Сначала жизнь текла рекой, а после выпала в осадок,
Пока махала я рукой каскаду ласточек-касаток.
Щемяще пахла лебеда и все цветы на одеяле,
И сиволапые года вразвалку мимо ковыляли.
Шуршал ковыль и степь кругом была залита жарким солнцем,
И запасной аэродром всё ждал, что кто-нибудь спасётся.
Я загрузилась в фюзеляж и тихо спряталась в багажном,
А тараканы шли на пляж без плавок зло и эпатажно.
От мозгокрутки рёв турбин казался музыкой Вивальди,
Извечные «or not to be» и «кто из правых виноватей»
Вослед летели, как года, но не догнали беглый лайнер.
- Гори, гори, моя звезда, - играл пилот на балалайке.
Будто слышишь, как человек сначала пытался быть серьёзным и философским («извечные “or not to be”»), а потом просто махнул рукой и улетел в багажном отделении, пока тараканы шли на пляж без плавок. В этом столько свободы и абсурдной смелости: когда реальность становится слишком тяжёлой, можно просто спрятаться в фюзеляже и послушать, как пилот играет на балалайке. Особенно цепляет переход от почти элегического («жизнь текла рекой, а после выпала в осадок») к полному сюрреализму — и именно в этом сдвиге появляется облегчение. После таких строк хочется выдохнуть и сказать: «Знаешь, иногда единственный нормальный выход — это вот такой нелепый побег».
Мы используем файлы cookie для улучшения работы сайта. Оставаясь на сайте, вы соглашаетесь с условиями использования файлов cookies. Чтобы ознакомиться с Политикой обработки персональных данных и файлов cookie, нажмите здесь.