Защита Каро-Кан 5 часть повести

                Защита Каро – Кан


   "Выигрывающий ход. Изучающий шахматы должен проштудировать ход за ходом последовавший конец" (Капабланка "Моя шахматная карьера).



                Партия № 61

   Красивая, со сложной, и редкой для Капы, конфигурацией, богатая маневрами партия. На первый взгляд, тяжелые маневры, но какая-то в них особая внутренняя красота. Мне понравилась игра кубинского шахматиста. "Партия получила один из призов за лучшие партии турнира" (Панов).
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ №61
   Защита Нимцовича.
   Капабланка-Рагозин
   Турнир в Москве, 1935 г.
   31. a4!  …  "Теперь вокруг черного короля сжимается кольцо блокады, и черные постепенно задыхаются от недостатка пространства. Поучительный пример!" (Панов).




                Засвеченная фотопленка

                Рассказ

                Что так хранили, от чего так таились те, за?
                Марина Цветаева

  Рубины очень дорогие, но в игре света в этих камнях - манера прославления Империи. Бурлацкое брюхо не отличается особенной прихотливостью, но и оно боится пустоты: банные дни для Каменки - праздников праздник, когда ставят последний грош ребром.
  - Звериный стиль! Да ведь таким образом может ничего не достаться.
  - Сплошь и рядом… А без артели - беда! Чуть запоздал сплав - все бурлаки расползутся, как тараканы.

  Людмила, студентка третьего курса медучилища, полновата, но это не смущает школьника Костика.
  Но вот теперь… К полнейшему, и потому еще никем - но, конечно же, лишь до сих пор, - никогда и нигде не описанному ужасу, у одиннадцатилетнего подростка Кости, как только он прикрыл за собою из длинных серых некрашеных штакетин высокую калитку в огород, так он тут же сразу и наткнулся  на квартирантку Людмилу, одну из трех проживающих в доме его бабушки Анны Трофимовны студенток медицинского училища.
  Молоденькая будущая "медичка - медсестричка" Люда, в открытом купальнике, на главной дорожке бабушкиного огорода, постелив на широкую лавку ватное одеяло, лежала на ней ничком, на животе, прямо перед ним, она с закрытыми глазами, положив щеку на сложенные вместе ладони, принимала от раннего нежного солнышка целебный утренний загар.
  Костик, застигнутый врасплох обнаженностью квартирантки, замер, уставившись стекленеющим взглядом на людмилины бедра-ведра ее крупных с изящными очертаниями налитой формы ног.
  На икре одной из ног у Людмилы белел довольно длинный бледный шрам, впрочем, аккуратный и придававший виду от ног девушки некоторый дополнительный шарм, а на другой ноге у нее возле колена темнела крупным пятнышком аккуратная родинка.
  Анна Трофимовна, бабушка у Костика, была по национальности украинка, родом из под города Херсона, она про русачку Люду как то раз, по хохляцки, сказала: "Дивчина молодэнька малэнька, тильки ж… у нэе дюже товстенька". Эти слова, на продолжительное время тогда повергшие Костика в грогги - нокаут, все же не помешали ему продолжать тайно, и уже не совсем по детски, оставаться влюбленным в квартирантку Людмилу.
  Метод философии Зенона - он нелеп на практике - это ню и ужения в кофейной гуще. Это вот такой примерно была поза у Людмилы, которая лишь что-то многое обещает, но редко исполняет, и поэтому долго подобная интуитивно принятая поза-позиция не могла поддерживаться квартиранткою. Старинное томление гаданий в кофейной среде должно было обнаружиться вновь.
  И Людмила услышала Костю, поскольку была скрипучая калитка на огород. Она пошевелила полными бедрами и приоткрыла глаза.
  - Костик, сфотографируй нас девчонок? - спросила у мальчишки квартирантка. - Заканчиваются твои каникулы. Уедешь… В каком классе будешь учиться?
  Костя сразу согласно кивнул, воображая предстоящую волшебную фотосъемку, и, чувствуя, что вдруг у него быстро сохнет во рту, поспешно отвечал:
  - В пятом стану учиться. Когда сфотографировать?
  - А сейчас, - встрепенулвсь Люда. - Платье только надену, и позову остальных девчонок.
  Людмила стала подниматься с лавки, а Костик бросился в дом за фотоаппаратом. Но вышло так, что в аппарате у него не осталось уже свежих кадров и прежде ему пришлось забраться в баню, чтобы там, закрыв от света старой подушкой окошко, вставить в кассету фотоаппарата новую фотопленку.


  Фотографироваться во двор вышли только две девушки-медички: Люда и Лида, а третья квартирантка Инна должна была вот-вот появиться. Она по заданию от бабушки Анны Трофимовны на кухне готовила в это время для Кости завтрак. Девчонки, дожидаясь третью студентку, Инну, усаживались так и этак на лавочке под стеною дома, побеленной известкой. Девушки поправляли свои платья, прически.
  Едва только появились во дворе студентки-медички, прилетели и важно теперь прохаживались вблизи у их ног несколько голубей.
  На забор уже забрался с улицы соседский Витя; ему из троих девушек-квартиранток больше Лида нравилась.
  Костик навел видоискатель фотоаппарата на резкость и чуть повел фотоаппаратом. Людмила, блондинка с добрыми, ласковыми глазами; красивая она или нет – Костик понять не мог. Теперь она была в белом платье с вырезом , с открытой шеей, и это впечатление длинной белой шеи девушки было для него ново и совсем не понятно.
  Лида, тощая как щепка, так про нее Костина бабушка говорила - она отсыпалась после свидания до утра, когда ее вдруг разбудила Людмила. Поэтому она после сна и без ее всегдашней косметики казалась поблекшей, бледной, несмотря на ее крепкий загар.
  Костя оглянулся на Витю и покрутил в руках фотоаппарат – подразнил соседского мальчишку. Напрасно он это сделал.
  - А можно я анекдот расскажу? – обратился к девушкам Витя и затараторил. – Голову Костиного папы из фотографии вырезали и на другой фотографии сфотографировали.
  - Витенька, где смеяться? – промурлыкала сонная Лида.
  И Витя, тараторя, глотая окончания слов, рассказал где надо было бы хохотать:
  - У нас такие карты есть. Но карт всего четырнадцать. Не хватает для игры даже в дурачка еще двадцать две карты.
  - Покажи.
  - Не покажу. Ой, и умора. Вот представьте.
  Рассеянная Лида иронично улыбалась, а вот ее подруга, сидевшая рядом, уже очень внимательно слушала. Обычно, когда Витя так быстро начинал говорить, Людмила всегда его перебивала, обзывая Тарахтушкой. Но теперь она не перебивала его.
  Костик, у которого мороз по спине пополз от витиеватых витенькиных слов, скорее увел видоискатель фотоаппарата с резкости, чтобы не видеть выражение лица у Людмилы.
  - Покажи ваши карты, чего ты, Витя? - подала голос витюшина "любовь" студентка Лида.
  - А вот! – высунул из своего кармана уголок картонных фотографий Витя.
  - Он не заснул? – обратилась к подруге Лида, указывая на Костика, прикрывавшего лицо фотоаппаратом. – Я могла бы еще минут двадцать дремать в постели. Пока он возится и копошится, теперь ты, Люда, расскажи нам, какую-нибудь забавную историю или вспомни свеженький студенческий анекдот?
  Костик вновь навел на резкость. Лицо Людмилы, похоже, что оно пылало жаром.
  - Погоди, - взмахнула она Косте рукою. – Я только волосы поправлю.
  И Людмила проворно, как голубка, вспорхнула с лавочки и голубкой мигом подлетела к Костику.
  - Покажи-ка! Какую кнопочку надо на твоем аппарате нажимать?
  Костик охнуть не успел, как Людмила стянула с его шеи кожаный узкий ремешок, на котором висел фотоаппарат, нашла защелки и вскоре вскрыла заднюю стенку камеры и вытащила, засветив при этом, из кассеты всю фотопленку длинною в 36 кадров, на которой пока еще не было заснято ничего. В следующую уже секунду увесистая затрещина "поправила" на затылке волосы Костику.
  Пригнувшись, потирая затылок, Костик успел заметить, как выдавший их тайные разговоры Витя, спрыгивая с забора, зацепился подолом рубашки за острие штакетины.
  Лида, наконец-то проснувшись, тоже поднялась с заваленки. Далее со словами "Не бей мужика в спину, бей в брюхо, скорее целковый выскочит. Наказывай его убытком!" она забрала у Людмилы фотоаппарат и уже выпотрошенную из кассеты теперь негодную засвеченную фотопленку и протянула Косте его законное добро.
  - Не сердись, это нам спинки утреннее солнышко обошло и натерло.
  Людмила, покидая двор, рассерженно сказала, выходившей из двери дома навстречу ей третьей бабушкиной квартирантке Инне:
  - Фотосессия у нас отменяется.
  Инна пожала плечами и обратилась к Косте.
  - Я сварила для тебя вареники.
  - Не хочу я есть, - отказался Костя. - Нет у меня сегодня аппетита.
  - Ты посмотри, который уже час, - показала ему свои часики на руке Инна. – Мне наказали тебя сегодня кормить. Скоро уже обедать, а ты еще и не завтракал. Пойдем, пойдем. Не спорь! Покушаешь. Бабушка с базара вернется домой, перед нею и будешь капризничать.
  Инна ухватила за руку упрямившегося Костика и повела его за собою на кухню к столу.
  Сам Витя сбежал, а Костику достался подзатыльник. А Костик ничего такого с фотографиями студенток медичек и не собирался делать. Витькины шуточки.
  Драматургия. Рыцарский Турнир - стараешься угадать то, чего не видишь, на основании того, что видишь. Взглядом и воображением пытаешься  исследовать то, что скрыто за корсажем и под платьем. И вот такая сегодня патриархальная редкость - авторский рассказ: некрупная литературная форма!
  Мелкие ссоры на то они и мелкие. На другой день Костик и Витя уже помирились.
  Мальчишки сидели во дворе на той же лавочке-завалинке, на которой накануне уселись и прихорашивались квартирантки студентки-медички; как птички прихорашивались девчонки, пожелавшие сфотографироваться. На дворе от штабеля сосновых досок, привезенных накануне вечером, исходил душистый запах хвои.
  - Меня дома тоже крепко отругали, - утешил Костика Витя.
  - За что?
  - Рубашку порвал, когда с забора спрыгивал.
  Помолчали некоторое время. Костик раскачивал перед лавочкой ногами. Витя щипал булку на крошки для птиц.
  - Везет тебе, - вздохнул Костя, представляя, как в очередную банную пятницу Витя будет сидеть под окошком бани, а ему надо будет днем еще в четверг уезжать домой, бабушкой уже был куплен для него билет на поезд.
  - Один не пойду, - сказал Витя; он сразу понял, чему завидует его приятель.
  - Темноты трусишь?
  Витя промолчал и лишь потер затылок; в том самом месте, где получил затрещину, недавно утром, час назад, от своего отца, потребовавшего положить на место под газету в ящик кухонного стола фотки - порнокарточки.
  У ног мальчишек суетливо бегали, смешно крутились несколько голубей. Витя отрывал кусочки от булки и бросал им. Голуби тут же, драчливо, бросались вслед за очередной упавшей перед ними хлебной крошкой.
  Так закончилась первая подростковая любовь. Две "любови"…


    18 декабря 2017 г.
    Ред.: 01 мая 2021 г.
    Ред.: 10 марта 2025 г.



                Партия № 62

   Опять Капа инженер от шахмат; машинная точность в его игре, ее театральность. "Тонкими маневрами Капабланка поставил противника в такое положение, что тот вынужден ограничиваться пассивными, выжидательными ходами" (Панов).
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 62
   Ферзевый гамбит.
   Капабланка-Кан
   Турнир в Москве, 1935 г.
   14. Фd3!  …  "Я долго думал над этим ходом, - писал Капабланка, - так как именно теперь надо решать: играть ли чисто позиционно или создавать атаку". В.Н. Панов оценил решительность кубинского шахматиста: "Капабланка ведет атаку в стиле своей молодости: ни одного лишнего хода!"




                "Фарфоровые фигурки"
                Рассказ


    Такое невезение – опять упал с лестницы.
    - Уй, бой! – вскакивают старики-казахи, сидевшие на завалинке у дома, пришедшие к деду мыться в бане; бегут поднимать его.
    Проснулся, еще ночь, в комнате темнота, потрогал лоб – уже нет даже шишки. Понял, приснилось. И опять заснул.
    - Фарфор вещь бьющаяся; нельзя швырять, малыш, игрушку-слоника на пол. И ослик не заслужил такого грубого с ним обращения. Давай посмотрим в окошко, какая к обеду разыгралась вьюга. Столько снега нанесло ветром во двор. Кто же теперь разбросает с дорожки сугробы? Осторожно, малыш, не повреди платьице кисейной барышне…
    Снова проснулся. В комнате все еще темно, но уже утро: в соседней комнате горит электрический свет и слышно мама говорит:
    - Не знаю, куда Сашу сегодня вести. Люда сказала, что вчера он с нею разругался. Сказал, что больше не придет к ней.
    Бабушку, с которой он дома прежде оставался, когда мама на работу уходила, несколько дней назад в больницу положили. Потрогал рукою коврик над кроватью: ничего в темноте не видно, но он знает – в этом месте на коврике озеро и белый лебедь по озеру плавает. Очень жалко, что не поведут его сегодня к фарфоровым игрушкам тети Люды. Вздохнул с огорчением, повернулся на бок и опять заснул.
    "Слоны тепло любят, они на солнышке греться любят". "Слоны под подушки прячутся. Ну, и пусть. Там им тепло?" "Кошечка Котофеич без сапог". "Что это?" "Это кошка-копилка. Сюда в это отверстие монеты бросают. Слышишь, гремят?" "Открой, покажи". "Монет там мало еще". "Почему?" "Редко бросали". "Почему?" "По качану. Потому что по качану". "Глупая". "Умник". "Ты выглядишь, как простофиля". "Глядите, где учился так ругаться?" "Сам учусь".
    - Ты где раньше жила?
    - Мы с моим мужем дядей Славой в Москве жили - в медицинском институте учились. Слушай сказку. Посадили когда-то в Подмосковье в имении Дедово математики и механики Ковалевские квадратно-гнездовым способом репку… Выросла у них на их грядке, окруженной белыми колокольчиками, сахарная свекла толстая и большая, пребольшая… Кто вытащит свеколку-репку? Почему большие слоны боятся маленьких мышей?
    - Мышка вытащит репку?! - удивился Саша сказке, которую ему рассказывала тетя Люда, жена дяди Славы.
    "Котик-коток, гипсовый крашенный лобок. Погреми монетами. Он, наш котик, вместо мышей монетки любит". "А наша кошка мышь принесла". "Когда?" "Вчера. Из кладовки выходит, а в зубах мышка. Уже была неживая". "Тихо, не толкайся". "Почему у тебя живот большой?" "Там ребеночек-семечка. А про семечку не спрашивай у меня. Спросишь у своей мамы, она доктор, все о людях знает". "Она же детский доктор". "Тем более, но давай сменим тему". "Как?" "Очень даже просто. Мы пойдем на кухню, нальем в банку воды и польем комнатный цветок. Фикус называется". "Он не цветок, а большое дерево". "Дерево не дерево, а называют его комнатным цветком". "Я сам спрыгну. Ты теперь слезай. Пойдем поводу". "Слезай? Слезла. Тише, тише. Не торопи меня. Стала я неуклюжей". "Из-за семечки?" "Уж, больно ты любознательный".
    …В этот день мама его с собою на свою работу взяла. Поехал он по городу с мамой на вызова к больным детям. Раньше тоже ездил. Другая машина в этот раз – легковая, внутри просторная, марки "Победа" - главного врача поликлиники Ольги Ивановны. Допытывался он у знакомого ему водителя, дяди Пети, а куда та первая машина, на которой раньше ездил, подевалась. Шофер дядя Петя любил пошутить: "Ее козел забодал". "Как это?" "Едем... Вышел он из ворот. Бородой трясет. Что-то не понравилась ему. Разбежался...". Объясняет дядя Петя. Жуть. Подъехали к дому больного ребенка, мать пошла в дом. Со двора на улицу из калитки, оставленной неприкрытой, козел вышел. "Нет, "Победу" не разобьет, - говорит дядя Петя. – Такая машина ему не по силе". Спокойнее стало. Все-таки стал он коленями на переднем пассажирском сиденье, лбом к стеклу приплюснулся и внимательно за поведением козла стал наблюдать. А тот прошелся вдоль забора туда и сюда и стал мирно травку щипать, но рога у него развесистые и сам он крупный.
    - Говорят, ты с женой нашего доктора Станислава Николаевича поссорился? – поинтересовался дядя Петя.
    - С тетей Людой?
    - С Людмилой Викторовной.
    Опять вспомнилась этажерка, уставленная перед книгами маленькими фарфоровыми фигурками. Вздохнув с сожалением, отвечал:
    - Та-а... Кошку не дала разбить. В ней монеты гремели.
    Водитель машины дядя Петя покачал с сомнением головою:
    - Ну, ты и фантазер. Не надо кошек обижать. А вон уже твоя мама из дому на крыльцо вышла. Сейчас дальше на следующий вызов поедем.

    27 декабря 2917 г.
    01 мая 2021 г.




                Партия № 63

   Капабланке в этой партии нужна была победа, и он прагматично, играя миттельшпиль с четкостью машины-автомата, добился победы на 26-ом ходу. Выиграть?.. Исполнено! Красиво, уверенно, в сжатые сроки, по кратчайшему пути - атакой на королевском фланге. Капабланка применяет "новинку", быстро нащупывает слабость позиции черных пункт h7 и целеустремленно проводит "штудийную" атаку на короля черных.
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 63
   Ферзевый гамбит.
   Капабланка-Левенфиш
   Турнир в Москве, 1935 г.
   20. Kg4!  …  "Начало красивой матовой атаки!" (Панов).


                Вида Бено
                Рассказ

"Багровый клен, кивая вдаль,
С тоской отсюда рвется прочь…".
А. Белый "Ожидание" (1901 г.)


  Я сдал свое сочинение по литературе на школьном выпускном экзамене последним: в нашем 10А классе.
  Я подал учительнице листки сочинения.
  - Опять "Двенадцать", - сказала учительница, взглянув на тему моего сочинения, и устало вздохнула. - Все, теперь мы завершили письменный экзамен по литературе.
  И она положила их, листики моего творчества, в третью на учительском столе стопку и затем пересчитала.
    - Раз - двенадцать, два - двенадцать, три…
  Учеников в моем 10А классе было, наверно, тридцать шесть; парты в классной комнате были поставлены в три ряда; и на выпускном экзамене по литературе, на котором мы должны были написать сочинение, учеников вначале разделили на две равные группы, вторую увели в соседнюю классную комнату, а нас, оставшихся в своем классе, рассадили поровну на каждом ряду, за партой по одному ученику. После этого державшим выпускной экзамен школьникам выдали чистые бумажные листы - три двойных листка разлинованных в полоску для чистовика сочинения, столько же двойных листов в клеточку для черновика. Потом в присутствии двух завучей школы учителя литературы вскрыли конверт и извлекли документ, в который были вписаны темы сочинения для выпускного письменного экзамена по литературе. Одна из преподавательниц записала темы мелом большими буквами на классной доске.
  По настоящее время я удивляюсь своей поразительной беспечности, легкомысленной "дебютной" ошибке, при выборе темы для моего сочинения из трех, предложенных на выпускном экзамене. Я поначалу посчитал для себя самой легкой тему: "Партийность в романе Михаила Шолохова "Поднятая целина". За все время обучения в школе я писал сочинение по советской литературе лишь однажды: по роману Александра Фадеева "Разгром". Обычно, я предпочитал темы для сочинения по произведениям русской литературе XIX века. И ведь двойку получил я за тему "Разгрома". Посчитал, что это было случайностью. Но то, что это была закономерная "не случайность", я убедился по окончании учебы в десятом классе на государственном выпускном школьном экзамене, так и не справившись с раскрытием риторических секретов и потайных структурных механизмов партийной идеологии в шолоховской "Поднятой целине".
  Все советские газеты пестрели партийными лозунгами. Казалось, так легко: припоминай фразы с газетных передовиц и быстренько, скоренько лепи свое сочинение. Оказалось не так то просто сочинение из газетных лозунгов составлять. Было таки свое содержание у газетных лозунгов, и существовали правила их сопряжений.
  Хитростью видимости транспорантной простоты трескучие лозунги загнали меня в ловушку "партийной" фразы.
  Теперь, когда минуло столько лет, я уже и не вспомню, сколько времени длился тот самый мучительный для меня выпускной экзамен по литературе: то ли четыре, то ли три часа писали мы сочинение. Помню только, для меня этот экзамен показал двоякое свойство времени: с одной стороны время экзамена показалось мне ужасно долгим, и его замедленное течение казалось пыткой, а с другой стороны почти на всем его протяжении я с почти паническим ужасом ощущал, как стремительно ускользает от меня время. Однако, и первое и второе свойство времени подталкивали меня оставить беспомощные попытки написать свое сочинение и скорее покинуть класс.
  Накануне письменного экзамена по русскому языку и литературе родительский комитет нашего 10 "А" класса сумел уговорить руководящих преподавателей школы, чтобы во время трехчасового сочинения устроить на несколько минут перерыв и напоить учеников чаем. Когда минула половина времени, отведенного нам на экзаменационное сочинение, в класс вошли с чайниками и сумкой с посудою несколько родительниц моих одноклассников. Родительницы стали разливать на учительском столе по стаканам чай и быстро разносили его ученикам, сидящим за партами. В это время и возникла возможность пошептаться с соседом, сидевшим на парте передо мною.
  К тому времени листочек в клеточку черновика сочинения мною был исписан меньше чем наполовину (едва ли на треть, или даже только на четверть). Полуобернувшись в мою сторону, одноклассник терпеливо выслушал о возникших у меня проблемах и посоветовал сменить пока не поздно тему. Посоветовал выбрать для сочинения записанную мелом на доске посередке тему - номер 2: "Кто же были такие-сякие тургеневская девушка" (кажется, по повести И.С. Тургенева "Ася"). В этот момент подошла ко мне представительница родительского комитета, мама одноклассницы Ольги Никитиной, и поставила на край моей парты стакан чаю и подала мне в руку круглый, размером с блюдце коржик (или то был песочник - я до сих пор у этих изделий не знаю их различий, похожих на кулинарных близнецов) и беленькую бумажную салфеточку. С тоскою в душе и с коржиком в руке я глядел на классную доску. Третья записанная мелом на классной доске тема была по стихосложению поэмы "Двенадцать" Александра Блока. Сочинение по блоковской поэме предполагало подкреплять тезисы цитатами.
  Я надкусил коржик. Какие черты можно было начертить в моей задумчивости шариковой ручкой на парте: изобразил овал - голову "тургеневской барышни"; еще один побольше овал - ее туловище; четыре черточки - это ее две ручки и две ножки. Далее надо было надеть платье на барышню. Наконец, следовало поработать над лицом "тургеневской девушки"… Я оглянулся на одноклассниц: жуют, надув щеки, коржики, выделенные им родительским комитетом, запивают сладеньким чаем.
  Я пишущей ручкой ткнул в спину сидящего передо мною соседа: "Не могу я себе представить тургеневскую девушку!"
  - С тобою на уроках за партой студентка, будущая училка, сидела? - спросил меня одноклассник. - Если среди одноклассниц не нашел тургеневского идеала, вот ты и представь себе, что студенточка была чисто тургеневская…
  Школьный товарищ передал мне листок-шпаргалку с различными цитатами по теме ноиер два.
  - Выбери эпиграф подлиннее, - шепотом объяснял он мне. - Для тебя самое важное теперь - объем сочинения.
  - Мальчики, что у вас за недозволенные на экзамене разговоры происходят? - сделала очень строгим голосом замечание нам преподаватель литературы.
  Более трех месяцев за партой со мною студентка-практикантка третьего курса из педагогического института сидела. Уже не помню ее отчества, звали ее Вида Бено. В нашем классе она проходила практику в качестве классного руководителя и преподавателя литературы. Она присутствовала в классе на всех подряд уроках. Первые два дня Вида сидела за первой партой в первом ряду на месте отсутствовавшего в те дни ученика. С моего места я видел, как Вида Бено во время уроков математики и физики смотрит в окно. Скучала. Затем, когда отсутствовавший несколько дней ученик появился в классе, студентка Вида пересела за мою последнюю парту в третьем от окна ряду.
  На уроке литературы, когда мы в течении нескольких занятий проходили поэзию Александра Блока, вдруг Вида Бено персонально мне шепотом стала объяснять поэтику поэмы "Двенадцать". По специальности "Филология" она обучалась в институте на школьного преподавателя литературы старших классов. На следующий день она решила, что я не уяснил оглушительно гениального ритма и своеобразие размерности строфы "Двенадцати". Мы после окончания уроков сидели в классе и разбирались в строчках поэмы. Она многое рассказывала из биографии Александра Блока.
  Я лихорадочно припоминал, пытался понять и разгадать для меня головоломку, что у Виды Бено было от тургеневской девушки. Кто вообще придумал таких девушек? У студентки-практикантки было круглое личико, объемные щечки, но фигура у нее была компактной. За время практики она чаще всего приходила в школу в сиреневой кофточке и узкой юбке до колен, которая плотно облегала ее крупной формы бедра. Однажды утром на первом уроке, в начале первой недели с нею рядом, я услышал и отчетливо запомнил, как громко урчало у нее в животе. Вида оглядывалась на меня и краснела, как помидор. По-видимому, она в то утро перед занятиями в школе не успела позавтракать.
  Мой одноклассник, ладонью прикрывая губы, шепотом посоветовал уделить главное внимание объему моего сочинения. Что было еще объемного и округлого у студентки Виды?
  Я был в гостях у Виды Бено в ее комнате в студенческом общежитии возле трамвайных путей на улице 1-го Мая. Прикреплял на стену фотографию в рамке с портретом Виды. Потом она подала мне альбом со своими домашними и студенческими фотографиями и ушла на кухню сварить нам кофе. В альбоме, кроме студенческих, было много детских и школьных фотографий Виды. Родом она была из маленького городка в Латвии. Приехала она учиться так далеко в мой город потому, что здесь легче было поступить в институт.
  Вернувшись из кухни общежития, Вида налила в две большие чашки кофе и пригласила меня к столу.
  - Чем тебя отблагодарить за работу? - спросила она.
  - Расскажите, Вида, про Блока?
  Студентка мне рассказывала примерно так. Цветы вербены - множество их окраски и оттенков - кроме чисто желтого цвета и черного. Стон скрипки... Этюды в багровых тонах. Много было лилового. Говорили, говорили... Дорога соскальзывала к морю. Ручеек журчал. По ветру раскачивался пьяный клен в обнимку с фонарем, взамен чувственной березы.
  Решение пришло мгновенно. Я выбрал тему "Двенадцать". Запихал в стакан с недопитым чаем коржик, поспешно положил перед собою чистый лист в линейку. Я выбрал из шпаргалки, нисколько не задумываясь, строчки из стихотворения А. Белого эпиграфом к сочинению. Будь что будет. Но как сочинять без цитат, ведь поэму Блока наизусть я не помнил?
  - Поросенок, - услышал я над собою брезгливое замечание в мой адрес, слова от родительницы, мамы одноклассницы Оленьки Никитиной, собиравшей с парт посуду.
  Недоуменно взглянул я на важную родительницу, но смиренно промолчал: "Непонятно, что же мне надо писать сочинение с коржиком, зажатым пальцами в левой руке?" Когда закончится экзамен, она, мама Ольги Никитиной, в коридоре даст мне сумку со стаканами, из которых на перерыве во время экзамена школьники пили чай, чтобы я отнес использованную посуду в подвал в нашу школьную столовую. Никто больше из одноклассников кроме меня не получил от нее никаких поручений. Я безропотно аккуратно, стараясь не громыхать стеклом в тяжелой сумке, исполнил дело, порученное мне от родительского комитета нашего выпускного класса.
  Теперь я писал сочинение сразу набело; конечно, сильно рискуя наделать ошибок и помарок. Но предварительно поработать над текстом в черновике, уже не было у меня времени.
  Разговор зимою на улице у костра.
  - Мне надо сочинение написать: не придумал ни словечка, вот только бумажный листочек, на нем несколько стихотворных строк - беру их для сочинения эпиграфом.

                "Багряный клен, кивая вдаль,
                С тоской отсюда рвется прочь…".

  - Хорош эпигра!
  - Славен.
  - С таким эпиграфом выйдет легко сочинение.
  - Тогда о чем мне написать? Первую строку, она как заглавие сочинению важна. Но кто придумает?
  "Ты сам ее придумай". "Держи листики". "С того ли это клена?" "Того деревца уже давно не стало". "Так надо новый саженец вырастить". "Посадишь липу, вот росток". "Зачем? Мне надо про клен…" "Мы разрешим твои волнения". "Пиши, отставь винтарь…".
  Держали шаг, поскольку никогда не дремлет неугомонный враг. Идут гурьбой… Пожалуй, это все-таки составлен строй. Печатный шаг… литер типографских знаков на полосе бумаги отливает слово к слову. Торжественно звучит… Движенье строк, их вязь чудесна: куда ни глянешь - чисто. Отряд бойцов плечом к плечу - у винтовок штыки блестят суровой сталью. "Эй, буржуй! Погодь, гражданин, посторонись, на тротуаре стань и пропусти вперед бойцов, моих товарищей. Важному отряду красногвардейцев дано задание - нести патруль, охранять у всех людей покой". На тротуаре важный, толстомордый и в шубе енотовой буржуй стоит. Шинелка у солдата тонюсенка, мороз жгуч. Метель бросает снег в лицо, коварная поземка путается в ногах. "Не мерзнуть никому, товарищи, свой осваивайте шаг: чаще, чаще, чище и шире!"


     27 декабря 2017 г.
     Ред.: 05 феврадя 2023 г.
       Ред.: 10 марта 2024 г.



                Партия № 64

   "Капабланка крайне редко применял сицилианскую защиту - обычно лишь в тех случаях, когда он стремился к выигрышу" (Панов).
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 64
   Сицилианская защита.
   Ласкер-Капабланка
   Турнир в Москве, 1936 г.
   14. … a5  "Черные перехватили инициативу и начинают пешечную атаку на ферзевом фланге" (Панов). 42. …  Фb1!  "Капабланка в своей стихии и этюдными ходами наращивает позиционное и материальное преимущество" (Панов).  54. … Крh7! Белые сдались.


                Бусы       Похищенный квадрат      Четыре миниатюры


                "Бусы"

   Часть третья миниатюр цикла "Городские кварталы" открывается этой изящной и чарующей миниатюрой - "Бусы". Эта миниатюрка - жемчужина, бусинка, буса. Она мне очень нравится... Приятна на ощупь. Все-таки, это разное - представлять мысленно, видеть глазом или дотронуться к ней. Миниатюрки, что звездочки: додумываешь между ними линию и тогда внезапно разумеешь, какому космическому созвездию они принадлежны. Я любуюсь, разглаживаю бумажный лист с отпечатанным текстом. Мне повезло: в эти мгновения я, конечно же, безгранично безмятежно доволен.
   Пока не написана, не создана миниатюрка - ее не потрогать! А когда сотворил, так она уже и перестала тебе только принадлежать. Самостоятельна, болтлива, непоседлива, такого ералаша вокруг себя нагородит. Иногда, что правда то правда, и о тебе все-таки вспомнит: тогда в дом радость приходит. Но больше, однако, она по делам, делам... своим, чужим - оглянуться, оглядеться ей некогда.
   ...Магия образа миниатюрки проникает в "реки" и куда-то уплывает с их водою.

   - Виктория, решайтесь! Выберите, наконец, себе подарок. Уже заходит солнце, уже слишком поздний вечер, скоро и эта антикварная лавка закроется. Поторопитесь! Смелее, дорогая Вика... Бусы из камней гранат... Бусы из янтарных солнечных кусочков... Ну, а эти бусы - обычные стекляшки. ...Наконец, бусы из жемчуга. Рекомендую, взгляните...
   Бусы есть украшение тонкой шейки. Они - каприз. Они - приз за очарование и чью-то красоту. Подношение. Праздничный подарок. В самом деле, ну не раскрашенный же под сказку домик настенных часов с кукушкой жалуете вы полюбившейся женщине?!. Но тогда отчего, странно, нынче, спросите вы, дар из антикварной лавки? Объяснимо! Это, любезные, только потому, что современные ювелиры очень пугливы, боятся сумерек, навешивают слишком рано замки на дверях своих "драгоценных" магазинов. А вещицу - ее нужно преподнести непременно сейчас, немедленно, пред всем тем, что должно и обязано произойти важного в этот - вот уж действительно! - сказочный вечер: когда мы, совершив покупку, затем отправимся бродить по темным поблекшим городским кварталам, пытаясь затеряться среди их душной после знойного дня глуши, спрятаться от всех назойливых и таких утомительных, крайне любопытных глаз людей.
   ...Бусы лежали так, будто ими еще недавно пользовались и лишь перед нашим приходом поспешно сняли и торопливо бросили под стекло на витрину.
   - Вика!!. - писк запоздалого предупреждения.
   - Да, да, я уже выбрала. Расплачивайтесь с антикваром, и мы уходим.
    Возражать в такой ситуации уже поздно и смешно!

   ...Записываю для памяти на "кафешной" салфетке нумерованный список миниатюр:
   22. "БУСЫ"
   23. "ГОРОДСКИЕ КВАРТАЛЫ"
   24. "ВЕСЫ И ЯБЛОКИ"
   25. "ЛОКОНЫ"
   26. "СПИРАЛИ"
   27. "СТРУЕНИЕ РЕКИ"
   28. "ДОЖДЬ" (расплата)
   29. "ПАРИКМАХЕРСКАЯ" (жертвоприношение)
   30. "МОКРЫЙ АСФАЛЬТ"
   Нет, нет, уважаемый читатель, не волнуйтесь, из следующих чистовых редакций этой миниатюры салфетка со списком будет выброшена. А пока, только для памяти, пусть она побудет здесь.

   сентябрь 2009 г.
   Ред.: 24 марта 2007 г.           /      Ред.: 23 апреля 2021 г.



                "Портретик Лены... Елен?"

   Четырех финиковых косточек достаточно, чтобы выложить овал лица. Взгляните, это очень просто...
   Четырех финиковых косточек хватит, чтобы "построить" прикрывающую голову человечку крышу волос.
   -Губы? Были губы... Но довольно ли четырех финиковых зерен, чтобы изобразить их? Линия вверх - зернышко, излом; и за изломом - линия вниз, еще зернышко: это верхняя изогнутая полоска губ. Ниже, другая линия, - как другой берег, как зеркальное иное, примкнувшее припухлой толщиной, - нижняя полоска короче и из положенных рядышком бочком двух зерен.
   Кроме губ были глаза: косточка и еще одна косточка, а над ними двумя оставшимися косточками тонкие распахнутые крыльями брови.
   "Крылья" носика поэтессы - взволнованно выдувающие воздух тонкие ноздри. На портретике это два зернышка, первое и второе, что соприкоснулись в "пиотическом" кончике; и из точки прикосновения взвилась линия становления формы - из зерен третьего и четвертого.

   июль 2006 г.
   Ред.: 07 марта 2007 г.            /      Ред.: 23 апреля 2021 г.



                "Литературное"

   Дактиль поэтический, путаясь в дырявые плащи из сети рыбака, пробитые ударными слогами, брел по строкам и роем рассуждений терзаем был...
   "-Движение синтаксиса осуществляется волнами. Сцепляется ли несцепляемое? Происходит ли соприкосновение периодов? Достигает ли значения певучий гласный? Когда находит глагол нужное ему существительное? И решится ли перебежать площадь листа словесный гонор?"

   июль 2006 г.
   Ред.: 05 марта 2007 г.       /      Ред.: 23 апреля 2021 г.



                "Игра"

   Заученные фразы бывают "на потом", а поначалу жизнь кипит, жизнь поначалу бьет ключом. Рассказы разметались по скатерти давно…
   Старинная забава. Игра. Мы вышли в поля искусства, ты надела высокие каблуки. К чему бы это?
   "От чего, - спросишь у меня, - у тебя такое, желание - каприз, вышло?" От воды это, милый, поверишь ли?! Не вина, воды в полях искусства пруд пруди, куда ни ступишь - сыро, слякоть. Осторожней, вот уже лужа попалась. На такой почве вмиг промокнут ноги!"
   Что ж, возможно, тебе помогут каблуки. День выдался для прогулки какой чудесный! Понадобится ли зонт? Хорошо, я не спорю, возьми с собою зонтик. Выходим? В путь устремимся.
   "Зачем вчера горели закаты жгуче? То были необычные игры света, - сказала ты задумчиво. - Вспоминайте, как полыхали красками крыши домов в городе расцвеченные сиянием падающего в горизонте солнца? Представление в вечор лучей - овладевающее зрелище. По заходам светила нам должно догадываться, каким по окончании ночи наступит утро".
   Заученные фразы бывают "на потом", а поначалу… поначалу жизнь кипит и бьет ключом!

   Ред.: 29 мая 2007 г.



  Сундук открылся, из его глубины выскочила женщина.
  - Вика, - представилась она окружающим.
  Все вокруг обомлели... А я подумал, что в утке наверняка будет найдено яйцо, а под его яичною скорлупою обязательно обнаружится иголка - патефонная игла, столько лет занудливо царапающая возле моих рассказов свою, одну и туже, фарфоровую пластинку.

  Квадрат, один из углов которого стал равен 180 градусов - треугольник.
  Секрет римановой геометрии: евклидова геометрия, собственно, начинается с V постулата, а с I по IV, утверждают математики, абсолютная геометрия.

  Похищенный квадрат - роман Маркеса "100 лет сатурналий".

  Прикольно! Это чей пиджак?.. Но пока еще преждевременно делать какие-то выводы.

  Пиджак с дыркой в его подкладке - это будет "тайна"!
  Несколько пиджаков с дырками в подкладках - уже выше, литературная мистика.

  "Пятая четверть" - летние каникулы у школьников. Тема сочинения "Начал" Евклида "Как я провел летние каникулы".

  Название "Похищенный квадрат" и к нему подзаголовок "70 шахматных партий".




                Партия № 65

   Звездный Ноттингем. У каждого драматурга есть свои секреты, некоторые из них трудно разгадать. Отчего В.Н. Панов включил в свою книгу всего одну партию Капабланки с успешного для него Московского турнира 1936 года и лишь две партии со звездного для кубинца турнира в Ноттингеме?
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 65
   Голландская защита.
   Капабланка - Алехин
   Турнир в Ноттингеме, 1936 г.
   1. d4  e6  2. Kf3  f5  "Уже выбор такой рискованной защиты, в наши дни редко применяемой в ответственных соревнованиях, показал, что Алехин избегал ничьей и решил играть "вовсю" (Панов). "Это была первая встреча двух гениальных соперников со времени их матча на мировое первенство 1927 г. Девять лет спустя! …Какую потерю понесло шахматное искусство оттого, что не был организован матч-реванш Алехин-Капабланка! В связи со всем этим данная партия вызывала особый интерес. К сожалению, Капабланка и Алехин тогда уже настолько враждебно относились друг к другу, что даже необходимые спортивные переговоры вели через третьих лиц. Такие отношения, конечно, нервировали обоих противников, они допускали ошибки в игре…" (Панов). 23. Kf3  … "Следовало играть 23. Фb3  … неточность Капабланки удивительным образом привела к ошибке Алехина" (Панов). 29. …  Фf6 "черные ищут спасения в эндшпиле, так как легкие фигуры белых при поддержке ферзя создавали опасную атаку. Но Капабланка уже в своей стихии и эндшпиль проводит безупречно!" (Панов).



                Вечернее платье
                Рассказ


   "Женственная. Блистательная... Аристократически? Карнавальная маска! Образ таинственный и недосказанный, уплывающий в темной воде. Скользит, не дается...
   Была ли постель у нас в тот вечер? Увы, признаюсь, была! Чистые простыни, они оказались смяты нами и после, долго – долго, до отъезда всех нас с той съемной квартиры, стойко хранили тончайший запах незнакомых духов.
   Была ли она явью? Так быстро пронеслось время нашей встречи! Всполох, зарница дальняя во тьме ночной - как же иначе могу я воспринимать оставленный ею тогда след в кромешной степной мгле, из которой в ту осень длиннейших полтора месяца пришлось, существуя, вылезать, выкарабкиваться? Я и сейчас то ее появление все-все в мельчайших деталях отчетливо помню!
   Почудилось, может быть, или пригрезилось мне – такие тонкие ладони с длинными пальцами, с серебряными колечками на них, и длинные ноги, вырастающие из черных лакированных туфелек на высоких каблуках с большими блестящими пряжками, украшенными разноцветными стеклышками бижутерии.
   - Была ли у вас любовь? – спросил я у нее.
   - Право, вы такие странные вопросы задаете, - отвечала она. - Почему была? У меня и сейчас есть любимый человек. Я его очень люблю. Но не с вами о нем мне говорить!
   - Трудно, - рассердился я, - построить содержательный разговор с проституткой по вызову.
   - Почему же?
   - Я не умею. Подметили, у меня не получается. Но, может быть, вы мне подыграете?
   - Право, разве это входит в обязанности проститутки по вызову?!
   - Нет, наверно. Так, какова же сфера определенных для вас обязанностей?
   - Интимные услуги на высоком уровне исполнения, или вы полагаете этого недостаточно?
   - Вероятно это не просто?
   - Вы так наивны?
   - Скорее недоверчив.
   - Тогда только на практике, получив примерный опыт, вы сможете мне поверить. Начнем, а то зачем я здесь?
   - Ответственный момент! Говорят, каков будет зачин, таковой после окажется концовка.
   - Я намерена хорошенько постараться.
   - Присаживайтесь в кресло... Кофе с коньяком?
   - Пожалуй, да. И коньяку, будьте добры, побольше!
   ...Как я отыскал эту девушку? О, это было совсем не просто! Перво – наперво, по приезду в город К... еще на железнодорожном вокзале в киоске я накупил пачку городских газет: необходимых мне объявлений в них было множество. После того, как наша маленькая бригада устроилась для проживания на сдаваемой посуточно квартире, вскоре я, сгорая от нетерпения, принялся звонить по номерам телефонов из газетных объявлений. Происходило столпотворение! Телефонный аппарат изнемогал от обилия предложений и пожеланий наискорейше немедленно примчаться и исполнить в наилучшем, наимастерском виде и способе заказ клиента. Голоса переговаривавшихся со мною диспетчерш (ночных дежурных) наипреятнейше журчали наискуснейшими мелодиями наилучших наиотборнейших обещаний: а предложение было так наивелико, а выбор был так наибогатейш! И, казалось, нет у меня никаких сил остановиться на чем-то конкретном и потому единственном. Всё, что сообщали наиласковые, наим-милейшие голоса, я аккуратно записывал на большие чистые листы бумаги, говорил, что мне надо подумать и звонил затем по следующему номеру. Многие абоненты не отвечали или были заняты линии, но и на переговоры с теми, кто ответил, ушло у меня более сорока минут. В дальнейшем, уже обзвонив по кругу все из газеты объявления и плеснув в стакан коньяку, я долго изучал мои записи на листах бумаги, прежде чем сделал свой окончательный выбор. Тогда еще раз я позвонил по телефону избранного объявления; и заказ у меня моментально приняли, уверили, что девушки приедут тотчас, чуть ли не мгновенно, в течение всего - ничего десяти или от силы пятнадцати минут, и вновь убедительно заверили, что "девушки у них наилучшие, первоклассные...".
   Долгий, долгий резкий звук звонка в прихожей прозвучал для него (т.е. для меня) тревожнее набата: из рук уронил он на пол иллюстрированный журнал и сладостно – тревожно сжимало чувством грудь, пока отпирал он массивные крепкие замки на входе в квартиру. Молоденькую светловолосую девушку с пышными щечками и пухлыми, влажно блестящими губами, подкрашенными сиреневого цвета помадой, увидел он, когда распахнулась в подъезд на лестничную площадку дверь.
   - Здравствуйте, - тушуясь и долго не решаясь сделать шаг через порог квартиры, переминалась перед ним с ноги на ногу "припожаловавшая"; в конце – концов она осмелилась и вошла в прихожую. - Я по вашему вызову. Ведь, это вы делали заказ на даму по такому-то телефону?
   - Да, действительно, по такому-то телефону я делал звонок , - он поторопился уверить девушку, кивая головой и отступая в глубь квартиры, чтобы освободить гостье место для дальнейшего ее продвижения вперед. "Явившаяся" очень была похожа на его недавнюю по-лету, по другой командировке, знакомку, он удивился этому обстоятельству, и еще сильнее взволновался.
   - Мне сказали, что приедут несколько барышень, и я смогу выбирать? Где же выбор?! – непонятно для чего, требовательно и капризно спросил он, одновременно про себя радуясь "пришедшей" и любуясь ею.
   Моментально порозовев лицом, девушка прекратила свое продвижение вперед.
   - Нас двое, - помолчав секунду-другую, сказала она, обернулась и выглянула в коридор. – Вика, иди сюда! Зайди. Ну, иди же!
   Застучали с лестницы каблучки входящих в квартиру туфелек.
   - Цок, цок! – неохотно звучали вступающие в прихожую туфельки.
   Переступившая через порог "новенькая" девушка была необычайно, - как он после решил - аристократически красива. Впрочем, прежде "аристократок" он видел только в кинофильмах, да еще иногда в телевизионных новостных выпусках. Высокая, жгуче черноволосая, с напудренным до театральной белизны лицом... У девушки под коротким кожаным плащом в обтяжку угадывалась прямая стройная спина, и ниже видны были длинные-предлинные ноги в прозрачных капроновых чулках, вырастающие вверх от пола из изящных лакированных туфелек. С большим удивлением он разглядывал, как плещут разломы тоненьких бровей по ее матово белому лобику. Он был ошеломлен и, наверно, потому не заметил усталый взгляд ее через-чур спокойных глаз.
   - Я выбираю тебя! – сказал он поспешно черноволосой и, будто чего-то опасаясь, быстро прикоснувшись к ее ладони, словно при игре в пятнашки, и уже не видел, какой вмиг стала растерянно-потерянной другая девушка - беловолосая.
   Возникла значительная пауза. Черноволосая девушка едва заметно усмехнулась и выразительно посмотрела на подружку - та находилась в крайнем замешательстве, но, будто бы не желая верить в случившееся, переминалась с ноги на ногу и все еще чего-то ждала, с каждым мгновением все больше пунцовея лицом.
   - Но вам известна наша цена? – первой прервала молчание вопросом к нему черноволосая.
   - Известна, - кивнул головой он.
   - Но требуется сделать полную предоплату, - строго напомнила черноволосая.
   - Да, да. Деньги, сумма вся полностью, приготовлены. Видите, вон они лежат в комнате на столике?
   Девушка с черными волосами, словно прося извинения с видом все сделавшей и, не ее вина, ничего не добившейся, снова повернулась к подружке, и та в конце-концов осознала произошедшее, щеки ее стали совсем кумачовыми - она вздрогнула, обиженно повела плечами и пролепетала:
   - Тогда я ухожу, Вика?
   И в этом момент, - он увидел, - глаза у беловолосой девушки стали округляться: оказалось причиной тому - до сих пор невидимый за открытой дверью в комнату - встал с дивана и вышел в прихожую Д., мужчина возрастом сорока пяти лет.
   Обе девушки, увидев Д., встрепенулись.
   - По телефону вы не сказали, что в квартире будет несколько мужчин, - строго заговорила черноволосая Вика. - В этом случае мы берем оплату вдвойне.
   - Ты не передумал? - спросил он у Д., глазами указывая на держащуюся за ручку входной двери светловолосую девушку.
   Д. тряхнул головой и коротко хрипло ответил:
   - Нет.
   Однако Д. не торопился уходить в соседнюю комнату, где спал еще один член бригады - механик Гена, и где не было такого, как в прихожей, приятного зрелища.
   Несколько часов назад, когда они поселились на квартире, он раздал и Д., и Гене М. сэкономленные за время командировки на питании суточные деньги, и каждый мог, как он всем и предлагал, потратить их на девушек по вызову. Позиция Д. в этом вопросе, как и следовало ожидать, была "принципиальна" - "гусары" на любовь не расходуются - деньги он намеревался тратить только на подарки своей любимице - годовалой внучке; но, что было поразительно, и большущий "сластена" Гена, получив на руки деньги, вдруг решил, что деньги слаще и не захотел с ними расставаться в пользу девушек по вызову.
   - Их двое?! - пролепетала светленькая. - Финиш!... Фишка! Вика, ты останешься?
   - Не волнуйтесь, для меня есть только одна женщина - моя жена, - сказал гордо Д. и только тогда удалился в соседнюю комнату, где спал Гена. Когда Д. открывал и закрывал за собой дверь, Гена так громко всхрапнул, что девушки в прихожей одновременно, что-то расслышав, вновь насторожились.
   - Останьтесь, - поторопился сказать он, обращаясь к черноволосой. - Решайте. Вы мне понравились. Вы моя гостья, все будет в порядке. У нас с вами отдельная комната, великолепная кровать, и нам никто не будет мешать.
   Похоже, исключения из правил у них все-таки допускались, а возможно даже и "рекомендовались", потому черноволосая, недолго подумав, повернулась к светленькой и утвердительно кивнула головой, давая знак подруге, что остается.
   И только тогда светленькая выбежала из квартиры.
   Черноволосая словно бы жалея подружку укоризненно посмотрела на него и спросила:
   - Экскьюз ми?..* Туфли снимать?
   Вопрос, он это понял, был с подтекстом. Но он не успел ответить, так как входная дверь, замки которой еще не были закрыты, опять стала открываться, и показалась вновь голова светленькой девчонки.
   - Вика, я чуть не забыла, - и светловолосая, путаясь и стесняясь его, отдала черноволосой несколько упаковок презервативов.
   Только после этого он окончательно запер входную дверь и помог оставшейся с ним девушке снять черный кожаный плащ: под ним на ней одето было короткое кожаное платье, в руках она держала из такой же кожи, что и ее платье, маленькую дамскую сумочку с позолоченной застежкой.
   - Проходите в нашу спальную комнату, надеюсь, вам понравится.
   - Я забираю их, - сказала девушка, пересчитав деньги, приготовленные для нее, и положила в свою сумочку. - Будем знакомиться? Я - Вика. Как мне называть вас?
   Он коротко, по имени, представился. Вика внимательно оглядела комнату: особенно пристально, стоявшую посередине большую двуспальную кровать, застеленную роскошным с вышитыми цветами и птицами покрывалом. И удовлетворенная увиденным, она повернулась к нему:
   - Губную помаду стирать?
   Он пожал плечами:
   - А что говорит по этому поводу ваш опыт?
   Вика открыла сумочку и достала чистенький носовой платочек и сказала:
   - Опыт говорит, что помаду лучше стереть.
   И она платочком тщательно вытерла с губ помаду.
   И возникла пауза. Он взял со столика пачку исписанных листов, которые он непонятно для чего (то ли от волнения?) выложил поверх газет накануне появления девушек, чтобы убрать их теперь куда-нибудь на время встречи.
   - Была ли у вас любовь? - чтобы прервать паузу, спросил он у нее, отыскивая новое место для бумаг. И, в конце концов, положил их сверху на телевизор.
   Девушка от неожиданной темы заданного вопроса опешила и ответила не сразу. А стопка положенных на телевизор листов вдруг рассыпалась; и они попадали, разлетаясь во все стороны, на пол. Он кинулся подбирать их.
   - Право, вы такие странные вопросы задаете, - растягивая слова, заговорила Вика. - Да, у меня есть любимый человек. Я его очень люблю. Но не с вами же о нем мне говорить!
   Он подобрал с пола последний, дальше всех отлетевший лист. Это было начало, им недавно написаного.


                * * *

   "Здесь встречались, целовались и прощались, чтобы затем ждать новых встреч!.." Я разглядывал ее лицо, и уютно облегающее гибкое тело платье, и руку держащую чуть на отлете чашку, наполненную кофе с коньяком. Она сидела на краешке большого мягкого кресла с прямой напряженной, как струна лиры, спиной вполоборота ко мне, ждала; за ней у окна комнаты светился переливающимися красками экран телевизора; кажется, уже показывали вечерние новости. Похоже, и глядя на девушку, я убеждался в этом все тверже, моя жизнь наполнялась новым смыслом и содержанием: черные ночи в прито...ской степи заканчивались для меня приятной иллюзией, обещающей растворить в себе долгую полуторамесячную скуку.
   Мне жаль было Д. и Генку: для них, пока они не доедут домой, затяжное уныние все еще будет продолжаться. И я представил, каково сейчас им: Д., наверно, сидит возле торшера и читает какую-нибудь книгу и вольно или невольно вынужден слышать доносящиеся из нашей комнаты звуки. Что ж, виноват он сам, перед приходом девушек по вызову я предлагал ему, к ним перенести из этой комнаты телевизор - Д. отказался! Генадию - ему спокойней - его трудно, когда он заснет, добудиться; он сейчас, должно быть, сладко посапывает, и ничего возмутительного со стороны не может долететь до него. О чем могут быть такие крепкие сны?
   ...Конечно, что может быть приятнее знакомства с красивой девушкой? Только знакомство с еще большей красавицей! И как счастлив должен быть тот, кто получает такую возможность. Густой летний вкус меда, прозрачный аромат весеннего цветка, сочетание изумрудной клейкой свежести молодой июньской листвы и утренней чистоты июльского ярящегося солнца, а еще звуки уже произнесенного важного волшебного слова под великолепный аккомпанемент капающей и капающей с небес из туч из запределья воды - и это только самое элементарное, что выпадает познать "везунчику".
   Напудренная, не в меру обученная изысканным манерам девушка по вызову! Цыганка мне недавно нагадала - дословно - "ожидает встреча в интерьерах". И взгляните!.. любуйтесь, пожалуйста, - в комнате у противной окну дальней стены стоит большой мягкий диван; рядом с ним, но уже по стене бегущей к окну, дверь в прихожую, а далее в эту стену упирается изголовьем двуспальная кровать, над которой приколочена картинка в рамке; а подле окна, прикрытого белой кружевной прозрачной тюлевой занавесью и плотными коричневыми шторами, изо всех сил работающий телевизор; и вдоль последней четвертой стены, уходящей от окна, расставлены, ближе к дивану, два кресла и журнальный столик, над которыми на стене часы с черным циферблатом и блестящими позолотой цифрами и стрелками. Словом, вокруг меня, по горизонтали - интерьер как интерьер: штамповка, стандарт. А встреча с девушкой необычна!.. Интерьер по вертикали тоже обыденный: пол, прикрытый толстым ворсистым еще совсем новым ковром; подмостки же - или, говоря иначе, сцена этого "балагана" - конечно, огромная кровать; выше над нею невысокий гладкий потолок с громадной шикарной люстрой по его центру. Штамповка! Но вот девушка...
   Сквозь пудру у нее на щеках я вижу следы скрытых с помощью косметики веснушек.
   В комнате чудесно пахло какими-то неизвестными ему до сих пор духами. Запах их дрожал и падал ниц вокруг своей госпожи, которая сидела в глубоком кресле и из большой чашки неспешно пила кофе с коньяком. Он терпеливо ждал и не поторапливал ее, впереди была масса времени - несколько вечерних длинных (разве долгих?) часов, а за ними и вся предлинная ночь до утра. О, эта ночь! Она должна была быть, была обязана нисколько не походить на ту глухую бессчетную бездну черных ночей, из которой они только что вырвались, в которой пробыли больше месяца.
   Вика открыла сумочку и, порывшись в ней, достала зеркальце.
   В два тонкостенных стеклянных фужера вылил он то, что оставалось в коньячной бутылке.
   - Вы не голодны? К вашему приходу, Вика, я пробовал зажарить барашка, но огонь в очаге был не в меру велик, потому лишь черные угли получились на вертеле. Но в холодильнике еще сохранились сыр, масло, цыплячий окорочок.
   Она засмеялась, и смех ее был приятен ему:
   - Вам необходимо научиться пользоваться огнем и тогда значительно улучшите качество готовки своей пищи. Но обо мне не беспокойтесь, я не голодна.
   Отставив в сторону мизинчик, она мимолетно легко подняла фужер с покачивающейся на донышке густой жидкостью - янтарно поблескивающим коньяком, и приблизила тонкостенный сосуд к своим губам, с которых была уже стерта густая цветом, нежно - фиолетовая помада.
   За окном распоясывалась метель! Ветер нес в беспрестанном порыве падающий снег. На фоне окрашенного бледным гаснущим светом вечернего неба разгоралась, с каждой минутой все сильнее, драма жгучих леденящих страстей.
   В комнате, наоборот, было тепло и славно, распространялся меж ее стен волнительный ток неизвестных ему духов, и смешивался он с приятным запахом дорогого коньяка.
   "Скрытая гармония лучше явной", - учили древние.
   Девушка поставила пустой бокал на столик, поставленный подле кресел.
   - Я выпила вами налитое. Спасибо за угощение. Напитки были вкусны. Приступим сразу к "делу", или вы хотите вначале еще побеседовать и познакомиться подробнее со мною? – спросила девушка и раскрыла блестящую застежку у маленькой дамской сумочки, лежащей у нее на коленях, и стала что-то разыскивать и доставать из нее.
   Он все еще держал на своих коленях недавно собранную с пола стопку исписанной им в прито...ских степях листов бумаги. И неожиданная веселая мысль пришла ему в голову.
   - А желаете, я немного почитаю, и вы тогда, наверно, лучше узнаете меня? - спросил он ее.
   Девушка, похоже, оторопела от предложенного, но, видимо в знак согласия, недоуменно пожала плечами. И он принялся читать написанное с тех листов, что оказались сверху.


                * * *

   "Плещут разломы тоненьких бровей по ее белому напудренному лобику".
   - Причитается для вас много сладостей, но какие из них вам понравятся больше всего – это мне хотелось бы выяснить побыстрее, - решительно сказала Вика, воспользовавшись допущенной паузой в чтении, когда я допивал из чашки остатки кофе.
   - К чему такая спешка? - с этими словами я сунул под кресло на пол листы рукописи и достал из под столика уже пустую коньячную бутылку, которую некоторое время внимательно с удивлением исследовал. - Предлагаю открыть прежде бутылку хорошего вина, чтобы запить состоявшуюся часть нашей беседы, и уже после того приступить к дегустации сладкого.
   - Раз так вы желаете, то я, пожалуй, соглашусь. Где вино?
   - На кухне в холодильнике. Я попросил бы вас, Вика, принести его.
   - ...?!
   - Нет, нет, Вика, не надо надевать туфли. Идите так!
   - Но...
   - Это желание вашего клиента. Где ваш профессионализм?
   Вика пожала плечами и босиком вышла из комнаты в темную прихожую квартиры, не прикрывая за собою дверь. Слышно было, - в туалете в это время кто-то возился, вскоре донеслись звуки сливаемой в унитазе воды, затем щелкнула щеколда и прихожая осветилась, но более из нее ни звука не донеслось до тех пор, пока, наконец, не послышались легкие почти бесшумные шаги. Вошла Вика, с бутылкой вина в одной руке и тарелочкой с финиками в другой. Она невозмутимо неторопливо плотно прикрыла за собой дверь и поставила все принесенное на столик.
   - В холодильнике оказались две бутылки, я правильно выбрала?
   Я покачал головой:
   - Ваш любой выбор был бы правильным, Вика. Кто повстречался вам в коридоре?
   - Когда я возвращалась, то в этот момент из ванной вышел незнакомый мне молодой низенький мужчина. Он, как мне показалось, очень вежливо дожидался в дверях, пока я не вошла в комнату, освещая таким образом мне путь. Вы, однако, не предупредили меня, что вас в квартире трое. Или больше?
   - Нет, нас трое. Откроем вино. Придвиньте, Вика, ваш бокал.
   ...Витиеватая дорожка стремится меж глубоких кресел, по столику с кушаньями, вдоль мягкого дивана, до напряженного работающего телевизора у окна – все мимо, мимо по направлению к великолепной занимающей чуть ли не половину комнаты двуспальной кровати. И мы шагаем, шагаем по ней к кровати; но Вика пугается необычности окружающей дорожку "местности" и временами нервничает:
   - Мне пора раздеться?
   - Еще рано. Я заготовил фразу, которую хотел бы произнести, когда часы пробьют "энный" час вечера. Осталось нам подождать, всего – ничего, сорок с небольшим минут.
   - Я очень любопытна. Что это за фраза? Неужели что-нибудь жуткое?
   - Всего - лишь нескромное.
   - Однако, когда вы делали звонок диспетчеру, вас должны были предупредить о границах допускаемой нескромности.
   - Да, да, я помню о них, не волнуйтесь.
   Она стояла у окна, озадаченная и недоумевающая, гладила длинным тонким пальцем пластмассовую крышку корпуса у телевизора.
   - Слушайте, Вика, мне кажется, нынче вечером мы обязаны сжечь карнавальное чучело.
   - Сжечь? Здесь или на улице? Вы наверно пиротехник? У вас, может быть, есть какой-то интересный фейерверк?
   - Вика!.. Сжигание, о котором я говорю, будет чисто символическим. Вот в эту пепельницу мы положим скомканный бумажный лист и, когда наступит момент, подожжем его.
   - Желательно, чтобы это был исписанный лист, - засмеялась Вика.
   - ?!.
   - Вы обиделись? Не обращайте на мои слова большого внимания. Случается, я говорю совершенно необдуманные фразы.
   Поперхнувшись вином, я хватаю со столика салфетку и ею прикрываю свои губы.
   - Побарахтаемся?
   - Я давно готова. Расстилаю постель?
   - Расстилайте.
   - Чистое новое белье. Вам дорого обошлась квартира?
   - Нет, нам просто повезло. Должно же было наступить просветление после стольких темных дней.
   - Все-таки, что за темные дни у вас были?
   - И черные ночи... Видите, Вика! Я должен, даже обязан прежде дочитать вам свой написанный в глуши степи опус.
   - Нет, не надо, прошу вас. Постель уже постлана.
   - Ничего, ложитесь и слушайте.
   - Ложиться одной?! Спасибо, лучше уж я в кресле посижу.
   Когда девушка выходила за вином на кухню, он спрятал за подушки дивана свой бумажник: деньги и документы надо было беречь, не стоило в очередной раз искушать судьбу и подвергать свои ценности риску.


                * * *

   "Сказочный вечер, студеный вступительный аккорд".
   Будучи возмущен, я отрываюсь от чтения.
   - Прекратите немедленно дремать, Вика. Берите бокал с вином. Хотите фиников?
   - Хочу.
   Я протягиваю к ней вазочку.
   - Слушайте дальше...
   - Уф, я, кажется, примерзаю к креслу. Вы что, импотент? - сердито закричала Вика. – Прекратите читать! Хотите, я покажу вам эротический танец?
   - Хочу!
   - Но вначале я схожу в ванную.
   - Можете принять горячий душ, если вы озябли. Возьмите, вон там лежит, банное полотенце.
   ...Посередине комнаты, стоя на кровати, на ее противоположном от изголовья конце, в ярком свете мною в дополнение к настольной лампе на журнальном столике зажженной, по случаю "представления", под потолком большой электрической из множества стеклянных деталей люстры, она принялась неторопливо, покачивая из стороны в сторону бедрами, раздеваться: выгнув за спину руку, расстегнула замок на кожаном платье и, как змея, выскользнула из него, уронив вниз под ноги, а затем столкнув на пол. Под платьем на ней ничего не было: оказалось, все лишнее она сняла с себя, когда ходила в ванную. " - Непростительная ошибка жанра! " - мелькнуло у меня в голове разочарованно, когда так быстро и сразу на меня "вывалилось" девичье, прелестное, всё. И я увидел: изящный клубень подстриженных волосиков; легкий взмах тонкой руки, мизинчик лакомый; лихой росчерк свежей вишневой помады по губам; мелкий изящный почерк карандаша на бровях; однако, краса ее горда, конечно же, лицом была: и красный ротик у нее, и милый носик; и такой молодой задорный смех, а уж какой мягкий взгляд лучистых глаз; навязчивый вопрос, крутившийся, по-видимому, у нее в голове, отразился морщинкой на ее лобике.
   И вдруг... Платье страсти волнующими складками скользит с хрупких плеч, оголяя тонкие нежные ключицы, скользит вниз к неприкрытым бледно-белым выпуклостям косточек ее откровенно эротичных щиколоток.
   Шепотом сквозь сжатые зубы только и в состоянии восхищенно произнести:
   - Вы насквозь поэтичны, Вика!
   "- Как можно встречать чужую женщину? Восторгами?!.. Что мне дела до нее, что ей до меня? И все-таки это ведь встреча с Женщиной, а эта особа обязывает к вниманию. Так будь же почтительно внимателен к той, которую сам и пригласил"**.
   - Ваше платье, Вика... – в этот момент я вспомнил о своем намерении произнести в "энный" час заранее придуманную фразу. И фраза сама собой сложилась. - Я хочу видеть тебя в твоем лучшем вечернем платье.
   После паузы она догадалась:
   - Если вы хотите, чтобы я разделась, то так и скажите. Я все никак не могу к вашему разговору привыкнуть. Странный вы какой-то, я ведь и так голая?!
   - Не-е-т, Вика, вы оказывается отвратительная стриптизерша! Где ваши бусы?
   - Бусы? На мне нет никаких бус.
   - А туфельки?
   - Туфельки?.. Вон они поставлены у кресла.
   - Ох, детина, твоя кручина! Полегче, полегче наступай!.. Где видано, чтобы платье вечернее было одето к босой ноге, без туфелек на тонком высоком каблуке?
   - Подайте, и я их одену. Ну, же!
   - Хороша Маша... Прости, хороша Вика - прелестный цветок из букета осеннего – весеннего.
   - Осенне - весеннего? Таких не бывает букетов: либо весна, либо осень. Не так ли?
   - Так, так, Вика. Весеннего, конечно, хотя за окном и ноябрь, и холодно. "Кабы не морозы..." Показывай свое вечернее платье. Не жадничай. Смотреть на него хочу!
   - Да какое же вы видите на мне платье?!
   - Тонкая материя, кружева - расстежки воздуха полные... Задымчатая кисея витков, славно скрепленных ниточками, слепленных фантазийно умощно в фасад предстоящий...
   - Уф, конечный случай! Если бы я знала, какой вы сложный... бредоман, то ни за что не согласилась бы остаться с вами.
   - Нет, туфли надевайте не на сцене, за кулисами. Я зритель, пришедший смотреть, как снимают вещи, зачем мне видеть, как их надевают.
   - Где же?
   - В прихожей. И после сразу на сцену. В эту комнату.
   - ..?!
   Через минуту раскрылась дверь, и она вбежала вприпрыжку, покружилась.
   - Глядите, глядите, вы ведь так просили этого, так настаивали.
   - Я только шутил, сейчас я в диком смущении.
   - В диком?.. Мне нравится, как звучит это слово. Неужели вы никогда прежде не видели подобного?
   - Никогда!
   - Позвольте не поверить вам.
   "Нагой, в "вечернем платье" своем, она несколько раз прошлась по комнате..."
   Он очень и очень пристально следил за ней, все более увлекаясь представлением. "Девичье тело на белых простынях", - в который уже раз за этот вечер возникала, всплывая в его голове из неких ее глубин, навязчивая фраза словно бы чья-то подсказка. Он пытался отмахиваться: к чему были эти слова?
   Она уронила заколку и нагнулась, чтобы поднять. Он встал с кресла, шагнул к ней, и от порыва воздуха слетел со стола на пол лист писчей бумаги...
   И они повалились на постель на белые простыни...
   - Вы удивительно поэтичны, Вика!
   ...................................
   .....................................
   .....................................
   - Вы напрасно стараетесь, я не смогу "кончить" с вами, - через три четверти часа, лежа рядом с ним на постели, сказала она с легкой усмешкой, разглядывая его из-под прикрытых длинных тяжелых ресниц. - Вы у меня сегодня далеко не первый. Зря вы не выбрали Белоснежку, вот у нее сегодня еще не было мужчины.
   - Кто такая Белоснежка?
   - Ах, вы не знаете?! Это Лена, светловолосая приятная девушка, которая первой постучалась и вошла в дверь вашей квартиры, а вы отчего-то закапризничали и выбрали меня.
   - Я не верю в случайность своих поступков, значит это судьба.
   - Я так вам понравилась?
   - Да. Длинные ноги.
   - Спасибо.
   - Хотя, после того, что было в мрачных здешних степях даже "остывшая" женщина покажется чудом.
   - Ф-ф-и-и... Что же было? Неужели у вас не было "там" никакой истории?
   - Была! Пожалуйста, я готов ее дочитать вам.
   - Нет, нет! Только без чтений.
   - Хорошо же, я могу и по памяти. Пересказать... Кстати, дальнейшее я еще и не успел записать. Далее в этой стопке бумаги уже чистые листы. Но слушайте же... Как странно?! По нелепой случайности вечер проведен "не с той".
   - С кем, с кем?! Не могли бы вы повторить только что вами сказанное? - Вся мгновенно напрягшись, Вика рывком перевернулась на живот и посмотрела строго прямо ему в глаза.


                * * *

   "Погашен свет. Кровать, застеленная новыми чудесными простынями, - теперь уже измятыми - словно бы движется... В зеркальной глади воды мелькают ноги пловчихи... Но, впрочем, это уже нездешние картинки, это пытается прийти ко мне, "стучится" сон. Ступенькой к изящной теме будет мой маленький экспромт. Грустно, когда ты теряешь доступ к мощным источникам энергий, которые в одночасье могли бы придать твоей жизни грандиозное ускорение... Признаюсь, нисколько не понимаю, как надо раскрывать тему. Как мне обратиться к слову? Говорят, поэзия - искусство слова. Но что это за слово?"
   Он открыл глаза. За окном, похоже, не на шутку разгулялась непогода: видно - ветер мимо окна порывами несет то ли снег, то ли снежную крупу. Наверно на улице сильно похолодало, но в комнате по-прежнему комфортно, тепло; Вика спит голая, лишь в ногах слегка прикрыта одеялом. Время - глухая ночь, сонное самое; маленькая стрелка на большом циферблате настенных часов только что преступила отметку цифры четыре. На груди его лежит голова Вики, но ему от этого не тяжело и до сих пор нисколько не хочется спать; лишь слегка, совсем чуть-чуть дремлется: большего себе он не разрешает, ведь он охраняет отдых девушки. Все в нем внутри еще переполнено радостью, что выбрался он наконец-то из глуши самого дальнего угла "черной степи".
   "Итак, обещанный экспромт... Вопросы мелодии стиха... Это сложный, часто запутанный, очень неясный раздел теории стиха. Стихи имеют звучание. Оно наполняет стихи. Не звучащих стихов попросту не бывает".
   Вика пошевелилась, вздохнула, вытянула поудобнее ногу.
   "Вершиной звука будет прибой: катящиеся на береговые камни морские волны. Зыбкой пучины волненье выпестовало звук, рожденный в бездне глубин. Рассыпан - по пенным гребням взволнованных вод - ветреницы ножек в туфельках изящных четкий стремительный бег. Согласие и изнеможение, испитые до ударенья слогом, образуют череду строго уподобляющихся единств. Обряжены нарождающиеся созвучия в костюмы из бумазейных и чернильных платьев, задрапированы в бесшумные плащи смыслов, сокрыты они под платками, и носовыми платочками опоясано гортанное произношенье слов. Подхваченные различными ветрами, куда-то летят..."
   Далеко-далеко в глубинах интерьера на столике стояли два бокала с остатками недопитого вина. Он хотел бы выпить вина, но не мог позволить себе потревожить спящую Вику. Так уютно, так доверчиво положила ему на плечо свою голову отдыхающая девушка.
   "...Нет, нет! К изящной теме мы подступы имеем. Фонетика - раздел преинтересный, звук - это материал в который облачаются слова. Звук обнажает плоскость сопредельных движений облекаемых в плоть. Закрой стекло!..

   В комнате одной пустой
   Стекло в окне звенело...

   Да, да... Вполне возможно полотно, использованное при изготовлении простыней, которыми застелена постель, не удалось бы сохранить от странных деформаций, которым иногда подвержены материи... Карнавальные персонажи, как правило безмолвны. "Ни вздоха, о друг мой, ни слова", ибо уста наглухо закрыты кляпом бесстрастной маски"***.
   Все-таки и его одолевает, вползает медленно приятный томительный сон. И Вика спит тоже. И беззвучно вдалеке у окна мерцает яркими красками экран телевизора с отключенными в нем тарелками-динамиками.


                * * *

   Абсолютно голая ранним утром она покорно на белых простынях постели лежала неприкрытой, без всяких одежд, отрешенно и послушно ждала его.
   Он вошел в комнату совершенно бесшумно; она заметила его только тогда, когда одна из двух фарфоровых чашек, поставленных им на столик, звякнула, задев о кофейник.
   - Вика-а! Просыпайтесь, новый трудовой день настает.
   - Уф, как заспалась я. Только на минуточку в ванную отлучусь. Я по ночам работаю, а днем отсыпаюсь.
   - Простите!.. Наступили часы вашего отдыха.
   Визит завершен, "работы" больше не будет, - это Вика поняла, увидев, что он уже одет: в тех же брюках и рубашке, что и вчера в начале их вечера. И, вернувшись из ванной, она тоже начинает одеваться. Разыскивает свое кожаное платье и, к немалому своему удивлению, находит его лежащим не на полу возле кровати, а на спинке дивана. Тем временем, на экране стоящего на тонких ножках у окна телевизора, без перерыва проработавшего всю ночь, продолжают мелькать картинки, но только звука их сопровождающего не слышно. Похоже, в утренних новостях показывают и рассказывают о где-то случившемся лесном пожаре. Появляется надпись: "Оказывается, дым от лесных пожаров резко уменьшает солнечный свет и задерживает вызревание хлебов" (К. Паустовский).
   - Включите звук у телевизора...
   Он выполнил ее просьбу.
   - В это лето много лесов горело?
   - Много! Присаживайтесь, Вика. Ваш кофе.
   ...По утру он уверял ее, что за ночь чистые листы бумаги его рукописи оказались исписаны и, к тому же, очевидно ее почерком.
   - Давайте прочитаем те листы, что дописаны за эту ночь?
   - Прочтите их после. Я стесняюсь, - улыбается, потягиваясь, Вика. - Вдруг я наделала там ошибок?
   - Хорошо, я их буду читать в поезде. Думаю, уже сегодня мы уедем домой.
   - Выгляните, пожалуйста, в окно.
   Он исполнил ее просьбу.
   - Легковая машина приехала, на свежем выпавшем ночью снегу видны ее следы. Она стоит у подъезда.
   - Это прибыло за мною такси. Вот и все. Будете скучать до вашего отъезда, вызывайте.
   - Когда вы успели заказать машину, Вика?
   - Из ванной комнаты. "Сотка" работает и в ванной.
   - Ах, по сотовому телефону вызывали! Да, да...
   Вика поднимается из кресла и буднично забрасывает на плечо ремешок своей маленькой изящной дамской сумочки. В прихожей он помогает ей надеть кожаный плащ.
   - Пока, - убегая, помашет ему пальчиками Вика.
   ...Вскоре после ухода девушки он обнаружил на прикроватном столике дамский носовой платочек со следами яркой фиолетовой губной помады. И, не выдержав, стал срочно звонить по сотовому телефону, который принадлежал Гене М. - слесарю-механику, на номер сотки, записанный для него на листочке бумаги.
   - Вика, постойте! Вы, совсем бездумная, забыли одеть и оставили здесь на кровати свое вечернее платье! Возвращайтесь!
   - Платье я оставила вам на память. Потерпите до обеда, у меня нет сил, - смеется Вика. - Если хотите, я пришлю вам подмену - Белоснежку. Или вы по-прежнему настаиваете на вашем праве выбора?
   - Настаиваю!
   - Тогда приедут...
   Мобильный телефон в ладошке Вики предательски замолкает, разрядив батарею. Пожав плечами, она решает никого не посылать по этому адресу.
   ...На кухне он зажег горелку газовой плиты и, поглядывая в окно на быстро светлеющее небо и утренний просыпающийся город, принялся готовить легкий завтрак из яичницы и поджаренной колбасы для пока еще спящих в своей комнате Генки и Д. Пора их уже будить, но прежде необходимо, пока еще не опоздал, позвонить на квартиру, где живет другая, командированная для работ в этот город, бригада. Командует здешней бригадой один из самых уважаемых на предприятии мастер, с ним ему нужно договориться о встрече этим утром, чтобы посоветоваться и заручиться поддержкой. По-нормальному, звонок этот необходимо было сделать еще вчера, но ничего - можно позвонить и сегодня. С собой на встречу он собирался взять Д., а Гену, чтобы не произошло с ним за это время никаких чрезвычайных происшествий, закроет на замок в этой квартире. Ничего, потерпит в одиночестве здесь пару часов.
   И вновь мысли его вернулись к Вике. Стоя у плиты он пытался о ней и для нее что-нибудь сочинить, но выходила смешная чепуха, сущий вздор. Вот, например, пожалуйста, один глупо эротичный образчик: "Ступеньки к постели проложим прилежно. Изгибами складок дорога слагается. Почуяв теченье ветров, закружился листок (с номером сотки). Потехи приветы доносят куницы. Птицы поют о светлице. Зарницы жгут небесные своды. Гуляй, гуляй в поле ветер крутобровый! Расплескалась по краю неба заря молодая..."
   "- Плечами подбита... Она набухшими губами пила коньяк, потом вино...", - вспоминал он прошедший вечер, подсаливая на сковороде жарившиеся колбасу и яичницу.
   Из его и Вики комнаты доносился голос телевизионного диктора утренней программы, который безудержно весело вещал: "...Карнавал создан для сокрытия тайной жизни души и тела, иногда весьма неприглядной"****.
   За окном кухни на улице опять пошел густыми медленно опускающимися хлопьями снег. Похоже на землю перед завершением их командировки уже по-настоящему "ложилась" зима. Но было и начало у этой командировки: тогда кончался сентябрь, и стояло, необычно знойное и душное днями, бабье лето.

   * Экскьюз ми?.. - Из англ. Понимаете меня?
   ** Цит. из статьи Л. Григорьевой "Венец мечтаний".
   *** Цит. из того же источника.
   **** Цит. из того же источника.


   Июль - ноябрь 2006 г.
   Ред.: 21 декабря 2017 г.
   Ред.: 18 апреля 2021 г.




                Партия № 66

   Исключительное место в летописи шахматных битв занимает Ноттингемский турнир 1936 года. Он принадлежит к числу тех немногих турниров, которые собирали всех сильнейших шахматистов своего времени. На этом турнире Капабланка разделил 1-2 места с Михаилом Ботвинником.
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 66
   Принятый ферзевый гамбит.
   Капабланка-Решевский
   Турнир в Ноттингеме, 1936 г.
   12. 0-0  0-0  "Из-за неудачного восьмого хода белые не только не владеют инициативой, но и несколько отстали в развитии. Поэтому Капабланка играет осторожно, стремясь разменами упростить позицию" (Панов). 23. Фd4!  …  "Теперь шансы сторон полностью уравнялись" (Панов). 58. Крd4. Черные сдались



                Две половинки консервированного персика
                Рассказ


  "Этот чердак, эти звёзды", - Татьяна снова склонилась над работой, шитьем. Она напевала: "Наш тонкий инструмент линейным воплем в луже создан. Гори свеча, гори! Пускает проблески далекой звезды игла, что волшебный узор вышивает". Сидя перед распахнутым чердачным окном, она вышивала биссером звездочки на лифчике, который она оденет на свидание с ним, когда он снова приедет. При скупом освещении все-таки видно - лифчик из материала сиреневого цвета.
  Где, с кем и, главное, когда она будет встречаться? Тихо мерцают на небе звездочки. Морщит лоб Татьяна, пытается вспомнить. Словно игрушками стеклянными светящимися шариками-бусинками усыпано ночное небо, которое раскинулось проваливающимся в бездну космоса дивным пологом.
  "Я и дом старались заманить сон: он не приходил ниоткуда, он выходил всегда из меня и становился третьим соучастником ночных бесед. Я хочу, чтобы в этот раз этим сном-собеседником стал ты... Я сама заплатила таксисту. Ты оказался в стельку пьяным. Ты, надеюсь, так и не узнаешь, что эту ночь оказался в моей постели. Когда тебя подолгу нет, я начинаю тосковать. В этом при нашей с тобой встрече я не стану признаваться. Я тебя усаживала на свою кровать и вещь за вещью стаскивала с тебя одежды, фыркая возмущенно и очень удивляясь, как много вещей, всевозможного белья носят на себе мужчины: грязные носки и давно не глаженные брюки я стаскивала и складывала на стоящий рядом с кроватью стул, который специально принесла и поставила, чтобы было куда их складывать. Затем я принималась расстегивать линейку пуговиц на твоей рубашке...".
  В доме на потолке прямо над кроватью, откуда-то появившееся, раскачивалось пятно света, такое блеклое и заурядное, неяркое, вытянутое в конус острием к стене - и было не разглядеть на рубашке пуговицы. Потому что так было, но когда далее уже не стало, шар света с улицы от фар проехавшего автомобиля ровно скатился наискосок по стене на пол и затерялся у глубокого подоконника в выпуклой тени с выгнутыми на стены остроконечными крыльями. Зеркал в спальню она никогда не вносила, но знала: ему нравились такие, как она, полногрудые женщины. Она легла с ним рядом в постель и взяла с тарелки персик. Она знала; ему нравились роскошные женщины.
  В этот момент из прихожей раскололся телефонный звонок. Он напугал её - этот звук, похожий на жужжание растревоженных ос. Звонок телефона совсем потерял терпение. Она обратно положила в тарелку персик, так и не надкусив, и спрыгнула с постели, зачастила ножками - как принято, как принято - по прохладному полу в прихожую, где в ее квартире был установлен аппарат. Шарик круглой лампочки ночника светился у ножек стульчика возле пианино.
  - Ал-ло?
  Странным был этот телефонный звонок; кто-то подул и громко подышал в трубку и, не сказав ничего, - ни слова, словечка не произнес - отключился.
  Она задержалась в прихожей перед большим зеркалом на стене и, вскинув в стороны согнутые в локтях руки, пригладила густой щеткой коротко остриженные волосы. Ее голубые глаза в зависимости от перемен электрического освещения меняли оттенок голубого, синего, зеленого.
  Но где ночное небо и звезды, почему она в комнатах? Или снова явился к ней сон? Она вспомнила, когда положила трубку, все началось с начала. Она принялась бесцельно бродить по квартире, она провела пальцем по клавише пианино: ни его, ни одежды его не оказалось в спальне. А вскоре и она сама оказалась опять перед чердачным окном с незаконченным шитьем в руках, взглядом выискивая на небе звездочки.
  "Только представить себе - такой вот любовник!" - она подняла голову от шитья, помотала ею, зажмурившись. Перед глазами заплясали огоньки и цветные точечки. А ещё красные, зелёные звёзды всплывают из темноты вокруг чердака - мерцают и гаснут, мерцают и гаснут… Всё это мелькает перед шитьём, горит яркими красками даже теперь, когда глаза закрыты. Ну, пожалуй, хватит отдыхать: ещё минуточку - и за работу, приготовить расшитый лифчик. Но ничего не видать вокруг.
  "Я и дом старались заманить сон... Все началось сначала. Ты снова оказался в моей спальне почти также одетым, только на этот раз ты был босиком. На твоих ногах на этот раз не было ни испачканных туфлей, ни грязных носков. Вначале я эту перемену приняла с некоторым удовлетворением, но затем глубоко озадачилась - вряд ли ты мог сам снять обувь, но уж точно ты был не в состоянии стянуть со своих ног носки. Не знаю почему, но на этот раз я принялась, прежде всего, выворачивать твои карманы и осматривать их содержимое. Я хотела понять, прежде я не могла допустить, чтобы кто-то мог вот также, как я, во сне перенести тебя в свою постель. Я не могла припомнить, была ли в прошлый раз расстегнута на твоей рубашке самая нижняя пуговица? Я почувствовала, мои щеки пылают!"
  Она легла с ним рядом в постель и взяла с тарелки персик. Опять зазвонил в прихожей телефон.
  "Аппарат связи надрывался... И я решила, и сказала тебе громко на ухо, крикнула, ты даже вот так поморщился во сне: - Нет, нет, милый, в этот раз ты меня не проведешь, я не так глупа, я уже не побегу поднимать трубку телефона".
  Но голосистый телефон продолжал настойчиво звенеть и звенеть...

  29 декабря 2017 г.
  Ред.: 01 мая 2021 г.




                Партия № 67

   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 67
   Ферзевый гамбит.
   Капабланка – Зноско-Боровский
   Турнир в Париже, 1938 г.
   29. Лd2  … "Редкая позиция! Ни одна из шести фигур черных не имеет полезных ходов, и черные вынуждены беспомощно ожидать решающего удара" (Панов). 31. Сe4. Черные сдались.



                По бледному плечу
                Рассказ



  Такси подвезло нас к ее дому. Душистые пряники крошились у нее в пухлых пальцах. Местный обычай: замужние женщины, возвращающиеся домой после свидания, не забывают посетить булочные.
  Нам не очень повезло: водитель машины, на которой мы с Таней поехали, оказался чрезмерно разговорчивым. Он принялся говорить сразу же, как только у ресторана мы забрались в салон его автомобиля на заднее сидение и захлопнули за собою громыхнувшую жестью дверцу. И речь он держал, не умолкая, всю недолгую дорогу. К нашему счастью это был, большей частью, его монолог, и нам не потребовалось много что-либо говорить ему в ответ, кроме наверно подробного адреса, куда мы направляемся.
  - Улица Одесская, дом №…, подъезд №….
  - А какой номер квартиры? - поинтересовался водитель такси.
  - Здесь вы направо поворачивайте, - подсказала Таня ему дорогу, - и потом мы дальше прямо по проспекту едем.
  Впрочем, речь нашего водителя порою была весьма забавна, он часто раскрашивал ее неожиданными оборотами и яркими образами. "Тощая, с широкими, как у лошади, глазами", - сказал он о женщине, сидевшей за рулем молочного фургона, который на резком вираже, позвякивая бидонами, неожиданно обогнал наше такси, неспешно катившееся по широкому проспекту по направлению из центра города к спальному району. Тяжелее пришлось воспринимать его речь, когда по пути мы остановились возле булочной, и тогда на какое-то время, пока Татьяна находилась в магазине, мне одному досталось слушать его рассуждения.
  Такси, управляемое разговорчивым шофером, привезло нас к соседнему дому, а не к ее подъезду.


  Во дворе соседнего дома мы сели на лавочку и поцеловались. В тот момент луч солнца коснулся, будто бы медных, почему-то с изумрудной едкостью позеленевших выпуклых крыш домов вокруг. В это лето мы с Таней оба жили полнокровной жизнью: ни я, ни она уже не томились от тягостной и дурманящей чувственности, пропитывавшей каждое наше свидание первые два года. И вновь я решился пройти узким переулком.
  - Эта лавочка была поставлена здесь для нас, - прошептал я ей на ухо.
  Она долго упрямо молчала, а пряники, которые она зачем-то один за другим меланхолично вынимала из пакета, крошились [и крошились] у нее в пальцах.
  - Ты не притворяешься? - задумчиво глядя перед собой, спросила она у меня.
  Я наклонился перед ней и очень энергично, насколько только смог, помотал головою.
  Казалось, одно ухо у нее светилось ярче и, что достоверно, быстрее слышало: поэтому всегда избирательно именно под ним я старался шептать ей слова улещения; долго ее возмущало, поначалу нашего знакомства, что при проводах ее домой у ресторана в такси я усаживался первым; лишь после, ухватив за руку, втаскивал ее вслед за собой. Она была так невнимательна: ведь так происходило только в том случае, во время тех свиданий, когда она торопилась пораньше вернуться домой. Была ли моя лесть тонкой - скорее внушительной.
  - Груш! Объелся груш, - я внушал ей настойчиво и терпеливо, когда мы на заднем сиденье такси, укрывшись от посторонних взглядов, прижавшись друг к другу, катили по вечерним улицам города.
  - Бедненький, - плотнее она придвигалась ко мне, гладила меня по голове. – Тебе плохо? Тебе дурно? Остановить, может быть, такси?
  - Развернем машину к гостинице.
  - Ты это точно, что не притворяешься?
  Она всякий раз в таких случаях с трудом одолевала крутой подъем узкими улочки в движении ко мне навстречу. Татьяна первой поднялась с лавочки и уже без малейшей меланхолии в голосе она сказала.
  - Я только прежде позвоню, попрошу предупредить моих домашних.
  Звонили мы ее соседке из телефона-автомата. Таня просила соседку зайти к ней домой, сообщить мужу, что она остается на всю ночь на заводе. Приехали военные и желают экстренно получить готовую продукцию, поэтому на заводе у всех приемщиц продукции срочная до утра работа.   - Наденька, это действительно так, - сказала вкрадчиво Татьяна в телефонную трубку в конце ее разговора с соседкой.
  Мы остановили новое такси на том же самом проспекте, по которому недавно приехали, и поехали обратно через центр города на противоположную его окраину в мою гостиницу.


  Весь путь я влюблено, как только мог изо всех сил это ей показывать, глядел на Таню. Она в сумерках становилась фиолетовой: таков уж фасон ее лица, такова расцветка ее одежды. Душистые пряники крошились у нее в пальцах. Местный обычай: замужние женщины, после свидания, не забывают навестить булочные. Внезапно полил дождь, лил он все сильнее, но такси подвезло нас прямо к дверям гостиницы. Над ее входом сквозь густую пелену дождя ярко светилась неоном исполненная в гнутых стеклянных трубках надпись с романтичным названием "Ласточка". Или же, издержки моей памяти, название у нее было реалистично "кошачьим" "Hotel City?
  - О чем ты мечтал в такси? - спросила Таня, когда, забежав под козырек над входом, мы отряхивали капли дождя с одежды.
  - Написать стихотворение в неоне, - отвечал я ей, но на самом деле в тот момент больше озабоченный тем, как нам в столь позднее вечернее время незаметно проскользнуть мимо расположенной в вестибюле конторки администратора гостиницы.
  На мгновение нас с Таней встревожил крик животного, донесшийся из находившегося неподалеку зоопарка. Впрочем, разве там, возле гостиницы, где я поселился, был поблизости зоопарк?


  Нам, мне и Тане, повезло - незамеченные администратором мы прошли на лестницу, ведшую наверх в жилые этажи гостиницы.
  На этаже, в котором я проживал, я отдал Тане ключ от номера, а сам направился в буфет гостиницы, который вот-вот должен был закрыться до утра. В коридорах гостиницы было многолюдно, заселялись сразу несколько групп туристов, прибывших в этот вечер. В буфете я взял небольшую фляжку коньяку для себя, две бутылки пива для нее; закуску.
  Когда я вернулся к себе в номер, там кроме Татьяны находились еще и гости. Это были туристы - мужчина и две женщины. Мужчина сидел в единственном в номере моем кресле и курил едкую сигарету. Вот только этих гостей мне и не хватало. Я запрокинул к потолку лицо, досадуя на пришлых,. На потолке в моем номере ползал паучок. Я мирно с ним много дней в этой командировке уживался, не трогал его, иногда наблюдал за его потолочными перемещениями, обрамляемые ажурными художествами из паутинок по углам. Видимо паучка, которого я прозвал Пашкою, потревожил дым ядовитой сигареты туриста. Я ведь, чтобы не тревожить моего паучка, всегда покурить выходил на балкон.
  Таня изображала перед туристами, вроде бы из Тамбова, радушную хозяйку, она забрала у меня и поставила на стол все, что я принес из буфета. Пришлось мне познакомиться с незваными гостями.
  Имена у женщин, едва они их произнесли, я тут же и забыл.
  - Паша наш - вулкан! - заявили, представляя мне своего мужчину его женщины.
  Если турист Паша и был вулканом, то, несомненно, погасшим вулканом. Возможно, его спутницами потушенным вулканом - двумя в зрелом возрасте опытными туристками. "Потухший вулкан" назло мне громко высморкался в руку и, теперь назло паучку на потолке, прикурил новую, "злую" сигарету. Паучок Паша принялся опять "мерять" лапками и туда, и обратно потолок в номере. Сигаретный дым в эту ночь выгнал паучка из его любимого угла, и заставил его отмеривать небывало длинные абстрактные без фиксации остановками "начала и конца" линии на потолке моего гостиничного номера, в котором как раз паучок был настоящим хозяином, а вовсе не временщики в номере - постояльцы гостиницы.
  Таня, склонив к бледному плечу голову, смотрела на потухший вулкан, который опять, на вред паучку живущему на потолке, коптил уже третьей или четвертой по счету едкой сигаретой. Вулкан, похоже, от подчеркнутого к нему Таниного внимания пытался ожить. Лицо Тани уже не казалось мне фиолетовым. Свет от электрической лампочки под желтым абажуром заполнил всю гостиничную комнату липкой желтизной.
  После того, как было выпито и съедено все, что я принес из буфета, мы еще сыграли впятером в карты несколько партий.


  Когда, наконец-то, туристы покинули гостиничный мой номер, было два часа ночи.
  Татьяна взяла в руки кулек с пряниками и устало попросила:
   - Вызови для меня такси.
   Я представил, как мы посреди ночи внизу в фойе - на первом этаже в вестибюле гостиницы - примемся будить, спящую на диванчике в комнатке за конторкой администратора. Несомненно, проснувшись, эта женщина не сразу поймет, зачем мы ее разбудили.
   Я потрогал кончики своих пальцев.
   - Нет, нет.
   Как вскоре выяснилось, остаток этой дождливой ночи для меня и моей женщины был из серии трам-рам-тарам. Когда негласно требовалось соорудить для кого-нибудь или для чего-то малюсенький бедлам, она проявляла большую инициативу. У нее из под руки упал на пол стакан, и баснословно вдребезги добытые осколки битыми стеклами накрывали после пол в комнате; которые я долго собирал, сметая их носовым платком.
  Она же, не теряя понапрасну времени, выудила из кармана моего пиджака, наброшенного на спинку стула, кожаный бумажник. Она нащупала его мошонку: "Такую ли тебе надо девчонку?"; и была удовлетворена осмотром его содержимого. Нет сомнения, неприличное бывает, обычно, разноцветнее обычного и способно кого-то потрясать и шокировать. У меня не было желания никакой нравственной проказы. Воспротивился носатый, бородатый, ковано-постельный продукт во мне – но уже складывался под ее рукою, ногою, под мерцающим в темноте строгим взглядом. Я обожал ее и радовался за нее, когда тут же, будто бы через мгновение, стало за окном уже светать. Ночь остановить вскользь удается не каждой улитке, пребывающей в теле скольжения, отправившейся в путь скольжения с одного листка на другой листок розового куста. Мы любили предрассветный час временной любовью, уплывающей сквозь призму наших соприкоснувшихся зыблющих чувств.


  Как только в гостиничном номере с окном, выходящим на северную сторону, стало сумрачно светло, Таня взглянула на часы, вскочила с постели и стала собираться домой. Я проводил ее до остановки "пятого" троллейбуса. В утреннем огненно-лысом, пламенно-бритом солнце, появившемся в разрывах туч из-за крыш находившихся по соседству высоких домов нами обретался другой смысл начинающегося нового дня.
  На обратном пути я задержался около крыльца гостиницы, теперь прислушиваясь с восхищением к утреннему гомону птиц, а затем я вернулся в мой номер. На столе лежал пакет с раскрошившимися пряниками. Моей любимой придется по пути к своему дому еще раз посетить "круглосуточную" булочную. Я отсыпал себе на ладонь горстку сдобных крошек и, запрокинув голову, высыпал их в свой широко разинутый рот.


   март 2015 г.




                Партия № 68

   Добившийся в 1948 году титула чемпиона мира по шахматам Михаил Ботвинник делился своими впечатлениями от игры кубинского шахматиста, с которым ему довелось встречаться на нескольких турнирах: "Капабланка добивался поразительной гармонии в счете вариантов и позиционных тонкостей, тесного взаимодействия фигур. В его партиях обращало на себя внимание отсутствие отдельных ходов, для его игры было типично переплетение тонких планов игры с красивыми жертвенными комбинациями и точными маневрами. Так же, как и у гениального пианиста создается звуковая картина, а не слышны отдельные звуки, извлекаемые каждым ударом пальцев по клавишам…".
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 68
   Защита Нимцовича.
   Капабланка – Эйве
   Турнир в Голландии, 1938 г.
   14. …  Фc2? "Эйве надеялся задержать рокировку противника, но не предвидел довольно простого и изящного ответа" (Панов). 16. Сb5!  …  "Белые начинают атаку на ослабленный ферзевый фланг черных…" (Панов). 40. h6! Черные сдались.



                Вечером в десять
                Рассказ


  По окончании рабочего дня в семнадцать сорок пять в пятницу в комнате телемеханики "...ензэнерго" ждали "гонца".
  Есть такая техническая отрасль - "телемеханика", основанная на науке управления и контроля объекта на расстоянии.
  Традиция: в день приезда и отъезда бригады командированных наладчиков по окончании рабочего времени, в магазин за водкою и закусками засылали "гонца". В эту пятницу инженеры местные и командированные собрались выпить за новый очередной "приезд".
  В просторной с высоким потолком комнате у телемеханщиков я наблюдал, как хозяин этого помещения ведущий инженер Юрий Григорьевич ремонтировал каблук-шпильку на женской туфле.
  - Так что приключилось в ресторане? - спросил у меня Юрий Григорьевич. - Расскажи?
  Что мне такого особенного ему рассказывать? Это было в начале апреля; незадолго перед днем Космонавтики, заканчивалась для нас наладчиков наша предыдущая командировка, и были уже куплены в предварительной кассе "Аэрофлота" билеты на обратный путь к родному дому. Уже перед самым-самым нашим отъездом я своего начальника Анатолия попросил познакомить меня с местной девушкой. Я никогда прежде не бывал в этом городе, а начальник нашей бригады инженер Анатолий уже несколько раз его посещал; и у него здесь была пассия - замужняя женщина, с которой он повстречался в ресторане и близко познакомился; она на одном из оборонных заводов работала.
  Он с ней обо мне поговорил по телефону, она ему сказала, что есть у нее среди девчонок на ее заводе моего возраста незамужняя подруга. Мы пригласили девушек в ресторан и занялись организацией намеченного на вечер мероприятия.
  Мы с Анатолием побывали в нескольких лучших ресторанах города: мест нигде не было. Затем мы обошли несколько рангом ниже питейных заведений: и там на этот вечер свободных столиков также не было. Тогда уже без всякой надежды мы вернулись к древнего вида ресторану, который в самом начале наших поисков сочли не престижным и без внимания прошли мимо него.
  Нас в вестибюле у входа в зал перед плотно прикрытыми створчатыми дверями встретила женщина метрдотель. Я по ее лицу видел, что она собирается нам отказать; но затем она подняла голову, поскольку Анатолий был ростом значительно выше ее, взглянула ему в лицо и без каких-либо излишних слов открыла перед нами двери. Она провела и показала нам свободный столик. Я сел за этот столик; а мой начальник Анатолий тут же отправился на завод к проходной, чтобы встретить и привезти на такси в ресторан наших девушек, у которых вот-вот должна была окончиться рабочая смена.
  Сидевший рядом со мною в комнате телемеханники инженер второй категории Остроумов вмешался в мой рассказ:
  - На утренней заре пастух мужик гнал предлинной хворостиной гусей в город продавать. Широкая, полноводная красавица река Сура гнала свои быстрые бурливые волны.
  Ведущий инженер Юрий Григорьевич, зажал в тисочки каблук второй туфли, и распорядился:
  - Не мешай рассказу Александра.
  - Продолжайте, князь Мещерский, - хмыкнул вечно всем недовольный выскочка Остроумов.

  Здание, на первом этаже которого располагался ресторан, было из красного кирпича старинной постройки, древней дореволюционной архитектуры, вросшее глубоко в грунт за годы прошедшие после окончания его строительства. Полы в ресторане, чтобы выровнять их с уровнем тротуара на улице, подняли и поэтому потолки его помещений, когда-то, надо полагать, очень высоких и просторных, богатых воздухом, первоначально похожих на лилии и кубышки, теперь надвинулись книзу и тяжело крупной потолочной лепниною близко висели над столами. Лазурные росписи потолков, опиравшихся на мощные стены и на толстые колонны у сплющившихся со временем помещений, бывших в прошлом кубышек, не изображали, а лишь только напоминали, что где-то существует настоящее высокое лазурное небо. Ресторан в массивной витиеватой архитектуре в старине своих лабиринтных стен выглядел мрачновато и чрезмерно старомодным.
  Едва Анатолий ушел, у меня невольно возникло неловкое чувство, что жду я нечто никогда не бывалое и несбыточное по той обыкновенной причине, что ожидаемое мною попросту не существует в этом городе, а может быть и во всем в мире; и то, чего накануне я пожелал, вообще нет ничего подобного в природе.
  Человек - ранец, или лермонтовский персонаж Сашка, набитый нотной бумагой, черновиками пьесы, которая вряд ли когда-нибудь допишется. Теперь осталось дописать несколько страниц: "Я кончил... Так! дописана страница. Лампада гаснет... за спиною этого дописывания декораций".
  Минуло, по крайней мере, минут сорок пять в беспокойном ожидании, когда рядом со мною за соседним столиком разместились две крупные размерами, хотя не достигшие еще и тридцатилетнего возраста девицы. Дубоподобные дубокрепколицые дамы: словно два вековых дуба вдруг надумали сойти со своих корней и прогуляться, превратившись для этой затеи в милых, но чрез меру полнотелых ширококостных девиц. Поначалу в течение нескольких первых минут я нисколько не уделял им своего внимания, но вскоре механически мои уши уловили смысл некоторых слов их страшной "дубовой" для меня беседы. Девушки достаточно громко спорили между собою, кто из них займет место за моим столом: очень должно быть беззащитно, как одинокий кролик в дремучем лесу, я выглядел на фоне прочих столов и приземистых стен в многолюдом зале дореволюционного ресторана. Наконец, одна из этих дамочек тяжело поднялась со стула - я слышал, что подруга называла ее Венерою; имя второй я не расслышал - и вот прекрасная древней формальной первобытностью Венера оказалась уже передо мною. В руке между пухленькими пальчиками - розовенькими сосисками она держала тоненькую сигаретку.
  - Мужчина, огоньком поделитесь?
  Я в растерянности оглянулся на двери. Анатолия все еще не было видно. Я взял со стола коробок со спичками… зажигать огонек мне не пришлось. Выручила меня женщина - метродотель, которая увидела, что одна из девиц пересела на стул за мой стол. Метрдотель без церемоний выпроводила их обеих из своего древнего ресторана, по-видимому, она их уже знала прежде.
  Через четверть часа я увидел в зале ресторана Анатолия и рядом с ним двух симпатичных женщин лет тридцати или немного более тридцати.
  Девушку моего начальника звали Гала.
  Девушка, пришедшая на свидание со мною, представилась Татьяной.
  - Очень приятно!
  И увидел я тогда в ресторане внимательные глаза молодой женщины.
  В комнате телемеханщиков незаметно, как бы ниоткуда, прибыло людей.

  Юрий Григорьевич все еще трудился за рабочим столом; он себе на нем маленькие тисочки установил, точил самодельную набойку на каблуке-шпильке туфли его жены. Закончил ремонт. Любовался женской туфлей с каблуком-шпилькою.
  - Хороша? Взгляни, - он протянул мне туфлю.
  Аккуратно отремонтировал. Местные мужики все мастеровитые. Они умеют многое, если надо что-нибудь исполнить для своего дома. Телемеханщики собрались вокруг туфли, чтобы оценить работу Юрия Григорьевича, передавали ее друг-другу из рук в руки.
  - Расскажи, что в ресторане приключилось? - обратился ко мне Юрий Григорьевич, укладывая туфли жены в картонную коробку.
  - Так ведь рассказал? - удивился я.
  Вокруг раздался всеобщий смех.
  - Ты, наверно, только подумал, что рассказал.
  Кто знает, может быть и в правду, я лишь об этом подумал? Вкратце я повторил свой рассказ. В прошлый наш приезд, уже перед самым отъездом наладчиков, я своего начальника Анатолия попросил познакомить меня с местной девушкой. Я в вашем городе прежде не был, а начальник мой Анатолий уже много раз его посещал; у него знакомая женщина на одном из ваших заводов работает. Он с ней обо мне поговорил, она сказала, что есть у нее подруга незамужняя моего возраста. Мы с начальником пригласили девушек в ресторан. Анатолий отправился к заводской проходной встретить наших девушек, а я столик в ресторане занял. Во время ожидания в ресторане я был неожиданно атакован двумя девицами легкого, так скажем, поведения. Выручила меня женщина-администратор, она решительно выпроводила девиц из ресторана. После этого вскоре Анатолий появился, и с ним были две примерно одного возраста дамы, работницы с одного из ваших заводов. Вот, в сущности, и все, что было с нами в ресторане.
  В этот момент в комнату телемеханики вернулись посланные в магазин "гонцы", они достали из пакетов водку и закуски; и все собравшиеся в комнате и общие их разговоры переместились к "новому центру".
  - В эту рюмку наливать чисто символически, - скомандовал Юрий Григорьевич, и пояснил, кивая на меня. - Ночная смена без сна впереди у человека.
  Вскоре пришел Анатолий, который, как только мы по приезду зашли всей нашей бригадою в комнату телемеханики и поставили у стенки свои вещи, сразу отправился на тот самый завод, чтобы узнать, в какую смену работают наши девчонки. Ему, поскольку он был начальником у наладчиков и еще за то, что он опоздал к столу, налили полный до краев стакан водки.
  Поставив на стол пустой стакан, Анатолий сообщил мне:
  - Сегодня вечером, в десять.
  Когда немного погодя мы допили водку, местные работники стали расходиться по домам. Наладчиков должны были поселить в городской гостинице только утром, и ночь нам предстояло спать на раскладушках в комнате телемеханики. Пришел в комнату, дежуривший в ночную смену, старший диспетчер энергосистемы Валерьян, позвал наладчиков в помещение диспетчерского щита, смотреть по телевизору футбольный матч.
  Прощаясь, Юрий Григорьевич сказал мне, что если мне негде будет встречаться с девушкой, то я могу получить ключи от его квартиры, поскольку он с женою свои выходные обычно проводят в пригороде, где живет его мать.
  - Спасибо. Учту, - поблагодарил я его. - Юрий Григорьевич, ты коробку с туфлями на столе забыл.
  - А… да, да. Жене иначе не объяснишь тогда, почему я в пятницу задержался на работе.
  В половине десятого я и Анатолий отправились на городском транспорте к проходной завода. Было начало третьей декады апреля 1990 года. Было невероятно тепло.

  На заводской проходной, разделенной турникетами на две половины, в углу первой половины помещения находились кабинки с заводскими телефонами. Анатолий зашел в одну из телефонных кабинок, чтобы позвонить. Минут через пятнадцать появились наши девушки, и я увидел знакомые внимательные глаза моей молодой женщины.
  Девушки отказались от такси.
  - Сегодня мы вас прокатим. На троллейбусе всего несколько остановок до конечной.
  Дом Галочки стоял на улице Строителей, на которую мы вскоре и приехали. Остановка была, в самом деле, конечная. Едва спустившись со ступенек троллейбуса на тротуар, Анатолий бросился покупать цветы.
  Реплика, прозвучавшая из уст девушек на врученные им Анатолием на улице Строителей цветочные букетики, была проще простого:
  - Эк, вы! Шарцы.
  Кто их женщин поймет? Сравнение было дано, вероятно, от слова "шариться" или "шаруны". Ну, не швейцарцами вдруг мы им показались? Цветы, которые им обеим были преподнесены, были вида весьма скромного, назывались они ноготки. Других цветов у торговавшей ими на троллейбусной остановке женщины попросту не было.
  Вскоре уже на кухне Галочка собирала для нас на стол ужин и объявила:
  - С сервировкой мне поможет Анатолий.
  Слегка напряженный, я стоял, у окна, а Татьяна, покачивая в легкой задумчивости головою, праздно кружила по просторной кухне.
  - Таня, включи музыку, - попросила Галина.
  Татьяна вышла в комнаты и принесла кассетный магнитофон. Выдернула из розетки вилку холодильника и включила музыку.
  Музыка была хорошая. Мне понравилась первая и вторая и следующая песни. Я собирался спросить название неизвестного мне ансамбля музыкантов.
  Тем временем Татьяна заглянула в горшочек с геранью, полила комнатный цветок отстоявшейся водой из фарфорового кофейника без крышки, затем карандашом, воткнутым рядом с кустиком герани, взрыхлила землю. Потом забрала у Анатолия тарелки и вилки, принялась вместо него сервировать стол.
  Позже холодильник так и останется не включенным. Час спустя, когда на кухне мы с Таней были уже вдвоем, она выдернула из розетки шнур магнитофона. "А холодильник?" - напомнил я, показывая на лежавший на полу электрический шнур с вилкою. Она махнула рукою: "Галочкин холодильник. Я здесь гостья". И молча, поманив меня за собою пальцем и, не дожидаясь, направилась впереди меня из кухни.
  Когда Татьяна отняла у моего начальника работу на галочкиной кухне, я и Анатолий вышли на балкон, чтобы покурить.
  - Что будет дальше? - спросил я у шефа.
  - Видел, графин со спиртом на стол поставили?
  - И что? - я встревожился. - Надо было водки купить.
  - Напрасно сомневаешься. Татьяна с твоего года, Галина на четыре года старше. Девчонки взрослые, в делах застолья мастерицы и знают, что и когда на стол поставить. Не волнуйся, больше одной рюмки не нальют. Но если тебе повезет, позже нальют вторую рюмку.
  Но это были не все необычные для меня открытия этого заканчивавшегося вечера и опускавшейся на город ночи.
  - Не разочарован? - попыхивая сигаретой, глядя в даль на огни в окошках домов на другой стороне улицы, спросил у меня Анатолий.
  - Почему?
  Тогда Анатолий повернул ко мне свое чему-то ухмыляющееся лицо и пояснил:
  - В ресторан на встречу с тобою должна была прийти другая подруга Галины незамужняя девчонка.
  - Я и Таня встретились случайно? Она замужем?
  - Она еще не призналась тебе?
  Выглянула на балкон Таня. Нас звали к столу.


  31 декабря 2017 г.
  Ред.: 27 августа 2021 г.



                Партия № 69

   Через много лет, в 1974 году уже будучи президентом шахматной федерации ФИДЕ Макс Эйве в беседе с корреспондентом скажет: "В Венгрии вышли две книги: "Капабланка выигрывает" и "Капабланка проигрывает". Первая представляет весьма объемистый том, вторая - тоненькую брошюру".
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 69
   Защита Нимцовича.
   Капабланка – Эйве
   Олимпиада ФИДЕ, Буэнос-Айрес, 1939 г.
   6. a3!  … "Последовательный план развития. Белые получают преимущество двух слонов, избегая сдвоения пешек "с" и обычной в этом сложном дебюте контригры черных на ферзевом фланге" (Панов). 26. Лf3. Черные сдались.



                Птица с моря прилетит
                Рассказ

   " - Кто она и откуда? Не из глубин ли веков?"
   Створка растворенного окна качнулась, и по залу пронесся порыв горячего воздуха с улицы.
   В библиотеке в зале искусств больше двух часов мы были вдвоем. Несколько раз за это время приходила удостовериться, что здесь "в искусствах" порядок, женщина - библиотекарь; она, по случаю лета (середина июня месяца - начало поры отпусков) и выходного дня на конце недели, работала одна сразу в двух залах: абонемента художественной литературы и литературы по искусству. Кроме этих двух помещений в библиотеке размещался еще большой читальный зал: там находилось довольно много посетителей, и поэтому работали два библиотекаря. В зале же искусств за все время, пока мы были в нем вдвоем, в это воскресенье никто больше ни из читателей, ни из работников библиотеки, кроме "нашей" женщины - библиотекаря, не появился.
   В зале искусств, кроме выдачи книг, была устроена также и небольшая "читальня": по центру вполне просторного помещения в два ряда была расставлена дюжина небольших столов, около длинной стены с широкими окнами расположено в ряд несколько глубоких кресел, а высокие шкафы с ценными книгами и дорогими художественными альбомами располагались вдоль другой той протяженной стены, что была противоположна окнам. Я читал редкую книгу по искусству портрета, сидел в одном из кресел возле окна; она, моя соседка, моя наперсница (я очень скоро так назвал ее) располагалась за последним столом дальнего от меня ряда лицом ко мне и просматривала кипу иллюстрированных журналов.
   Читая книгу, отпечатанную мелким шрифтом, время от времени я делал короткие перерывы, чтобы дать отдохнуть глазам; и тогда оглядывал стоящие вдоль стены шкафы с книгами и украдкой непродолжительно взглядывал на мою соседку. И за первый час нашего совместного пребывания "в искусствах" я достаточно разглядел ее. Моей наперсницей наших павлодарских "в искусствах" была девочка лет семнадцати - восемнадцати, что по моему разумению, совсем дите. Молодое курносое простенькое личико, недорогая по нынешним временам и не ахти какая по нарядности, но опрятная одежда - белая кружевная прозрачная кофточка (похоже не раз и не два уже постиранная) и отутюженные, но также не новые черные брючки.
   Девочка увлеченно листала журналы и, казалось, не обращала на меня никакого внимания. Однако вскоре я заметил, что, когда я взглядывал на нее, она, хотя и не поднимала от журналов головы, но как-то замечала мой взгляд, и то начинала поправлять волосы, а то, вдруг, из пальцев полусогнутой опирающейся на локоток ее руки падал на столешницу карандаш.
   Когда я пришел в библиотеку, наперсница была уже здесь, листала журналы. На ее столе стояла пластиковая бутылка, наполовину наполненная водой; можно было подумать, что девица давно пришла и по случаю жары уже выпила половину воды. Однако потом за все время, что мы пробыли вместе в зале искусств, она ни разу не пила воду. Возможно, что бутыль, ею принесенная, была изначально наполнена только наполовину?
   Книга по искусству, которую я читал, открывалась чеканной цитатой от философа Гегеля: "Прогресс живописи, начиная с ее несовершенных опытов заключается в том, чтобы доработаться до портрета". Много раз за те два часа "в искусствах" я перечитал эти слова, достойные дорого изукрашенной рамки. И искренне, сколь было способностей, пытался "доработаться до портрета".
   Читаемая мною книга по искусству портрета советовала пробовать учиться портретированию с набросков.

   Катит на земной берег волны космос; и нет им, волнам, ни конца, ни краю. Гудёт по особому прилетающий из глубин Вселенной шалый ветер, и движенью его тоже нет предела. Вселенная глубинна, вогнута, скошена; она похожа на цыганку, наряженную в множество юбок; под юбками неизвестность...
   -  Пролетая над пропастями Вселенной, мы окидываем взглядом ее разверзшиеся в пустоту бока и поражаемся: как высоко и стремительно проносится она, Вселенная, сквозь кружащееся вокруг нее Неведомое: словно бы таящееся, коварное...
   В темные глубины смотрим и ждем: не встретится ли на пути огонек, оставленный кем-нибудь зажженным в далеких веках; движемся и всматриваемся.
   В образах, в вибрирующих на грани бытия и инобытия образах, прозревается космос; в вибрациях образа происходит соприкосновение с глубинным космосом.
   …Вот наступил вечер.
   - Зажги свечу, бабушка, - просит по-взрослому серьезным голосом внук.
   - Сейчас, сейчас. Поставим на стол мы огонек.
   - А сказку? - строго напоминает внук.
   - Сказку? Будет и сказка.
   "...Платок на плечи кинут суженной твоей, пуховый полушалок из нежнейшей козьей шерстки. Платочек в дар любимой. Любимая поймет, простит, прижмет к груди и слово доброе промолвит: "Дорожной ниткой вьется речка, оглянешься и нет следа. Течет водица, бежит вода по глинам, по камням, пескам, журча, сверкая в солнечных лучах..."

   Вопросы портрета вставали один за другим; впрочем, читаемая мною книга по искусству портрета была переполнена мудрейшими мыслями, советами, правилами, наставлениями. Вслед за цитатой от Гегеля уже на следующей странице следовала подсказка, опять в виде цитаты, но теперь из "Пира" древнегреческого философа Платона: "...единственный верный способ построить похвальное слово кому бы то ни было - это разобрать какими свойствами обладает тот, о ком идет речь, и то причиной чего он является". Я открыл тетрадь и на чистой странице записал свойства, которые смог вспомнить: "Холодное и горячее, горькое и сладкое, влажное и сухое, скрытое и потаенное. Достойны наблюдения фигура, выражение лица, тела этой девочки-дитя. Прозреть сие неземное совершенство большое благо, честь мужу. О, жизнь, какое могучее переплетение корней, корневищ и узелков им присущих вызывает тебя, и порождает".

   Слышны голоса обсуждающих: "Голенастая, острокрылая, грудастая, щедрая, дарящая свет мрамора плеч, грудей, щек, пальцев. ...Умница, упитанная, сочная, спелая".
   - Что значит поцелуй, скажи?
   - Сей чистый воздух из уст моих коснулся губ твоих. Открыл им вход в мои уста, дос-тойные не многих прилежных юношей и мужа крепкого.
   - Твой взгляд, что в нем струится?
   - Воля, ветер, воздух, рожденные и посланные божественным огнем. Огонь певуч, дерзает встречи, действий.
   - Зачем же тогда века времен меж нами?
   - Они для встречи нашей препятствием не будут. Но будь по твоему, ты ныне задаешь желанья, действия, поступки.
   - Спеши тогда. Явись на крыльях, стань сейчас передо мною.
   - Твои слова я выполняю... Вот, гляди, я вся перед тобой.
   - Привет. Приветствую тебя, о незнакомая. Присядь, передохни после столь длинной, пройденной сейчас тобою дороги.
   - О, да, путь был не близкий, скользок от хрусталя измен и холода времен, но, хвала богам, здесь я теперь с тобою рядом.
   - Поведай что - либо, что сочтешь возможным, о себе.
   - Я принесла вдохновение. Как легкий трепетный поцелуй оно, но стоит только наступить торжественной минуте и превращается оно в горячий сочный поцелуй, когда же все силы необходимы в порыве будут вложены, вдохновение передастся тебе с моим поцелуем схожим с горячим обжигающим цветком...

   Я опять поднял глаза на шкафы и книги в шкафах. Какое множество книг, какая тьма и свет мыслей заключены в них. Шкафы, набухшие плотью мыслей, высящиеся темными массивами за хрупкой спиной моей наперсницы. Книги сжатые, стиснутые соседними книгами, расставленные в каком-то произвольном порядке по полкам. Но столь ли произволен этот порядок? Казалось, я слышу из шкафов чьи-то старческие шамкающие голоса: "Берите в дар плоть розовым кустом в саду цветущую. Почтительно внимайте заветам веками возносимые к потомкам". Книжка к книжечке прижаты на полках в шкафах. Тесно книгам. Кто в соседи попал? Гляди! Надо же было угораздить: плечом к плечу стоят они навытяжку и день, и ночь в ожидании, когда на них внимание обратит читатель.
   Взгляд мой вновь притек к столу и к девушке, сидевшей за ним. На фоне старых суровых шкафов, наполненных множеством мудрых книг, сидела похожая на школьницу юная дева с короткой стрижкой, милым курносым носиком. И было досадно, что нет у нее косы, и было жаль, что я не знаю и, верно, и не узнаю никогда ее имени.
   Девочка поправила волосы, вздохнула, прошелестела перевернутая страница журнала. Все в ее наряде скромно, но мило: от девочки словно дыхание исходит свежести и чистоты.

   "Холмики грудей ее под белыми кружевами кофточки казались прекрасными возвышенностями.
   Горька ягода, сладка ягода: образ какой ягоды являет девушка? Не распробовав, не скажешь наверно.
   Полынь горька, но губы девушки должны быть сладки.
   ...Куст полыни вырос высоко, по грудь взрослому человеку. Налетавший время от времени порывами ветер теребил ветки-листочки на полыни, словно хотел сдвинуть ее с места и увести неведомо в какие дали. Однако растение крепко держалось корешками за землю и никуда с места не двигалось.
   Так какие у нее губы: сладкие или полынные? Сладок мед, каплющий, стекающий, испитый".

   "Линия сбегающая, спадающая, текущая в млечных изгибах медового в сласти тела.
   Что я могу узнать о ней наверняка? Добраться, надо добиться этого знания. Душа, душенька, душица, душистая. Путь познания. Много затруднений и возможных ошибок. Определение живого существа.
   Холмики грудей - сосцы питающие; губы - сок березовый; пальцы руки - лепестки цветка; желание в глазах - пламя мирового костра; плечики подрагивающие - стеснение в груди; пиродный дар - неугомонность; причина ее явления - пожар мировой.
   Свойства её: нежирная, умела, чудно пахнущая, вальяжна, простодушна, робка в смелости, дерзновенна в языке, юнна - самая младшая из всех муз, расписывает пальцем узоры на полированном столе.
   Канонические правила, присущие только ей, только этой музе: 1) сочность, березовая сочность ее губ; 2) энергия - брызжущие молоком сосцы; 3) только она из муз любит до сих пор игру в куклы; 4) глубинные мысли о Вселенной, Космосе любит нашептывать она своему подопечному; 5) влюбчива в своего подопечного до неистовства тихого и могучего, глубинного.
   Тоненькая ниточка бровей, блестящие коротко остриженные каштановые волосы, слегка (совсем чуть) жирноватая талия, чтобы не путали с другой музой.
   Так и желалось бы писать: огонь в очах, по лицу прокатывают судороги страсти, а взмахи рук напоминают расшвыриваемые по сторонам молнии. Но нет, на вид скромна, тиха, юнна - совсем еще ребенок. Но какова! Присутствуя рядом не обманываешься внешним покоем , но чувствуешь излучаемую мощную волну страстного призыва: все рядом от нее и к ней. Только так, только утверждение.
   Движима и недвижима; линии движения - дробные, волнистые, легкие и стремительные: то птица летящая. Говорливые вздрагивающие пальцы руки, о чем-то пытающиеся сказать. Косая тонкая бровь. Двигающиеся пальцы, шевелящиеся губы, непослушные волосы, вздрагивающие плечи, склоненная над столом голова".

   "Любовь - она как пламень:
   Зажжешь, гасить не просто.
   - Прости, что долго я молчала, теперь готова стать перед тобой.
   Парус полнится ветром, шумит за бортом неспокойный океан..."

   Примерно через час соседка поднялась, собрала со стола журналы и отнесла их на стол библиотекаря, а после ушла в соседний зал. Я с огорчением подумал, что моя наперсница уходит, и теперь она пошла звать женщину - библиотекаря, чтобы сдать ей журналы. Однако, через несколько минут, девочка вернулась одна и с книжкой в руке. Сердито, я успел увидеть, посмотрела в мою сторону и прошла к своему столу, собрала свои вещи и перенесла их на первый в ряду стол и, теперь сев ко мне спиной, еще целый час она читала принесенную из соседнего зала книгу. Поступок ее, признаюсь, меня смутил и озадачил.

   "Мир треснул, переломился пополам и вздыбился, словно жеребец, распаленный, снедаемый вожделением, но которого, что есть силы, хлестнули плетью".

   "Первая девица. Высока, крутобедра, телом переливается с ноги на ногу при ходьбе; легка рукой, полна движением, выливается в голосе; весома видом, прочна станом, одаренная грудью; в берегах величавой музыкой плещется.
   Вторая девица. Горда и топает ногой; румянцем перезрело пышут щеки; волнистой лентой движутся в пространстве руки; прозрачны стальные взблески серых глаз; упрямы в гордости в прическу не укладывающиеся локоны.
   Третья девица. Рыженькие блестки волос, пухлые губы. Производит впечатление чего-то мягкого, теплого и очень влажного. Обрамление из рыжих волос, белой кожи и пухлых губ. Обволакивающее, укутывающее впечатление; как кочан капусты упрятывает свою сердцевину в букет из множества мягких сочных листочков. Рыжая медь волос блестит и отливает".

   Теперь, когда она сидела ко мне спиной, теперь уже ничто не мешало более пристально глядеть. Разглядеть плечо девочки под белой кофточкой; а поверху вязь кружев – ведь, возможно, это какие-то древние письмена, которые ныне никто и прочесть не сможет, не в силах. Белыми нитками вытканные письмена на... получается, на фоне тела тоже белого, по-человечески, в поте лесному тела. Письменные кружева. Берется нитка, тянется, сматывается в клубок. Клубок все больше, а письмена, наоборот, сжимаются, укладываются. Когда в клубок они смотаются, отдать этот клубок девице и что нового она свяжет? Итак, кофточка ее это некие письмена.
   Под просвечивающими кружевами кофточки на спине девочки были хорошо различимы брители и застежка розового лифчика, да такой уж старинной конструкции, что он мог достаться ей разве только по наследству. Должна же у нее быть старшая сестра? И чем далее, во мне крепла убежденность, что соседка моя очень необыкновенная девушка.

   "Пленительный полуизгиб тончайше сотворенного природой стана этой женщины, что обольстительно глядит, и на губах которой играет улыбка равная призыву. Обворожительно ее лицо, грудь высока, в волненьи вздрагивает и вздыбливается, она дышит глубоко. Смех из уст розовых, что сахарный ручей, поящий патокой, лишающий сомнений, сопротивленья, возникновения несложных, самых простых мыслей. Краса, зара, восточная зара... Нет, конечно же, заря; заря возжигаемая из духовых курений земель стран над которыми по уложению восходит солнца диск вначале.
   Стан красавицы тончайший, мерно колышащий над тугими бедрами: грудь щедрую; порхающие с места к месту руки, отягощенные серебряными кольцами и браслетами; плечи покатые и на них спадающий с головы поток волос блестящих смоляно черных".

   "Медь барабана пузо; обруч потребен, чтобы сковать его; меж тугих сальных соприкасающихся складок глубоко утонул пупок; словно бы чрева олицетворением тело созданное; будто точены из камня тугие полные мышцы бедер, икр, плеч и руки, которая дотронулась до косы, желая расплести ее".

   "Плоть розовая, восхитительная, наполненная соками жизни, вынесенных ручьями из лесу дремучего в степь ровную; колышется, сжимается и вновь расплывается; жарким теплом пышет; далекими очами глядит смиренно.
   Волосы густые на плечи и спину рассыпались колосьями тяжелыми, вплелись в колосья травы дикие.
   По каменным лестницам восходит.
   Вспыхивают щепки в печи, скоро в угли превращаясь".

   Я отложил ручку и перелистал тетрадь, перечел в ней написанное, наброски-блестки. Похоже было, как это и предвидел гениально Гегель, "...магия отблесков в конце концов может приобрести такое первенствующее значение, что рядом с ней перестает быть интересным содержание изображения...".
   Девочка пошевелилась на стуле, и старый ветеран в ответ на ее движение громко заскрипел. Несомненно, я знал, когда-то видел сестрицу девушки. Кружевная кофточка на девочке была короткой и потому теперь со спины, когда она склонилась над книгой, я видел широкую полосу оголенного тела в районе талии. Талия ее не была "осиной", кожа была бледной и, как мне показалось, что я вижу это, покрыта тончайшими прозрачными рыжими волосинками.
   Я еще раз перечитал записи в тетради: фон портрета, составленный из набросков-блесток, был, наверно, достаточно прорисован, теперь пора было приступать и к главному, к самому портрету. Ручка вновь заскользила по бумаге.

   "Июнь, первый шаг лета, рожь цветет. Поля душистых трав полны, происходит купание коня. Буйство красок, буйство линий: кобылица вскачь, кобылица власть. С заходом солнца сумерки пронзаются вспышками зарниц, напоминающих о близящихся временах летних ночных гроз, которые если зачинаются, то грозно полыхают ослепительными молниями на вполовину бескрайнего неба, от над головой и до горизонта..."

   "Ладо, ладо! Зарокотаху струны гуслей, бо червлены щиты попрежь руцям попристали, крылом всколыхиваются. Птица з морю синего прилите, встремянет, каплями водицы город окропит".

   Вскоре девочка заторопилась и покинула зал искусств. А в моей тетрадке остался недописанным чей-то портрет. Портрет - как вылепить, как лепится портрет женщины? Где его, портрета, где ее, женщины, "началы"? Впрочем, возможно ли в этом случае и говорить о начале или началах? Впрочем: "Муза, муза - легкий шелест шелков платья, - ты ли вновь посетила меня? О, давно, давно ты не заглядывала... Гнедые лошадки убежали в овсы, пасутся, гривами потряхивают шелковыми".

   Июнь - декабрь 2003 г.
   Ред.: 23 декабря 2017 г.
   Ред.: 01 мая 2021 г.



                Партия № 70

   "На протяжении более четверти века главное соперничество за звание сильнейшего шахматиста развернулось между Ласкером, Капабланкой и Алехиным. Именно эти три чемпиона стали и в дальнейшем эталоном гениальности в шахматном искусстве" (Линдер). В 1967 году на вопрос югославского журналиста: "Кто был величайшим шахматистом мира?" - Михаил Ботвинник, которому приходилось играть со всеми троими, ответил кратко: "Из чемпионов, с которыми мне приходилось лично встречаться, самое сильное впечатление на меня произвел Капабланка".
   ШАХМАТНАЯ ПАРТИЯ № 70
   Защита Каро-Канн.
   Капабланка - Черняк
   Олимпиада ФИДЕ, Буэнос-Айрес, 1939 г.
   1. е2-е4  ….  "После многолетнего перерыва Капабланка возвращается к увлечению молодости - ходу королевской пешкой!" (Панов). На тридцать шестом ходу черные сдались.
   Все чемпионы мира послевоенных лет в той или иной мере испытали на себе влияние Капабланки, его творческих идей. Капабланка дал миру образ высоких шахмат.



                Река течет и моет берега
                (Повесть)

                "На реку, на быструю;
                На воду - чистую".

   Громыхнут раскаты грома по речке, а дождик что есть духу припустит. Вода в речке от дождевых частых капель "кипит" - котелок с ухой на небесном "огне" варится.


                ПРЕДИСЛОВИЕ

                "Правда божья, а суд царев.
                Суд царев, а правда божья".
                Русская народная пословица

 Найти скрытую силу в пейзаже. Река, излучина, остров; на том берегу деревья, вдали на лугах копешки сена.

 Приоткрыть загадку, потом еще одну; так шаг за шагом сложится следующая книжка.

 Как писалась эта повесть? А поглянь, видишь по бережку вдоль воды мелкие камешки полоской легли. Разные камешки, но отсобирай те, что больше нравятся и что тогда у тебя получится.

 Камешки на реке набраны. Цветные гладкие отполированные текучей водой камешки. Лежат на ладони освещенные солнцем.

 ...Листик печальный, принесло его течением к нашему берегу. Зеленый здоровый лист, неизвестно как он в воду попал. Сорвал кто? Но вот приплыл он и на берег на песок волной речной вынесен.


                ГЛАВА ПЕРВАЯ ГЕКТОМБРИЙ

                - Пошто босая?
                - Так пришлось.
                - Отчего волосы не чесаны?
                - Гребешок сломался, а после атерялся.

 Что слышу, то слышу. Что расслышу, то знаю.
 Когда, некогда, но то ли было, то ли случилось, а вот поди... Динь - дон, динь - дон, тебе поклон!
 Травинки кланяются, березки косы по ветру распустили, шепчутся.

 Поступь ли мягкая, речь ли украдкая?

 Славянка - оловянка на бережце у реченьки сидит; на бережку сидит, цветочки на воду бросает: "Вы плывите цветочки, плывите красивые. Чтобы видели люди вас, знали о той, что в поле их нашла и по реченьке прислала. Чтобы помнили обо мне, не забывали".

 Корешок, корешок, зачем из под земли высунулся? Солнышко встанет, лучами горячими ссушит, тебя погубит. Корням под землей быти, свою задачку решать, чтоб наверху над землей деревце, не засыхая, к солнцу к свету тянулось.

 Зыбонько, зыбонько! Полечу я птицей до лесу, обернусь пред лесом девицей, поклонюсь туровчатому в пояс. "Помоги, отче, людям, скрой под ветками, ободри, в ручьях лесных прозрачных выкупай, к жизни возверни".

 Чистенько, чистенько, быстренько, быстренько...


                ГЛАВА ВТОРАЯ ГЕРБАРИЙ

                - Откуда песенка эта?
                - Камушек придумал, травка нашептала,
                ветер напел.

 Травостой ныне редкий! Трава удалась ныне. Стоит, журчит подсушенная необычно жарким августовским солнцем: злаки в колос, лебеда да курай в семя, а полынь, конечно же, в горечь.

 Утро. Люди сошли с трамвая и идут на работу. Высокая блондинка в черных чулках и слегка (несколько складок) помятом пальто.

 Река степной травы течет в пространстве и во времени.

 Легок перезвон линий, слагающих формы. Пунктир, изгиб, линия, завиток, прокатывающаяся поверху волна.


                ГЛАВА ТРЕТЬЯ ЯЗЬ, РЫБА - КНЯЗЬ

                Река текла и плавилась;
                То представала олова потоком,
                То вдруг обращалась в серебро,
                И чешуя ее сверкала отраженьем
                Тысяч солнц.

 -Добрый челн, добрый.

 Давно, давно много лет назад потекла по земле река. Рекой вздохов назвали ее люди, ибо кто ни оказывался на берегах той реки обязательно начинал вздыхать, жалиться и плакать по чем - нибудь. Иртыш - река иная, не любит он вздохов; у великой текущей к северу водной глади другой настрой, могучее звучание; здесь в этих подвижных водах смешались (и смешиваются!) Сибирь и Азия, плеск горных ручьев, шелест песков и ковылей степных.

 Вот в поле ветер вышел: вдоль пройдется, поперек переметнет: до края добежит, да поворотит; да все норовит бочком, впритулочку; аль на чьих плечики вскочить да проехаться. Шустер ветер, веселехонек ветер; как закрутит волчком, пыль столбом к небу.

 Движение речных вод многообразно, но загнанное в форму объемной многосоставной волны, оно тем не менее подчинено направляющему задающему ход закону.

 -В некотором царстве - государстве жил - был король... Ай, нет, не король, а царь. Да и не царь вовсе он был, а мужик лохматый и бородатый... Вот где борода была! Ух, и бородище, бородушка, борода. Длинна, густа, окладиста - всем кто увидит в зависть.


                ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ГРЕМУЧЕЕ ОЗЕРО

                Камень каменный, огонь
                огненный, а брошь заморская.

 Звезды глядят в озера на свои отражения.

 Озерце. Блюдечко. В нем небо синее с облаками отражается. Небеса в том озерце, как в зеркальце на себя любуются, не наглядятся. Но глубь озер до дна в силах ли небесам углядеть?

 Сидит дева подперев щеку рукой. Белые облака по небу проплывают.

 Лицо доброе и ясное. Округло, сглажено. Ласково, молодо, трогательно. По - простому, по - хорошему глядит на вас.

 Ладошки пухлые, а пальчики хоть и коротки, но тонки.

 Глазки, глазки... Ротик улыбается, а губки сжимаются. Так и съест, или засмеется, захохочет?

 Наша лодка отплыла от берега. Сразу же бегущая вода стала разворачивать лодку носом вниз по течению. Опустились в воду весла, путь наш лежал от острова к берегу. После нескольких взмахов весел лодка выправила свою нацеленность и начала медленно пересекать русло протоки наискосок к берегу с рощей из высоких тополей. И вот вновь поверхность воды блеснула серебристой чешуей, словно большого рыбьего тела: река, Иртыш, провожал нашу лодку.

 Трава на острове стояла в рост человека, благоухала густыми медовыми разнотравными запахами; густо по-простому цвела белым ежевика.

 В центре острова стояло множество "скелетов" погибших деревьев; и на живых тополях было множество серебристо серых засохших веток. Надсадно каркали на верхушках двух погибших деревьев две вороны. Словно какое-то жестокое без жалости сражение в недавнем времени прокатилось по полю острова. В этом году на этом поле выросла высокая трава и многого уже не видно, но безлюдье, какая-то предупреждающе звенящая тишина, вороны.

 Внутреннему на острове озерцу сразу было дано название - "Гремучее". Вода в нем была мутна, тиха и настороженна, будто что-то скрывалось - совсем рядом с водной поверхностью.

 Во поле трава - мурава росла.

 Плат широкий до бровей на голову накинула.

 -Больно хрупка ты, девица; аль с сахару или со льда тебя отец с матушкой вылепили. Да ладно, коль не получается. Тогда веник возьми, да к моему приходу избу вымети.

 Добежала, донесла, в ноги кинула, опрокинула. День, день, день... День светлый, ясный, солнечный. Удачливый.
 Печка истоплена, печь натоплена. Избушка об одной ножке. Стоит избенка об одной ножке. Старая изба о четырех стенах. Дверь у ней распашистая, оконца крашенные, труба дымовая на ветру стоит. А озерце то "Дворянскими тайнами" зовется.


                ГЛАВА ПЯТАЯ ТОПОЛИНАЯ РОЩА

                Что завещано? Что свещенно, то и завещано.

 Стройные тополя? Да, были, были они стройными. Кажется, что и не так давно были. Но теперь ствол у них в два - три обхвата взрослого человека. А кора! Толстая, коростой...

 То тополи у берега думу думают.

 Горюч камень - горюн! Сколько времен под себя подмял, да на все времена силы маловато.

 Морщит ветер волны степных ковылей. Летит над ними конь вороной, несет всадника - вестника. О чем весть? Торопится всадник, не спросишь на скаку его о том.

 -Откуда ты?
 -Из степей. Из дальних степей Азии.

 Степное море выплескивало на берег волны...

 Конь ли по степи идет?
 Нет, то ветер лихой пыль поднял.
 Коршун в небе свою добычу стережет?
 Нет, то тучка на миг солнце заслонила.

 Землица не водица: хошь прыгай, хошь ляжь.

 Скоба железная.
 Кованный гвоздь.

 Каша варится на медленном костре.


                ПОСЛЕСЛОВИЕ

                Колдуй баба, колдуй дед...

 Прибаутка, что утка: по земле с боку на бок ковыляет, а на воду попадет - не угонишься.

 Вечер, вечерушка! Постлал крылья к земле, а голова уже ко сну клонится. Клонится, склоняется, на бок ложится.

 Проточная вода, обнаженные берега степных речек - но то тема уже другая.

   Июнь 2002 г. - январь 2003 г.
   Ред. 21 марта 2008 г.



                Оглавление


               "Французская партия

   Шахматная партия №1. "Ничейные" загадки (Чернилами по белому)
   Шахматная партия № 2. Интуиция (Дебют ферзевой пешки)
   Шахматная партия № 3. Модерн
   Шахматная партия № 4. По ту сторону принципа удовольствия (На ферзевом фланге)
   Шахматная партия № 5. Желания
   Шахматная партия № 6. Секреты пустоты
   Шахматная партия № 7. Иллюзия впечатлений (Клетчатый передник)
   Шахматная партия № 8. Объект атаки


                Испанская партия

   Шахматная партия № 9. Влечение
   Шахматная партия № 10. "Эти фигуры и ветки без листьев"
   Шахматная партия № 11. Объемы спутники
   Шахматная партия № 12. Инженерия
   Шахматная партия № 13. Призраки и наваждения
   Шахматная партия № 14. Ясны и Явны (Театральный субъект)
   Шахматная партия № 15. Разменный вариант
   Шахматная партия № 16. Штурм королевской крепости
   Шахматная партия № 17. Классы в пространстве
   Шахматная партия № 18. План защиты
   Шахматная партия № 19. Фланговые маневры
   Шахматная партия № 20. Контратака Маршалла
   Шахматная партия № 21. Трудная позиция
   Шахматная партия № 22. "Система Капабланки"
   Шахматная партия № 23. Боевые полки
   Шахматная партия № 24. "Сдача Бреды"


                Ферзевый гамбит

   Шахматная партия № 25. Фатум
   Шахматная партия № 26. Лучшая партия
   Шахматная партия № 27. Веселая встреча
   Шахматная партия № 28. Зачем тебе стены, когда пал твой город?
   Шахматная партия № 29. "И" запрет (Русалка на берегах былой любви)
   Шахматная партия № 30. Человек и шахматная машина
   Шахматная партия № 31. Условия борьбы
   Шахматная партия № 32. В Новом Свете (Театр чемпиона)
   Шахматная партия № 33. Увлекательная прогулка
   Шахматная партия № 34. Горе побежденным
   Шахматная партия № 35. Вершина славы (Королевские почести)
   Шахматная партия № 36. Русский лес
   Шахматная партия № 37. В поисках удачи («Огниво – 2»)
   Шахматная партия № 38. Приятный гамбит
   Шахматная партия № 39. Русская борьба (Или роковое испытание?)
   Шахматная партия № 40. Ласкер, но другой - Эдуард
   Шахматная партия № 41. Типичный (тихий) пейзаж
   Шахматная партия № 42. "На холмах Грузии…"
   Шахматная партия № 43. Трансатлантическая система
   Шахматная партия № 44. Пригласительный билет
   Шахматная партия № 45. Чужая защита
   Шахматная партия № 46. Старая лодка
   Шахматная партия № 47. Трагическая ничья
   Шахматная партия № 48. Несущая


                Новоиндийская защита

  Шахматная партия № 49
  Шахматная партия № 50
  Шахматная партия № 51
  Шахматная партия № 52
  Шахматная партия № 53
  Шахматная партия № 54
  Шахматная партия № 55
  Шахматная партия № 56
  Шахматная партия № 57
  Шахматная партия № 58
  Шахматная партия № 59
  Шахматная партия № 60


                Защита Каро – Кан

   Шахматная партия № 61. Рассказ "Засвеченная фотопленка".
   Шахматная партия № 62. Рассказ "Фарфоровые фигурки".
   Шахматная партия № 63. Рассказ "Вида Бено".
   Шахматная партия № 64. Бусы Похищенный квадрат Четыре миниатюры.
   Шахматная партия № 65. Рассказ "Вечернее платье".
   Шахматная партия № 66. Рассказ "Две половинки консервированного персика".
   Шахматная партия № 67. Рассказ "По бледному плечу".
   Шахматная партия № 68. Рассказ "Вечером в десять".
   Шахматная партия № 69. Рассказ "Птица с моря прилетит".
   Шахматная партия № 70. Повесть "Река течет и моет берега".