ничего чужого.

Наконец женщины ушли, но вскоре одна из них вернулась с подносом, уставленным едой. Данаю привлек вид свежих фиников, и она с наслаждением вонзила бы зубы в кусок овечьего сыра, но девушка не желала принимать пищу от врага. Устоять против фруктового сока было особенно трудно, и она отвернулась, чтобы не соблазниться.

Когда день сменил утро, никто больше не побеспокоил Данаю, и она немного расслабилась в надежде, что ее похититель забыл о ней Поскольку из внутреннего помещения не доносилось ни звука, девушка решила, что там есть второй выход и бедуин ушел.

Позже, к вечеру, к ней зашла еще одна женщина. Она была старше остальных и заботливо оглядела Данаю, поставив поднос с пищей на низенький столик.

Даная даже не посмотрела на еду, а в голове ее начал созревать план. Если она станет отказываться от пищи, может быть, бедуин испугается за ее жизнь и согласится отпустить домой.

– Можешь унести это с собой, – сказала она вошедшей, указывая на пишу.

Взгляд темноглазой женщины бесстрастно скользнул по лицу девушки, словно ее вовсе не беспокоило, поест пленница или нет.

– Если ты понимаешь меня, передай своему хозяину, что я не стану есть его пищу.

– Шейх Эль-Бадари мне не хозяин, – надменно заявила женщина и покинула шатер.

Данаю не удивило, что мужчина, похитивший ее, оказался шейхом. С самого начала в нем чувствовалась привычка повелевать и уверенность в том, что любое его приказание будет исполнено.

Что по-прежнему не давало ей покоя, так это неизвестность – зачем он привез ее в свой лагерь и почему отказывается освободить.

Ужин принесла все та же немолодая женщина, и живот Данаи свело судорогой, когда она тоскливо взглянула на аппетитное, сдобренное специями мясо и кусок сыра. Девушка старалась не думать о лепешках, политых медом. Но она гордо выпрямилась, полная решимости не есть ничего.

– Я не притронусь к этой пище. Унеси ее.

Женщина пожала плечами и забрала поднос, покинув шатер, прежде чем Даная успела ее о чем-нибудь спросить. Даная опустила голову, совершенно подавленная. Она находилась во власти шейха – одинокая, беспомощная. Но она все еще была в состоянии распоряжаться хотя бы тем, что выбрать – неповиновение или подчинение. И, по ее мнению, отказ от еды была хоть и маленькая, но ее победа.


Харик постучал в высокие ворота рукояткой хлыста. Когда ему не открыли, он громко крикнул:

– Откройте своему хозяину, или я прикажу выбить ворота!

Спустя короткое время ворота со скрипом отворились, и худощавый юноша низко поклонился, переводя испуганный взгляд с Харика на сопровождавших его двенадцать вооруженных стражников.

– Вы здесь не хозяин, – заявил молодой человек дрожащим голосом. – Это дом госпожи Данаи, и сейчас она в отъезде.

Харик слез с коня и, пылая гневом, протиснулся мимо юноши.

– Скоро вы все узнаете, кто ваш хозяин! Поразмысли об этом, может, проживешь дольше! Госпожа Даная, как вы ее называете, вовсе не ваша хозяйка. Наоборот, она моя рабыня!

Слуга попятился назад, не зная, что и думать. Он едва не попал под копыта коней стражников, когда они ринулись в ворота.

– Моя хозяйка… э-э… госпожа Даная будет отсутствовать некоторое время.

Харик огляделся вокруг, явно довольный тем, что увидел. Этот богатый дом был хорошим добавлением к его владениям. Об этом месте он узнал совершенно случайно. На доставшейся ему в наследство вилле его дяди никто не мог сказать ему, куда скрылась Даная. То ли слуги не знали, то ли молчали из ложно понятой преданности.

Тогда Харик пришел в ярость, потому что никто из домашних рабов не сообщил ему того, что он хотел узнать. Никакие угрозы не смогли развязать им языки. Ничего не добился он и плеткой, приказав пороть самых упрямых. Когда никакие усилия не возымели действия, он начал обманными путями выведывать о местонахождении Урии, понимая, что Даная скорее всего уехала вместе со своим старым учителем. Тогда-то глупый раб с кухни и проболтался о доме в Александрии. В тот же момент Харик решил, что Даная у него в руках.

Он обшарил взглядом двор и самодовольно улыбнулся: все здесь, включая Данаю, принадлежит ему!

– Обыщите все! – приказал он своим людям. – Окружите дом и не позволяйте никому ни выйти, ни войти. – Затем Харик обратился к юноше, открывшему ему ворота: – Если Даная по какой-то причине скрывается, для тебя будет лучше, если ты сейчас же отведешь меня к ней.

В глазах молодого человека промелькнули смущение и страх.

– Я сказал правду, когда сообщил тебе, что здесь ее нет. Но ты можешь спросить Урию, он только сегодня утром вернулся.

Похлопывая рукоятью хлыста по ладони, Харик приказал:

– Немедленно отведи меня к нему!

Урия был еще весь в пыли, помят и измучен после тяжелой дороги, но больше всего его беспокоило то, что случилось с Данаей. После того как она пропала, ему не оставалось ничего другого, как только вернуться в город и собрать побольше людей, чтобы продолжить ее поиски.

Когда в комнату вошел Харик, Урия понял, что дела обстоят гораздо хуже, и задумался: уж не господин ли Харик затеял похищение Данаи? Этот человек, несмотря на свой молодой возраст, был способен на любую подлость. Урия наблюдал за Хариком с детства и убедился, что с каждым годом тот становился все более жадным и злобным.

Встав перед Урией в угрожающую позу, Харик подал знак своим двум спутникам нацелить копья в грудь старого иудея.

– Говори, где она, если дорожишь жизнью, старик! – холодно произнес Харик.

Харик обладал внешностью, которой позавидовал бы любой мужчина – мускулистый, с широкими плечами и узкой талией. Лицо его было красиво, хотя тонкие, плотно сжатые губы выдавали жестокость. Но красота этого человека была лишь фасадом, за которым скрывалась черная душа. Урия посмотрел в его темные, почти черные глаза и понял, что заглянул в бездну абсолютного зла. Для Урии не было секретом, что Харик всегда был одержим Данаей. Но Урия поклялся умирающему Мицерину, что оградит Данаю от его племянника даже ценой своей жизни.

– Может, это ты скажешь мне, где она? – с вызовом воскликнул Урия, отказываясь поклониться или иначе выказать уважение. – Если ты не знаешь, где госпожа Даная, я тем более не могу тебе сказать! – Не смей разговаривать со мной как с равным, раб! – крикнул Харик, ударив Урию по лицу рукояткой хлыста, так что брызнула кровь. – Приведи ее сюда немедленно, старик. Если дорожишь своей жизнью, ты немедленно ее мне представишь! – Он пробежался пальцами вдоль хлыста, не спуская с Урии глаз. – И скажи Данае, что, где бы она ни спряталась, я найду ее.

Урия коснулся своей окровавленной щеки, но не выказал страха. Ему стало ясно, что Харик не имел отношения к исчезновению Данаи. Он почти почувствовал облегчение. Но если не Харик похитил Данаю – тогда кто?

– Я не могу передать ей твое послание, потому что сам ее ищу.

– Ты лжешь, чтобы защитить ее! – прорычал Харик.

– В другой момент я бы так и сделал, но сейчас говорю правду.

– И ты думаешь, я тебе поверю? Я знал, что, если мне удастся найти тебя, она будет с тобой. Немедленно давай ее сюда! – Хлыст взвился и впился старику в плечо, и губы Харика скривила злорадная улыбка, когда Урия пошатнулся. – Поверь, я продержусь гораздо дольше в этом поединке упорства между тобой и мной!

Урия постарался не потерять равновесия и бесстрашно и дерзко стоял перед своим мучителем. Он решил открыть все, что знал об исчезновении Данаи, потому что Харику от этого не будет никакой пользы. У этого человека не было ни малейшего шанса найти ее. Урия понимал, что и сам-то вряд ли сумеет ее отыскать.

– Госпоже Данае пришлось бежать в пустыню, чтобы скрыться от очень высокопоставленного вельможи, который доставлял ей неприятности. Покинув город, мы путешествовали уже два дня, как вдруг на нашу стоянку напали и госпожу Данаю похитили. – Старик ссутулил плечи. – Я возвратился сюда, чтобы собрать людей и лошадей и отправиться за ней вслед.

– Ты думаешь, я поверю в эту возмутительно лживую сказку?

Урия пожал худыми плечами.

– Поверишь ты или нет, но я сказал чистую правду.

– Кто бы мог это сделать? – с подозрением спросил Харик. – Кто мог осмелиться?

– Все, что я знаю – там было больше дюжины бедуинов из племени, которое мне прежде не доводилось встречать. Я не знаю, куда они увезли госпожу Данаю и зачем, потому что больше они никого не взяли. Они не тронули остальных женщин и не ограбили караван. Больше я ничего не могу сказать.

Харик начинал верить рассказу старого иудея.

– Кто тот знатный вельможа, от которого она скрывалась?

– Не могу сказать.

– Не можешь или не хочешь?

– Я не знаю этого человека, – заявил Урия, что до некоторой степени было правдой. Он никогда не встречал владыку Рамтата лично, хотя и слышал о нем.

– Ты знаешь намного больше, чем говоришь. Раз ты увез ее из города, значит, знал, от кого она бежала. Мужчина, которого она боялась, замешан в ее похищении?

– Этого я не могу сказать, хотя так не думаю. Как египетский вельможа может быть связан с обитателями пустыни?

Харик взглянул в дерзкие глаза Урии.

– Только знай, старик, она моя рабыня, как и ты.

– Никто из нас не принадлежит тебе, – заявил Урия, стараясь сдержать улыбку. – Харик, твой дядя перехитрил тебя. Перед смертью он по закону удочерил госпожу Данаю. Ты не посмеешь ее тронуть.

– Я тебе не верю. Представь мне доказательства.

– Этого я никогда не сделаю. Документы надежно спрятаны. На твоем месте я бы поостерегся докучать кому-либо столь знатному и приближенному к трону, как госпожа Даная. Она хорошо знакома с самим царем.

– Знакомство с царем мало помогло ей в теперешней ситуации, не так ли? – с сарказмом заметил Харик.

Желваки на его лице заходили от ярости. Харик долгое время представлял себе Данаю своей рабыней, покорной каждому его желанию, и вот теперь, когда его мечта уже должна была осуществиться, его планы вдруг сорвались.

– Хватит! Замолчи, старик! – рявкнул он. – Я хочу, чтобы дом тщательно обыскали и нашли эти документы, даже если его придется разобрать по камешку. Можно начать с этой комнаты, она ничем не хуже остальных.

Урия настороженно наблюдал. Харику не составит труда найти документ об удочерении, потому что он не был спрятан. Все пошло наперекосяк слишком быстро. Он стиснул губы, увидев на лице Харика довольную ухмылку, когда один из стражников вытащил документ из стопки свитков на полке.

Харик заметил, как побледнел Урия, и удовлетворенно взял свиток. Он бегло просмотрел документ и кивнул головой.

– Дядя не любил меня, да и я не особенно его жаловал. Но я перехитрил его, и он может сколько угодно скрежетать зубами в своем загробном мире. – Он протянул свиток стражнику, который нашел его. – Сожги! – приказал он. Голос его стал тверже, когда он увидел, что документ превратился в золу. – Вот и все твои доказательства, старик! Теперь Даная моя рабыня, и когда я ее найду, то заставлю ее делать все, что захочу!

– Имеются еще две копии в надежных руках, – заявил Урия. – Ты не сможешь найти и уничтожить их!

Харик самодовольно ухмыльнулся.

– Ты думаешь, я такой простофиля? Я уже уничтожил те две копии, о которых ты говоришь. – Он указал на горстку золы. – Это последнее письменное доказательство того, что мой дядя признал Данаю своей законной дочерью.

Когда Урия попытался освободиться, Харик с силой опустил рукоятку хлыста на его голову, и Урия повалился на пол.

– Собственно говоря, – сказал Харик, ткнув Урию ногой под ребра и убедившись, что тот без сознания, – тебе конец, дурак!
Глава 12

Два дня провела Даная в тревожном ожидании – когда же появится шейх бедуинов? – но его неожиданное появление застало ее врасплох. Ковер отодвинулся, и девушка, затаив дыхание, смотрела, как мужчина медленно приближается к ней. Он был высок и по-прежнему одет во все черное – нижняя часть лица снова была закрыта, видны были только его глаза. Его пронизывающий взгляд заставил Данаю опустить взор и смотреть вниз, на его пыльные черные сапоги. Очевидно, он только что вернулся из поездки в пустыню. После продолжительного неловкого молчания девушка подняла наконец голову и обнаружила, что мужчина все так же смотрит на нее.

Его молчание больше чем что-либо выбивало ее из колеи. Настороженно наблюдала Даная, как он снял агал,[2] удерживавший на месте его головной убор. Потрясенная до глубины души, не веря своим глазам, девушка увидела мужчину, которого меньше всего хотела бы снова встретить.

Он низко ей поклонился.

– Госпожа Даная.

Девушку удивило, что это оказался Рамтат. По правде говоря, теперь, когда Даная наконец узнала своего похитителя, она стала бояться его еще больше, чем когда этот человек был для нее незнакомым шейхом бедуинов.
– Госпожа Даная.

Девушку удивило, что это оказался Рамтат. По правде говоря, теперь, когда Даная наконец узнала своего похитителя, она стала бояться его еще больше, чем когда этот человек был для нее незнакомым шейхом бедуинов.

– Надеюсь, тебе здесь удобно, – сказал Рамтат, окидывая ее внимательным взглядом.

– Ты предатель и обманщик, – ответила девушка.

– Обманщик, может быть, но предателем не был никогда. Я не предавал Египет.

– Ты предаешь царя и обманываешь всех, кто доверяет тебе. Римляне думают, что ты один из них; царь верит, что ты ему друг; и ты обманул меня, заставив поверить, что ты шейх. – Храбрость ее росла по мере того, как усиливался ее гнев. – Как ты посмел взять меня в плен? – Девушка отступила в сторону отгороженного пространства, пальцы вцепились в тонкую сетку завесы. – Ты не имел права похищать меня!

Мужчина серьезно посмотрел на нее.

– К сожалению, это было необходимо. Я не мог допустить, чтобы ты сказала Птолемею, что видела, как я прибыл в Александрию на военном корабле римского флота.

– Мне следовало сказать об этом царю в тот же день во дворце, хотя ты и угрожал мне, – решительно заявила Даная. – Как ты мог стоять рядом с царем и притворяться его другом? Я считаю тебя обманщиком и предателем Египта!

Рамтат нахмурился.

– Я верен Египту, а не этому испорченному мальчишке-царю, который всего лишь кукла в руках тех двух злодеев, что им управляют! – Рамтат вдруг обнаружил, что ему очень хочется, чтобы Даная поняла движущие им мотивы. – Если его не остановить, Птолемей в конце концов поставит Египет на колени.

– Ты не встретишь у меня сочувствия, если будешь высказываться против царя Птолемея. – В груди девушки закипел гнев. – И кто ты такой, чтобы решать, что для Египта лучше? Ты готов все вокруг поднести в дар своим римским хозяевам. – Даная видела, как потемнели и сощурились глаза Рамтата, но это ее не остановило. – На самом деле это ты кукла – и твой могучий Цезарь дергает тебя за веревочки!

– Ты вольна думать, что хочешь. Твои воззрения никому не причинят вреда здесь, в пустыне, где только скорпионы могут тебя услышать.

– У меня есть могущественные друзья, которые будут меня искать. Ты думаешь, мой слуга Урия не отправился тотчас же в Александрию, как только обнаружил, что я пропала? Я полагаю, он немедленно попросил аудиенции у царя Птолемея. Может быть, прямо сейчас царские войска прочесывают пустыню, чтобы найти меня.

– У царя есть другие неотложные дела, которые отнимают у него время, – сообщил Рамтат, не отрывая тяжелого взгляда от ее лица. – Он не только сражается со своей сестрой, царицей Клеопатрой, но вдобавок столь же неразумно затеял войну с Цезарем и его легионами.

– Если боги на его стороне, никто против него не устоит!

Рамтат раздраженно посмотрел на нее и заговорил так, будто пытался втолковать истину в голову неразумному ребенку:

– Боги поступили бы мудро, если бы надоумили его, что нельзя разделять свои войска и сражаться на два фронта.

Данаю действительно удивило, что Птолемей вступил в открытую схватку с Юлием Цезарем, самым могущественным человеком в мире.

– Я согласна, – неохотно признала она, – что царь поступил неразумно, подняв оружие против Цезаря. – Встретившись с Рамтатом взглядом, она нахмурилась. – А что с царицей Клеопатрой? Она в безопасности?

– Цезарь послал людей, чтобы отыскать ее. Как я недавно слышал, ее еще не нашли. Когда ее найдут, Цезарь возьмет ее под свою защиту. Египет очень нуждается в ней.

– Я абсолютно не ценю твое мнение о том, что нужно Египту. Если римляне найдут царицу Клеопатру, она скорее всего окажется под контролем Цезаря, а не под его защитой. Какая же разница между царем Птолемеем, которого контролируют два болвана, его советники и царицей Клеопатрой, которой будет управлять Рим? Что ты можешь мне ответить на это?

– А чего бы тебе хотелось? – огрызнулся он. – Ты бы предпочла, чтобы царица погибла на поле битвы?

Рамтат видел, что глаза Данаи наполнились печалью, и у него защемило сердце, хотя он и сам не знал почему. И все же он попытался убедить ее в своей правоте.

– Ты видела Птолемея, разговаривала с ним. Ты должна была понять, что под его управлением Египту никогда не достичь процветания.

– Я верю, что с умными и справедливыми, «правильными» советниками Птолемей может стать хорошим царем.

– На самом деле ты плохо знаешь этого мальчика.

Девушка начала раздражаться:

– Можно подумать, ты его знаешь!

– Я отлично его знаю и совсем не доверяю ему.

Она посмотрела ему в глаза.

– Когда я встретилась с Птолемеем, я увидела, как он несчастен. У него нет никого, кто мог бы стать ему другом.

– Открой глаза и оглянись кругом! Страна разодрана на части капризным ребенком, играющим в царя. Птолемея нужно остановить вместе с двумя его негодными советниками. Если он не согласится признать свою сестру равноправной правительницей, ему придется умереть.

Даная почувствовала, как у нее задрожал подбородок, и все же она гордо подняла голову. Она уже больше не знала, что и думать. В словах Рамтата явно присутствовал здравый смысл. Но девушке нестерпима была даже мысль о том, что юный царь может расстаться с жизнью.

– И тебя бы не взволновала его смерть?

– Иногда я чувствую, как сердце мое исходит кровью из-за решений, которые мне приходится принимать. Но скоро каждый египтянин вынужден будет выбирать между царем и царицей. – Он посмотрел ей в глаза. – Будь уверена, ты тоже сделаешь правильный выбор.

Даная сомневалась, что когда-либо согласится с Рамтатом в вопросе о том, кто должен править Египтом. На самом деле ее больше беспокоило, что он собирается делать с ней.

– Как долго ты собираешься держать меня в плену? – спросила девушка.

– Я всего лишь задержу тебя на некоторое время.

– Имей в виду, я обязательно убегу, если представится случай. И если мне удастся добраться до царя, я предупрежу его, что ты ему не друг.

Рамтат рассматривал ее из-под полуопущенных ресниц.

– Не советую тебе высовывать нос из шатра. Если ты попытаешься сделать это, тебя схватят мои стражники. – Он глубоко вздохнул. – Но если даже тебе удастся каким-то образом ускользнуть от них, тебе некуда будет идти.

Она и сама уже думала об этом. В раздражении девушка спросила с издевкой:

– Ты не собираешься вернуться к своему повелителю Цезарю и узнать, чем еще ты можешь ему услужить?

Она смотрела в сторону, поэтому не заметила, как мужчина вздрогнул.

– Я не намерен больше говорить на эту тему, – сказал он жестко. – Я здесь только потому, что мне сообщили, будто ты отказываешься от еды.
Даная вызывающе вздернула подбородок.

– Я решила не принимать от тебя пищу, благородный Рамтат.

Он двинулся к ней, и она так крепко вцепилась в сетчатую занавеску, словно от этого зависела ее жизнь.

Рамтат сожалел, что она боится его. Но он ничего не мог с этим поделать, пока она оставалась его пленницей.

– Только скажи, какую еду ты предпочитаешь, и тебе ее доставят.

– Я хочу только одного – вернуться домой.

Он приподнял черную бровь и слабо улыбнулся.

– На сегодняшний день считай это место своим домом.

Их взгляды встретились. Рамтат стоял так близко, что девушка ощущала тепло его тела. Его темные глаза, глубокие и чувственные, действовали на нее гипнотически. Он был более чем красив и, вероятно, знал это. Каким-то образом в одежде бедуина он выглядел гораздо моложе, чем в форме высокопоставленного римского офицера или в наряде знатного египетского вельможи, стоявшего возле царя. Но как бы он ни переодевался, его всегда окружал ореол могущества и власти. Ей нужно было сказать что-нибудь, чтобы снять напряженность, возникшую между ними.

– Как тебе удалось одурачить этих людей, которые считают тебя шейхом бедуинов, и заставить царя поверить, что ты египетский вельможа?

Рамтат глубоко вздохнул.

– По крайней мере в этом я могу оправдаться. Моя мать родом из племени бедуинов, и я унаследовал титул от ее отца, моего деда; поэтому я и есть шейх бедуинов – шейх Эль-Бадари. Мой отец был владыкой из рода Таусерт – я унаследовал этот титул после того, как он умер. – Он снял верхнее платье бедуина и, бросив его на одну из кушеток, остался в одной лишь белой тунике до колен, украшенной синей каймой. – Так что в обоих случаях я нисколько не притворялся.

– Почему я должна тебе верить?

Она умела его разозлить. Рамтат не знал, чего ему хочется больше – придушить ее или крепко поцеловать в наказание.

Взъерошив пятерней свои коротко остриженные волосы, он раздраженно воскликнул:

– Я здесь не для того, чтобы говорить обо мне! Я вернулся, чтобы убедиться, что ты получаешь питание. Я не хочу, чтобы к моим прочим преступлениям добавилось еще обвинение в том, что я уморил тебя голодом!

Данае трудно было сосредоточиться на чем-либо, когда Рамтат стоял так близко к ней. Он держался с таким царственным величием, что сильно отличался от других мужчин. Кроме того, девушка помнила ощущение его губ на своих губах, и одна эта мысль вызывала смутное томление в груди. Но он был ее врагом, похитителем, она не должна была испытывать к нему нежных чувств!

– Убирайся! Я буду есть, что хочу и когда хочу. Ты напрасно тратишь свое время!

В гневе мужчина подошел к выходу и, отогнув ковровую завесу, заговорил с кем-то. Даная не видела, кто это был, но он передал Рамтату поднос с едой, который тот поставил на низенький столик, после чего обернулся к ней:

– Ты надумала бросить мне вызов, отказываясь от пищи?

– Сейчас ты ограничиваешь мою свободу почти во всем. Но я, в свою очередь, все еще в состоянии отказаться от твоего гостеприимства.

Даная внимательно наблюдала за ним в ожидании, что эти прекрасные карие глаза запылают гневом, и страшно растерялась, когда он снисходительно улыбнулся.

– Если ты немножко поешь, я расскажу тебе, как идет война, – вкрадчиво произнес он. – Тебе интересно узнать о сражении, которое происходит прямо сейчас, или нет?

Рамтат рассчитывал склонить ее к отказу от голодовки в обмен на некоторые сведения, но ее ведь не так-то легко одурачить.

– Почему это должно меня беспокоить? – Даная пожала плечами. – Я всего лишь пленница.

Не сдаваясь, он сел на кушетку и посмотрел на девушку в упор.

– А как насчет того, чтобы послушать о пожаре, охватившем многие здания в Александрии в районе порта?

Даная ахнула и сделала шаг в его сторону.

– Большие разрушения?

Он похлопал по кушетке рядом с собой, приглашая ее сесть.

– Скушай кусочек медовой лепешки, и я расскажу тебе подробности.

Даная осторожно присела на кушетку возле него.

– Я понимаю, чего ты добиваешься.

Рамтат улыбнулся.

– В самом деле?

Его взгляд скользнул по ее черным волосам, ниспадавшим на плечи блестящим шелковым потоком. А ее зеленые глаза – как они бередили ему душу! Он мог бы смотреть в них весь день напролет, не отводя взгляда. Он ощущал ее крепкое гибкое тело, когда они мчались через пустыню. Она возбуждала в нем чувства, которых он предпочел бы не знать. Но в этот момент Рамтат мог думать только о том, как прижаться ртом к этим дрожащим губам и не отпускать их до тех пор, пока Даная полностью не подчинится его желаниям. Она считала себя его пленницей, но на самом деле это он почти превратился в ее раба.

Рамтат не мог позволить себе быть порабощенным женщиной – он во что бы то ни стало должен покорить ее, подчинить своей воле!

– Не попробуешь ли кусочек? – просительно сказал он, отломив немного медовой лепешки и протянув ей.

С покорным вздохом Даная наклонилась вперед и откусила немножко. Словно молния пробежала по ее телу, когда губы коснулись его пальцев. Она ненавидела этого человека, который увез ее в пустыню и сделал своей пленницей. Но одновременно ее влекло к нему, как ни к одному мужчине прежде.

– Ну вот, – сказала она, отряхивая крошки со рта. – Надеюсь, теперь ты доволен.

Он улыбнулся, думая про себя, что был бы действительно счастлив, если бы мог слизать эти крошки с ее губ языком. Вместо этого он откусил от лепешки сам.

– Очень вкусно!

– Ты говорил, что расскажешь мне о пожаре, – напомнила Даная.

Рамтат протянул ей кусок сыра и с трудом удержался от улыбки, когда она взяла его и медленно принялась откусывать по кусочку, не отводя от него сердитых глаз.

– По правде говоря, – задумчиво сказал он, – я точно не знаю, кто был виновником пожара. Цезарь отдал приказ сжечь все корабли в гавани, чтобы Птолемей не мог создать преграду со стороны моря. Мне сказали, что сильный ветер перебросил пламя на берег.

Даная вспомнила капитана Нармери и понадеялась, что «Синий скарабей» уцелел.

– А где – в какой части города?

– Главным образом возле порта. К несчастью, одним из пострадавших зданий оказалась Большая библиотека.

Известие потрясло Данаю. Она возмутилась, подумав о бесценных свитках, хранившихся в библиотеке.

– Твой Цезарь настоящий варвар!

Рамтат наблюдал, как она машинально взяла еще один кусок сыра.

– Даже Цезарь не в силах приказать ветру дуть в нужную сторону. Я уверен, он глубоко сожалеет о разрушениях. Но война есть война.

– Скажи об этом людям, потерявшим свои жилища и средства к существованию! – Девушка обожгла его гневным взглядом. – Ты заявляешь, что любишь Египет, а служишь человеку, который уничтожает наши сокровища и сжигает наши города!

Рамтат изучающе разглядывал ее некоторое время. Он так же переживал гибель библиотеки, но Египет мог потерять все, если не остановить Птолемея. Как она этого не понимает?!

– Вряд ли справедливо, прекрасная госпожа, – сказал он, – что ты думаешь, будто все знаешь обо мне, тогда как я почти ничего не знаю о тебе. Не расскажешь ли мне что-нибудь о себе?

Даная в недоумении уставилась на него.

– Зачем бы мне это делать?

Рамтат подумал, как восхитительно она выглядит сейчас со сверкающими от гнева глазами и сжатыми на коленях кулаками.

– Чтобы я мог получше узнать тебя. Я и понятия не имел, что у Мицерина есть дочь. Видимо, отец держал тебя в поместье в глубокой тайне – похоже, никто о тебе не знает. – Он понизил голос. – Я всегда имел склонность к разгадыванию тайн.

– Тогда желаю удачи. Но помощи от меня тебе не дождаться.

Наступило длительное молчание, во время которого Даная предпочла отвести от собеседника взгляд и разглядывать пышное убранство шатра.

– Это твой шатер?

Рамтат согласно наклонил голову.

– Мой, когда я по случаю посещаю племя. Видишь ли, госпожа Даная, будучи наполовину бедуином, а на половину египтянином, я должен делить свое время между двумя моими народами. Последние несколько лет я провел за границей и не имел возможности выполнять свой долг перед ними обоими.

Девушка снова повернулась к нему.

– Должно быть, трудно решить, куда бросаться в первую очередь – к Цезарю, в Египет, к царскому двору или к твоим бедуинам. Ты очень занятой человек.

Его разозлила такая оценка его положения.

– Может, ты все-таки посочувствуешь мне и попытаешься понять, как трудно быть связанным таким количеством обязательств и не знать, куда бросаться в первую очередь, как ты это назвала.

– Не сомневаюсь, куда ты бросишься, если тебя позовет великий Цезарь.

– Я вынужден играть в эти политические игры отнюдь не для собственного удовольствия. Мы живем в опасные времена. Ты считаешь меня своим врагом, но я больше друг тебе, чем ты способна понять.

Даная недоверчиво взглянула на Рамтата и хотела что-то сказать, но он поднял руку, призывая ее к молчанию.

– Я попытался объяснить тебе, почему вынужден выступать в разных обличиях, но ты упрямо не желаешь понимать. Когда война закончится, Египту понадобится могущественный союзник, такой как Рим, и я смогу успешнее отстаивать интересы Египта, будучи другом Цезаря.

В глубине души Даная соглашалась, что он, возможно, прав, но ни за что не призналась бы ему в этом. Вместо того она решила предпринять новую попытку получить свободу.

– Если я поклянусь тебе честью моего отца, что ничего не открою из того, что знаю о тебе, ни царю, никому-либо еще, – тогда ты меня отпустишь?

Хотя она и усложняла его жизнь, Рамтат восхищался ее смелостью. Ни одна из женщин, которых он знал, и очень немногие из мужчин могли бы отважиться на такое сопротивление. Казалось, судьба обрекла их стать противниками, хотя в другое время и при других обстоятельствах он предпочел бы, чтобы все сложилось иначе.

Рамтат наклонился вперед и взял руку Данаи в свои ладони, отчего в ее широко раскрывшихся глазах промелькнула надежда. Понимая, что собирается разрушить ее ожидания, он произнес:

– Не могу тебе сказать, прекрасная Даная, когда ты сможешь свободно вернуться домой, потому что и сам этого не знаю.

В ярости она вскочила на ноги, выдернув ладонь из его рук.

– Освободишь ты меня или нет, я не признаю твоей власти надо мной! Берегись – я найду способ выбраться из твоей тюрьмы! И ни ты, ни твоя стража, ни пустыня не остановят меня!

– Довольно! – оборвал он, поднявшись на ноги и возвышаясь над ней. – Ты испытываешь мое терпение. Ты остаешься здесь как моя гостья. Послушайся меня и принимай пищу, которую тебе приносят, и я больше не побеспокою тебя своим присутствием.

Даная почувствовала облегчение, поняв, что он не собирается делить с ней шатер.

Рамтат насмешливо улыбнулся, словно угадал, о чем она подумала.

– Хотя мои люди, вероятно, ожидают, что я останусь здесь вместе с тобой, я неплохо устроюсь в дальнем помещении и не стану тебе мешать. – Мысленно он уже вновь возвратился к своим обязанностям. – В любом случае завтра я уезжаю. Это тебя успокаивает?

– Я тебе не верю.

Кроме похищения, которое он организовал, чтобы спасти ей жизнь, Рамтат не сделал ничего, что оправдывало бы недоверие девушки к нему, и ее слова его больно задели. Разве он не отсутствовал умышленно последние два дня, чтобы она чувствовала себя в безопасности?

– Если ты мне ни в чем не веришь, госпожа Даная, то поверь одному: я никогда не стал бы навязывать свою благосклонность ни одной женщине. – Он коснулся одной из золотых бусинок, вплетенных в ее волосы. – Я предпочитаю, чтобы мои женщины желали меня.

Его рука спустилась к ее щеке, затем к шее, и он ощутил под пальцами лихорадочное биение ее пульса возле горла. Он медленно склонился к ней, так что губы его оказались всего в нескольких дюймах от ее лица, и прошептал:

– Я однажды уже вкусил нектар этих губ и испытываю сильное искушение выяснить, так ли они сладки, как мне помнится.

Губы Данаи приоткрылись, и девушка подалась к нему, словно какая-то невидимая сила руководила ее движениями. Ей страстно хотелось ощутить прикосновение его губ к своим.

– Однако, – сказал Рамтат, отстраняясь и убирая руку, – придется это отложить до лучших времен.

В смятении из-за того, что так легко поддалась воздействию его прикосновения, Даная гордо вздернула подбородок.

– Не сомневаюсь, что ты не испытываешь недостатка в жаждущих твоей благосклонности женщинах. Я скорее склонна поверить, что тебе приходится держать стражу, чтобы сдерживать женщин, стремящихся попасть в твою кровать.

Рамтат едва сдержал улыбку, услышав неожиданный комплимент, который она, сама того не желая, высказала ему. Чем больше времени проводил он с этой девушкой, тем больше она восхищала и очаровывала его. Даная не понимала, насколько она соблазнительна и как одним лишь наклоном своей головы может заставить его кровь закипеть в жилах. Внезапно он сощурил глаза.

– А как насчет тебя? Мне пришлось скрестить мечи с твоим стражником на борту «Синего скарабея», а потом снова у ворот дома, где ты остановилась в Александрии. Он всех поклонников старался не допускать к тебе?

Даная вскрикнула, охваченная дурными предчувствиями, вспомнив лязг мечей, раздавшийся у ворот, когда она убегала из дома.

– Ты ведь не ранил Фараджи, скажи мне? Он еще жив?

– Он жив. Не важно, какого ты обо мне мнения, но я никогда бы не допустил, чтобы такой преданный слуга был ранен. – Рамтат взглянул в ее встревоженные глаза. – К несчастью, я его слегка задел, но он уверял, что это всего лишь царапина. Твой человек яростно сражался за тебя.Она опустилась на кушетку и снизу вверх посмотрела на него.

– Что будет с моими людьми в Александрии?

– Они будут жить как жили и ждать твоего возвращения.

Даная печально опустила голову.

– Ты говорил мне о долге. Я тоже имею обязательства перед своими людьми. Многие беспокоятся обо мне. Могу я послать им весточку, что со мной все в порядке, чтобы успокоить их?

Рамтат нахмурился и отвел от нее взгляд.

– Это было бы неразумно. Но можешь не беспокоиться за свое благополучие. Когда я сочту это безопасным, то отправлю тебя домой, в Александрию.

– И когда же это будет? – Она посмотрела на него с вызовом.

– Когда-нибудь, рано или поздно.

Когда он взглянул ей в глаза, она вновь ощутила притягательное воздействие его обаяния. Этот человек обладал необычайной силой притяжения, он словно распространял ее вокруг себя. Даная внезапно почувствовала настойчивое желание коснуться его лица, разгладить суровые морщинки, веером расходящиеся от его сверкающих глаз. Он сильно устал, она это чувствовала. Мысленно одернув себя, девушка отвернулась, чтобы не поддаться этому побуждению и не испытывать потом стыда.

– Глаза твои словно изумруды, а кожа подобна белым лепесткам цветов лотоса.

От этого комплимента ее бросило в жар, но когда она обернулась, то увидела, что Рамтат покинул ее часть шатра и скрылся за ковром, отгораживавшим дальнее помещение, снова оставив ее в одиночестве.

Тоска и отчаяние охватили Данаю. С чувством беспомощности и безысходности она подкралась к выходу из шатра, но сразу же отступила назад, увидев двух мужчин, стоявших на страже, загораживая выход.

Она почувствовала разочарование.

И страх.

Отец любил и оберегал ее. Но теперь он покинул ее, и она осталась одна. Казалось, что, куда бы она ни направилась, ее везде подстерегала опасность.

Пройдя по ковру, девушка отдернула сетчатую занавеску и опустилась на мягкую кровать. Кем был этот мужчина, взявший ее в плен? Владыкой Рамтатом, шейхом Эль-Бадари или шпионом Цезаря?

Но больше всего пугало Данаю то, что ее влекло к нему во всех его трех обличьях. С опаской поглядывая на ковер, отделявший ее от Рамтата, она гадала, спит ли он один, или какая-то женщина делит с ним постель. Может, одна из тех женщин, что прислуживали ей, – они все были достаточно красивы, чтобы быть его женами. Мысль о том, что он держит в объятиях женщину всего в нескольких шагах от нее, приводила ее в отчаяние – просто разрывала ей сердце.

Вот в чем таилась для нее настоящая опасность!


Теодот слез с повозки и сдернул покрывало с клетки Джабата. Лошади, почуяв опасность, заржали и стали рваться из упряжи, когда он отодвинул задвижку и выпустил огромную кошку. Вывезти зверя из дворца не составило труда, потому что последнее время все помыслы Птолемея были сосредоточены на войне. Можно не сомневаться в том, что царь проведет весь день и даже часть ночи в обществе своих генералов.

Учитель наконец-то завоевал доверие гепарда и приучил его к сырому мясу. Он смеялся про себя, когда вспоминал, как царь жаловался, что его гепард отказывается от пищи и он опасается, что кошка может заболеть и даже умереть. Теодот досыта кормил зверя сырым мясом, поэтому вполне понятно, что тот отказывался от вареного, которое предлагал ему царь.

Теодот потянулся к лежавшему на краю повозки мешку, в котором он прятал пронзительно кричавшего гуся, которого ему удалось стянуть на царской кухне.

– Отведи коней на вершину холма и жди, пока я тебя позову, – сказал он своему рабу Нуту, со страхом смотревшему на огромную кошку.

Джабат беспокойно бил хвостом, выжидающе поглядывая на Теодота.

– Нет, нет, мой красавец, у меня нет для тебя сырого мяса, ты должен добыть его сам.

Теодот достал гуся из мешка, схватив за длинную шею, чтобы не дать ему убежать.

– Вот твоя добыча, – сказал он, протягивая птицу кошке.

Джабат только моргнул и уставился на бившего крыльями гуся.

День был знойный; Теодот изнывал от жары и тосковал по прохладным садам дворца.

– Ты должен убить птицу, если хочешь есть! – воскликнул он, теряя терпение.

Однако Джабат не проявлял интереса к живой птице.

Внезапно Теодот понял, в чем дело: зверь не чуял крови. Он не имел представления об охоте и убийстве.

С ожесточением учитель схватил кинжал и перерезал гусю горло. Когда тот забился в агонии, разбрызгивая кругом кровь, Джабат насторожился. С быстротой, удивившей Теодота, гепард бросился на гуся и впился в него крепкими зубами.

Теодот с ликованием наблюдал, как зверь жадно пожирает птицу. Хотя Джабат и не сам убил ее, он попробовал живой крови. Теодот содрогнулся, подумав, как легко удалось превратить ласковое ручное животное в убийцу.

Следующим шагом должна стать человеческая жертва. Одно дело напасть на мелкую дичь, и совсем другое – убить человека. Теодот посмотрел на вершину холма, где раб ждал от него сигнала. Нут был хорошим рабом, но не представлял особой ценности, и его легко было заменить.

Однако час был уже поздний, и это дело можно было отложить до следующего дня.


Констанс О`Бэньон