Камни его родины

34
Вечер в честь закладки нового дома, устроенный Вертенсонами в просторных комнатах древнегреческого особняка и задуманный как импровизированное сборище самых близких друзей, оказался таким многолюдным, что обе стороны широкой подъездной дорожки и даже обочины шоссе были заставлены машинами гостей.

Первым из компаньонов фирмы «Остин, Коул и Блум» явился Эбби. Винсент Коул запаздывал. Рафф приехал только в половине девятого. Судя по всему, вечер должен был затянуться допоздна.

Рафф приехал не один. С ним была Мэрион Мак-Брайд.

До этого он заглянул к Коркорану и выпил немало коктейлей – во всяком случае, достаточно, чтобы повонить Мэрион в Гринвич и пригласить ее к Вертенсонам.

– С чего это вдруг? – спросила она.

Он так накачался и так хотел ее близости, что ответил:

– С того же, с чего я всегда хочу вас видеть.

– Сразу бы так. Ладно. Сегодня я случайно свободна. К тому же от моей размеренной жизни можно рехнуться. В котором часу?

– Сию минуту, – сказал он, стараясь не думать, чем это может кончиться. Он хотел Мэрион. И еще он хотел убедить Трой, что она ему действительно безразлична.

Мэрион ждала его перед конторой, сидя за рулем своей новой машины – спортивного автомобиля английской марки. Она, разумеется, не пожелала ехать в «виллисе», и Раффу пришлось оставить его на Мэйн-стрит. Мэрион была в черном костюме и черных перчатках; легкий серый шарф стягивал белокурые волосы. Ее цветущая красота, подчеркнутая строгим туалетом, не вязалась с блестевшей лаком, похожей на жука заграничной машиной.

Они тронулись в путь, и ветер, бивший им в лица, быстро отрезвил Раффа.

– Как вам нравится эта штучка? – спросила Мэрион.

– Зубоврачебное кресло на колесах. Где вы его раздобыли?

– Подарок клиента. Только не думайте, что взамен гонорара. Вдобавок к гонорару. Он торгует импортными машинами. Я строю ему дом.

Раффу хотелось сказать, что он провел целый день в Ньюхилл-Коув, на постройке своего первого жилого дома. Но он промолчал.

– А вы знаете, что я звонила вам в канун рождества? Вам передавали?

– Да. Передавали. Но я уезжал.

– Ах, верно! Секретарша сказала мне что-то в этом роде. Ваша мать или...

– Да. – Рафф рассказал ей о Джулии и услышал, как и ожидал, равнодушные слова соболезнования.

Они подъехали к дому Вертенсонов. Машину пришлось оставить на обочине шоссе. Асфальтированная дорожка вела к белому портику с маленьким тяжеловесным фронтоном и двумя дорическими колоннами.

Гости толпились в холле, сидели на ступеньках внутренней лестницы, стояли тесными кружками в столовой и гостиной. Здороваясь с Лойс Вертенсон, которая ради Такого случая надела платье кораллового цвета и сняла очки, Рафф сказал:Гости толпились в холле, сидели на ступеньках внутренней лестницы, стояли тесными кружками в столовой и гостиной. Здороваясь с Лойс Вертенсон, которая ради Такого случая надела платье кораллового цвета и сняла очки, Рафф сказал:

– Знаете, Лойс, я, кажется, дал маху: будущий дОм слишком мал для вас. Вам нужен по меньшей мере Колизей[54].

– Сама не понимаю, как это получилось, Рафф. Пришли все на свете. Люди, которых я никогда в глаза не видела

– Это мисс Мак-Брайд, – представил Рафф и заметил как Лойс посмотрела на Мэрион. Впрочем, все вокруг откровенно глазели на нее.

– Очень рада, – сказала Лойс. – Если вы ухитритесь протиснуться в гостиную, Роджер даст вам чего-нибудь выпить. – Потом к Раффу: – Рафф, где вы до сих пор прятали эту женщину?

Он искал глазами Трой.

– Что? А! Как ни странно, она архитектор.

Трой нигде не видно.

– Да ну! – с неподдельным удивлением воскликнула Лойс, все еще не отрывая глаз от этой бывшей архитектурной подвижницы, еще недавно щеголявшей в дурно сшитом костюме и туфлях на низких каблуках и подавленной комплексом неполноценности, от статуи, в которую Рафферти Блум-Пигмалион[55] вдохнул жизнь. Вдруг Лойс рассмеялась. – У нас сегодня архитекторов хоть завались.

Рафф провел Мэрион через толпу гостей. Кое-кого он знал – юриста Роджера Вертенсона, его агента, художников из отделов рекламы и журналистов в ослепительно ярких рубашках, микроскопическую молодую женщину – президента Общества педагогов и родителей, девицу вызывающего вида с короткими тициановскими волосами, рассказы которой время от времени печатались в «Партизан ревью», мужчину с жизнерадостным лицом – изобретателя новой разновидности кроссворда. Встретил он и двух архитекторов, с которыми познакомился на выставке в Нью-Ханаане. Издали ему помахали рукой Феби Данн и Эб.

Только эти двое и обратили внимание на Раффа. Зато Мэрион заметили все. Люди смотрели ей вслед, и лица у них были такие же ошеломленные, как и лицо Лойс.

Да, она ошеломляет всех, производит настоящий фурор. Но где же Трой?

Когда в последнюю минуту выяснилось, что Пьетро совсем раскис и Дебору не с кем оставить, Трой внесла предложение: первую половину вечера дома будет сидеть Яинс, а она поедет к Вертенсонам; потом она вернется, и поедет он.

«Как это она по-дурацки все устраивает», – думал Винс, пока они переодевались в спальне. И ведь уже не в первый раз получается такая ерунда! Он весь нь корпел за чертежной доской, и ему не терпелось поразвлечься. Вечер у Вертенсонов пришелся очень кстати. Неудивительно, что теперь, когда все полетело вверх тормашками, он разозлился.

– И ничего этого не было бы, если бы ты не оставила ром в машине, – ворчал он, бесцельно слоняясь по спальне.

Трой сидела у зеркала в одной рубашке и расчесывала волосы. Она ничего не ответила, и он продолжал:

– И вообще непонятно, зачем ты все это затеяла? Добро бы этот дом строил я. Но ведь я не имею к нему никакого отношения!

– Ох, Винсент, ну что толку говорить теперь об этом? К тому же проект не только Раффа – фирма как-никак тоже к нему причастна.

– А кому это будет известно? – ответил Винс. Он низко наклонился над ней и, глядя в зеркало, завязал узкий полосатый галстук-бабочку.

– Всем понравилась моя затея, – сказала Трой. – Рабочие были прямо в восторге.

– Но, господи помилуй, Трой, разве так уж обязательно было сидеть там дотемна? Когда вы вернулись, Пьетро был в лоск пьян. А в результате я должен торчать дома.

– Это называется быть счастливым отцом, Винсент, – попробовала она отшутиться.

– Вот именно. А кроме того, это еще называется твоим дурацким представлением об экономии. Почему мы не можем нанять опытную няньку, которая будет при ребенке неотлучно?

– Главным образом потому, что я не хочу, чтобы она болталась у меня под ногами. Экономия тут ни при чем. – Трой встала, вынула из шкафа белое шерстяное платье и надела его. – Будь добр, застегни мне сзади молнию. – Она повернулась к нему спиной и, пока он возился с молнией, сказала: – Я вернусь не позже одиннадцати.

Он взглянул на ее отражение в зеркале.

– Нельзя сказать, чтобы у этого платья был академический вырез.

– Ты считаешь, оно слишком открытое? – Трой вдела серьги в уши. – Как же мне одеваться, по-твоему? Напяливать на себя черные мешки по примеру кузины Уйды?

– Все просматривается до самого пупка, – с непонятным раздражением настаивал он.

– Во всяком случае, я рада, что ты хоть соизволил заметить это, – улыбнулась Трой и тут же добавила: – Знаешь, Винсент, в твоей биографии есть такие пикантные подробности, что не стоит тебе разыгрывать из себя пуританина.

И она ушла, предоставив Винсу допивать в одиночестве виски и обдумывать этот многозначительный намек. Он залпом проглотил то, что было в стакане, потом долго бродил по старинному дому, который давно опостылел ему – не столько своей древностью, сколько способностью наводить тоску. Остановившись перед монументальным камином в столовой, Винс начал рассматривать примитивно написанный портрет Ханны Трой.

Этот портрет почему-то уже не давал ему прежнего, очень приятного ощущения спокойной уверенности в себе.

Отчасти потому, наверно, что старуха Ханна все больше напоминает ему Трой – не теперешнюю, а такую, какой она, надо думать, станет с годами: слишком узкие, детские плечи, слишком большая голова, упрямый подбородок... Правда, художник в простоте душевной слегка исказил черты своей модели, но все равно, примитив или не примитив – Ханна отвратительна!

Винс поднялся в кабинет, раскрыл номер «Аркитекчерел форум», но тут перед ним всплыло лицо Пэт Милвин... Окончательно взбешенный, он швырнул журнал через всю комнату и вскочил с кресла. Пойти вниз, выпить...

На площадке он вдруг остановился и угрюмо прислушался.

Так оно и есть. Видно, он разбудил ее. Винс снова прислушался.

Определенно проснулась. Уже не хнычет, а ревет.

И почему так получается: когда Трой дома, Дебору пушками не разбудить, но стоит ему принять вахту...

Винсент побрел в детскую. Вынув плачущую девочку из кроватки, он отнес ее в ванную комнату, положил в резиновую ванночку и начал распеленывать.

– Нет, Дебби, не может этого быть! – приговаривал он, повторяя слова Трой и стараясь подражать ее веселому, спокойному тону. – Никогда не поверю, что ты опять так неприлично набезобразничала в пеленки!

Но, очевидно, в его голосе не было необходимых магических свойств, и Дебора продолжала реветь.

Он что-то без конца развязывал и распутывал, и наконец У удалось распеленать Дебби. Это всегда было для него: Дебора так сучила ножками и пищала, что он терял голову.очевидно, в его голосе не было необходимых магических свойств, и Дебора продолжала реветь.

Он что-то без конца развязывал и распутывал, и наконец У удалось распеленать Дебби. Это всегда было для него: Дебора так сучила ножками и пищала, что он терял голову.

Меняя грязные пеленки, он чертыхался про себя, думал о своей неловкости и о том, что человек, у которого богатая жена, не должен был бы возиться с такой гадостью.

И ведь сколько раз он намекал Трой, что не худо бы нанять если уж не настоящую няню, то хотя бы какую-нибудь простую женщину, которая умеет обращаться с детьми и будет при Деборе день и ночь.

К тому времени, когда Винс перепеленал дочку, напоил ее в кухне молоком из бутылочки, убаюкал и снова уложил в кроватку, уровень его отцовской нежности катастрофически понизился.

Спустившись в маленькую гостиную, он налил себе двойную порцию виски. Обида и злость прямо бушевали в нем, он давал себе клятвы подыскать вместо Пьетро человека, на которого можно будет положиться.

Плохо, когда в фирме несколько компаньонов. Тут уж о крупных кушах и речи быть не может. Получаешь какие-то крохи, которые расходятся неизвестно куда. Во всяком случае, так обстоит дело сейчас. «Скоро ли настанет время, – раздраженно думал он, – когда фирма развернет работу по-настоящему и начнет давать приличный доход?»

А пока что, несмотря на все труды, и старания, и престиж имени Остина, приходится довольствоваться жалкими грошами. Да, по его масштабу это гроши. Впрочем, можно было бы примириться даже с этим, если бы его отношения с Эбби не приняли такого...

Винс встрепенулся: на подъездной дорожке зашуршали шины. Он смял только что закуренную сигарету и бросился к входной двери. Должно быть, Трой ушла с вечера раньше, чем предполагала. Почувствовала, до чего ему сейчас тошно, и поспешила вернуться. Как это внимательно с ее стороны, как мило! Вот она войдет в дом, и он сразу поблагодарит ее и...

Выглянув в окно, он обнаружил, что на дорожке Действительно стоит машина, но чужая: огромный черный «кадиллак», сделанный явно по специальному заказу. Винс Распахнул дверь.

– Сэр, близко тут до Помройского шоссе? – спросил шофер.

– До Помройского шоссе? Нет, пожалуй, не очень.

Задняя дверца открылась, из машины вылез мужчина и быстро зашагал к Винсу.

– Простите за беспокойство... – Выговор протяжный, должно быть, южанин, хотя и не с крайнего юга. – Мы то сбились с дороги. Можно воспользоваться телефоном? Буду очень обязан.

– Пожалуйста. – Винс был в восторге: что угодно, кто угодно, только бы рассеять скуку этого вечера.

Он пропустил гостя вперед. Крупный человек с большими торчащими ушами и жесткой шевелюрой. Лицо добродушное, хотя, может быть, эта открытая улыбка обманчива. Судя по живым карим глазам, безусловно проницателен. Незнакомец назвался: Бенсон Чарни. Имя что-то говорило Винсу, но он никак не мог вспомнить, что именно.

– Помройское шоссе... Если вы подождете секунду, я принесу сверху карту.

– Премного обязан.

– Располагайтесь, мистер Чарни. – Винс указал на большую гостиную справа от холла. – Сию минуту вернусь. – Он стрелой взбежал по лестнице и подошел к большой, вставленной в раму карте, которая принадлежала Вернону Остину и до сих пор все еще висела над чертежной доской. На карте были обозначены все шоссе, дороги, ручьи и речки вокруг Тоунтона. Винс нашел Помрой, оторвал кусок кальки и перечертил на нее дорогу.

Вернувшись, он увидел, что Бенсон Чарни бродит по комнате и внимательно разглядывает горчично-желтые стенные панели, искусную резьбу камина и строгую мебель восемнадцатого века.

– Черт знает что такое! – воскликнул Чарни со своей обаятельной улыбкой. – Стоит мне приехать в эти места, как я немедленно сбиваюсь с дороги. Зато в Западной Виргинии я знаю каждую тропку, каждое болото. Всюду с закрытыми глазами проеду...

Едва он назвал Западную Виргинию, как точная память Винса сработала и восстановила цепь ассоциаций. Из толщи журнальных статей – из «Лайф» или какого-то другого коммерческого журнала – вынырнула фамилия Чарни. Теперь Винс вспомнил. Пластмассы. Крупный воротила. Перед его глазами возникли фотографии заводов, товарных поездов, рабочих поселков...

– Здесь светлее, – пригласил он гостя в маленькую гостиную. – Посмотрите, я начертил вашу дорогу.

Чарни пошел за ним и немедленно начал осматриваться: продолговатая комната, стены из толстых сосновых бревен, огромный камин – все это подчеркнуто контрастировало с элегантностью большой гостиной.

– Дом что надо, – заметил он. – Видно, древность порядочная?

– Тысяча семьсот шестьдесят первый год, – сказал Винс. Он расправил кальку на кофейном столике. – Вот ваш чертежик: думаю, с ним вы не заблудитесь.

– Вы очень любезны, – сказал гость.

Винс вынул карандаш и обвел дорогу на Помрой.

Бенсон взял эту самодельную карту, внимательно поглядел на нее, потом спросил:

– Архитектор или инженер?

– Архитектор. Но почему?.. Откуда вы?..

– У меня глаз наметанный, – опять усмехнулся Бен-сон. – Перевидал на своем веку чертову уйму синек. Не меньше, чем вы. – Он хмыкнул ~и опять окинул взглядом комнату. – А я-то полагал до сих пор, что все молодые архитекторы строят себе дома на манер стеклянных скворечников.

– По правде говоря, – тут Винс с нежностью посмотрел на бревенчатые стены, – это дом моей жены, старинная семейная резиденция, и живем мы здесь потому, что нам жаль продать его или сдать внаем. К тому же я нежно люблю его. А с точки зрения архитектуры, тут есть чему поучиться любому архитектору.

– Дельно. Сейчас мало кто так рассуждает, – сказал Чарни. Он взглянул на камин. – Я и сам не отказался бы от такого дома. – Он сделал паузу. – Наверно, его не так уж трудно воспроизвести?

– Конечно. Только, по-моему, он вас не устроит. То есть, я хочу сказать, если вы действительно хотите взять его за образец. Для своего времени такие дома были очень удобны, но в наши дни нужно что-нибудь поинтереснее.

– Что верно, то верно. – Чарни засунул руки в карманы брюк. – Я-то строю совсем другие здания. Прежде всего быстрота и дешевизна. Так что чем современнее, тем лучше.

Винс решил было предложить ему виски, но потом передумал: это будет слишком прямо, слишком назойливо. «Однако, – продолжал он размышлять, – Чарни, наверно, из тех людей, которым прямота и умение идти напролом скорее импонируют...» Винс прошел в другой конец комнаты, к серванту красного дерева.

– Перед вашим приездом я как раз собирался выпить. Не хотите ли присоединиться?

– С удовольствием. Спасибо, – сказал Чарни и посмотрел на часы. – По замыслу я уже должен был быть У Тернеров – собирался заночевать у них. Но я люблю беседовать с новыми людьми, особенно когда у них есть здравый смысл и... – Он прищурился на поднос с бутылками –... и запас отличного виски.
– С удовольствием. Спасибо, – сказал Чарни и посмотрел на часы. – По замыслу я уже должен был быть У Тернеров – собирался заночевать у них. Но я люблю беседовать с новыми людьми, особенно когда у них есть здравый смысл и... – Он прищурился на поднос с бутылками –... и запас отличного виски.

– С водой или содой? – спросил Винс.

– Со льдом. А какая у вас практика, мистер Коул?

Винс начал разливать виски по стаканам. Он не спешил с ответом. Поставил свой стакан на стол, разжег дрова, приготовленные в камине. Потом снова взялся за стакан.

– Практика? Самая разнообразная. Но моя специальность – главным образом школы и... – разве это такой уж грех – приврать? – и промышленные предприятия. Впрочем, тут я еще новичок. – Он рассказал Чар ни об их фирме.

Тот стоял у камина, медленно поворачивая в руке стакан.

– Больно вы молоды, чтобы строить школы.

– По-моему, архитектор не может быть слишком молодым, – возразил Винс. – Я-то знаю. Немало поработал на стариков.

Чарни усмехнулся и посмотрел на него откровенно оценивающим взглядом.

– Жаль, жаль, что вы работаете не в наших краях. Впрочем, судя по всему, добрая половина Новой Англии скоро переберется в Западную Виргинию. Может быть, кое-кто из вашего брата молодых архитекторов в ближайшее время тоже двинет к нам.

Винс сказал, что, по его впечатлению, промышленность Новой Англии действительно хлынула в южные штаты настоящим потоком.

– Потоком? – воскликнул Чарни. – Не потоком, сынок, а лавиной. – Он отхлебнул виски и с явным удовольствием заявил: – Я уже перетащил в Западную Виргинию кучу ваших предприятий. Миллионов на шестьдесят. И в ближайшие два года перетащу вдвое больше. – Он ухмыльнулся. – Лучше не позволяйте мне заводить эту пластинку, не то я войду в раж, как болельщик на стадионе.

Винсу не приходилось изображать интерес: он действительно был вне себя от восхищения. Бенсон Чарни с его открытыми, жизнерадостными манерами олицетворял собой честолюбие и удачливость. Вот у кого нужно учиться делать дела! И какой заразительный энтузиазм! Он говорил о Западной Виргинии так, что она представлялась настоящей промышленной Шангри-ла[56]. Слушая его, кто усомнился бы в правдивости саги о человеке, который чуть ли не единолично превратил Западную Виргинию в промышленный штат? Стоило какому-нибудь промышленнику в Массачусетсе пожаловаться на профсоюзы или на непомерные накладные расходы, как Бенсон Чарни был тут как тут, словно по мановению волшебной палочки, и, если ему удавалось уговорить того съездить в Западную Виргинию, дело было в шляпе...

– Могу я спросить у вас, – сказал Винс, совершенно завороженный, – что вы можете им там предложить?

– Как что? – Чарни так воодушевился, словно перед ним сидел не Винс Коул, а промышленный туз. – Да все что угодно! Удобные гавани! Подъездные пути! Никаких профсоюзов! Дешевые тарифы! И когда я обещаю им построить завод, или административный корпус, или рабочие бараки, или школы быстрее и дешевле, чем любой другой подрядчик, то будьте спокойны: я или сдержу свое слово, или не возьму с них ни цента.

Винс с восхищением помотал головой.

– Славное дело, – сказал он. – Дело на славу. – Он подошел к Чарни со стаканом в руке. – За такое дело надо выпить. Позвольте мне налить вам.

– Спасибо, – сказал тот. – Сынок, ты умеешь быть гостеприимным.

– Ваша беда, мистер Чарни, в том, – заметил Винс, – что вы ее недолюбливаете, эту вашу Западную Виргинию.

– Терпеть не могу! – довольно рассмеялся Чарни.

Винс поставил перед ним виски.

– Можно, я задам вам еще один вопрос? Вот вы говорили о поселке, на который у вас контракт с компанией «Весли пластике». За какой срок вы рассчитываете построить эту большую клинику?

– Не задавай мне таких вопросов, сынок, – усмехнулся Чарни. – А не то я и через час не выберусь отсюда. – Он опять взглянул на часы. – Так вот, отвечаю. Моим мальчикам дано задание довести клинику до боевой готовности в сто восемьдесят дней.

– Нелегкая задача. Если только... – Винс замолчал.

– Что «если»? – немедленно спросил Чарни.

– Я думаю, сколько вы сэкономили бы времени, применив метод подъема плит... – начал Винс.

– С чем это едят? – перебил Чарни.

– Это новый метод, можно сказать – самоновейший. Я изучил его досконально и собираюсь воспользоваться им на постройке дарьенской школы.

Чарни в третий раз взглянул на часы.

– Хватит вам пяти минут, чтобы рассказать, в чем тут соль?

Винс кратко изложил метод, состоящий в том, чт\ бетонные плиты для перекрытий отливают прямо на земле а затем с помощью гидравлических устройств поднимают на второй этаж и устанавливают на место. На втором этаже отливают плиты для третьего и так далее.

Чарни слушал с напряженным вниманием.

Винс повел его наверх, в свой кабинет, взял номер одного из архитектурно-промышленных журналов и прочел вслух данные о сравнительной стоимости и сроках постройки трех зданий на Западном побережье. Он ухитрился показать гостю и дома фирмы «Гэвин и Мур», в проектировании которых принимал участие, фотографии каркасов Тринити-банка и загородной школы сестер Татл, а также эскизы поселка Милвина.

Свобода, с которой Винс разбирался в технических и финансовых вопросах, произвела большое впечатление на Чарни; со своей стороны, он неожиданно проявил интерес к эстетической стороне дела. «У него, несомненно, есть вкус к современной архитектуре, – подумал Винс. – Его никак не назовешь тупым воротилой, который считает, что красота нужна разве что птицам».

Прощаясь с Винсом у дверей, Чарни протянул ему визитную карточку. На ней было только четыре слова: «Бенсон Чарни, Западная Виргиния».

– У меня к тебе есть просьба, сынок, – сказал Чарни. – Через месяц я буду в Нью-Йорке. Позвони мне. – Он взял карточку из рук Винса и написал на ней, когда и по какому телефону звонить. – Случалось бывать в Западной Виргинии?

– Нет, – ответил Винс. Подумать только, что именно сегодня он стремился уйти из дому!

– Как насчет того, чтобы слетать со мной туда? В общем, позвони мне. К этому времени, надо думать, мой новый самолет будет готов. А не будет – им же хуже. Со мной шутки плохи.

Когда «кадиллак» скрылся из виду, Винс был способен думать только об одном: как он подойдет к Эбби и скажет, что фирма «Остин, Коул и Блум», кажется, приобрела нового клиента.

«Какого клиента?» – спросит Эб.

«Возможно, ты слышал о нем. Бенсон Чарни».

«Связан он с какими-нибудь архитекторами?»

«Ну, еще бы! На него постоянно работают две фирмы. Но ему этого мало. Он хочет заполучить самых лучших (и молодых) архитекторов. Это пахнет большой конторой на месте».«Ну, еще бы! На него постоянно работают две фирмы. Но ему этого мало. Он хочет заполучить самых лучших (и молодых) архитекторов. Это пахнет большой конторой на месте».

«А какого рода работа?»

«Школы, клиники, дома для рабочих, больницы, даже церкви, даже целые заводские поселки».

Винс бродил по комнатам, ничего не видя вокруг себя. Он был пьян от радости. Какие только невероятные вещи не случаются с людьми!

Вы строите планы, разрабатываете их до мелочей, не спите по ночам, стараясь все предусмотреть, не веря в удачу, в везенье или даже в обыкновенную случайность. Вы полагаетесь только на тщательно продуманную схему.

И вдруг некто сбивается с дороги и просит у вас разрешения позвонить по телефону – и самый главный шанс в вашей жизни оказывается у вас в руках!

И совершенно незнакомый человек – Винс потрогал визитную карточку в кармане и любовно погладил ее – приглашает вас лететь с ним на его личном самолете в Западную Виргинию!

Скорей бы рассказать об этом Трой!

И Эбби!

И Блуму!

Винс начал приходить в себя. Овладев собой, он поднялся в кабинет. Нужно, не теряя ни минуты, заняться сбором информации. Кое-что придется, очевидно, раздобывать в Нью-Йорке, но пока что можно пересмотреть все книги и журналы, в которых хотя бы вскользь упоминается Западная Виргиния или Бенсон Чарни.

Пусть теперь Дебора пищит сколько влезет. Он не будет сердиться. Пусть себе орет. Дай ей бог здоровья.

Винс принялся рыться в книгах, брошюрах и журналах, вкладывая в это занятие столько темперамента (ни дать ни взять – Бенсон Чарни), что не слышал, как в дом вошла Трой.

Было пять минут двенадцатого.

Он сбежал по крутым ступеням, чуть не лопаясь от желания рассказать ей, как удивительно повернулись события. И вдруг резко замедлил шаги.

Какое-то чувство подсказало ему, что лучше промолчать, придержать новость. Быть может, опасение или даже страх, что слишком это все хорошо, что он радуется преждевременно.

Да. Так будет лучше. Новость нужно припрятать, сохранить в тайне, замуровать в стене.


Вначале Рафф считал, что этот вечер даст ему возможность совершить диверсию, обойти противника с фланга. Он понимал, что привлекает к себе всеобщее внимание. Мэрион Мак-Брайд действовала на собравшихся как неотразимый магнит, но макет нового дома на длинном столе в центре гостиной производил не меньшее впечатление. Такое сочетание обеспечило бы успех любому архитектору.

Так почему бы не воспользоваться этим успехом, не извлечь из него пользы? Почему не насладиться им сполна?

Нет, ничего не выйдет.

Не до того сейчас.

Он поймал себя на том, что то и дело воровато поглядывает в сторону холла, на входную дверь, ожидая, когда же она откроется и войдет Трой.

Внешне он ничем не выдавал себя; стоял с Мэрион в центре комнаты у стола, у своего макета, окруженный толпой людей, среди которых были Эб, и Феби, и двое архитекторов из Нью-Ханаана – коротко остриженные молодые люди в одинаковых полосатых галстучках бабочкой.

Они внимательно рассматривали макет, не скупились на комплименты и задавали кучу вопросов. Как он будет крепить на крыше синевато-зеленые плиты? Кому заказал двери и окна – в частности, ступенчатое окно гостиной? Рафф отвечал, стараясь не показывать, что думает о другом, и отгоняя воспоминание о дневных часах, проведенных на участке...

– Кстати, – обратилась к нему Мэрион Мак-Брайд, – видели вы тот номер «Аркитекчер» с чертежами Химического института?

– Что? – Рафф взглянул на нее. – Да, да, видел.

– Здорово расписали, правда? Мансон как-то вечером притащил этот номер ко мне.

– Кажется, ты что-то делал для этого проекта, когда работал там? – спросил Эб.

– Так, мелочи, – поколебавшись, сказал Рафф.

– По-моему, это лучшая работа Керка, – заметила Мэрион.

– Несомненно, – согласился один из молодых архитекторов.

– Новый этап для «Пирса и Пендера», – добавил второй.

– Керк, наверно, получит золотую медаль А. И. А., – продолжала Мэрион.

Рафф кивнул. Ему вдруг представилось, как Мансон Керк, волоча ноги, совершает обход проектного отдела «П. и П.», как, сутулясь, плетется в большой зал, где всегда проходят совещания хозяев фирмы, как принимает наградной чек от своих патронов и, вздыхая, говорит: «Ну, раз уж кто-то должен получить эту медаль, я рад, что они прикололи ее «П. и П.»...

Им внезапно овладело искушение – глупое, тщеславное, почти непреодолимое – дать себе волю и хлестнуть Мэрион (вернее, Керка) каким-нибудь замечанием вроде: «Хотел бы я знать, не вытащил ли Мансон Керк свой вдохновенный проект Химического института из мусорной корзины Рафферти Блума?» Искушение было так сильно, что секунду он даже колебался: может быть, все-таки поддаться ему?

Разумеется, он ничего не сказал.

В столовой кто-то поставил модную джазовую пластинку.

Рафф попытался заставить себя слушать профессиональный разговор архитекторов. И вдруг он словно оглох. Входная дверь еще раз открылась. На этот раз вошла она. Без Винса. В белом платье, на которое он тут же мысленно накинул красное пальто.

Нет, не притупилась острота чувств, не уменьшилась боль в сердце, ничего не изменилось, и по-прежнему она была одна в орбите его искаженного любовью мира, и по-прежнему требовали особенного, единственного, несравненного отношения к ней ее глаза, устремленные на него, когда она пробиралась к нему сквозь толпу теснившихся в гостиной людей, – эти широко открытые, вопросительные, сумрачные и все же блестящие от нервного возбуждения серые глаза.

Вырез ее платья был чересчур глубок, и все равно она уже не казалась ему отвратительной кокеткой, как когда-то в Нью-Хейвене, когда он кончал университет; она была цельным, абсолютно индивидуальным существом, непосредственным и глубоко искренним.

Теперь-то он знает: не его любовь наделила ее этими качествами. Они действительно присущи ей, только он не сразу разглядел их. Они раскрывались ему постепенно, месяц за месяцем, день за днем в мелких и крупных жизненных событиях.

Все это так. Но нельзя выдавать себя. А он чуть не выдал в ту секунду, когда красное пальто неожиданно коснулось его руки.

Поэтому нужно довести до конца всю эту хитроумную затею с Мэрион Мак-Брайд и доказать Трой, что сегодняшний его поступок вызван случайным порывом, а не отчаянием одинокого и раненного любовью человека.

Он познакомил ее с Мэрион Мак-Брайд.

– Рафф, вы не имели права так обходиться со мной! – воскликнула Трой. – Я-то проливала над вами горячие слезы, и держала вас за ручку, и ломала себе голову, где бы мне раскопать вам симпатичную подружку, а вы являетесь сюда с такой!.. – Она восхищенно указала на Мэрион.Вот, не угодно ли? Хитришь, маневрируешь, а она, как ни в чем не бывало, смотрит на Мэрион Мак-Брайд с откровенным восторгом. Если бы в ее тоне проскользнула хоть малейшая враждебность – как много это значило бы для него! Но ничего подобного не было. Казалось бы, нужно радоваться. Но он не радовался...

– Здравствуй, миленький! – обратилась она к Эбу. Потом поцеловала Феби.

– Где Винс? – спросил Эб.

– С девяти до одиннадцати стоит на вахте: сторожит дочку, – ответила она, вынимая из сумочки пачку сигарет и серебряную зажигалку; звон старинных браслетов, словно пение горна, оповестил Раффа, что сейчас начнется знакомый ритуал закуривания. – Пьетро немного увлекся ромом, а так поздно уже никого не найдешь. Когда я уходила, бедняга Винсент чуть не кусался от злости.

Она выпустила тонкую струйку дыма и взглянула в сторону столовой, откуда доносились ритмические всхлипывания тромбона. Несколько пар уже танцевали, вернее – медленно покачивались, томно откинувшись или тесно прижавшись друг к другу в такт записанным на пластинки чудесным старинным блюзам.

– Потанцуем, Рафф, окажите мне такую честь. По-моему, мы с вами не танцевали с того вечера, когда по вашей милости нас всех выгнали из Тафт-отеля. Вы не возражаете? – обратилась она к Мэрион.

– Нисколько, – уронила та.

Рафф хотел было отказаться, но Трой взяла его под руку и повела в столовую.

Внезапно она отпустила его и, круто повернувшись, пошла обратно. Мэрион в эту минуту пробивалась сквозь толпу, направляясь в холл. Трой нагнала ее на пороге.

– Я только сейчас сообразила, – сказала она. – Вы ведь архитектор, не так ли?

– Как будто, да, – ответила Мэрион и через голову Трой взглянула на Раффа.

– Как же это я забыла, – продолжала Трой.

– Благодарю вас, – улыбнулась Мэрион. – Очевидно, я должна считать себя польщенной, – бросила она Раффу.

Но Трой перебила ее:

– Вы та самая женщина, которая не прочь бы подмешивать в бетон еврейских младенцев?

На секунду Мэрион онемела от изумления, уставилась Раффа, потом опять улыбнулась и опустила глаза на Трой.

– Это какой-то апокриф, – сказала она.

– Надеюсь, что так. – Лицо Трой немного смягчилось.

– По-моему, я только раз высказала Раффу эту идею: на показалась мне такой мрачно-юмористической!

– Юмористической? – быстро переспросила Трой недоверчиво прибавила: – У вас в самом деле такое представление о юморе?

Только теперь Рафф понял, какого дурака он свалял, приведя с собой Мэрион Мак-Брайд.

– Рафф, вы в конце концов испортите мне репутацию, – говорила в это время Мэрион. – Вы не должны направо и налево повторять все, что я вам выбалтываю. – Ее голос вибрировал от злобного удовольствия. – Так ведь можно и обидеть кого-нибудь ненароком. – Она оглядела битком набитую комнату. – А здесь, я вижу, витает звезда Давида.

На секунду даже Трой не нашлась, что сказать. Потом с гневным негодованием она посмотрела на Раффа.

– Ну, это уж чересчур. Ваша правда, Рафф, она чудовище. Не понимаю только, как вы – именно вы – посмели оскорбить Лойс, и Роджера, и всех нас, приведя с собой эту женщину?

– Чушь какая, миссис Коул! – весело отрезала Мэрион, но Рафф заметил, что глаза ее сощурились и потемнели. Негромко, с той же элегантной сдержанностью, с какой были причесаны ее белокурые волосы и сшит черный костюм, она сказала: – Незачем поднимать такой шум, миссис Коул. Впрочем, если аристократическая форма вашего носа – только результат удачной пластической операции, мне, по-видимому, придется принести извинения...

Раффа бросило в жар. Он стоял между ними – между невысокой темноволосой женщиной в смело вырезанном белом платье, у которой гневно горели глаза на побледневшем лице, и другой, одетой в черное, рослой и белокурой, отвечавшей с холодным и самодовольным вызовом на взгляд противницы.

Скованный бешенством – не на Мэрион, а на себя, – Рафф молчал. Потом с трудом выговорил:

– Мы сию секунду уйдем...

Трой сделала шаг к Мэрион, и тут Рафф увидел, что к ним направляется Эбби. Эбби сумеет незаметно разрядить атмосферу...

– Собираетесь что-то сказать? – спросила Мэрион у Трой.

Трой смотрела на нее, подбоченившись.

Но, к удивлению Раффа, она ничего не сказала. Маленькая, дрожащая, бесстрашная крестоносица которая однажды одержала победу над Флойдом Милвином и Винсом, теперь стояла перед Мэрион как-то растерянно смотрела на нее, и глаза ее были затуманены страхом, недоверием, бессильным гневом.

Когда Эб подошел к ним, Трой перевела глаза на Раффа, руки ее опустились, и тут Рафф понял, что она побеждена и раздавлена не противницей, не Мэрион, а разочарованием в нем.

Она повернулась на каблуках и вместе с Эбби пошла в набитую людьми гостиную.

Рафф схватил Мэрион Мак-Брайд за руку.

– Идемте, – сказал он с ненавистью. Не к ней, к себе.

Мэрион вырвала руку.

– Да, приятель, самое время.

Он зашагал вслед за ней к выходу. У него не хватило мужества оглянуться на Трой.

– Рафф! Подождите, Рафф! – Лойс Вертенсон удержала его сзади за плечо. – Неужели вы уже удираете? – С ней были какие-то люди – мужчина и женщина. – Позвольте познакомить вас с мистером и миссис Тикнор – они спешат и очень хотели бы перед уходом побеседовать с вами насчет...

Не дав ей договорить, Рафф буркнул, что Мэрион надо пораньше попасть в Гринвич. Тикноры обменялись удивленным взглядом, а Мэрион сказала:

– Очень приятный вечер. – И они ушли.

В молчании дошли они до шоссе, где стояла спортивная машина Мэрион.

– Предлагаю, – заговорила она наконец, стягивая волосы серым шарфом, – не заниматься пережевыванием дурацкого эпизода с миссис Коул.

Рафф протянул ноги и уперся носками в наклонный пол: он полулежал – иначе никак не устроишься в этой заграничной игрушке. Мэрион одним взмахом зачеркнула вечер. «Дурацкий эпизод с миссис Коул!» Легко зачеркнула то, что в конечном счете он сам навлек на себя: потерю уважения Трой.

Когда они подъезжали к Тоунтону, Мэрион снизила скорость. Потом она подрулила к обочине. Ветер стих совсем. Мэрион сняла шарф.

– Ну, что будем делать? – спросила она.

– Высадите меня где-нибудь в Тоунтоне.

– Какой смысл дуться? Вы как будто хотели меня видеть?

– Хотел.

– Ну, и что же?

– Это ни к чему.

– Ясно. – Фары встречной машины на мгновение осветили красивые, мягкие очертания ее лица, зажгли золотом волосы, а потом свет угас, и она снова стала темным силуэтом. – Зачем портить остаток вечера? Послушайте, мой друг, давайте вспомним, сколько нам лет.– Если вы довезете меня до Тоунтона, Мэрион...

– Ничего лучшего вы не можете предложить?

– Нет.

– А я могу. – Из ее голоса исчезла резкость, в нем слышались другие, знакомые Раффу интонации. – Давайте двинем подальше, остановимся в какой-нибудь нелепой ветхой гостинице, где полы рассохлись, а стены оклеены розовыми английскими обоями. Может получиться забавно.

Рафф решительно помотал головой.

– Терпеть не могу вот так, попусту, тратить время. – Она снова выехала на шоссе. – Вы сами вытащили меня. Если я сейчас вернусь в Гринвич, то не смогу уснуть, буду без толку слоняться по чертежной и в конце концов займусь работой, за которую плачу своим чертежникам. – Она ехала теперь по Тоунтону: мимо вокзала, мимо почти законченного здания Тринити-банка, мимо узкого сквера на той пустынной улице, где стоял «виллис» Раффа. – У вас по-прежнему нет ни своего дома, ни квартиры? Все еще ютитесь у этого вашего бостонского приятеля? Кстати, он мне понравился. – Она затормозила.

Рафф взялся за ручку дверцы.

– Почему вы не хотите? – Другой голос Мэрион, размягченный и такой знакомый. – Почему бы нам не остановиться в первой попавшейся придорожной гостинице?

Он открыл дверцу, но Мэрион протянула руку и захлопнула ее.

Рафф снова открыл, не говоря ни слова.

Тогда ее рука, теперь уже без перчатки, коснулась его, опять раздался знакомый голос, в котором появились хрипловатые нотки:

– Рафф, мы так давно не виделись. – Прохладная, ищущая рука.

– Мэрион, – сказал он.

Смешок.

– Мы можем остановиться где придется, где окажете свободная комната, и зарегистрироваться как мистер и миссис Смит, – нет, это не пойдет. Все регистрируются под такими именами, правда? – Она снова засмеялась и надела перчатку. – Давайте надуем хозяев, назовемся... ну, хотя бы мистером и миссис Левин.

Этого Рафф не ожидал. Он был в таком мучительном смятении, что смысл ее слов не сразу дошел до него. К тому времени, когда он понял, Мэрион уже осадила машину и отъехала от тротуара.

Он распахнул дверцу, выскочил, и в тот же момент машина рванулась вперед, а он потерял равновесие споткнулся и упал, протянув руки, чтобы как-то смягчить удар. Ладони его шлепнули по заднему крылу «виллиса».

Он встал, с трудом переводя дыхание. Спортивный жук уже выехал на середину улицы Рафф видел, как оглянулась Мэрион, потом жук словно прыгнул, рванулся вперед: Рафф представил себе, с какой злобой, с какой яростью нажимала Мэрион педаль газа.

Он медленно влез в «виллис», не чувствуя ни облегчения, ни злорадства; ему просто было очень грустно. И поехал он не к Эбби, а назад, к Вертенсонам. К ней.

Когда он вошел, вечер был в полном разгаре, в апогее шумного успеха. Казалось, в гостиной теснится еще больше народу, чем раньше. У длинного стола стоял Роджер, окруженный гостями. Он показывал макет нового дома, время от времени поднимая крышу, чтобы все могли рассмотреть пятистенную гостиную и как она расположена по отношению к другим комнатам.

Рафф ждал чего-то.

– Где Трой? – спросил он наконец.

– Трой? – Роджер взглянул на него. – Она ушла минут пять назад.

– Ушла? – Рафф уставился на макет. Потом пересек гостиную и подошел к Эбу и Феби, которые почти весь вечер не расставались.

– Пожалуй, я пойду, – сказал он. Вид у него был поникший, пришибленный.

– Да вы только что пришли! – заметила Феби.

– Видите ли... – Рафф не знал, что сказать. – Я ушел в такой спешке... Думал, что нужно вернуться... Хотел повидать Трой...

– Но она-то не хочет тебя видеть, – возразил Эбби

– Знаю.

Что-то в его голосе заставило Эбби пристальнее взглянуть на него.

Но ТУТ вмешалась Феби:

– Рафф, а вам известно, что Тикноры просто с ума сошли от вашего дома? Они...

– Да, Роджер только что говорил мне. Но я должен был убрать отсюда Мэрион. Что о ней сказала Трой?

– Ничего особенного, – ответила Феби. – Что-то вроде того, что Мэрион Мак-Брайд похожа на старый Капитолий в Бостоне: такая же златоглавая и такая же бесполезная для общества.

Рафф даже не улыбнулся.

– Что она сказала? – обратился он к Эбу.

– Что ты предатель, – добросовестно ответил Эб и увидел, как опять потемнели глаза Раффа.

Эбби был удивлен. Он давно уже обратил внимание на повышенный интерес Раффа к Трой. Началось это с той ночи, когда родилась Дебора, или немного позже, после возвращения Раффа из Мичигана, и особенно бросалось в глаза потому, что прежде Рафф совершенно не реагировал на слова и поступки Трой. Доведись ему услышать, что Трой только что полетела вверх тормашками с банкерхиллского памятника[57], он только зевнул бы в ответ.

– Замечательно удачный вечер, – подойдя к ним, сказал Винс.

– Да, – согласилась Феби.

Винс раскраснелся, на лбу у него выступили капли пота. Он расстегнул серый пиджак, под которым был надет пестрый вязаный жилет, вытащил пачку «Парламентских» и данхилловскую зажигалку.

– Ив Викфорд только что сказала мне, что у Берта наклевывается покупатель для твоего дома.

– Знаю. Берт сегодня водил его осматривать дом, – равнодушно отозвался Эбби. Он не позволял себе надеяться на удачу. Пусть раньше Берт Викфорд принесет ему задаток. Слишком уж много было этих покупателей.

Винс закурил.

– Досадно, что Трой пришлось уехать домой.

Рафф сделал резкое движение.

– Спокойной ночи, – сказал он вдруг и зашагал к Роджеру и Лойс.

– Что это гложет мистера Блума? – спросил Винс. – Впрочем, насколько мне известно, мы сегодня упустили клиента.

– Не понимаю, – сказал Эбби, хотя отлично понял

– И не кого-нибудь, а Тикнора. Ты знаешь, кто он такой?

– Что-то не припоминаю.

– Ничего особенного он собой не представляет, –. поспешно отступил Винс. – Во всяком случае, с точки зрения человека, который не жаждет быть причисленным к сливкам торрингтонского общества. А я, безусловно, не жажду. – Винс выждал секунду, потом закончил: – Но все же он – президент шарикоподшипниковой фирмы «Тикнор».

– У вас, должно быть, на всех заведены карточки, – с невинным видом сказала Феби.

– Нет, – засмеялся Винс. – Но у Берта Викфорда заведены. Он-то и сказал мне. Родж Вертенсон рисовал для Тикнора рекламы. Отсюда и знакомство. Они проезжали мимо и решили заглянуть к Вертенсонам. Но, как я понял, Рафф торопился и не соизволил...

– Он действительно очень спешил, Винс. Так ведь с кем угодно бывает, – сказал Эб. Он не был склонен оправдывать Раффа, но каждое слово Винса раздражало его.

Винс начал переходить от группы к группе, потом заглянул в буфетную и наконец снова присоединился к Эбу, который вместе с другими архитекторами стоял у длинного стола посреди столовой, обсуждая будущий фестиваль искусств Новой Англии – самое значительное в году событие для всех архитекторов восточных штатов.– Он действительно очень спешил, Винс. Так ведь с кем угодно бывает, – сказал Эб. Он не был склонен оправдывать Раффа, но каждое слово Винса раздражало его.

Винс начал переходить от группы к группе, потом заглянул в буфетную и наконец снова присоединился к Эбу, который вместе с другими архитекторами стоял у длинного стола посреди столовой, обсуждая будущий фестиваль искусств Новой Англии – самое значительное в году событие для всех архитекторов восточных штатов.

– Кто знает, кого в этом году прочат в члены жюри?

– Я знаю, – сказал Эб. – Джорджа Хау, Уоллеса Харрисона, Марселя Брейера[58] и Мэтью Пирса.

– Команда хоть куда! – заметил кто-то.

– А кому-нибудь здесь известно, оправдал ли себя этот феноменальный метод подъема плит? – спросил Винс.

Один из ньюханаанских архитекторов, молодой человек с песочными волосами, сказал, что прошлым летом работал для строительной компании на Западном побережье и что там этот метод дал семнадцать процентов экономии на двухэтажном здании.

Винс засыпал его вопросами, объяснив Эбби, что хочет испытать этот метод на постройке школы Татл.

– Думаю, вы найдете все подробности в отчетах американского института бетона, – сказал светловолосый

Винс немедленно вынул маленькую записную книжку и сделал пометку. Потом заговорили о чем-то другом, и он отошел. Эбби отлично понимал, что Винс провел вечер с большей пользой, чем он или Рафф. Он решил послушаться Феби и подальше спрятать свою неприязнь к Винсу.

Он уже прощался в холле с Феби и Вертенсонами, когда зазвонил телефон. Трубку сняла Лойс.

– Да, Рафф, он еще здесь. Собирается уходить. – Она протянула трубку Эбу. – Судя по голосу Раффа, что-то экстраординарное.

Эб неохотно, с какой-то опаской взял трубку.

– Алло, Рафф, в чем дело?

– Эбби, ты теперь свободный человек.

– Что?

– Я принял телеграмму для тебя. Только что передали из Бриджпорта. Славное дело, Эбби, дело на славу. Ты свободен. Это официально.

Эб крепче сжал трубку, бросил взгляд на Феби и глубоко вздохнул.

– Пожалуйста, Рафф, прочти вслух. Нет, не надо, я еду домой. Сейчас выезжаю. – Потом все-таки спросил: – Чья там подпись – Нины?

– Нет, Элен.

Эбби повесил трубку и негромко сказал:

– Хорошо бы выпить еще по стаканчику.

Феби нервно провела рукой по челке.

– То самое, Эб?

Эбби только кивнул.

– Ох, Эбби! – Она подошла и обняла его. И Вертенсоны, которые тоже поняли, что произошло, двинулись в столовую, и Роджер сказал, что, пожалуй, самое время распить бутылочку перцовки.


Эдвин Гилберт