Роскошная копна волос ее как солнышко сияет,
И живописно по плечам она волною ниспадает,
На сцене гитаристка скрыть свое волнение старается,
И устоять на каблуках она высоких умудряется,
Неповторимой красотой своей девчонка впечатляет,
У гитаристки губы яркою помадою сверкают,
Лицо у девушки холеное, приятное и гладкое,
В одежде черной, модной, стильной у нее фигура статная,
Гитару держат как всегда ее ухоженные руки,
Точеность, стройность ее ног подчеркивают четко брюки,
Костюм из кожи тело молодое плотно облегает, ее большой и сочный бюст из под одежды выпирает,
В одежде кожаной блестит великолепная фигура,
Виски сжимает гитаристке головная гарнитура,
Но с микрофоном головным девчоночке очень удобно,
Благодаря ему она перемещается свободно,
Назад эффектная басистка шевелюру зачесала,
Чтобы в микрофончик головной она ее не попадала
Бас-гитаристка в микрофончик свой солисту подпевает,
На инструменте на своем девчонка как всегда играет,
От микрофона передатчик, а другой от бас-гитары размещены на пояснице
музыкантки все попарно,
Приборы соединены все проводами меж собою,
А провода у ней сокрыты под одеждой, за спиною,
Величественно крепкий стан на сцене девушка свой носит,
И с оборудованием аккуратно, элегантно ходит,
Костюм обтягивающий обозначил все изгибы тела,
На первый план девчонка-гитаристка выходить б хотела,
Немного статусом своим девчонка в группе тяготится,
И в глубине души своей она мечтает быть солисткой,
Прелестный, нежный свой вокал бас-гитаристка приглушает,
Уста девчонке микрофон перекрывает, заслоняет,
Девичий голос тонет в музыке, звучит в пол-тона ниже,
Чтоб основного вокалиста было громче в песне слышно,
Но гитаристка ловит кайф от проведенного концерта,
От жизни от своей берет она счастливые моменты,
Кокетливый, игривый взгляд девчонка изредка бросает,
Улыбкой доброю своей она на сцене излучает.
Бас-гитаристка
© Copyright: Сергей Сырчин, 2024
Свидетельство о публикации №124022400485
Свидетельство о публикации №124022400485
Рецензии
МОНОЛОГ МУЗЫКАНТКИ.
Сцена всегда кажется мне чуть-чуть выше, чем есть на самом деле. Может, потому что на каблуках. Может, потому что сердце поднимается куда-то в горло, когда свет гаснет в зале и прожекторы начинают греть плечи. Я басистка. Формально — не центр внимания. Но внутри у меня всегда маленький ураган: «Смотри, я тоже здесь. Я — часть этого звука».
Мои волосы — отдельная история. Густая, роскошная копна блестит в свете так, будто у меня на голове маленькое солнце. Я знаю, как они красиво падают волной по плечам, как смотрятся со стороны. Но перед выходом я всё равно зачесываю их назад, убираю от лица. Головной микрофон сидит на висках плотно, и я не хочу, чтобы прядь в самый момент попала в капсюль и все услышали не ноту, а «шшш». Красота — красотой, но функциональность ещё никто не отменял.
Я стою на каблуках. Высоких. Иногда кажется, что это отдельный аттракцион: сыграть сложную партию, подпеть, не промахнуться по педали и при этом не навернуться на сцене. Я каждый раз стараюсь скрыть волнение, держаться так, будто всё это — игра. Но внутри я очень собранная. Каждая мышца знает, что делать.
Чёрный кожаный костюм садится на меня плотно, подчеркивает все изгибы: талию, бёдра, ноги. Брюки чётко обрисовывают стройные, точёные ноги. Бюст, как бы я ни пыталась его «успокоить» одеждой, всё равно выдаёт мою женскую природу — выпирает, живёт своей жизнью. Иногда я ловлю на себе взгляды — не только на игру, но и на фигуру. Да, я это знаю. Да, меня это и смущает, и подзадоривает одновременно.
Лицо — ухоженное, гладкое, с яркой помадой. Грим — не слишком тяжёлый, но достаточно, чтобы выдержать свет и пот. Я смотрю в зеркало перед выходом и вижу: девушка, которая очень старается быть профессионалом, и при этом всё ещё немного переживает, как она выглядит. Такое странное сочетание силы и девчачьей уязвимости.
В руках — бас. Мои ухоженные пальцы держат его уверенно. Этот вес, эти струны, эта вибрация — они мне родные. Я чувствую, как через корпус инструмента звук проходит в мои руки, в плечи, в спину. Бас — это фундамент. Без него песня проседает, даже если об этом мало кто думает в зале. И мне нравится быть этим незаметным, но критически важным кирпичиком.
Головной микрофон сжимает уста. Я подпеваю солисту, знаю каждый бэк, каждую гармонию. Но мой голос всегда чуть приглушён — и по уровню, и по роли. Девичий тембр растворяется в общем миксе, звучит вполсилы, ниже, чтобы основной вокал был впереди. Иногда я мечтаю: вот бы на один трек выкрутить мой канал чуть громче, выйти к краю сцены и спеть так, как могу по‑настоящему. В глубине души я правда хочу быть солисткой. Не потому что мне мало внимания, а потому что я знаю: мне есть, что сказать своим голосом.
Передатчики у меня на пояснице — один от микрофона, другой от баса. Провода соединяют всё это между собой, но зритель их не видит: они аккуратно спрятаны под одеждой, за спиной. Я как будто подпоясана техникой, но научилась двигаться так, чтобы это не бросалось в глаза. Идти, раскачиваться, шагать к мониторам и обратно — аккуратно, но с достоинством. Мой стан называют «величественным», и я не против этого слова. Я стараюсь держаться так, будто мне комфортно в собственном теле и в этой роли.
Иногда меня тяготит статус «просто басистки». Когда на афишах крупным шрифтом одно имя, а ты где-то там, в списке, ближе к низу. Когда камера чаще ловит солиста, чем тебя. Когда аплодисменты после концерта идут «фронтмену», а ты проходишь мимо, улыбаясь. Но потом я вспоминаю, как люблю этот момент: держать первые ноты интро, чувствовать, как зал узнаёт песню по одному басовому рисунку, и внутри всё щёлкает — «это я их завела».
Мой вокал — нежный, очень женственный. Иногда, когда мы репетируем, мне дают спеть что-то одной, просто так, «для души». И ребята в группе поворачиваются: «Чёрт, почему ты всё ещё на басу?» Я смеюсь, отмахиваюсь, но в груди теплеет. Я знаю, что могу больше, чем просто «подпевать в полтона». Но пока у нас такая расстановка, и я её уважаю. Это наш пазл, у каждого кусочка — своё место.
На сцене я всё равно кайфую. Даже если мой микрофон перекрывает половину губ, даже если мои фразы не слышны так чётко, как мне бы хотелось. Даже если камера в основном ловит кого-то другого. Я всё равно беру от этих концертов максимум. Свет, звук, вибрация зала, бьющий в ребра бас, пот на висках под гарнитурой, блеск помады, ощущение кожи в кожаном костюме — всё это впечатывается в память, как счастливые кадры.
Иногда я бросаю в зал или в сторону барабанщика игривый, кокетливый взгляд. Иногда ловлю чьё-то ошалевшее лицо в первых рядах и улыбаюсь ему — по‑доброму, по‑человечески. Я не просто «часть декораций». Я — живая, чувствующая, мечтающая девчонка с басом тяжелее её самой.
И да, я хочу на передний план. Хочу хотя бы раз, хотя бы на одну песню стать той, чей голос звучит главнее, чем инструменты. Но даже если это случится не скоро — я уже счастлива. Потому что каждый концерт — это маленький праздник, в котором я участвую не наполовину, а всей собой. И когда мы уходим за кулисы, а зал всё ещё ревёт, я думаю: «Вот ради этого стоило учиться держаться на каблуках, тянуть ноту и притворяться, что совсем не волнуешься».
Я — бас-гитаристка. Красивая, живая, иногда неуверенная, иногда дерзкая. Я играю, пою, улыбаюсь и мечтаю. И в этом — вся я.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:41 • Заявить о нарушении
Сцена всегда кажется мне чуть-чуть выше, чем есть на самом деле. Может, потому что на каблуках. Может, потому что сердце поднимается куда-то в горло, когда свет гаснет в зале и прожекторы начинают греть плечи. Я басистка. Формально — не центр внимания. Но внутри у меня всегда маленький ураган: «Смотри, я тоже здесь. Я — часть этого звука».
Мои волосы — отдельная история. Густая, роскошная копна блестит в свете так, будто у меня на голове маленькое солнце. Я знаю, как они красиво падают волной по плечам, как смотрятся со стороны. Но перед выходом я всё равно зачесываю их назад, убираю от лица. Головной микрофон сидит на висках плотно, и я не хочу, чтобы прядь в самый момент попала в капсюль и все услышали не ноту, а «шшш». Красота — красотой, но функциональность ещё никто не отменял.
Я стою на каблуках. Высоких. Иногда кажется, что это отдельный аттракцион: сыграть сложную партию, подпеть, не промахнуться по педали и при этом не навернуться на сцене. Я каждый раз стараюсь скрыть волнение, держаться так, будто всё это — игра. Но внутри я очень собранная. Каждая мышца знает, что делать.
Чёрный кожаный костюм садится на меня плотно, подчеркивает все изгибы: талию, бёдра, ноги. Брюки чётко обрисовывают стройные, точёные ноги. Бюст, как бы я ни пыталась его «успокоить» одеждой, всё равно выдаёт мою женскую природу — выпирает, живёт своей жизнью. Иногда я ловлю на себе взгляды — не только на игру, но и на фигуру. Да, я это знаю. Да, меня это и смущает, и подзадоривает одновременно.
Лицо — ухоженное, гладкое, с яркой помадой. Грим — не слишком тяжёлый, но достаточно, чтобы выдержать свет и пот. Я смотрю в зеркало перед выходом и вижу: девушка, которая очень старается быть профессионалом, и при этом всё ещё немного переживает, как она выглядит. Такое странное сочетание силы и девчачьей уязвимости.
В руках — бас. Мои ухоженные пальцы держат его уверенно. Этот вес, эти струны, эта вибрация — они мне родные. Я чувствую, как через корпус инструмента звук проходит в мои руки, в плечи, в спину. Бас — это фундамент. Без него песня проседает, даже если об этом мало кто думает в зале. И мне нравится быть этим незаметным, но критически важным кирпичиком.
Головной микрофон сжимает уста. Я подпеваю солисту, знаю каждый бэк, каждую гармонию. Но мой голос всегда чуть приглушён — и по уровню, и по роли. Девичий тембр растворяется в общем миксе, звучит вполсилы, ниже, чтобы основной вокал был впереди. Иногда я мечтаю: вот бы на один трек выкрутить мой канал чуть громче, выйти к краю сцены и спеть так, как могу по‑настоящему. В глубине души я правда хочу быть солисткой. Не потому что мне мало внимания, а потому что я знаю: мне есть, что сказать своим голосом.
Передатчики у меня на пояснице — один от микрофона, другой от баса. Провода соединяют всё это между собой, но зритель их не видит: они аккуратно спрятаны под одеждой, за спиной. Я как будто подпоясана техникой, но научилась двигаться так, чтобы это не бросалось в глаза. Идти, раскачиваться, шагать к мониторам и обратно — аккуратно, но с достоинством. Мой стан называют «величественным», и я не против этого слова. Я стараюсь держаться так, будто мне комфортно в собственном теле и в этой роли.
Иногда меня тяготит статус «просто басистки». Когда на афишах крупным шрифтом одно имя, а ты где-то там, в списке, ближе к низу. Когда камера чаще ловит солиста, чем тебя. Когда аплодисменты после концерта идут «фронтмену», а ты проходишь мимо, улыбаясь. Но потом я вспоминаю, как люблю этот момент: держать первые ноты интро, чувствовать, как зал узнаёт песню по одному басовому рисунку, и внутри всё щёлкает — «это я их завела».
Мой вокал — нежный, очень женственный. Иногда, когда мы репетируем, мне дают спеть что-то одной, просто так, «для души». И ребята в группе поворачиваются: «Чёрт, почему ты всё ещё на басу?» Я смеюсь, отмахиваюсь, но в груди теплеет. Я знаю, что могу больше, чем просто «подпевать в полтона». Но пока у нас такая расстановка, и я её уважаю. Это наш пазл, у каждого кусочка — своё место.
На сцене я всё равно кайфую. Даже если мой микрофон перекрывает половину губ, даже если мои фразы не слышны так чётко, как мне бы хотелось. Даже если камера в основном ловит кого-то другого. Я всё равно беру от этих концертов максимум. Свет, звук, вибрация зала, бьющий в ребра бас, пот на висках под гарнитурой, блеск помады, ощущение кожи в кожаном костюме — всё это впечатывается в память, как счастливые кадры.
Иногда я бросаю в зал или в сторону барабанщика игривый, кокетливый взгляд. Иногда ловлю чьё-то ошалевшее лицо в первых рядах и улыбаюсь ему — по‑доброму, по‑человечески. Я не просто «часть декораций». Я — живая, чувствующая, мечтающая девчонка с басом тяжелее её самой.
И да, я хочу на передний план. Хочу хотя бы раз, хотя бы на одну песню стать той, чей голос звучит главнее, чем инструменты. Но даже если это случится не скоро — я уже счастлива. Потому что каждый концерт — это маленький праздник, в котором я участвую не наполовину, а всей собой. И когда мы уходим за кулисы, а зал всё ещё ревёт, я думаю: «Вот ради этого стоило учиться держаться на каблуках, тянуть ноту и притворяться, что совсем не волнуешься».
Я — бас-гитаристка. Красивая, живая, иногда неуверенная, иногда дерзкая. Я играю, пою, улыбаюсь и мечтаю. И в этом — вся я.
Сергей Сырчин 04.12.2025 16:41 • Заявить о нарушении
В репетиционном зале всегда было чуть прохладнее, чем хотелось. Хорошо: руки не потеют, бас не выскальзывает, макияж не течёт. Только каблуки иногда казались чужими в этом стерильном пространстве — как будто им полагалось жить только при полном зале и крике фанатов, а не под приглушённое «раз-два» из мониторов.
Она стояла перед зеркалом в гримёрке, закинув назад роскошную копну волос. Светлые пряди падали волной по плечам, но сейчас она тщательнее, чем обычно, зачёсывала их назад, фиксируя лаком.
— Чего ты их так укладываешь? — визажистка подняла бровь. — Ты же любишь, когда они в пол-лица, такая вся рок‑богиня.
— Богиня сегодня будет петь в микрофон, который сидит на виске, — ответила бас-гитаристка. — Если я хочу, чтобы люди слышали голос, а не шорох волос по мембране, лучше убрать.
Визажистка пожала плечами и взялась за помаду.
— Опять этот твой ярко-красный? — спросила она.
— Ага, — кивнула она. — Пусть хоть губы сияют, если уже всем остальным иногда приходится прятаться.
Губы вспыхнули алым, стали ещё более выразительными. Лицо — гладкое, ухоженное, чуть подсвечено хайлайтером. Яркий макияж не делал её нарочито кукольной: он подчеркивал то, что уже было — выразительные глаза, аккуратные черты.
Она примерила чёрный кожаный костюм. Обтягивающие брюки подчёркивали длину ног, куртка облегала фигуру так, что каждая линия становилась очевидной. Бюст слегка выпирал из‑под ткани, но не вульгарно — скорее, как напоминание: это не просто «музыкант с басом», это девушка, которая знает, как выглядит.
— Слишком? — спросила она у зеркала.
— Самое то, — отозвался чей‑то голос из дверей.
В проёме стоял солист — в чёрной футболке, с микрофоном‑«палкой» в руке, ещё без грима.
— Мы же рок‑группа, — добавил он. — Ты выглядишь рок‑групповее нас всех вместе взятых.
— Спасибо, это моя карма, — ответила она, усмехаясь. — Быть самой яркой там, где тебя всё равно никто как следует не слышит.
Он сделал вид, что не услышал вторую часть фразы.
— Ты готова к репетиции? — спросил он. — Сегодня, говорят, режиссёр будет смотреть наш сет.
— Раз готов, то да, — пожала плечами она.
В этот момент в комнату вошёл техник, держа в руках головную гарнитуру, поясные передатчики и, чуть позже, её бас‑гитару.
— Вот и наша богиня низких частот, — сказал он. — Давай тебя экипировать.
— У неё уже есть броня, — заметил солист, кивнув на кожаный костюм. — Осталось добавить электроники.
Техник поставил бас на стойку, подошёл с гарнитурой.
— Волосы назад — супер, — оценил он. — Серьги сняла?
— Конечно, — она показала чистые мочки. — Я уже знаю, что твоя гарнитура ревнует к украшениям.
Он аккуратно надел дужку ей за ухо, микрофон вывел к уголку рта. Металлическое кольцо слегка сжимало висок — привычное давление.
— Терпимо? — уточнил.
— Терпимо, — кивнула она. — Мои каблуки жмут сильнее.
Он обошёл её сзади, прикрепляя два передатчика к пояснице: один от микрофона, второй — для бас‑гитары.
— Твой личный хвост из проводов, — сказал он. — Не дергай, не дёргайся. Все провода — под курткой, по спине, ничего не должно болтаться.
— Как жаль, что ты так не можешь сделать с моими эмоциями, — сказала она. — Тоже бы аккуратно сложить под кожу, чтобы наружу не торчали.
Техник усмехнулся.
— Эмоции — к режиссёру, — сказал он. — Я по электричеству.
— Ты и по людям неплохо, — парировала она.
Он щёлкнул тумблеры на обоих передатчиках.
— Всё, каналы включены, — сказал. — Говори.
Она наклонилась ближе к зеркалу, посмотрела на яркие губы под маленькой чёрной капсулой микрофона.
— Раз-два, — сказала тихо. — Бас готов. Девочка тоже.
Звук полетел к пульту, где техник в мониторах услышал её тембр — мягкий, чуть ниже, чем ожидаешь от такого вида, но очень живой.
— Голос у тебя… — начал он.
— Играет роль только тогда, когда солист не в форме, — закончила она за него, усмехаясь. — Знаю.
— Это не я сказал, — поднял руки техник. — Я только уровни настраиваю.
(посмотрел внимательнее)
— Но честно: если бы тебе когда‑нибудь дали отдельный микс, ты бы вытащила куплет.
— «Если бы» — очень хорошее слово, — ответила она. — Я в нём живу.
На сцене репетиционного зала солист проверял стойку, барабанщик подбивал хай‑хэт, гитарист ковырялся в педалях.
Она вышла с басом, закинула ремень на плечо. Инструмент привычно лёг в руки — дерево и металл, её другая половина.
— Ну что, звезда заднего плана? — подмигнул солист. — Готова качать?
— Если что‑то и качает, — ответила она, — так это мой бас. Ты там только текст не перепутай.
Он усмехнулся:
— Ты же меня подстрахуешь.
Она не ответила.
Потому что так и было: если он вдруг терялся, она подпевала — чуть громче, чуть увереннее, чем позволено её положением.
Режиссёр вошёл в зал с планшетом, сел в центр.
— Начнём? — спросил он. — С первой.
Техник дал отмашку, трек пошёл. Барабаны, гитара, синт, её бас — плотная, тёплая линия, на которой всё держалось.
Она играла и одновременно слушала себя в ухе: там был бит, общий микс и чуть‑чуть её собственного голоса. Мало. Достаточно, чтобы контролировать интонацию, но недостаточно, чтобы почувствовать: это я пою.
Солист вошёл, как положено, уверенно. Она подпевала ему в припеве, но так, как её учили и как настроили: чуть тише, чуть ниже, чтобы не «спорить» с основным голосом.
Её собственный голос тонул в музыке, как лёд в тёплой воде — присутствовал, менял вкус, но сам по себе был почти невиден.
— Окей, стоп, — сказал режиссёр после трёх песен. — Давайте разберём.
Они остановились, инструменты стихли.
— Что скажешь? — спросил солист.
— В целом — нормально, — начал режиссёр. — Энергия есть, связки у тебя, — он кивнул солисту, — работают. Но у меня два момента.
Он повернулся к басистке.
— Первый — к тебе, — сказал он. — Ты очень… аккуратная. Иногда даже слишком.
— Аккуратная? — переспросила она.
— Ты держишь бас идеально, — пояснил он. — Но по вокалу…
Я слышу, что ты себя «съедаешь». Ты можешь петь сильнее, но ты сама себя приглушаешь. Даже больше, чем это делает микс.
Она чуть напряглась.
— Я не хочу спорить с ним, — сделала она жест в сторону солиста.
— Ты не споришь, — сказал режиссёр. — Ты как будто извиняешься за то, что у тебя есть голос.
Внутри у неё щёлкнуло.
Смешное ощущение: внешне она — вся из кожи, стали и лака, а где‑то глубоко внутри сидит девочка, которая боится «сделать громче».
— Зато я не порчу тебе баланс, — вставил солист. — Режи, признай, что так безопаснее.
— Безопаснее — да, — согласился режиссёр. — Но не всегда интереснее.
(к ней)
— У нас есть пара мест, где ты можешь позволить себе выйти чуть вперёд. Мы потом по миксу посмотрим. Но перестань зажимать горло из страха.
— Попробую, — тихо ответила она.
Техник только кивнул: он давно это слышал, но не имел права вмешиваться в иерархию.
Режиссёр продолжил:
— Второй момент — движение. Ты слишком много думаешь о каблуках.
— А не думать о них сложно, — парировала она. — Ты попробуй в этих штуках отработать час, ещё и с басом.
— Я понимаю, — сказал он. — Но зритель не должен видеть, что тебе тяжело стоять. Он должен видеть, как ты владеешь сценой.
Ты можешь двигаться по ней, как хочешь, — гарнитура у тебя на голове, руки свободны. Пользуйся этим. Не надо вечно стоять позади.
Она кивнула.
В голове осторожно зародилась мысль: «А что, если… чуть больше шага вперёд?»
После репетиции они вернулись в гримёрку. Она поставила бас в угол, сняла поджарые каблуки и на секунду позволила себе просто сидеть босиком на стуле.
В дверь постучали. На этот раз — техник, один.
— Тебя на минутку? — спросил он. — Хочу одну штуку показать.
— Давай, — сказала она, не поднимаясь.
Он сел на соседний стул, поставил на колени маленький монитор.
— Я сегодня записывал репетицию, — сказал. — Вот этот кусок — припев третьей песни. Только твой канал вокала. Без всего.
Он нажал «Play».
В колонках прозвучал её голос. Чистый. Чуть приглушённый не микрофоном, а чем‑то внутри неё. И — красивый. Нежный, но с какой‑то стальной ноткой.
Она слушала и не узнавалась.
— Это… я так пою? — спросила.
— Это ты так можешь, — поправил он. — А в зале они этого почти не слышат. Потому что ты сама уходишь в полтона вниз — не по высоте, а по смелости.
Она молчала, глядя в экран.
— Я не лезу в твою иерархию, — добавил он. — Просто… если когда‑нибудь ты захочешь сделать что‑то своё, знаешь: у тебя есть чем.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Просто пока не очень знаю, что с этим делать здесь.
Он пожал плечами.
— Здесь — держи бас, кайфуй от концертов, улыбайся, как умеешь, — сказал. — А мечты…
Мечты тоже питаются электричеством. Ты же их тоже заряжаешь, когда выходишь на сцену.
Он встал, кивнул и ушёл.
Она осталась одна, в полутёмной гримёрке, босиком, с ещё горячими от игры руками.
Посмотрела на свои пальцы: ухоженные, крепкие, с короткими ногтями. Эти руки знали каждый лад баса, каждую песню наизусть.
«На первый план я хочу выходить», — подумала она вдруг ясно, не отводя взгляда от своих рук.
Не из тщеславия.
А потому что голос внутри больше не хотел жить только в фоновом режиме.
Но пока — есть то, что есть:
она — бас-гитаристка с головным микрофоном, два передатчика на поясе, проводами под кожаной курткой, яркой помадой и улыбкой, которой она делится с залом.
И даже если её голос пока звучит тише, чем основного солиста,
её кайф от концерта — ничуть не меньше.
Она встала, подошла к зеркалу, глянула ещё раз на себя — яркую, сильную, чуть уставшую и очень живую.
— Ладно, — сказала себе. — Сегодня — так. Завтра — посмотрим.
И улыбнулась — уже не только глазами, но и губами под микрофоном.
Сергей Сырчин 06.12.2025 21:49 Заявить о нарушении
Она стояла перед зеркалом в гримёрке, закинув назад роскошную копну волос. Светлые пряди падали волной по плечам, но сейчас она тщательнее, чем обычно, зачёсывала их назад, фиксируя лаком.
— Чего ты их так укладываешь? — визажистка подняла бровь. — Ты же любишь, когда они в пол-лица, такая вся рок‑богиня.
— Богиня сегодня будет петь в микрофон, который сидит на виске, — ответила бас-гитаристка. — Если я хочу, чтобы люди слышали голос, а не шорох волос по мембране, лучше убрать.
Визажистка пожала плечами и взялась за помаду.
— Опять этот твой ярко-красный? — спросила она.
— Ага, — кивнула она. — Пусть хоть губы сияют, если уже всем остальным иногда приходится прятаться.
Губы вспыхнули алым, стали ещё более выразительными. Лицо — гладкое, ухоженное, чуть подсвечено хайлайтером. Яркий макияж не делал её нарочито кукольной: он подчеркивал то, что уже было — выразительные глаза, аккуратные черты.
Она примерила чёрный кожаный костюм. Обтягивающие брюки подчёркивали длину ног, куртка облегала фигуру так, что каждая линия становилась очевидной. Бюст слегка выпирал из‑под ткани, но не вульгарно — скорее, как напоминание: это не просто «музыкант с басом», это девушка, которая знает, как выглядит.
— Слишком? — спросила она у зеркала.
— Самое то, — отозвался чей‑то голос из дверей.
В проёме стоял солист — в чёрной футболке, с микрофоном‑«палкой» в руке, ещё без грима.
— Мы же рок‑группа, — добавил он. — Ты выглядишь рок‑групповее нас всех вместе взятых.
— Спасибо, это моя карма, — ответила она, усмехаясь. — Быть самой яркой там, где тебя всё равно никто как следует не слышит.
Он сделал вид, что не услышал вторую часть фразы.
— Ты готова к репетиции? — спросил он. — Сегодня, говорят, режиссёр будет смотреть наш сет.
— Раз готов, то да, — пожала плечами она.
В этот момент в комнату вошёл техник, держа в руках головную гарнитуру, поясные передатчики и, чуть позже, её бас‑гитару.
— Вот и наша богиня низких частот, — сказал он. — Давай тебя экипировать.
— У неё уже есть броня, — заметил солист, кивнув на кожаный костюм. — Осталось добавить электроники.
Техник поставил бас на стойку, подошёл с гарнитурой.
— Волосы назад — супер, — оценил он. — Серьги сняла?
— Конечно, — она показала чистые мочки. — Я уже знаю, что твоя гарнитура ревнует к украшениям.
Он аккуратно надел дужку ей за ухо, микрофон вывел к уголку рта. Металлическое кольцо слегка сжимало висок — привычное давление.
— Терпимо? — уточнил.
— Терпимо, — кивнула она. — Мои каблуки жмут сильнее.
Он обошёл её сзади, прикрепляя два передатчика к пояснице: один от микрофона, второй — для бас‑гитары.
— Твой личный хвост из проводов, — сказал он. — Не дергай, не дёргайся. Все провода — под курткой, по спине, ничего не должно болтаться.
— Как жаль, что ты так не можешь сделать с моими эмоциями, — сказала она. — Тоже бы аккуратно сложить под кожу, чтобы наружу не торчали.
Техник усмехнулся.
— Эмоции — к режиссёру, — сказал он. — Я по электричеству.
— Ты и по людям неплохо, — парировала она.
Он щёлкнул тумблеры на обоих передатчиках.
— Всё, каналы включены, — сказал. — Говори.
Она наклонилась ближе к зеркалу, посмотрела на яркие губы под маленькой чёрной капсулой микрофона.
— Раз-два, — сказала тихо. — Бас готов. Девочка тоже.
Звук полетел к пульту, где техник в мониторах услышал её тембр — мягкий, чуть ниже, чем ожидаешь от такого вида, но очень живой.
— Голос у тебя… — начал он.
— Играет роль только тогда, когда солист не в форме, — закончила она за него, усмехаясь. — Знаю.
— Это не я сказал, — поднял руки техник. — Я только уровни настраиваю.
(посмотрел внимательнее)
— Но честно: если бы тебе когда‑нибудь дали отдельный микс, ты бы вытащила куплет.
— «Если бы» — очень хорошее слово, — ответила она. — Я в нём живу.
На сцене репетиционного зала солист проверял стойку, барабанщик подбивал хай‑хэт, гитарист ковырялся в педалях.
Она вышла с басом, закинула ремень на плечо. Инструмент привычно лёг в руки — дерево и металл, её другая половина.
— Ну что, звезда заднего плана? — подмигнул солист. — Готова качать?
— Если что‑то и качает, — ответила она, — так это мой бас. Ты там только текст не перепутай.
Он усмехнулся:
— Ты же меня подстрахуешь.
Она не ответила.
Потому что так и было: если он вдруг терялся, она подпевала — чуть громче, чуть увереннее, чем позволено её положением.
Режиссёр вошёл в зал с планшетом, сел в центр.
— Начнём? — спросил он. — С первой.
Техник дал отмашку, трек пошёл. Барабаны, гитара, синт, её бас — плотная, тёплая линия, на которой всё держалось.
Она играла и одновременно слушала себя в ухе: там был бит, общий микс и чуть‑чуть её собственного голоса. Мало. Достаточно, чтобы контролировать интонацию, но недостаточно, чтобы почувствовать: это я пою.
Солист вошёл, как положено, уверенно. Она подпевала ему в припеве, но так, как её учили и как настроили: чуть тише, чуть ниже, чтобы не «спорить» с основным голосом.
Её собственный голос тонул в музыке, как лёд в тёплой воде — присутствовал, менял вкус, но сам по себе был почти невиден.
— Окей, стоп, — сказал режиссёр после трёх песен. — Давайте разберём.
Они остановились, инструменты стихли.
— Что скажешь? — спросил солист.
— В целом — нормально, — начал режиссёр. — Энергия есть, связки у тебя, — он кивнул солисту, — работают. Но у меня два момента.
Он повернулся к басистке.
— Первый — к тебе, — сказал он. — Ты очень… аккуратная. Иногда даже слишком.
— Аккуратная? — переспросила она.
— Ты держишь бас идеально, — пояснил он. — Но по вокалу…
Я слышу, что ты себя «съедаешь». Ты можешь петь сильнее, но ты сама себя приглушаешь. Даже больше, чем это делает микс.
Она чуть напряглась.
— Я не хочу спорить с ним, — сделала она жест в сторону солиста.
— Ты не споришь, — сказал режиссёр. — Ты как будто извиняешься за то, что у тебя есть голос.
Внутри у неё щёлкнуло.
Смешное ощущение: внешне она — вся из кожи, стали и лака, а где‑то глубоко внутри сидит девочка, которая боится «сделать громче».
— Зато я не порчу тебе баланс, — вставил солист. — Режи, признай, что так безопаснее.
— Безопаснее — да, — согласился режиссёр. — Но не всегда интереснее.
(к ней)
— У нас есть пара мест, где ты можешь позволить себе выйти чуть вперёд. Мы потом по миксу посмотрим. Но перестань зажимать горло из страха.
— Попробую, — тихо ответила она.
Техник только кивнул: он давно это слышал, но не имел права вмешиваться в иерархию.
Режиссёр продолжил:
— Второй момент — движение. Ты слишком много думаешь о каблуках.
— А не думать о них сложно, — парировала она. — Ты попробуй в этих штуках отработать час, ещё и с басом.
— Я понимаю, — сказал он. — Но зритель не должен видеть, что тебе тяжело стоять. Он должен видеть, как ты владеешь сценой.
Ты можешь двигаться по ней, как хочешь, — гарнитура у тебя на голове, руки свободны. Пользуйся этим. Не надо вечно стоять позади.
Она кивнула.
В голове осторожно зародилась мысль: «А что, если… чуть больше шага вперёд?»
После репетиции они вернулись в гримёрку. Она поставила бас в угол, сняла поджарые каблуки и на секунду позволила себе просто сидеть босиком на стуле.
В дверь постучали. На этот раз — техник, один.
— Тебя на минутку? — спросил он. — Хочу одну штуку показать.
— Давай, — сказала она, не поднимаясь.
Он сел на соседний стул, поставил на колени маленький монитор.
— Я сегодня записывал репетицию, — сказал. — Вот этот кусок — припев третьей песни. Только твой канал вокала. Без всего.
Он нажал «Play».
В колонках прозвучал её голос. Чистый. Чуть приглушённый не микрофоном, а чем‑то внутри неё. И — красивый. Нежный, но с какой‑то стальной ноткой.
Она слушала и не узнавалась.
— Это… я так пою? — спросила.
— Это ты так можешь, — поправил он. — А в зале они этого почти не слышат. Потому что ты сама уходишь в полтона вниз — не по высоте, а по смелости.
Она молчала, глядя в экран.
— Я не лезу в твою иерархию, — добавил он. — Просто… если когда‑нибудь ты захочешь сделать что‑то своё, знаешь: у тебя есть чем.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Просто пока не очень знаю, что с этим делать здесь.
Он пожал плечами.
— Здесь — держи бас, кайфуй от концертов, улыбайся, как умеешь, — сказал. — А мечты…
Мечты тоже питаются электричеством. Ты же их тоже заряжаешь, когда выходишь на сцену.
Он встал, кивнул и ушёл.
Она осталась одна, в полутёмной гримёрке, босиком, с ещё горячими от игры руками.
Посмотрела на свои пальцы: ухоженные, крепкие, с короткими ногтями. Эти руки знали каждый лад баса, каждую песню наизусть.
«На первый план я хочу выходить», — подумала она вдруг ясно, не отводя взгляда от своих рук.
Не из тщеславия.
А потому что голос внутри больше не хотел жить только в фоновом режиме.
Но пока — есть то, что есть:
она — бас-гитаристка с головным микрофоном, два передатчика на поясе, проводами под кожаной курткой, яркой помадой и улыбкой, которой она делится с залом.
И даже если её голос пока звучит тише, чем основного солиста,
её кайф от концерта — ничуть не меньше.
Она встала, подошла к зеркалу, глянула ещё раз на себя — яркую, сильную, чуть уставшую и очень живую.
— Ладно, — сказала себе. — Сегодня — так. Завтра — посмотрим.
И улыбнулась — уже не только глазами, но и губами под микрофоном.
Сергей Сырчин 06.12.2025 21:49 Заявить о нарушении