Отчёт 666

Ночь; черный конь печальных чтений уносит сквозь сито с песком частицы непечатной жизни.

Мы гнием здесь, словно грязные насекомые, обмазанные личными печалями, пока все вокруг покрывается паршей. Измождённый, прошитый язвами век стоит с ввалившимися глазами и тянет заразную руку к будущему. Обезьяны крадутся из зоопарков в души людей, в тюрьмах чиновники мучают страдальцев, убийцы идут по дню, ножи блистают, рукоплещут в обществе, зато в каждом доме свой театр, в каждой комнате плоть толпится над исхудалым духом.

Страницы стран исполосованы законами, проложены дороги, все камни огранены. Крошево сказаний изрублено, подаются комплексные блюда. Долгие стоны вылиты на помойку, в бурьян. Ширится молва, взбиваемая хлопками народа. Из-под основ срываются инстинкты, косматая матерщина, звеня цепями, бегает по улицам. Неандертальцы в густых шубах идут на историю гуртом, в вечном замке с портретов гордо глядят потравленные проказой лица идеалов, добродетели встают дыбом на кроватях, шелестят на погребальном ветру времен публичные шлюхи. Глаза детей - как воззрение мизерного Апокалипсиса на землю.

Потрясенные смерчем, открываются пустые века, обнажая закат, вспухший язык орошает сыпучие губы, выпуклые молебны холмов лопаются под дланями посиневших небес, размякает промозглая твердь, смердящая чувственными испарениями, тлеют мерзлые поры, обволакивающие землю дымным племенем, копошащимся, точно черви, под сползающей кожей мира, и из продавленных хлябей влагалища поднимается глухое биение, утробный рев первобытного человечества, вселенский молебен о сердце - содрогающаяся душа остывает, как воск на воде.

Из окон видно медное гарево труб на закате Великого Суда. Обрубки, торчком в небе, пылают и вьются, растащенный силком разум местами торчит как утес, и рвутся нити, и кнуты обвивают их, точно это любовь. В небе синеет порох выхрипов Божественного сознания, вездесущий отец умирает, бессильный. Губы жизни в детских кроватках вспухают. Окантованный ветер бушует за прутами, норовит изможденными лицами влиться в луну, эти красавицы.

Язвы зимней вечери, закаты таинств и воспоминаний, снов поминальная пурга. Зыбятся святки меж сугробов, окровавлены вата и снег. Драконы окон, бабушки в чепцах. Меркнут ветры и рты, день отрублен, умирает в крови.

Меркнет кровь на земле, расступаются двери во тьму, зубами в мясо. Ввинчиваются видения, кричит чернь, тьма душ. Ветры открываются точно вены под ножом. Вросший страж железного скрежета, дрожи по коже, ужас людей, не желающих поднять веки цивилизации и заглянуть в глаза самим себе - воплощается Вий. Мир, словно кошмар, от страха рвется из-под век. Крики стай, покидающих землю, паника, уносящаяся вдаль. Отцветающий топот по миру упадка. Внедрившиеся в семя гиены разрывают белые волокна кровавыми клыками, зловонно дыша и поводя мордами. И дышат прямо в душу.