Правда Пенелоп

просто есть, просто знать, просто лучшая.
не твоя, не чужая, ничейная.
сумасшедшая, сложная, нужная.
неземная, смешная, идейная.
 
просто где-то зачем-то без радости
ее губы другим улыбаются.
без вины, без весны, без предвзятости.
не забыть, не прижать, не покаяться.

просто есть она, ходит по памяти.
наполняет то смыслом, то нежностью.
лечит руки и сны от усталости,
и касается губ твоих Вечностью.

* * *

ах, не заняться ли нам магией
и волшебством единения?
что нужно нам для вдохновения?
кровать? любовь? ты не затягивай

предначертание падения
в тебя, с тобой, во ржи, над пропастью.
целуй неистово и россыпью.
целуй без правды и спасения.

пока сама тугими путами
не обовью, наполнив нежностью,
и от своей в тебе неспешности
сойду с ума в часах минутами.

* * *

о, эта правда Пенелоп,
Цирцей расплесканные яды...
не пишешь  не звонишь. не рядом.
не ждешь. не обнимаешь. стоп!

чего нам не хватило? рук,
внезапным выверенных счастьем?
я - сбитой стаей в одночасье
теряю небо в венах вдруг.

кто судьи нам, кто палачи?
где утопили мы друг друга?
кружу, брожу опять по кругу
обиды женской. день молчит. 

не пишешь. не звонишь. пропал.
в руинах сложных отношений
какие чувства ждут решений,
сильней ли ты трофеем стал?..


* * *

все, что осталось мне от тебя - тишина,
вяжущая, как конфетка ириска.
и облака проплывают так низко,
что плавниками больно касаются дна,

где мы ещё до сотворения мира,
прижавшись, падаем в свою неизвестность.
между нами - века. вместо слов - честность.
и сплошная к счастью взамен пунктира.

где то, что полнило наши года смыслом?
на сквозняках душевного холода,
в долгом плену телесного голода -
темнота, наполненная углекислым,

пустота в цейтноте вечном, изгиб брови.
и зажигаются фонари парка.
и снова кого-то целуют сладко...
знаешь, тебе не идёт без моей любви!

* * *

как тебе там, на краю вселенной,
где мы были когда-то вместе?
был ли ты к нашим чувствам честен
в километрах карьерных лестниц?
расскажи мне хоть раз откровенно,

где, в каком повороте рассвета,
наши ангелы сняли улыбки?
больно, зябко, бессмысленно, зыбко
быть размазанной, глупою, липкой -
по тарелке убитого лета.

мы друг друга давно отмечтали,
но бездонное разве отпустит?
знаешь, все мы подвержены грусти,
когда вдруг понимаем, что люди
в нас горят, и ещё не устали.

снова хочется края вселенной,
где ещё мы, раздетые, вместе,
и твой голос охрип мной, и честен.
и нет времени, памяти, лестниц.

где прижата сосудом бесценным
к простыням, смятым правдою жизни.

* * *

то, что утеряно, стало немыслимым,
бьется за долгим в груди ожиданием.
память закушена нервно, и численно
дни перевесили. знать бы  заранее,

где упадешь, оступившись нечаянно,
где потеряешь, руками обвитое.
быть оттого ты меня так отчаянно
не отпускаешь в свое непрожитое.

* здс *

здравствуй, долгий.
здравствуй, данный.
здравствуй, выстраданный в но'чи.
мой родной, земной и странный.
мой чужой и близкий очень.

здравствуй так - как не прощались.
здравствуй там - где нет ответа.
звёзды в озере купались.
пронеслось двуколкой лето.

здравствуй, призрачность надежды.
где не сложенные части
лгут не снятые одежды.
здравствуй, вдоволь и отчасти.

здравствуй навсегда, и навзничь
запрокинутая в мысли.
здравствуй, мое счастье. здравствуй,
мой источник легкомыслий.

сколько нам разлук осталось,
сколько долготы печали?
здравствуй вера. здравствуй малость,
чтобы сны тобою стали.

здравствуй, чтобы губы в губы.
без закусанных сомнений.
чтобы рядом с тем, кто любит
сладкой истиной движений.

чтобы завтра снова - здравствуй!
патокой по стенкам в душу.
честно, просто, без лукавства.
возвращайся. ты мне нужен.

* * *

Ты нужен мне, как каждая песчинка
горячей вечности расстеленной Сахары
в пустыне сердца твоего, когда ты где-то
не вспоминаешь обо мне, делами выпит.
Ты нужен мне, как звезды над веками,
бессонно собранные сложностью созвездий.
горит их много, путеводных, в измереньях,
судьбу твою соизмеряющих с дорогой.
Ты нужен мне, как слабая надежда
земно омытая коралловыми снами,
еще соленая от долгих ожиданий
твоей руки, протянутой сквозь ночи.
Ты нужен, сколько бы не расставались,
а после снова не искали новой встречи.
о, как ты нужен мне! как воздух в этот вечер!
во все другие тоже, если скажешь.

* * *

не пиши мне фраз беспечных,
не ищи в годах ответы.
время счастья быстротечно,
у разлук - ответа нету.

как у полночи - одежды.
как у рук - бессонных линий.
ах, как больно сердцу, прежде
зарастёт оно гордыней!

вновь останется в эфире
пустота двоичных чисел,
холод в маленькой квартире,
и последний, точный выстрел.

* * *

грустно.
не жду. не скучаю.
счастье твоё нечаянно
выпало из души.
домыслы нас, и доводы.
проводы дней, и поводы.
губы обожжены чаем без слов,
без сахара.
видно, свое от_ахали
наши с тобою сны.

* * *

этот дождь словно требует неба.
отчего же горда и нелепа
растерявшая жажду в пустыне
просто женщина, присно и ныне?

отчего в этой степени чисел
так болезненно варятся мысли?
разве пра'вые правильно любят?
просто дождь. растревоживший губы.

* * *

Неловкая пауза затянулась. Из под ресниц она украдкой разглядывала его лицо, такое родное на фото и такое спокойное, еще не изученное в своей редкой мимике вживую.
Отторжения не было, как и обиды на многолетнюю разлуку и долгую неопределённость. Уязвленная женская гордость тоже предательски молчала. Что то вязкое, сладкое, как патока заполняло снова естество  изнутри, сбивало с ритма дыхание. Сердце колотилось, как бешеное, а потом замирало, необъяснимо ныло и отдавалось где-то внизу живота в каком-то странном тревожном предвкушении уже забытого или еще непрожитого.
С улыбкой он почувствовал это, и больше не сдерживаясь, привлек ее к себе, впиваясь в манящие губы. Она не вздрогнула, не отстранилась, наоборот, жадно приникла всем телом, обреченно вжалась, вошла чисто влитая в него, как недостающий жизненный пазл, и недавняя пауза вдруг стала такой естественной перед первой осмысленной нотой счастья, будто они никогда и не расставались, всегда были этой единой музыкой дыхания, уже родились до начала времен одним целым. В радиусе его рук все другие окружности ее жизни больше удивительно не имели значения. Ее пальцы бережно гладили его лицо, очерчивали дуги бровей, гладкий без морщин лоб, упрямые скулы, зарывались подушечками в коротко остриженные волосы, трогали умные, ярко выраженные уши, гладко выбритый подбородок, шею, с густой мягкой порослью грудь, кричащей о темпераменте. Губы горели правдой желания и предвкушением более откровенных ласк, страстно отвечали ему, не имея никакой возможности оторваться от этого живительного источника  в бескрайних пустынях одиночества.  Каждой фиброй души и клеточкой тела, она чувствовала, как дорога и желанна ему, как долго он мечтал чувствовать ее под своими губами, безраздельно и запредельно  обладать ею. Может именно поэтому сегодня эта его неторопливая изощренная чувственность сводила с ума, накапливала ощущения в осознании момента принадлежности своему мужчине. Когда женщина не трофей, а долгожданная награда.

* * *

и вкус уже бессвязных фраз
в холстах измятого сатина,
ещё ласкающего спину,
когда рассвет целует нас.
 
прижавшихся, нагих, таких,
какими мы другим не будем.
и в жерновах нещадных судеб
останется лишь этот стих...