Кандавл. Из жизни интеллигенции

- Я тебе так скажу: с бабами не связывайся … вот, хочешь, интересную историю? – так начал мужичок субтильного вида, в трусах, сидя у берега моря. Вечер. Волн почти нет, тихо. Прерывается этот благостный покой довольными визгами пары собачонок, резвящихся у моря, с азартом гоняющиеся друг за другом. Они носятся у кромки воды, вздымая за собой кучу брызг. Вдали сидящая семья довольно взирала на темнеющий горизонт, наслаждаясь моментом настоящего счастья, разливая из термоса напиток в маленькие пластиковые стаканчики.
 Мы сидим вдвоём, двое мужчин среднего возраста, он – местный, я – из Питера. Не обращая внимания на эту веселую кутерьму, мужичок, назовем его Андрей, налил себе полстакана портвейна, одолел его в несколько глотков, крякнул, закусив огненную воду давленным абрикосом и продолжил:
- Если с бабой живешь, больше самостоятельности иметь должен. И на место ее поставить. Это закон. Или вообще не живи, сожрёт. – Андрей многозначительно улыбнулся, потянулся к полинявшему, цвета хаки, рюкзачку и вытащил оттуда мятую пачку Примы. Чиркнув спичкой, он затянулся, выпустив из себя едкий дым дешевого курева. На пляже совсем стемнело, семейство с собачками незаметно ушло, оставив нас в полном одиночестве. На небе зажглись крупные звезды, стало немного прохладней и с моря потянул освежающий бриз, столь долгожданный для сгорающих от лютого солнца крыш, улиц и берегов курортного юга.
- В общем, слушай так: - Андрей, захмелев, уже продолжил более свободно, не особо следя за точностью речи и не утруждая себя подбором слов – Они у меня жили, хату, то есть, снимали. Вот здесь, на Поликуре, рядом, недалеко от пляжа. Пришлые. Москвичи. – Я народ столичный не люблю, но эти ненормальные какие-то оказались по сравнению с обычными, из маасквы. – издевательски передразнил он.  - В общем, она – училка русского и литературы, он тоже из этих … Историк литературы. Надоело им, видите, ли… Столичный шум, условности …Романтики, короче захотелось. Она всё стишки какие-то кропала … Поэтесса, понял? Ну, вот … У меня же квартира, старый фонд, сечёшь? И у них окна – во двор, на первом этаже. И моя, значит, на первом. И тоже во двор окна. От меня тогда жена ушла. Мы с ней давно уже цапались и по поводу, и без. Жизни особой не было, детей тоже. Уехала к себе, в Запорожье. Ну, ладно, о чём это я? – Так вот, - собрав расползающиеся от хмеля мысли в кучу, он продолжил: - Сидят они летом в комнате (она солнца боялась и он не особо обгорать рвался – в отпуске они были, жара их заметно добивала и здорово ни изнывали от духоты и скуки … А вечером обязательно на пляж. Я с ними пару раз ходил сначала, места показывал. Наберут вина, фруктов, подстилку с собой возьмут большую. Не жадные были, да … Угощали меня хорошо. У меня-то память неплохая, помню всё, да еще после их разговоров почитывать начал помаленьку, так и доходить понемногу стало. Вот, на пляже как-то Юра муж её) и говорит:
- А давай, Андрей, с тобой, за знакомство, за приятельство доброе и вообще …
Из дневника Юрия 25.06.12.
Истина в вине… У нас дискуссия интересная была с Вероникой сегодня … Она боготворит Блока. «Незнакомку» его читает. Я не знаю, только странный подход у неё к этой Незнакомке. Фикция какая-то … Всему виной её увлечение постмодерном … Дружки её эти. Я-то сам не большой сторонник всей этой новизны, а они, эти с позволения сказать поэты, очень даже фатально так изменили у неё восприятие Блока, как было модно в недавних девяностых говорить, сместили точку сборки (утрирую, конечно).
 Символ…. Да, символ, но что теперь это у них обозначает – совсем не ясно. Тьма какая-то, а за разъяснениями лень обращаться, что-то там анализировать. Себя мол, надо встраивать, вписывать. Вот она и вписывает, но ей богу, плохо это у неё как-то получается, неорганично, что ли. Резюмирую: раньше она получше стихи писала. Вчера так она мне ответила:
- Конечно, Юрочка … Всё у тебя и твоих древних литературоведов привязки какие-то… Смысл ищете. А какой смысл во всём этом?  Знаем, чем они дышат! Ничего особо-то понять и доказать не могут …
- Доказано, -я докажу тебе! Менделееву бросил … Белый, тот, который Андрей, совсем с ней свихнулся и Блока на дуэль вызывал …
- Муж мой, кого бы ты вызвал ради меня на дуэль? – весело рассмеялась Вероника – иногда мне кажется, ты готов биться лишь с собственной тенью да и то, на тренировках!
- Ай, женщин не переспоришь!
  Мы с Андреем выпили еще по полстакана и бросились в воду. Плавать не хотелось, но надо было как-то справиться с накатившим раздражением. Достала – молча, как сквозь зубы, процедил я. – Декадентка несчастная.
После воды полегчало. Сел, расслабился, но не тут-то было. Опять жена чем-то недовольна … Мы с Андреем выпили еще по двести каберне и тут её понесло:
- Мальчики, пойдёмте по домам. Что-то поздно и Каберне как-то не так подействовало. И мужчин надо беречь, а то мой супруг что-то часто стал красненьким баловать!
- Слушай, ну, в отпуске же, каникулы … пару стаканов в день для молодого ценителя науки – не вопрос? Опять же, символизм твой, он же этим и подпитывается … Выпил, и символы сразу появляются … вот как там у Гиппиус? – надо всякую чашу пить до дна! Так, кажется? – Чёрт, как язык тяжело ворочается … Опять напился, что ли?
- По-моему, Юрхен, ты свою до дна уже сегодня выпил. Пойдёмте-ка спать!
Тут меня прорвало: - Послушай, хватит меня уменьшительно ласкать!
Андрей тут засуетился, сглаживая:
- Юрок, пошли, отдохнешь, все дела на завтра отложи. Тебе жену еще провожать домой
А я себе и думаю: как же ты достал. Начинаю заводиться не по-детски: короче, понесло меня. Встал … Как ноги заплетаются и язык. Всё! Пошли все нафиг.
- Да идите вы все! -  Схватил рубашку и шатаясь, пошёл к выходу. Андрей что-то там кричит вслед, типа:
- Юрок, да брось! Ну. Посидели, выпили. Вечер классный! Юрка, ну в конце концов! ….
Из воспоминаний о страницах дневника меня вывел голос Андрея:
- Он ушел. Пьяный был. А я давай Веронику успокаивать: - Сейчас придёт, куда ему деться тут? Ночь, везде стенки подпорные, не полезет никуда. Слушай, а он не буйный у тебя какой? Не утопится? – А она какая-то спокойная, слышишь, только дрожит и всё в сумочке копается … И потом серьезно так, задумчиво:
- Андрей, не надо … Каждому – своё … Разберётся, придёт. А мы - домой. Проводи, давай.
Дошли мы, короче, минут за 15. Смотрю, свет горит, окно – нараспашку и Юра развалился, не раздеваясь, и дрыхнет. У меня на душе отлегло, я попрощался с ней и спать пошел.
А утром дождь зарядил, ливень даже. Все дома и я, значит, дома сижу. Вдруг, в перерыве между дождём, выходит Вероника и- ко мне.
- Андрей, у вас не найдется комната? Мой знакомый приезжает.
- Ну, нет, вообще-то. У меня же 2 комнатки. А надолго?
- На пару недель. Ладно, пусть отель снимает, не обеднеет.  – С этими словами она развернулась и ушла.
Андрей засобирался домой. Посуетившись немного, он попрощался и, пошатываясь и чертыхаясь, двинулся к выходу и исчез за тёмной завесой южной ночи …
Я остался один. В глухой тишине, прерываемой лишь лёгким и дружелюбным шипением морской волны, особенно хорошо чувствовать покой. В конце концов, когда ещё выпадут такие мгновения, когда начинаешь понимать, что живёшь не зря и небо такое далекое у нас, на севере, здесь, с этими большими и яркими звёздами, как-то становится ближе … Я глубоко задумался … «Что же произошло с Юрием и Вероникой?» - вопрос этот терзал меня неотступно. Дело в том, что мы были друзьями с Юрой давно, еще с университетской скамьи. На любви к античной истории мы сблизились, это увлечение заставляло нас проводить много времени вместе в поисках новых сведений в библиотеках или участвовать в дружеских студенческих попойках. Юра тогда ещё не был женат, но уже был одержим различными трагическими мифами о царе Эдипе, Оресте, увлечен эпической мощью Гомера и суховатой правдой Гесиода … Но особенно поразило его сказание о лидийском царе Кандавле … В этом он видел какое-то вечное возвращение любовных сюжетов, а желание мифического героя продемонстрировать свою возлюбленную в обнаженном виде он трактовал очень интересно. Нет, это не была форма вуайеризма или эксгибиционизма, или (странное какое-то слово, ухо режущее) – кандаулезизма  … Нет, ему казалось, что таким образом царь возвышается над другими мужчинами-конкурентами, желающими его жену и не в состоянии её достичь и обладать ею. Более того, он безраздельно господствует и над самой женой, решая что в его власти: унизить её, обнажая срам перед тайными зрителями или, наоборот, раскрывая тайну ночных визитов, смирять её похоть и тайные желания … Другим мифом, очень воодушевлявшим его, было предание о вакханках. Как только он не превозносил их, какие дифирамбы он ни пел еврипидовскому вдохновению … Юрий упивался тайным могуществом женщины, позволявшей в состоянии экстаза приходить в исступление, разрывая в трансе зверей и попадавшихся на пути мужчин … В обыденной жизни дикий женский оргазм представлялся ему заменой тех древних ритуальных безумств, связанных с фатальной жаждой участия в жутких хтонических обрядах … Он иногда посвящал меня в некоторые подробности их жизни с Вероникой, всячески превознося огонь её безумия и всепоглощающую страсть их любовной связи. Они, наконец, на четвертом курсе сочетались браком и теперь я имел гораздо меньше возможностей с ним общаться и, тем самым, узнавать новое о его жизни…. Теперь мы изредка перезванивались (мобильные телефоны тогда встречались редко и только у обеспеченных людей) и я представлял его жизнь немного смутно….
Я закурил. Догорающая спичка высветила циферблат часов, выразительно говорящий, что полвторого ночи – время идти и ложиться спать. «И вправду, пора» - я очнулся от раздумий. Усталость от духоты, хоть и сдуваемой лёгким морским бризом, навалилась резко. К тому же, головной болью, давали о себе знать пару стаканов креплёной Массандры, выпитой здесь, на пляже с моим новым другом. К трём я, наконец, рухнул в койку недорогой гостиницы и заснул мёртвым сном. 
На утро я встал, позёвывая и чертыхаясь, с чувством какой пустоты и невыполненного долга. Набрал Андрея и предложил ему встречу вечером в одном из бесчисленных кафе в Приморском парке. Андрей порекомендовал одно с прекрасной рыбной кухней пообещал заказать столик. На том и порешили. Встретившись неподалеку, мы медленно побрели в сторону кафе. Сегодня там было очень шумно, видимо играли свадьбу. Андрей, не любил такие эмоциональные сборища, поэтому со свойственными ему практичностью и экономией, вызванной нелегкими условиями жизни и заработка простого человека на юге, предложил более традиционный способ свободного времяпрепровождения: – Пошли на пляж, посидим, искупаемся! Меня уже достала эта бесконечная жара и домоседство: я только и хожу освежиться и мы, местные, не успеваем на море ходить. Володя, как ты?
Мне даже и приятно было: в самом деле, привыкаешь делать одно и то же, как автомат. А здесь – колорит, в конце концов, уникальный … Да и не успеет надоесть.
Я легко согласился, и мы двинулись в сторону Ливадии. Идти пришлось уже по темноте: хребет Иограф своей мощной скалистой грудью и буйной растительностью, окаймлявшей его каменные проплешины, уже давно скрыл раскалённый шар надоедливого солнца. Дорога шла между узкой подпорной стеной и ограждениями ведомственных пляжей. Наконец, осторожно покинув полуразвалившуюся бетонную лестницу, мы захрустели галькой под ногами, наслаждаясь спасительным бризом, и с облегчением переводя дух от двадцатиминутного блуждания в липкой и раздражающей духоте.
Андрей, быстро освобождая тело от оков нижнего белья, по-южному ворвался в освежающий бархат ночного моря. Поднимая тучу брызг, он, довольный, выпрыгивал из воды и вновь обрушивался туда «подбивным» – особым стилем ныряния, известным лишь им, обитателям этих мест, быть может, потомкам легендарных мореплавателей Эллады и людей-амфибий…. Я неспеша разделся и с некоторой опаской зашел в воду, сразу ласково закачавшей меня на тугой и невысокой волне, такой спокойной и умиротворяющей. Отплыв метров тридцать от берега и перевернувшись на спину, я блаженно замер …- только я и звезды … и это море … и больше ничего … Всё просто поражало: и это одиночество, и темнота, и тишина, разлитые, казалось, во всей Вселенной. Надо мной раскинули свои голубые, мерцающие нити созвездия Лебедя, Лиры и Орла, которые словно звали меня заново перечитать страницы их мифических сюжетов, заставляя поверить в них … - В конце концов (в голове начала созревать новая мысль – плод долгих и мучительных раздумий) мы проживаем только свою жизнь … и если человеческий опыт есть опыт общественный, что названо не совсем верным словом – историей, то личный опыт – это есть личная история и миф … Геродот же писал, основываясь на легендах и преданиях, собранных отовсюду … И потом, история строится лишь на нем и всевозможных интерпретациях времени и событий, очевидцами которых мы, потомки, как правило, не являемся…. Это тоже миф, следовательно. Всё – миф…. Немного перефразируя Фалеса с его «Всё полно богов», скажем «всё полно мифов» …. И наша жизнь, жизнь каждого – тоже миф …. И всё происходящие с нами, не завизированное опытом современников, тоже не может называться какой-то там объективной реальностью. Но это происходит с нами, и мы это испытываем. С этим рождаемся и с этой тайной уходим, непонятые, в трагические пределы Аида … Это и есть истинная история! Мы слишком самонадеянны, выдавая за истину огромное количество написанных от руки и напечатанных фолиантов…. Это, наверное, просто иллюзии, бессмысленное оправдание нашего пребывания на земле, защитная реакция от ужаса одиночества, успокоительное снотворное филогенеза….  И поэтому, пока мы здесь, на Земле, очень важно прочитать происходящее и выстрадать его осознание, и уйти, никем не понятым, но не зря отбывшим эту стадию бесконечного вселенского круговорота и вечного возвращения…. Пораженный этим открытием, я неспешным брассом достиг берега и присоединился к нашему скромному столу на деревянном пляжном топчане. Как стало сразу весело и приятное чувство, разбуженное освежающей прохладой воздуха и моря и несколькими бутылками красного сухого, охватило меня полностью. 
Андрей, чувствовалось, уже «тяпнул» и был явно в ударе, пытаясь рассказать мне какие-то подробности о своей знакомой. «Володя, ты прикинь, она на сайте знакомств зарегистрировалась и чужую фотку повесила. Возраст изменила, нет, ну ты приколи! Ну, и я под чужим ником, понимаешь? Я, короче, с ней стрелу забил, на воскресенье, а сам думаю, дай-ка, с понтом, опоздаю. Ну, и ловко так за платаном, на Набережной, на скамейке пристроился и, типа, не при делах, наблюдаю. Смотрю, рулит Верка …  Короче, я ее набираю, а сам в засаде. Ну, она трубу поднимает и так, нервно: - Привет, Андрюха. Шо случилось?
- Да ничё серьёзного. Слышишь, Верунь, а давай вечерком пересечемся в городе, пивка попьем, я угощаю, -ухмыльнулся Андрей, изображая сцену. А она головой во все стороны крутит и гримаса у неё злая. И говорит такая:
- Андрюш, не до пивка мне сегодня. Из Симферополя брат проездом в Севастополь. Ну, зависнет на вечер. Так у нас своя культурная программа.
- А, ну ОК,- отвечаю. – А сам смотрю, чё делать дальше будет. Ну покрутилась, чуть, села, закурила. Посидела еще минут 15, пару раз по телефону набрала кого-то и соскочила. Короче, ей - облом, а мне - развлекуха: я ее впервые увидел в роли девушки на свидании …
- Весело живёшь, Андрей! Слушай, расскажи мне ещё про Юру и Веронику. Всё-таки друзья мы большие были.
- А, короче, после того случая как-то не по резьбе у них пошло, - откликнулся Андрей. - Вот, как-то, Юрка в Алушту уехал (у него там друг по универу в каком-то краеведческом обществе состоит), а Вероника с утра уже собирается куда-то на пляж. Ну, я ей и говорю:
- Слушай, давно в Крыму пожаров не было!
- О чём это ты Андрей?
- Да, вот, сгораешь же ты на солнце. Обуглишься, мужа не порадуешь!
- Да у меня тут друзья из Москвы приехали, остановились в Симеизе, на пляж зовут, в Кацивели. Там они как бы полудикие и народу немного. А они с палатками, мол приезжай, останешься довольной.
- Что правда, то правда, - говорю. – там сейчас то, что надо! Давай, расскажешь потом, как время провели. Сам давно туда съездить мечтаю
- Чао, увидимся вечерком, - она так улыбнулась, шо я Юрке позавидовал.
  -Ну, часа в четыре я уже с работы пришел. Сижу, курю. Через полчаса и Юрка возвращается.
- Привет, хозяин! А где моя половина запропастилась? – Что-то звоню ей целый день – ни ответа, ни привета ….
- А, так она в Кацивели сейчас зависает. Утром ещё уехала к друзьям. Так ты не переживай: там связи нормальной нет.
- А, понял, -сказал он и пошел в дом.
-Короче, часа через три приехала и Вероника. Смотрю, аж порхает как будто и на лице прямо удовольствие какое-то. Быстро заскочила в дом. Через полчаса выходят с Юркой, ну, а по нему не видно, чтобы он с радостью это делал. А Вероника такая вся весёлая, в настроении:
- Андрей, давайте, собираемся и едем сегодня в Золотое Руно, на триеру на эту. Нас друзья с Юрой пригласили, а ты с нами поезжай – мы тебя приглашаем!
- Я с удовольствием, давно не был в нормальных ресторанах. Короче, подъехали часов в девять вечера к Эспаньоле, напротив Ореанды, знаешь? 
- Ну, да, встрепенулся я,-  выведенный из некоторого раздумья об услышанном, - сам только сегодня утром там проходил.
- Ну, вот, там двое таких, немного странных подкатили, прикинутые все ребятки такие, по моде и разговоры у них такие всё интеллигентные, короче, Москва чувствовалась, хоть и не люблю я их.
28.06.12 Из дневника Юрия
Сегодня встреча. Старые знакомые. Влад и Макс. С Максом меня познакомила жена, а Влад – его друг. Кажется, Вероника здорово увлечена Владом. Конкурент, в общем. Да какой он конкурент, чёрт побери! - С её слов познакомились они на литературном вечере в Музее Серебряного века», посвященном творчеству поэтов-символистов.
Мы поднялись в ресторан – отличный вид, удобные столики, попытка стилизации подо что-то эллинское. Как смешны, конечно, эти кичевые попытки создать атмосферу прошлого … Ничего, кроме смеха они не вызывают. Положение спасала лишь прекрасная панорама вечерней набережной, залитой огнями фонарей и людскими толпами, порта, маяка с его приветливым мерцанием, тотчас же обрывавшимся в загадочный мрак ночного моря, который, правда, не в силах быть поглотить несколько одиноких, неподвижных огоньков вдали.
За столиком было оживлённо: Влад, одетый со вкусом, но несколько небрежно, сразу захватил инициативу, повергая собеседников в водовороты воспоминаний, зажигая веселье огнем искрометного юмора, перемежая их с моментами трогательных воспоминаний. Было заметно, что Вероника восхищена им, стараясь не проронить ни одного его слова; её глаза лихорадочно блестели и какой-то нервический румянец заливал лицо женщины. Она как будто впала в какой-то транс, замерев, теряя на мгновение дар речи…. Как Сократ, подумалось, который подчас, подобно скату, заставлял цепенеть собеседников … Но здесь было что-то другое … а что, я еще не мог точно сформулировать.
Из раздумий меня вывел смех Вероники и её друзей. Влад, процитировал себя, свои опусы из цикла «Стихи о прекрасной даме» (он тоже был почитателем Блока, но не столь ревностным, чтобы ему полностью уподобляться). Вероника в ответ тоже вспомнила какие-то его строки, которые тут же, вдохновенно продекламировала:
«Сгустился томный вечер, что ли, а у меня в кармане – нолик. И как себя продать, скажи, чтобы тебя заворожить невнятным лепетом надежды?
- Да-да, ты и это помнишь? Да, какой вечер был … Кушнер выступал, Коробов, Болдов, Бориса Рыжего читали поклонники … Мастера, однако… Но некоторые уже по-другому пишут, -немного насмешливо продолжил Влад. Вот, возьмите Веру Павлову:
Приап приходит раньше чем Эрот.
Войдёт в вагон, ширинку расстегнёт.
Достанет. Поиграет. Уберёт.
Кругом народ, но это не спасёт (Вера Павлова. Интимный дневник отличницы, 2009)
- Да, подумал я, мои подозрения не лишены под собой основания. Слишком ярок, слишком общителен и удобен. Как-то несколько раз она возвращалась весьма поздно с этих поэтических вечеринок … я тогда не придавал этому особого значения. Немного ироничный, но подкупающий своей весёлостью и лёгким стёбом надо всем и вся … И поэт … Такие ей по душе. Интересно, было у них что-нибудь или нет?
- Ну, да. Не то немного. Твои-то строки были новым прочтением, раскрытием темы о Прекрасной Даме были … - вновь оживилась Вероника. – Вот, вспомнилось:
Вуаль и даль. И вуаля:
И вновь чу-щу чудовищу
Ча-ща, ляля и тополя,
Буль-буль – ведь истину ищу,
Налей, она в кине и домине. -
В вине … дай мне!
Эти трое весело захохотали, Юрий же оставался бесстрастен, а Андрей явно был не в своей тарелке.
- Ну, классно же, - заливался смехом Влад, - Прямо Самойлов. Мы уже тогда его читали. А что, так и надо, а то смысл, личность, ответственность поэта. Всё уже сказано, автор ничего придумать не может, всё придумано.
- Нда, - Весело, ребята, - я загрустил. Дайте, я своё почитаю. Может, не так всё запущено с творчеством?
- Да, Юра, конечно, мы всё внимание, веселился Макс
Я начал:
Не мною очарованная даль
И берег тот не мною очарован
Куда не приходил и не рыдал,
Несчастием и тоскою обворован …
Твоя печаль … - Я поперхнулся и замолчал. – Чёрт, забыл, - повисло то неловкое молчание, когда испытываешь некоторое смущение и стыд вместе с человеком, который попал в нелепую ситуацию. Я неловко засмеялся …
- Обворован – усмехнулся Влад, - Карл у Клары украл кораллы, а Клара ….
- Ну, ты серьёзен, мэн. - Всё уже давно сказано. Помнишь Борхеса,и его четыре сюжета в литературе? – заинтересовался Макс.
- Как же? – конечно. Поиск, если ему верить. – я начал понемногу выходить из себя.
- А что найдёшь-то, откликнулся Макс. Помнишь, Сталкера Тарковского? – Кроме кучи – Вероника, заткни свои очаровательные ушки – этого самого ничего не выкопаешь. Старик, сейчас каждый пишет свою историю, вписывает себя в рамки разных сюжетов, сейчас нет личности автора. Деконструкция, сэр.
- Так вы, по-большому счёту, паразитируете на классике со своей деконструкцией, не так ли? – я начинал закипать
- Да нет, старик. Вот ты Блока перепеваешь, с какой целью? -наступал Макс.
- Да общеловеческий смысл здесь, всё просто. И каждый здесь ищет то, что близко ему, и, в целом, любому. Что здесь непонятного?
- Ладно, к чему эти баталии-баттлы? На чужой роток не накинешь платок – умиротворительно продолжил Макс. За этим ли мы здесь? Берег здесь точно не очарованный – претит мне это стадо праздношатающееся туда-сюда. И с далью проблема, точнее, с её очарованием: темно-с. Ну, а так – хорошо сидим – резюмировал он, поднимая бокал шампанского. – Выпьем за тех, кто с нами, ну, и естественно, за тех, кто в море. – Мы-то с вами уже почти матросы, - он взглянул на темную, без волн, массу вод - почти в море. Без хандры, как у Бодлера, и без вопросов, как у людей нормальных. Давайте вспомним былое! Только «глаз вон» - не мне: тут много желающих и так найдётся. За нас, в общем!
Вероника, явно сглаживая ситуацию, подыграла Максу:
- О, да … Много чего будет вспомнить. А правда, разве забудешь такое? Эти горящие глаза, эти вечера свои, до боли …Какие это были встречи!  Юрик тогда диплом писал, у него голова кругом шла, не до развлечений. Никого видеть не хотел. Юрик, какая у тебя тогда тема была диплома?
- «А. Блок: Россия как символ в поэтическом творчестве: Серебряный век и постмодерн».
- Ах, да – оживился Макс – тема немного нестандартная. Вообще, постмодернисты они такие …
- Да, -поддержала Вероника – есть интересные вещи у Кузнецова, всё-таки, Самойлова. Ну, Ерофеев – особняком со своими «Москва и Петушки».
Незаметно прошли пару часов. Настроение у троицы было отличное, а мы с Андреем вываливались из этой праздничной атмосферы.
- А давайте сменим обстановку и прогуляемся чуть? – весело предложила Вероника.
- Верно, откликнулся Влад. Пойдём, потанцуем куда-нибудь!
- Прекрасная мысль! – Вероника захлопала в ладоши от радости: - Юра, давай, солнце, а то мы с тобой, по-моему, приросли к Дражинке. Такого сюра я давно не наблюдала в жизни!
Расплатившись, и будучи изрядно навеселе, мы двинулись уже по ночной, но всё же ещё оживлённой Набережной. Зашли в какое-то кафе. Танцы. Андрей ушел, мол, дела. Они танцуют. Какие-то медляки, не помню. Вероника почти не сидит за столом. Всё время в обнимку. Влад. Когда же это кончится? Иногда её подхватывает в танце Макс. Все уже «готовые». Мне нехорошо.
 
30.06.2012
Вчера мне было плохо. Лежал весь день бревном. Они куда-то ушли, наверное, на море. У меня не было сил спрашивать. Наши знакомые (её друзья) оставались здесь. Переночевали у Андрея. Уж не знаю, как они там все разместились, но как-то перекантовались.
Какое-то отвращение к поэзии … Блок … Чёрт! «Мама, ваш сын – неудачник» – вспомнились строки Ю. Кузнецова. А почему её ночью не было? Я же помню, хоть и никакой был. Хотел таз попросить, так ответа и не дождался. Еле до уборной дополз. Но её не было, так ведь? Я помню. Помню ещё, что еле выжил. Что такого мы там пили? В ресторане нормальная выпивка была и в кафе – оно не из дешёвых. Перебор, как в карты - в очко. Плохо.
Я как будто очнулся от оцепенения. Андрей участливо потрогал меня за плечо. Спросил, буду ли дальше слушать. Я согласился и он продолжил:
- Пришли они поздно, не помню во сколько. Я уже спать лег. Проснулся от шума во дворе. Компашка ещё та: набрались они хорошо. 
-  Ну, поэт, как дела? Шо с организмом? – спрашиваю. Смотрю, совсем мне его внешний вид не нравится
- Не спрашивай. Весь вышел – Юра так не весело ответил
- Ты вчера всё хорошо помнишь? – Я так его осторожно спрашиваю
- Да не особо: ты же видел, наверное, меня вчера …
- Вот это-то и плохо.  Слушай, не моё это дело, но кажется, когда ты вырубился, было ещё и продолжение банкета ….
- Что ты имеешь в виду? - недоумевал я.
- Я ночью встал – было шумно во дворе. Вышел, смотрю, сидят втроем. Макс, Влад и твоя. Пузыри на столе - шампусик, Макс какой-то анекдот травит. Влад и Вероника – немного сбоку, под ветвями абрикоса. Сидят в обнимку. Слушай, мне неприятно очень это всё тебе говорить. Может, не моё это дело? А ты ей не расскажешь, что это я тебе всё слил?
- Давай уже, раз начал. Нет, не расскажу.
- Они меня сначала не заметили, так как заслушались анекдотом этим. Макс-то рассказывает, глаза отводит, а Влад её приобнял так, шепчет что-то. Потом поцеловались ….
01.07.2012
У меня как-то разом всё в груди потемнело и оборвалось. Дрянь! Как она мне недавно упоённо про студенческие годы и вечеринки напоминала, прямо перед их приездом … Ждала, значит!
Плюнуть на всё, не обращать внимание? Тогда ты не Кандавл, а куколд какой-то. Да и был ли Кандавл таким героем великим? Может, тоже типичный куколд? – Мне, вот, иногда нравились её заигрывания с Владом. Не знаю, как объяснить. Она тогда как-то женственнее становилась, сексапильнее, что ли … Преображалась вся как-то, глаза другие, жесты, даже запах другой. На это здорово было смотреть. Наверное, всё-таки возбуждало это меня. Ну, это же триеровская Бэсс из «Рассекая волны»? Нет, что-то другое. Там любовь была сумасшедшая, дошедшая до вот таких вот последствий. Она же сама пошла у него на поводу. Вышла она трагично из этого круга, красиво, не поспоришь. А мы что же? – Я-то прикинулся современным, цивилизованным? Глаза закрывал на всё? Ты же прекрасно понимал, что тут всё не просто так и рассказы её вдохновенные о Владе-«Владике»… Тогда же и надо было пресечь. Не хватило духа, закрылся дипломом, о магистратуре уже всерьёз замышлял. Чёрт! Дорога она тебе? – Да, дорога. Что же делать?
Сегодня день был плохой, не пляжный, и я отправился гулять в Массандру. С утра тучи затянули небо, было душно, но в парке всё дышало субтропическим ароматом хвойных, глаз радовало разнообразие платанов, а «Бесстыдница» в просторечии, а в науке – «земляничник крупноплодный», поражала своей беззащитной обнаженностью, как будто сознательно лишаясь коры, обнажая все свои интимные тайны для каких-то важного разговора. Редкие прохожие почти не нарушали глубокий покой, разлившийся на полянах и вьющихся дорожках, приютивших в укромных уголках лавочки, манившие уединиться на них и просто отдаться покою и блаженству. Я раскрыл дневник Юрия.
11.08.2012.
 Попытался вызвать жену на разговор – отшучивается и глаза что-то всё бегают. Тогда решил взять быка за рога:
- Ты где ночью была?
- Да так, во дворе сидели, уклончиво ответила она. Лето же и гости хорошие приехали. Когда увидимся ещё?
- Ты его любишь?
- Кого? – Вероника как-то неловко пожала плечами и дернулась вперёд.
- У вас с Владом было что-нибудь?
- Ах, оставь. Сущие пустяки. Смешно даже, что спрашиваешь. Друзья остаются друзьями всегда, ты же знаешь …
- У вас с ним серьёзно – я настаивал, испытывая при этом чувство какой-то томительной неловкости и даже непроходимой глупости,
- Нет – отрезала она – не бери в голову. Ты же знаешь, что творческие личности ярки и порой позволяют себе некоторые, скажем так, нюансы в поведении. Если даже абстрагироваться от символизма Прекрасной Дамы и рассмотреть жизнь Блока, то получается, что эта, ну, скажем, Незнакомка тоже ищет кого-то, как и её создатель-поэт, не чуравшийся борделей и сомнительных связей на стороне. Ты же спец по Блоку. Давай интерпретируем ситуацию так, что ответ остается открытым и эта женщина - тоже есть символ: «и шляпа с траурными перьями, и в кольцах узкая рука».… Почему траурными, ты не задумывался? – да ведь это траур по прошлой, может быть, даже возвышенной жизни, исканиям религиозным … Вспомни Софию Соловьёва – быть может, она падшая София? Даже, в некотором роде, Лилит – первая жена Адама? А вдруг она хочет потерять свое хрупкое изящество, цельность, разбив свою жизнь вдребезги на огромное количество мелких, плотоядных эпизодов, окунувшись в утонченный разврат? Как часто люди ломаются, вожделея, и даже Создатель был искушаем сорок дней в пустыне, подчас, с сомнительным исходом…
- Но ты же помнишь наши ночи, фантазии, планы в конце концов? Ты хочешь просто всё это разрушить?
- Наивный … Я просто хочу отдаться захватившему меня порыву, понимаешь? Влад – восхитителен, неподражаем, блестящ. Я не хочу загадывать наперёд, я вижу настроение, взлёт. Быть может, в таком состоянии мастера создают прекрасные полотна…. Но и неудачники не так несчастливы: глубина их страданий возвышает и облагораживает. После страшного падения происходит подъём, восхождение на небывалые высоты духа, прощения и осмысления … Я очень долго его ждала -  да, ты правильно понял. Но я ничего не обещаю ни ему, ни тебе. С тобой мне просто не хватает энергии, накала, восхищения, идеала, в конце концов.
Я сидел и слушал, безвольно, как тряпка, не пытаясь возразить или остановить её. - А если она права? Что я могу ей предложить – поход на пляж или в кафе с унылым и однообразным контекстом наших стабильных отношений? Разговоры в последний год тоже зашли в тупик и совсем не освежали чувства и не будили страсть в ней. Я продолжал любить её с каким-то, заскорузлым мужицким упорством, но, видимо, этого уже было мало. Вероника часто говорила в последнее время, что без любви она засыхает. Зимой она совсем одна часто гуляла по Набережной (я как-то пару раз видел её издалека, когда пробегал в тех краях по делам).   Наконец, мы же не собственники и рабовладельцы и каждый человек имеет право на поступок и ошибку, на красоту и глоток зла, если это возвышает его …
Вероника решительно встала, подошла ко мне и обняла голову … - Милый, я знаю, как тебе теперь тяжело, но потерпи немного, твоя Прекрасная Дама должна сделать выбор, трагический даже может быть …
Я совсем смутился и забормотал что-то наподобие «я тебя всегда буду любить, это не повлияет … буду всегда ждать … дорогая» … Я уткнулся в подушку и зарыдал. Она нежно продолжала гладить меня по голове, плечам, спине. Поцеловала в щёку, осушая кожу от катящихся слёз …
- Люблю тебя – не выдержал я и бросился страстно целовать её и обнимать … Мои руки шарили по её роскошной груди. Я испытывал бешеный, небывалый подъём, всё моё мужское естество, униженное и опозоренное жаждало какого-то утешения и, как будто находило его в похоти … я рухнул перед ней на колени, мои руки шарили по её бёдрам, губы, целуя ноги, поднимались всё выше … Она, как бы отдаваясь такому мощному порыву, целиком им поглощённая, откинулась на кровать, тело её страстно извивалось. Она охнула, её полуоткрытые глаза подёрнулись какой-то мутной поволокой – наверное, так великие грешницы отдаются, словно в последний раз, перед разоблачением и будущим наказанием … Она жаждала меня, всё её женское естество как будто наполнилось диким желанием и вот, с каким-то вакхическим восторгом она срывает с меня футболку и шорты, целуя глубоко, полностью оказывается в моей власти … Какой это был момент!
Когда всё кончилось, она ещё долго лежала на моём плече, закурила и произнесла тихо:
- Как хорошо и просто сейчас и как непросто будет дальше … Но что-то сегодня изменилось и ты сегодня другой …
- Люблю тебя … Ты мне даришь надежду. Я не смогу без тебя …
 У нас какой-то странный сюжет нарисовывается: Маяковский-Лиля Брик-муж. Треугольник и, похоже, равнобедренный … - подумал я
- Надеюсь, он, как Андрей Белый, не вызовет меня на дуэль, как это произошло при их ссоре с Блоком?
- ты знаешь, нет: скорее, он как Маяковский, когда его запирали в кухне и Лиля занималась любовью с мужем – он истерил, плакал, стучался в дверь, ругался …
Ничего себе, как мысли у нас сходятся …
- Но ты же говоришь, он – ослепительный идеал – робко возразил я.
- Нет, ты до сих пор плохо разбираешься в женской душе. Мы любим, потому что любим. Мы как Портос – «Я дерусь, потому что дерусь» - пошутила она. Я далека от тупого, некритичного обожания, как это делает большинство тёток, но мой гений – земной человек, у которого масса недостатков, которые я тоже люблю. И даже если бы я его заперла на кухне во время нашей близости, я всё равно любила бы его очень сильно и глубоко. Наверное, такой образ бы и подошёл блоковской Прекрасной Даме, - закончила она.
Интересный поворот, подумал я, закуривая. Вот уж не подозревал у Вероники такую … любвеобильность, что ли. А, может, тут другое и Юра прав в своих выкладках, что сюжет банален и яйца выеденного не стоит? Он прогнулся и потерял её … да, другого объяснения я пока не вижу. Вокруг всё так же разморенные жарой птицы продолжали свой ленивый разговор, лишь цикады напористо и громко звенели в траве и кустах, неудовлетворённые и злые. Я вновь раскрыл дневник.
14.08.2012
Я попал в очень неприятную ситуацию: её терять нельзя, но если продолжать истерику, результат очевиден. Мне надо как-то бороться за неё, каким-то нетрадиционным способом, но каким?
В голове всплыл древний сюжет. В свое время на меня очень повлияла картина британца Уильяма Этти «Неосторожность Кандавла». Всё казалось мне прекрасным в этой картине: и красавец-молодой царь, и прекрасная его супруга, обнаженная, изящная, сознающая свою грациозность и очарование, и Гигес – мощный воин и решительный человек, придворный Кандавла, царя Лидии, которого тот пригласил тайно наблюдать за своей обнаженной женой, Ниссией. Есть несколько полотен, посвященных этому сюжету: неплох вариант Чарльза Мёнха «Царь Кандавл показывает свою жену Гигесу». Там очень интересно изображён царь: подобострастный, умоляющий Гигеса оценить красоту спящей жены. Но по выразительности Этти гораздо сильнее. К сожалению, мы видим Ниссию только со спины и не можем наслаждаться игрой её чувств. А быть может, это был просто холодный расчёт и нежелание убивать Гигеса? Или, если она не устроила скандал Кандавлу, не похоже ли на то, что Ниссия унижала мужа и он, возможно, был куколдом, а Гигес (вполне вероятно) – любовником? Тогда какой вывод? – может быть, показывая жену, он придавал какую-то легальность их связи, пытаясь навязать им свою повестку, что именно с его разрешения они могли встречаться.
А если мне провернуть такой же трюк, только с другой целью? А потом всё попытаться свалить на Влада? – Предложить ему спрятаться в нашей спальне и подсматривать, а потом разоблачить его? Но тогда как же он проник в спальню без уговора? А что если? ….

14.08.2012

С друзьями Вероники мы повстречались в субботу, рано утром и отправились на пляж в Кацивели. За окном быстро пролетали курортные местечки, которые с высоты севастопольской трассы смотрелись немного игрушечными, теснясь спичечными коробками домов к морю и карабкаясь вверх, настойчиво, с упрямством альпиниста. Вот и гора Кошка – её вздыбившаяся спина резко обрывается к морю, а скалистая голова шипит и пенится в высоких гребнях волн, когда подымается сильный ветер. Но сегодня погода благоприятствовала, и мы быстро спустились в посёлок мимо огромного заброшенного санатория. Далее пешая тропа пролегала через парк, изобиловавший экзотическими чудесами средиземноморской флоры и, наконец, спустились уже к пляжам, которые стремительно дичали, оказавшись заброшенными и забытыми в хаосе и суете Перестройки и гвалте Гласности. Ещё несколько сот метров вперёд, вдоль разрушающихся волноломов, сковывающих каменный хаос скал, разбросанных здесь и там на узком побережье, обваливающихся лестниц и бетонных подпорных стен, прижимающих редких курортников к полосе прибоя, и мы, наконец, распластались на прохладной гальке в лучах ещё невысокого ласкового солнца. Я полностью отключился от всех вопросов и проблем. Казалось, надо жить здесь и сейчас и это убаюкивающее шуршание волн, и почти полное безветрие заставляли погружаться в себя, в свои ощущения, которые, казалось, слились с окружающими древними скалами и безлесными обрывами гор, с необъятностью и умиротворением морской синевы, становясь их продолжением. Близился полдень, а с ним и непереносимый жар. Мы уже немного обгорели и пора было спрятаться и отдохнуть. В палатке стояли зной и духота и мы поднялись в посёлок в поисках провизии и тени. Нам попалось уютное кафе, с фонтаном, что на тот момент было просто спасением. Официантка порекомендовала очень вкусные чебуреки и, запивая их холодным пивом, мы почувствовали, что силы постепенно возвращаются к нам, как и простое желание двигаться. Пиво скоро подействовало и стало совсем весело. Влад и Макс дурачились вовсю, и, поочерёдно, падая на колено, предлагали Веронике то кусок чебурека, наколотый на вилку, то держа в зубах засохшую розу с соседнего стола, изображая лезгинку, пытались вытащить её в зал танцевать. Вероника опять была поглощена друзьями, весело смеялась, почти забыв обо мне, а я, уныло потягивая пиво, деланно улыбался, пытаясь поддерживать общее веселье несуразными выкриками «асса» и движением рук, свойственным горским танцорам. В целом, выглядел я уныло и опять был не в своей тарелке.
Наконец, порядком нахохотавшись и подустав, друзья уселись за стол, разгоряченные жарой и танцами. До вечера ещё оставалась уйма времени и я предложил отдохнуть, сняв на сутки квартиру. Идея была встречена с энтузиазмом и через полчаса на заборе у кафе мы нашли объявление о сдаче коттеджей посуточно. Это вполне укладывалось в наши планы провести ночь в палатке на берегу моря, скоротав изнурительные и жаркие часы в комфорте жилья со всеми удобствами. Мы быстро нашли хозяйку и сняли пару домиков по разумной цене. Прохлада душа сказочно освежала, а фрукты, припасённые Вероникой, прогоняли чувство голода и будили ощущение сытости и умиротворения. Ребята ушли в соседний коттедж и мы, довольные, растянулись на узких односпальных кроватках, погружаясь в сказочный мир чистого белья и тишины. Довольные, мы заснули и проспали достаточно долго, потому что солнце уже посылало прощальные лучи в наши окна на западной стороне дома. В комнате работал кондиционер и было очень приятно лежать, глядя в потолок, опять ни о чём не думая. Я стараюсь вообще ни о чём не думать в последнее время: это приносит покой и отдых. Отдых от всего: от тяжёлых мыслей, от необходимости что-то решать и действовать. Действие – самое бессмысленное из того, чем может заниматься человек. Опредмечивание идей и образов заставляет эти идеи, уже высказанные, а образы – выхваченные из небытия, коснеть и постепенно умирать, нивелируясь в памяти потомков. Философские системы – лишь бесплодные игры ума на данном этапе развития научных и этических представлений, а патриотизм превращается в какой-то бессмысленный шапкозакидательский шовинизм. 
Около восьми вечера наши друзья постучались. Они были уже, что называется, прилично навеселе. Макс разлил по пластиковым стаканам хмельную влагу Алиготе. Мне пить как-то не особо хотелось и, зная свой организм, я пытался отбиваться, но сдался. На удивление, огненная вода легла хорошо, породив некоторое воодушевление и даже стремление что-то сделать. Сразу вспомнились дифирамбы Горького вину как лучшему изобретению человечества и в памяти опять закопошился Бодлер с его «опьяняйтесь! …» Вот, прекрасный переход к действию! Мир уже перестал казаться навязчивым, а друзья Вероники казались даже симпатичными. Как быстро у тебя меняются настроения – проскочила укором мысль. Но это ничего, сегодня можно: сегодня – мой Аустерлиц, сегодня их лоск поблекнет в блеске моей славы … Фи, как выспренно. Ну, ладно, как-нибудь попроще сделаем. Сегодня она будет моей … я всё больше укреплялся в моей решимости вернуть Веронику. Для этого есть план, который я сегодня должен привести в исполнение, там, у моря, красивой лунной ночью … Разгром должны довершить мистика лунного света и необъятное море, чудовищную мощь которых я предложу воспеть в поэтическом состязании. Я был готов.
Мы медленно спустились к пляжу. Дул свежий бриз и ветви акаций и сосен раскачивались, вздыхая с облегчением после очередной изнурительной вахты на жестоком солнцепеке. Уже стемнело, когда мы подошли к палатке. Ветер постепенно затихал, и луна висела над морем, хорошо подсвечивая побережье, а наш пляж превратился в диковинный пейзаж с картин, пропитанных очарованием ночного светила.
Мы разложились на берегу, с удовольствием выпили и закусили. На пляже воцарилась идиллическая тишина, наверное, сродни той, когда тихие лунные ночи спускались на прекрасные берега древней Эллады.
По моему плану уже пора было начинать, но совершенно не хотелось прерывать это тихое безмолвие. Я разлил еще понемногу, мы выпили. Было видно, что Вероника немного захмелела. Она сидела в пол оборота ко мне, накинув полотенце на плечи, немного прислонившись к Владу. Никто не хотел говорить. Я чувствовал тупик, но надо было начинать, несмотря на явно неудачно выбранное время. Выпив, я, в несколько фальшивом веселии воскликнул:
- Дамы и господа! Предлагаю почтить великую красоту лунной богини Селены в мусическом, так сказать, агоне, то бишь, поэтическом состязании. Призовём её в свидетели, использовав нетленный троянский сюжет, но судить будет сама наша Прекрасная Елена – наша Вероника, которая сегодня выберет лучшего поэта из нас двоих (Макс, ты можешь участвовать, но факультативно – рассмеялся я). Влад, я знаю, ты был бы не против обладать этой женщиной. Сегодня, я бы объединил два великих сюжета – Спор Париса и Менелая о Елене и, немного странный и, казалось бы ненужный, но очень уместный здесь миф О Кандавле и его жене – Ниссии. Мы обнажим перед ней свои желания ею обладать, а она откроет нам самую сокровенную часть её души, ту, что хочет любить, и признавшись в этом, она полностью доверит нам её обнажит (Макс в этот момент может стыдливо отвернуться – закончил я).
Видно, никто не ожидал такого поворота событий, потому что воцарилась гробовая тишина. Вероника странно посмотрела на меня и, смеясь, заметила: - «От Юры всегда надо ожидать чего-странного!». Влад как-то оторопел, потом неуверенно так, начал:
- Что ж, идея неплохая, Юра …. Не зря о тебе ходили слухи, как о чудаке на факультете…. Решил устроить нам сеанс духовного эксгибиционизма, говоришь? – Моя позиция прочнее и естественнее – далее нерешительно продолжил он, как бы взвешивая возможные «за» и «против». Ну, что же, давай попробуем. А тебе не страшно? –
- Влад, - откликнулся я - ну что тут страшного такого? – Если я побеждаю, возвращаю себе женщину, отвоёвывая её у тебя. Проигрыш поставит меня как раз в пристойное положение: я обнажил для тебя жену и буду, быть может, даже убит, но в честном бою.
- Мальчики, а вы не забыли, что есть еще я и, быть может, мне совсем не хочется играть в эти игры … Может, вы позволите мне самой сделать выбор? – нервно пробормотала она …- В общем, Юра, даже при твоей, ну скажем, «нестандартности», я не ожидала от тебя такого …
Ситуация принимала неожиданный оборот…. Надо было что-то предпринимать. Видимо, мой расчёт не сработал, просто потому, что он обескуражил их – таких обыденных, непоэтичных … Стоп – это я о Веронике? Или они слишком порядочные? Да никогда она такой не была – любила ли она меня? – Нет, я это знаю наверняка … Что-то сначала и было … бурный секс, страсти. Потом всё куда-то ушло и начались вечеринки, литературные общества у неё … всё, как у людей. А может, это я палку перегибаю, пристал тут …
- Короче, писаки не поддержат собрата по перу? – вырвалось у меня.
- А, ну, давай, - неохотно зевнул Влад, наверное, стараясь показаться немного равнодушным и насмешливым, хотя интуиция подсказывала мне, что он не на шутку встревожен и напряжен. – Ну, выбор темы за Максом тогда, согласен?
- Вполне – меня устраивал любой расклад, я чувствовал подъем и желание уничтожить Влада.
- Тогда – луна – усмехнулся Макс и процитировал один из гомеровских гимнов, посвященных Селене: «О длиннокрылой, прекрасной луне расскажите мне Музы, Сладкоречивые, в пенье искусные дочери Зевса!
- Ну, ты Макс загнул … - ухмыльнулся Влад. - Это у тебя по античности круглое «отлично» стояло. Ну, ладно, попробуем, только я уступлю правого первого выстрела Юре.
- Хорошо! – Я продолжил за Максом:

Дивной богини красу не могу не прославить опять я
Светом своим, золотым, ты людей ублажаешь и сны навевая,
Жен и мужей заключаешь в любовных объятиях,
Стройностью всех и красой ты паришь, затмевая…
- Твоя очередь, Влад – я перевёл дыхание
- ОК – просто начал мой соперник: -

- И молодым, и не очень желаю я тихого неба,
В тесной каморке, в ночи, просто вытянуть ноги –
Не дожидаясь лучей златокудрого Феба,
Да и других новостей, чем с утра нас насилуют боги
Веронике и Максу отрывок очень понравился, как собственно, и мне, хотя зависть к моему талантливому визави уже обуревала меня:
- Ух, как ты ушёл от классики – пробурчал я
- да норм: я – не Гомер и ты – не Феогнид.
- Ладно – продолжил я. –

-  ПрОсты Селены, прекрасной, посылы но так необычны:
   Мило она от бессониц тебя защищает и мрака –
   Сон человечий храня, сберегает и бычий,
   Времени уйму, даря всем влюбленным, однако.
Влад продолжил спокойно и насмешливо:

Если бы времени море глупцу подарила Селена,
Что бы он думал в ночи и о чём возмущался? -
 Только в молитвах бесплодных натёр бы колена,
В думах ненужных погряз бы от горя, несчастный

Так, пора его дожимать. Как? – Сейчас увидим ….
     Значит, из списка адептов богини, тогда уберу я
     Слабых умом и влюблённостью, юной, не сильных:
    Сядем одни, под луной, и блаженно пируя,
    Песней восславим богиню в лучах её синих.
Тут Влад нанес весьма коварный удар:
Нет, мы не сядем, с тобой, - с Вероникою сядем,
Ты ж оставайся один и обласкан Селеной,
Взор направляя во вне, незадачливый дядя,
Метром измеришь рогов своих гордость, оленьих!

Меня взорвало:
Жалок ничтожный поэт, что трубит, до одышки
Мелких делишек дрянцо прославляя умело:
Пусть тебе в жизни не будет ни дна, ни покрышки,
Шаг твой нелеп, мысль – узка и душонка сопрела!

Влад тоже не на шутку завёлся: он вскочил и, сжав кулаки, двинулся ко мне, с явным намерением ударить. Но подлетели Вероника и Макс и общими усилиями нас растащили.
- Ладно, — Селена, видимо, на дураков действует по-разному, да Влад? – усмехнулся я.
За него ответила Вероника:
- Оставим это. Юра, остынь, посмотри, правда, какая луна, какая природа. Иди, искупнись, доставь себе и нам удовольствие просто посидеть в тишине …
- Точно, Юра. Давай отдохнём спокойно. Всё классно: ничья. – добавил Макс
Я молча встал, понимая, что дело моё -дрянь. Налил себе полстакана Каберне. Мало. Ещё. Они молчат.
- Ладно, сочиняйте тут себе гимны и дифирамбы пойте, а я отойду – развернувшись, я поднялся по лестнице, ведущей с пляжа и бесцельно побрёл вдоль побережья. Странно, но я совсем не захмелел. В голову лезли мрачные мысли о жизни, а выпитое только усугубляло ужасное настроение. Победа бездарно упущена, женщина потеряна, стихи никому не нужны, да и не получаются толком. Вероника … Что теперь с ней, с браком? Ладно, поговорим ещё с ней, что она об этом думает. Брак он и есть брак. Женился – допустил брак. Ну, да, нормально.
Вернулся на пляж. Иду мимо скалы – две тени. Подошел ближе – Вероника и Влад. Моя – в купальнике, он – в плавках. Целуются. Она прижимается к нему всем телом. Шёпот. Страсть.
Я, уже ничего не соображая, быстро подошел к ним. Они опешили, явно не ожидая такого исхода. Рванул топ с её груди. Она завизжала. Я развернулся к сопернику:
- Смотри, я, всё-таки показал тебе её. Ты даже не смог раздеть её сам …
Вероника влепила мне пощёчину - Животное -взвизгнула она, прячась за Влада. Тот молча бросился и вцепился в меня. Мы покатились по гальке, пытаясь задушить друг друга. Наверное, со стороны это казалось нелепым, потому как к такой схватке мы были готовы плохо. Побарахтавшись минуту, мы совсем ослабели и отпустили друг друга. Поднявшись, я сразу успокоился, развернулся и ушёл в наш коттедж, предоставив им развлекаться в палатке на своё усмотрение. Наплевать. Ночь нежна. Хм … ну, ладно. Не раздеваясь, лёг. Кандавл. Не рогоносец. Всё, выключаюсь.

16.08.2012
Вероника так и не приехала. Третий день уже. Я пью потихоньку. Не знаю, не от расстройства чувств, а от пустоты какой-то. Даже инцидент это чёртов на пляже не угнетает. Не могу ничего себя делать заставить. Вот, только на стишок какой-то странный сил хватило, а другие, как раньше, совсем не получаются. «Не выходят стихи, понимаете, жизнь не выходит» - вспомнилось. В общем, ничего особенно не выходит, хоть плачь. Вот он, стишок этот:
На распутье
Уходишь ты. … разрыв наш неминуем,
Ещё в душе осадок мутный ссор
Теряю всё, что было на кону я,
Нелёгкий разговор нелеп и скор.

Как отпустить? -  Не знаю. Слишком смело
Отдать тебя - я спор с собой веду:
Чужак ласкать твоё дерзает тело –
Такое не представить и в бреду …

Он похотлив, я – безнадёжно болен,
И что ему? – Не в первый, видно, раз,
Ему плевать с высоких колоколен
На суету моих ненужных фраз …

Он деловит, цинично как-то выспрен,
Он в форме, и успехом обольщён …
Сейчас в мою судьбу раздастся выстрел
Всё кончится с тобою и ещё:

Я лгу и влип … совсем не знаю, прав ли?
Схожу с ума, тобою обречен –
Я мёдом губ твоих уже отравлен
И скован глаз дамокловым мечом …

А что же ты? – Тобою сделан выбор,
Чего-то ждёшь, ну, что ж, давай, решай! -
Я, кажется, уже из списка выбыл
И как-то безнадёжно оплошал …

Как попугай заладил: «руки, губы»,
И слёзы-грёзы, кровь-любовь, и вновь,
Смешал и вздохи, стиснутые зубы,
И волосы, и поднятую бровь.

Да, ты уйдёшь. Стандартно, на неделе, -
Сорвется дверь больной души с петель
 И сердце разрывает на пределе,
И жизнь пуста, как руки и постель.

 С губ сорвалОсь: к чему такие страсти?
В любви не повезло – да боже ж мой!
Когда-нибудь скажу тебе я «здрасьте!»,
В толпе заметив, по пути домой.

Нет, не скажу, – опять соврал, но точно
Уйдёт печаль и глупая тоска –
Объятия и обеты так непрочны,
Как и на небе, чистом облака.

Печаль уйдёт, понятно. Только и печали нет. Ничего нет. Не знаю, что с этим делать. Пойду, пару сухого возьму.

19.08.2012
Сегодня позвонила Вероника. Они уезжают все вместе, в Москву. Просила не держать зла. Я и не держу. Никого и ничего не держу. Андрею заплатил за месяц вперёд ещё. Живу. Скоро на работу. Не хочу. Зачем созданы эти работы? Если так подумать и разобраться, - чтобы издеваться над людьми. Возьмите пирамиды: это же немыслимые трудозатраты при древних технологиях, где всегда нужны были рабы … Кто-то всегда распределяет и устраивает так, что одни выполняют функции, не свойственные человеку разумному, как-то: грязный, неквалифицированный труд, который еще и тяжел и убийствен для духа и тела … У социума всегда почему-то есть консенсус по поводу того, кто и как должен это выполнять. Само существование такого, с позволения сказать, труда – явный признак того, что рабовладельческие деспотии не изжиты, произвол на производстве остаётся визитной карточкой общества, построенного на угнетении человека человеком … Теперь действуют хитрее: написали кучу законов и приравняли локальные акты к законам, по сути, обосновав произвол рабовладельцев нынешних …
Сколько энергии и возможностей потеряла человеческая цивилизация, всегда ценившая лишь путь уничтожения природы ради извлечения корысти. КПД таких действий очень мал. А если вдуматься, что к человеку рабочему богатеи всегда относились и относятся лишь как к инструменту для перекачки ресурса в собственный карман, то становится очень грустно … Если прежние цивилизации и вожди не брезговали роскошью, то это делалось хотя бы ради какой-то фундаментальной цели, в которую свято верили … Пирамиды: египетские, вавилонские, ацтекские … Никто и никогда не оспаривал их необходимость, все в это верили, психоз коллективный какой-то … Жрецы спокойно резали людей, такие культы существовали, ведь, в религиях … Жертвоприношения … Я не думаю, что люди с энтузиазмом относились к тому, что их завтра тупо сожгут или зарежут, чтобы ублажить какое-то существо, обретающее смысл бога только в их воображении. Даже и не в воображении: тут, наверное, сила привычки (не более того) и романтики никакой не было. Просто скотобойня.

27.08.12.
Капитализм … А что работяги? - Не виноваты ли они сами, что их так используют? Так повелось изначально, и кто хочет это менять? Попробовали в семнадцатом и что получили? Рабовладельцев с партбилетами над собой. Не знаю. Я против угнетения и несправедливости, я против работы. Не хочу. Володя Ульянов был прав: «Мы пойдём другим путём!». Самое смешное, у меня ещё даже нет намёка на этот путь, но хочется! К чёрту работу! Но на мнение, что надо работать наплевать.

29.08.2012.
На работу так и не вышел. Позвонили, сказали, что уволен за прогул. И ладно. На всё наплевать. Даже документы лень забирать, по жаре такой тащиться … вот ещё!
А чего туда ходить? – Платят там мало, а спрашивают всё больше и больше. Зачем? Лучший способ победить эту жизнь – равнодушие. Всё построено на том, что все ото всех чего-то хотят. Даже самые альтруисты требуют оценки своих подвигов, желая втайне быть увековеченными в памяти потомков. Взять любовь: претензии, люди терзают друг друга, ревность, измены. Придумали ведь силки на любовь и думают, что не убежит. Смешные! Все что-то кому-то должны. Порочный круг какой-то.

03.09.2012.
Позвонила Вероника. То ли сказать что-то хочет, то ли инерция. Говорить мне с ней стало не о чем. Я чувствую, и ей со мной – тоже. Всхлипывает только. А я не могу: всё пляж стоит перед глазами. Пусть уходит. Женщин надо ставить на место. Только получается, что место это уже вовсе и не место рядом с тобою. Поставил на место – ушла. Вот и весь сказ.
19.09.2008
Сегодня опять думал о Кандавле … Был убит, из-за страсти своей. Здоровой-нездоровой – не мне судить. Неравнодушный человек открыт и уязвим потому, что слишком привязан ко всему здесь. Я уже ни к чему не привязан, но живу. Я сохранил себе жизнь таким образом … О, как я не хочу страдать…. И поединок этот шутовской, поэтический. К чему? Просто уйти надо было и всё. Не могу больше страдать. И не хочу. Я ухожу. Как я теперь буду жить – наверное, уже не буду рассказывать, потому что мне всё равно, прочитаете вы это или нет. Пока.
PS: Андрей, я ухожу. Ты хороший человек. Зла на меня не держи. Деньги за сентябрь – на столе.
Дневник передай Володе, вот его телефон и адрес (я ему звонить не буду, чтобы не уговаривал).
Меня не ищите, не хочу. Прощай.
Андрей мне сказал, что тридцать первого сентября он пропал и больше не появлялся. Разговаривать с ним стало трудно, тем общих почти не осталось. В последнее время он больше молчал и ходил угрюмый. Единственное, что он тогда попросил, так это передать дневник тебе, Володя. Что я и сделал.
Я крепко пожал ему руку, поблагодарил его за Юру. Мы попрощались в последний раз, и я спустился на Массандровский пляж прогуляться в сторону порта. Эта страница была закрыта, но осталась главная загадка – что же случилось с моим другом, почему судьба его так печальна?
Уже дома, в Питере, я понял, что с ним сделал миф о Кандавле: Юра погиб, не физически, а духовно. Они убили его- того, Вероника и Влад. Он обнажил перед ней и любовником свою душу, заодно открыв и её, и даже символически, - тело. Этого она не захотела ему простить и ушла с Владом, зная, что ему будет очень тяжело.
Я вспомнил ещё один разговор с Андреем там, на Южном Берегу, в Ялте. Как-то они выпили и Юра всё рассказывал, как ему дорога Вероника, какая она красивая и умная, как он рад, что рядом с ней. Он даже признался, что так гордится ею, что не знает, как будет жить, если она покинет его. Говорил про остывшие чувства, о том, как это тяжело пережить, хотел забыться в вине. Это был ещё один повод их трений с женой …
Я посмотрел в окно. На небе (сегодня ясном и звездном) четко проступали манящие контуры созвездия Лебедя. И так же поэтично, как на протяжении многих миллиардов лет, оно вело свой вдохновенный и непридуманный рассказ то ли о любви Зевса к Леде, то ли о лире Аполлона, оставленной там богом на пути в Гиперборею. Да мало ли ещё мифов есть и будет сложено о звёздах? Этот мир красив и велик, если смотреть на него как на большую и прекрасную сказку, если воспринимать его как нерукотворное чудо, данное нам для радости и наслаждения. Я думаю, Юре просто стало всё равно именно потому, что он пресытился этой регулярной, лишенной красоты жизнью, она ему опостылила. Я даже надеюсь, что погиб в нём действительно плотский, греховный человек, Кандавл, а часть его бессмертной души навсегда осталась воспевать эту красоту, ведь он был (и я надеюсь остался) прекрасным поэтом. А поэты живут в прекрасной стране, где нет лжи, подлости и предательства.
Я закрыл дневник и глубоко задумался. Всё-таки, надо найти его обязательно и поговорить обо всём. Где-то отдаленно раздался гудок маневрового тепловоза. Кончалось лето. Начинались дожди и новая жизнь. И ещё вспомнился Андрей с его «ставить женщину на место»: никого не надо ставить «на место»: у каждого есть своё место и каждый должен уметь его занимать. И жить.