К Жанне де Арк - большой фрагмент

7

Необычайные приключения носатого графа с мочалкой.

Некто Симон Катлер (или даже господин Ле Кателье) по прозвищу Кабош (Свиная башка) продавал колбасу в принадлежавшем матери магазине на Boucherie de I’ile de la Cite – Мясной рынок на острове Сите в смысле. Он относился к большой политической «фракции» парижских мясников, носителей белых шаперонов. В иерархии столичных цехов мясники и с ними рестораторы никакого особого положения не занимали, но были богаты, как «marchandise» — ну то есть менялы. Слово «марчендайзер» слышали, наверное? Так вот, мясники регулярно устраивали беспорядки и митинги, и совершили ряд политических убийств — в частности «чисто случайно» замочили оного из двух регентов престола герцога Людовика Орлеанского. Кто от этого выиграл? Другой регент, герцог Жан Бургундский. Все считали, что он и есть заказчик убийства. Потом мясники сформировали собственную армию, краткое определение которой через много лет даст канцлер королевства Жувенель де Орсин:

«Их было от тысячи шестисот до двух тысяч негодяев, облаченных в кольчуги, жаки и салады».

Короче, это были незаконные вооружённые формирования, которыми руководил Симон Катлер и некто Дени Дедье из Шимона, тоже мясник. Были и другие вожаки из семей богатых торговцев, но они надолго не задерживались. Например, один из них Тома Ле Гуа погиб в столкновении с отрядом дворянской оппозиции, и это обстоятельство послужило одной из причин начала открытого мятежа против законной власти. Мясники устроили массовые беспорядки и убили королевского судью Пьера дез Эссара, после чего осадили дом дофина и с подачи представителей бургундского правительства Жана де Труа и Эллиота де Жаквилля начали требовать от дофина «выдать изменников». Притом дом дофина попробовали поджечь. В этот момент в дело вмешалась группа под руководством Амбруаза де Лоре, тоже, как и они, купеческого эшевена Парижа, и началась драка — пока без оружия. Поджигателям били морду. Но в этот момент в толпе появился список «изменников». Драка мигом прекратилась, поджигателей взяли «под арест» и увели сами же мясники-кабошьяны, а канцлер герцог де Эпернон зачитал список с балкона второго этажа.

Список начинался с его фамилии.

Трудно вообразить даже, сколько чувства юмора ему понадобилось в этот момент. А ещё в этот момент прозвучали воистину серьёзные слова тогдашнего наследника престола Людовика Гиэньского, обращённые к герцогу Жану Бургундскому:

- Тесть, этот мятеж против меня подняли по вашему наущению. Вы не можете оправдаться, ведь верховодят им люди из вашего дворца. Будьте уверены, что вам придется в этом раскаяться, и вашего изволения на это не потребуется!

Сомнений не могло быть: в толпе работали люди с нашитыми на груди крестами Святого Андрея, а это был знак герцога Бургундии, с геральдической лилией и надписью «Vive le Roi» ... Герцог молча выслушал претензии наследника престола, а потом сказал:

- Мы продолжим этот разговор, когда вы немного остынете ...

Сказал и, уходя, звонко щёлкнул пальцами.

В тот раз обошлось убийством судьи, камергера маркиза де Ла Ривьера и ещё пятнадцати человек, но в следующий раз мясники пошли ещё дальше, - они заняли все три королевских дворца и взяли короля в заложники. Им уже никто не помешал. Они надели на психически нездорового Карла Шестого белый шаперон, объявив неадеквата «народным королём» Парижа, и начали строчить от его имени всякие указы и приказы, от которых у горожан волосы вставали дыбом. Мосты в Париже, которых было в то время немного, контролировались боевиками — мост Шарантон держал отряд Симона Катлера, а мост Сен-Клу крепко оседлали боевики Дени из Шимона. Все боялись стихийного вмешательства народных масс или организованной дворянской оппозиции, именуемой «арманьяками». «Арманьяки» были самыми серьёзными противниками «бургиньонов», как теперь называли наиболее наглых сторонников герцога Бургундского.

Потом был составлен (под диктовку этого самого герцога) так называемый «Кабошанский ордонанс» - закон, ограничивавший королевскую власть во Франции. Если король психически нездоров, то зачем ему власть, правильно? А, чтобы власть ограничить уже окончательно, - собрали Генеральные штаты. Прошли выборы депутатов, и в январе 1413 года Штаты приступили к обсуждению самых жизненноважных вопросов королевства, но депутаты принимали такие дикие и неконструктивные решения, что у теперь у всего народа дыбом вставали волосы. Верховный совет Французского королевства разрушал и без того плохо устроенный государственный аппарат центральной власти, притом заседания проходили в условиях непрекращающегося употребления спирта и прочих алкогольных субстанций. В результате снова начались массовые беспорядки — снова те же самые мясники во главе с Симоном Катлером вышли на улицы и потребовали хоть какого-нибудь порядка. Тут в дело вступил Жан Ювенал де Орсин, зять которого Жан де Олоне, напомним, был много лет спустя назначен личным оруженосцем Жанны де Арк. Он тоже проживал в то время в Париже и был свидетелем этих идиотских событий в Париже. Другая дочь де Орсина была замужем за бароном Пьером де Бюларом, коллегой интенданта Томаса Бойера по управлению финансами французского государства. А его сын по имени Гильом Ювинал де Орсин (или просто Жувенель де Орсин) был советником дофина в Пуатье, а потом и канцлером королевства — в 1466 году. Он был непосредственным участником всех этих событий. Жанна де Арк хорошо была с ним знакома. Они были в одном списке кандидатов на посвящение в рыцари ... Так вот: купеческий прево Парижа Жан Ювенал де Орсин как-то уцелел в резне, устроенной живодёрами во главе с Симоном Катлером, и ему удалось создать тайный союз между сыном убитого герцога Людовика — Шарлем и лидером дворянской оппозиции (Лига баронов) графом Бернардом де Арманьяком. А союз этот был вполне ожидаемым — герцог Карл Орлеанский был женат на дочери графа де Арманьяка.

Ещё бы они не договорились, правильно?

5 сентября 1413 года в Париж входят отряды рыцарей и солдаты ополчения из Гаронны, лидеры погромщиков в основном погибают, но герцог Жан Бургундский, которого англичане называли «Дуб без страха», и мясник Кабош скрываются в неизвестном направлении.

Правительство временно возглавил Жак Ювеналь де Орсин.

Он провозглашает «Le droit chemin» - «верный путь» в политике. Трупы Пьера де Эссара, Жака де Ла Ривьера и Колина де Пюизе были сняты с публичной виселицы в Монфоконе и переданы их семьям. Парижане с радостными мордами гуляют по городу, размахивая флагами с надписью «МИР!», из разграбленного дома Жана де Труа с энтузиазмом выносят мебель ... Бойни и торговля колбасой и мясом на острове Сите рядом с церковью Сен-Пьер-о-Бёф и на одноимённой улице навсегда закрыты, в стране установилась временное административное управление во главе с королевой Изабеллой и графом де Арманьяком. Притом Изабелла подписывала свои акты - «милостью Божьей, королева Франции, наделенная по безоговорочной милости нашего повелителя короля и его Большого Совета правом управления и руководства этим королевством во время недееспособности нашего Господина Короля».

Это была сильная претензия на право управлять страной самостоятельно и единолично. Совет регентов при психбольном короле ещё существует, но не функционирует, а вместо него документы строчит канцелярия Жака Ювенала де Орсина. Граф Танги дю Шатель, один из активных и жестоких участников подавления беспорядков, становится при новом правительстве главным судьёй и приставом Французского королевства — коронным прево. Он ещё в течение целого года успешно давит, режет и душит всех недовольных. Но 29 мая 1418 года ситуация снова меняется. В Париж входят войска бургундского герцога. Комендантом Парижа назначен граф Вилье де Лиль-Адан, бывший главный лесничий в администрации психбольного короля, кавалер Ордена Золотое руно и предок замечательного французского поэта. Теперь режут, душат и давят сторонников временной администрации. Король и королева (давшая, между прочим, официальное «добро» на ввод войск противника) навсегда отстранены от управления, а граф де Арманьяк — убит. Его мучили четыре дня подряд, потом зарубили мечом — уже из милости. А накануне этого события веселые ребята-«живодёры» (ecorcheurs) изуверски умертвили в тюрьмах Парижа примерно 2000 задержанных в эти дни сограждан. Всех подряд. Их резали, как свиней на бойне — теми же орудиями и теми же методами, и уверенно продолжали искать новые жертвы. Жертвами расправы стали видные сеньоры из Орлеанского дома — Ансар дю Буа и капитан Людовик де Сен-Клу из фамилии знатных церковников, зверски убит гасконский рыцарь Арно де Борд, отец которого Гильом много должностей занимал на придворной службе. А ещё раньше не стало шпиона и дипломата Колена де Пюзе, прежде хорошо прятавшегося под видом священника, однако найденного «спецурой» герцога Бургундского, и едва не погиб епископ Реньо де Шартр ... Висел бы он на виселице, если б не выхватил его из толпы епископ Парижа Жерар де Монтегю. А Ювенал де Орсин где-то нашёл лодку и «свалил» по реке, активно работая вёслами. За ним погнались парижские бичи на двух лодках (бездомные жители Парижа, пользуясь случаем, охотно предавались грабежам и убийствам), но он оказался моложе и проворнее ... Вот такие дела!

29 мая 1415 года граф Танги дю Шатель окончательно удостоверился в гибели своего шефа графа де Арманьяка (он увидел его разлагающийся труп в навозной куче у ворот Сен-Мартен), после чего взял на себя руководство дворянской оппозицией. Теперь знамя было в его руках. И граф быстро «отличился», оказавшись героем многих сказок, легенд и мифов: он спас от гибели наследника престола дофина Карла.

Как это было?

Ну, начнём с того, что дофин Карл стал дофином лишь недавно. Дофин, вступивший в конфликт с тестем своим герцогом Бургундским — это был его старший брат Людовик. Это в известном роде спасло Карла («гусёныш», как его называли в семье) от чрезмерного внимания Жана Бесстрашного. В декабре 1415 года Людовик скончался, уступив место — нет, вовсе не Карлу, которого он презирал и считал придурком, а - Жану, герцогу Тюренскому, более всего похожему на попугая. А потом и Жан отдал душу Всевышнему. Вообще, у братьев буржского «гусёныша» здоровье было — «никакое», особенно у самого старшего, однако не исключалось и злоумышление. В этот момент наследником официально объявили Карла.

Вот именно Карла и пришлось спасать графу Танги дю Шателю.

Танги в переводе с бретонского - «огненная собака».

Считается, что граф находился на нелегальном положении — он ходил по городу одетый ремесленником (только сапоги оставил дворянские) и пытался выяснить, способны ли оставшиеся в живых сторонники оппозиции продолжить борьбу. Город целиком перешёл на сторону герцога Бургундского. Целыми часами гремел колокольный звон, всюду висели флаги с белыми бургундскими крестами, на стенах появились надписи - «Вся власть городским советам!», «Есть такая партия!», «Мы пойдём другим путём!» и т.д, а на стене питейного заведения был нарисован рыцарь с торчащим из железных штанов огромным красным фаллосом и с надписью «Бургундец — мужик!». Граф Танги дю Шатель ещё раз глотнул пива из бутылки и швырнул в этого «мужика» недоеденной булкой — да чтоб ты сдох, тварюга! «Эй, ты чё?» - окликнули графа, одетого, напомню, как ремесленник.

В ответ Танги дю Шатель спустил штаны и похабно растопырился:

- А ты вот это видел?!?

Его «послали» и он «послал». Разошлись без драки.

А что там ярко светит красными фонарями? Это ворота Бюси, предместье Сен-Жермен, улица Сен-Андре-дез-Арт. Тут хороший кабак немца Герхарда с непонятной фамилией — можно зайти и ещё раз купить пива. Через два дома от питейного заведения проживает гражданин по фамилии Ле Клерк, свой человек в лагере сторонников герцога Бургундского. Ле Клерк некогда служил писарем у графа де Барбозана, одного из лидеров оппозиции, а теперь успешно скрывает этот факт от новых своих работодателей. В будущем Жан Ле Клерк, сын английского купца и парижской проститутки, займёт немало должностей при дворе Карла Седьмого, станет богатым и получит приставку «де». А сейчас он успешно «закладывает» бургундцев.

Танги дю Шатель закинул в окно скомканную записку, потом постучал кулаком по железному карнизу:

- Живые есть, твою мать?

Высунулась женщина в белом чепчике с «ушками».

Такой головной убор назывался «крузелер».

Молча смотрит.

Граф ещё раз постучал кулаком по железному карнизу, от чего женщина с разражением закрыла уши ладонями.

- Должок ... Посчитай, сколько там!

- Поняла! Привет тебе от бакалавра.

Граф кивнул:

- Я приду.

Он передал ей шитый жемчугом кошель с мелочью — ровно 50 су, что означало «приберись в комнатах», после чего пошёл в кабак к Рейнхарду. На следующий день он снова пришёл к этому дому на улице Сен-Андре-дез-Арт. Снова высунулась женщина в чепчике с «ушками» и передала «ремесленнику» Танги дю Шателю тот же самый кошель. Сказала - «Бакалавр просил передать» и закрыла окно ... Ну, с виду ничего удивительного — с башмачниками и сапожниками, как и с бродячими торговцами, частенько общались через окно, а не через дверь. И товар покупали, и деньги платили через окно. А что здесь такого особенного?

Ничего. Но в кошельке было ровно 49 су.

Это означало, что записка была передана, кому надо.

Теперь надо было снова пойти в район ворот Сен-Мартен и поинтересоваться свежими граффити на крепостной стене времён Карла Мудрого. Там была как бы доска объявлений — куплю, продам и тд. - а ещё парижане очень любили писать всякий вздор на стенах. Вот, среди этого вздора надо было найти актуальное сообщение из лагеря оппозиции.

Прекрасно!

По дороге граф зашёл к Рейнхарду, купил пива и бутербродов с жареным фаршем. Граф и в прежние времена любил вот так шататься по Парижу с «флягой» пива и с сумкой хлеба и немецкой колбасы. Канаешь себе этак по городу — кругом люди гуляют, ну и ты тоже гуляешь. Ты глазеешь по сторонам, и на тебя тоже глазеют. Зашёл сюда, зашёл туда, поторчал здесь, поторчал там. Здесь гадалки, там клоуны, а глубоко во дворе стоит здание, бывшее некогда ветряной мельницей, - там бабы за деньги догола раздеваются. А если приплатить, то и всё остальное делают. А можно просто в кукольный балаган зайти за две монеты и посмотреть спектакль о крестовых походах. Там как раз показывают, как сражался с сарацинами доблестный рыцарь Бернард в синем сюрко и в шлеме с белым назатыльником и полосатым бурелетом. Знали бы хозяева балагана, что потомок доблестного Синего рыцаря сидит вон в том углу и хавает бутерброды с пивом.

Они, наверное, с уважением вернули бы ему эти две монеты.

А вечером — в кабак немца Рейнхарда.

Но это не сейчас.

Ещё не вечер.

Граф, сытно рыгая, направился в район ворот Сен-Мартен и обнаружил на стене свежую надпись:

«Приходи завтра в полдень, знаешь куда. Твоя кошечка Марго».

- Угу, понял!

«Знаешь куда» - это другой кабак, он называется  «Деревянная лошадь» и находится в предместье Сен-Жермен. Там собираются богатые ремесленники. Туда даже дофин Карл ходил — чтобы познакомиться со своей «партией». Никакой «кошечки Марго» там, само собой, не было, хотя девок было сколько угодно. И кабак, кстати, не из дешёвых. Все посетители одевались в рамках канона «бургундской моды», а бургундский двор в то время — мод законодатель, а не ревнитель. Были здесь и «некоторые штатские» в популярном уличном стиле «ми-парти» (мы — партия!). Они одевались в традициях трепетного отношения к своему сюзерену (у кого — какой найдётся), но только, само собой, не столь ярко, как шуты и лакеи в графских замках. И никто здесь не носил длинные одежды. Все были молоды, богаты, спортивны и ... не образованны. Длинные одежды носили в то время евреи, пророки, банкиры, духовники, медики, юристы, а простые неграмотные торгаши очень их не любили.

Они и сейчас их не любят.

Зато сервис — «класс - выбей глаз»! В парижских кабаках 15 века к людям относились весьма просто и оригинально: посетителей сажали всех в ряд за один большой длинный стол, по которому с одного конца до другого катали кружки и тарелки. Прям со свистом — только успевай ловить. И потом не удивляйся, что твой заказ улетел кому-то другому. Ты это ... ты хватай смелее, понял? И жри, что поймал. Кстати, в четверг все парижские кабаки жарили рыбу во фритюре или кормили жирными котлетами. Сегодня как раз был «котлетный» день. Граф зашёл в кабак, бросил на стол шляпу с длинным «клювом» и молча подсел к сидевшим в ряд весёлым и слегка пьяным торгашам и ремесленникам в дорогих и красивых костюмах.

Поднял кружку с «биструем»:

- За ваше здоровье!

- И ты не болей!

«Биструй» (bistruy) - та самая самогонка, благодаря которой появилось слово «бистро» ... А вы тоже о казаках подумали, да? В то время парижан поили немецким или английским элем (в относительно небольшом средневековом городе проживало не менее 50000 англичан и эмигрантов из Германии), а ещё охотно наливали «сорокоградусной», которую возили в бочках из Нормандии. Притом, если королевский юрист Работе, проживавший в то время в Париже в Латинском квартале, усердно осваивал изготовление коньяка, то в кабаках у парижских ворот и застав усердно изобретали «бормотуху». За нею всё и решалось — за стаканом в смысле. Среди тех, с кем в тот день познакомился граф дю Шатель, был Дион Респонде, богатый предприниматель из Италии, ныне житель города Брюгге. Много лет назад он стоял у основания «бургундской партии» в Париже и даже имел отношение к убийству одного из двух регентов при психбольном короле — с этого убийства всё и начиналось. Герцог Жан Туреньский по жене был наследником многих земель в Бельгии и Нидерландах. Он перетащил бакалавра Диона Респонде назад в Париж и попробовал использовать в своих целях, но вмешались трагические обстоятельства — герцог заболел и умер, и теперь ушлый итальянский юрист, владелец меняльных кантор, торговых складов и морских кораблей вынужден был действовать самостоятельно.

А что ещё делать?!?
 
Где-то через неделю под руководством Танги дю Шателя образовалась некая группа сторонников из числа краснодеревщиков, постоянных посетителей «Деревянной лошади». Ведь краснодеревщики очень завистливы, и традиционно не любили мясников, правильно? Зато краснодеревщики знают всё на свете.

А у некоторых — даже свободный вход в резиденции, понятно?

Вскоре они выяснили место пребывания дофина.

Дофин находился ... в Бастилии. Ну, как и ожидалось, впрочем.

Бастилию в то время только что построили и крепость была королевским замком на монастырской земле — странная комбинация, не так ли? Но ничего удивительного: парижская резиденция орлеанских герцогов тоже располагалась на землях монастыря Сен-Клу, где Хлодвиг похоронен. Это обычная была практика — располагать официальные резиденции поближе к Господу. Кроме того, у этой комбинации наблюдался некий практический смысл. Например, в 1477 году в момент расцвета находящегося по соседству с Бастилией Сан-Антуанского предместья в легендарной крепости находились всевозможные мастерские ремесленников, не подчинявшихся цеховым правилам Парижа, а дворянская оппозиция частенько не знала, что с этими ремесленными цехами делать. Дело в том, что была у ремесленников Парижа такая традиция — они любили устраивать революции: лет за пятьдесят до описываемых событий это было выступление суконщиков под руководством богатого предпринимателя Этьена Марселя, а теперь вместо них выступали мясники Симона Катлера. Но результат — всегда один и тот же: королевская власть свергнута, а король — в Бастилии ... но как он там оказался?

Резиденция дофина располагалась совсем рядом, на улице Пети-Мюссе, больше всего знаменитой, конечно, питейными заведениями. Поэтому когда толпа из этих самых заведений начала осаждать плохо защищённый дом дофина, - дофин убежал прятаться в Бастилию. Но как в Бастилию пробраться, решал Танги дю Шатель?!?

Ему объяснили — это не проблема. Дофину ничего не угрожает. Дело в том, что он «проявил характер» - ткнул ножом городского депутата Эллиота де Жаквилля, когда тот полез к нему с претензиями. И теперь Его Высочество сидит под замком. Его охраняют вооружённые ремесленники из фракции сундучников — изготовители сундуков и чемоданов. А это — те же краснодеревщики, только рангом пониже:

- Мы им «свистнем» и они вас пропустят …

- А дальше надо хитростью, - подсказал богатый предприниматель Гильом Сирасс, называвший себя «капитаном». «Капитаном» чего он был, выяснилось позже.

Они все чувствовали себя «капитанами».

А Дион Респонде был у них «генералом» ...

О дальнейших событиях существует интересная легенда, согласно которой Танги дю Шателя охрана тайком пропустила в Бастилию, где граф предложил дофину бежать. Как бежать? А мы сейчас придумаем! У ворот стояла телега с коврами. Какая хорошая телега, правильно? Возчику крепко надавали по башке и заперли в подсобке, потом завернули дофина в лежавший на полу ковёр, положили его в телегу, сверху завалили коврами, подушками и перинами, собранными со всех спален на этаже, водрузили сверху старое кресло с герольдическими лилиями на спинке, потом взялись за вожжи и в таком виде куда-то поехали. Правили телегой граф Танги дю Шатель (напомню: одетый ремесленником), а рядом сидел камергер дофина Жан де Кантель, переодевшийся по такому случаю в униформу дворцового лакея. Он даже шляпу не забыл с огромным «клювом» и жуткими перьями, как у попугая. На вопрос охраны «Какого чёрта вы тут делаете?» Танги дю Шатель ответил:

- А твоё какое собачье дело?!?

- Да щас я тебя ...

- Заткни свою пасть, вонючка!

- А если я подойду?

- А подойди, вонючка, подойди ...
 
Вот так он спас дофина Карла.

По другой версии — ничего такого не было. После стычки с депутатом городского совета Эллиотом де Жаквиллем охрану из незаконных вооружённых формирований сняли с дежурства, принеся Его Высочеству самые покорнейшие извинения. В Бастилии была своя охрана — 300 арбалетчиков из гарнизона Сен-Дени под начальством Шарля де Галлара. Крепость не была заново блокирована кабошьянами, поэтому гарнизон свободно покинул город. Дофин с де Галларом и отрядом солдат остался в каким-то доме на окраине города, а Танги дю Шатель (совершавший из Бастилии вылазки в костюме то крестьянина, то ремесленника) объединился с маршалом графом Рошфором и попробовал реализовать план силового захвата Парижа. Этот план предложил Дион Респонде. У лидеров оппозиции было в общей сложности около 1000 солдат и добровольцев. Ожидалась деятельная поддержка со стороны цеха краснодеревщиков. Сначала отряд Танги Дю Шателя громким натиском взял ворота Сен-Антуан и вошёл в город. Охрана ворот побросала оружие и разбежалась. Граф Рошфор должен был, тем временем, двигаться со своим отрядом через Венсенский лес и занять Венсенский замок (тоже относительно недавно построенный — в 1370 году). И он — двигался, притом относительно неплохо, однако народу было предательски мало. Что такое отряд в 1000 солдат, рыцарей и вооружённых добровольцев из числа торгашей, студентов и прислуги?!? Это — почти ничто ... фикция! Примерно то же самое происходило и здесь, в районе Бастилии. Улица Сан-Антуан была перекрыта высокими баррикадами. По ним вели огонь из пушек со стен Бастилии. Стреляли неплохо, но у артиллерийских орудий стояли расчёты из солдат и дворцовых лакеев.

Людей очень мало, просто беда - нет людей! ...

Первую баррикаду добровольцы дю Шателя пробили, притом без потерь, а там — вторая. Начали брать штурмом вторую, положили замертво с десятка полтора «кабошьянов», но и сами потеряли с десяток человек. В основном, плохо владевших оружием горожан. Граф сразу отметил: круче и азартнее всех дрался на баррикадах сундучных дел мастер Гильом Сирасс. Надо же, какой кадр пропадает для вооружённых сил короля! Но «то ли ещё будет», правильно? Дофин вряд ли забудет тех, кто с мечом в руке добывал для него корону на улицах столицы. Таких людей не забывают.   

Тем временем, сторонники Кабоша вывели короля Карла Шестого из дворца Сен-Поль и потащили психбольного монарха по улицам к Лувру.

Ситуация получилась абсолютно идиотская.

Графу Танги дю Шателю удалось пробиться к воротам Боде (Baudet) в старой городской стене (это совсем недалеко от Сан-Антуана, рядом с тем местом, где сейчас мост Луи-Филиппа) и тут они столкнулись с городским ополчением в полном боевом снаряжении и с алебардами. Впереди — Эллиот де Жаквилль в рыцарских доспехах. «Вперёд! За короля!» - проорал депутат горсовета. В этот момент граф пожалел, что не пробился к воротам Бордель в соседнем предместье. Там веселее, правильно? Тепло, светло, и фонарики мигают. А здесь — кошмар! Целый лес алебард. Топоры, стрелы и копья! Вскоре его отряд отступил под защиту пушек Бастилии, потеряв половину личного состава.

Граф Танги дю Шатель, в полном комплекте доспехов, но без шлема, с окровавленным мечом в руке — мокрый, как рыба - бешено ругался. У него спросили:

- Где Рошфор?

Действительно: а где Рошфор, предок Сезара де Рошфора из фильма «Де Артаньян и три мушкертёра»?

Отступил к мосту в Шарантоне! 

А что он мог сделать, имея всего 300 человек?

Разве ж только психбольницу штурмовать? Но в то время лечебницы в Шарантоне ещё не существовало. Она была основана только в 1645 году. О маркизе де Саде в то время тоже никто ничего не слышал, а его сородич сидел мэром в Марселе. Город Марсель — далеко, власти Марселя поддерживают, слава богу, дофина ... Хоть есть, где прятаться в случае чего.

- Уходим, - распорядился Танги дю Шатель, - Передайте в Бастилию, чтоб присоединялись. Выхода нет. Пусть всё бросают и уходят в город Мелён. Бегом в Бастилию, - схватил он за ворот ближайшего солдата с разинутым от страха ртом, - Так и скажи капитану Флавию де Люсу, что хватит вонь разводить из пушек! Встретимся в Мелёне. Так и передай ему!

- А как я его найду? - спросил солдат, на что рыцарь дал ему пинка под зад железным сабатоном:

- У кого самая поганая рожа, тот и есть Флавий де Люс …

Три города — Мей, Корбей и Мелён в 45 километрах от Парижа контролировал видный деятель оппозиции граф Арно Гильом де Барбазан. Мелён бывшая финансовая резиденция королевы Изабо. Там находилось её личное казначейство — хранилища денег, бухгалтерия и монетный двор. Заняв город, дворянские оппозиционеры перекрыли источник поступлений, поэтому временная администрация королевы Изабо перестала существовать даже на бумаге. Зато деньги появились у оппозиции. Наличные возами отправляли в город Бурж, тоже занятый оппозицией. Гарнизон Бастилии и замка Сен-Клу дружно начинали эвакуацию. Что могли — вывозили, что не могли — топили в реке или сжигали. Тем временем по предместью Сан-Антуан продолжала работать артиллерия Бастилии — бегло!

Дворцовые лакеи прошли неплохую подготовку на случай, если захотят сменить профессию, правильно?

Пушки умолкли, только когда стемнело, а в во французском народе с тех пор навсегда сохранилось мнение, что Бастилия — это самая страшная крепость королевского режима. Именно её, тюрьму для совершивших уголовные преступления дворян, пришли громить парижане 14 июля 1789 года. Другие крепости французов не интересовали — нет, вот она, зловещая тюрьма и крепость, из которой стреляют по свободным гражданам Парижа! Вот, откуда наведены на революцию пушки проклятого режима! Вот, где плетутся интриги и заговоры против крестьян и рабочих! Взвейтесь, граждане, орлами! Мы намотаем кишки врагов свободы на фонарные столбы революционного Парижа! Мы съедим их печень! Мы высосем их мозг через ушные раковины!

Бедная Бастилия ... Вечно она за всех отдувалась.

Когда гарнизон Бастилии отступил в район Сан-Антуанских ворот, граф направил ещё одного гонца:

- Скачи в Мелён ... Скажи де Барбазону, чтоб оправил дофина в Бурж. Сейчас же!!! Ждать нет времени.   

В этот момент примерно через полквартала от Бастилии отряд вооружённых горожан под начальством Амбруаза де Лоре и перебазировавшегося на новое место сундучных дел мастера (huchier) «капитана» Гильома Сирасса ещё обороняет мост Шарантон. Кругом страшное зрелище - десятки раскромсанных трупов, но богатый торговец Гильом буквально ликует. Торговать — скучно, деньги считать — мерзко, зато драться, рубиться на мечах и отстреливать чертей из арбалета — вот это то, что надо!!! Хватаешь какого-нибудь чёрта за шиворот, говоришь ему - «Ну-ка стой!» и втыкаешь острый меч в его набитое жратвой мещанское пузо. Или круто срубаешь его тупую башку с рогами. А зачем она ему? Гильом Серисс с детства мечтал быть крутым рыцарем в сияющих доспехах, и, наконец, он им стал! Доспехов у него, вообще-то, не было (он купил у какого-то немца красивую кирасу, только и всего), зато был дорогой дворянский меч и тонкий длинный кинжал с мавританской надпись на лезвии. А ещё богатый предприниматель интересовался интригами и политикой — это ж так интересно, правда? Придёшь, значит, на очередное тайное собрание сторонников герцога Карла Орлеанского (поэта, покровителя Франсуа Вийона) и слушаешь «политинформацию» из уст какого-то молодца, одетого кучером знатной фамилии. Кучером по такому случаю одевался Жан де Кантель, королевский камердинер. Он буквально весь вовлечён в этот водоворот тайных собраний, и в его голове — те же мысли, что и у других участников, как правило — простых крестьян, рабочих и ремесленников. Чего хотят эти люди? Они хотят перемен! Каждый человек занимает своё место в общественной иерархии — этот порядок освящён христианской церковью: если Сим молился за всех, а Хам за всех сражался, то Иафет должен был содержать их своим трудом, правильно? Но кто сказал, что это правило — священно и обязательно?!? Никто! Именно из-за этого мэтр Гильом Серисс передал бизнес жене, а сам включился в политические баталии вокруг престола.

Если надо — жертвовал деньги, но чаще брался за оружие. 

Первоначально у Амбруаза де Лоре был приказ от графа Рошфора — если будет возможность, надо вывезти из города короля. Однако спасать психбольного короля или скомпрометированную королеву представлялось делом почти безнажёжным. Да и никак не пробиться к Луврскому замку — там, впереди и сгинуть недолго. Отряд графа дю Шателя не смог пробить две баррикады на улице Сен-Антуан, и со стороны моста зайти в центральную часть города тоже не получилось. И, вот, с наступлением темноты Амбруаз де Лоре и крепко увязший в войне и политике богатый горожанин Гильом Сирасс с оружием в руках покидают Париж - «Все уходим!» Притом напоследок Гильом лихо укладывает одним ударом какого-то зазевавшегося гражданина — только плетёная шляпа быстро покатилась по грязной мостовой. Рыцарь Амбруаз де Лоре тащит Сирасса за локоть — пойдём скорее!

- Сейчас! Только добью этого придурка ...

И Гильом Сирасс круто выпускает кишки острым кинжалом:

- А теперь тикаем!

Через час отряд сторонников дворянской оппозиции частично растёкся по городу и перешёл на нелегальное положение, частично отступил в тот же город Мелён и соединился со «своими».

Бои закончились.

Амбруаз де Лоре и господин Сирасс пока остаются в Париже. Они переоделись богатыми горожанами и молча следят за ситуацией. В один прекрасный момент Амбруаз де Лоре и Гильом Сирасс отмечают прибытие в городскую ратушу самого герцога Бургундского. Вот к крыльцу ратуши подрулил низенький возок с гербами, лакей открыл дверцы и сначала появилась красивая дама лет под сорок — у стареющего герцога было много таких красивых дам среднего возраста. А вот и сам герцог с каким-то не менее красивым юношей в прекрасном придворном костюме и с кинжалом на поясе. В толпе встречавших герцога парижан было с десяток вооружённых ножами бойцов оппозиции. Его Высочество Жан Бесстрашный окружён бургундскими дворянами во главе с графом Клодом де Шателю и сеньором Жаком де Эспайи де Фор-Эписом. Они в красивых позах стоят на ступенях ратуши — замерли, словно позируют для вечности. Вот подойти бы и ткнуть ножом — если не герцога, так де Фор-Эписа хотя бы. Этот молодой в те годы парень много вреда причинил сторонникам дворянской оппозиции — похищал членов семей, пытал и допрашивал подозреваемых.

Он - бургундский сепаратист, молодой и рьяный сторонник государственной независимости Бургундии.

Подойти, что ли?

Вон он стоит, ничего не подозревая. Даже боком повернулся. А вот граф Этьен де Англюр, он из того же семейства, что и граф де Бурлемон — у него тоже соколиные бубенцы на гербе. Но он родом из Шампани и не относится к Орлеанскому дому. Красив, сволочь!

Холёная дворянская внешность - пижон.

У сеньора де Фор-Эписа молодая хулиганская морда и светлые волосы до плеч, тогда как де Англюр парень постарше и на вид явно умнее. Тоже с длинными волосами, брюнет. В будущем граф де Англюр станет советником короля Англии Генриха Пятого Ланкастера, а пока он «подавал надежды» на службе у бургундского герцога. Но человек он в этом обществе довольно случайный — его не любят ... А вы думаете, почему не Англюр ушёл к Ланкастеру? Потому и ушёл. 

Можно ударить его ножом, но в этом случае — никому не выжить ...

- Пошли отсюда, пока я не взбесился, - шепчет Гильом Сирасс и начинает протискиваться сквозь толпу на выход. Сундучных дел мастеру нравится быть подпольщиком — вот горячая голова! Из него и террорист получился бы неплохой. Но — нельзя, надо уходить. Амбруаз де Лоре пробирается следом за ним:

- Что будем делать?

- Найди нору поглубже или скачи на юг, за Луару, - отвечает «капитан», - Я-то здесь останусь.

- А если опознают?

- Тот, кто мог меня опознать, уже с неделю гниёт на кладбище, - чуть бравируя, отвечает торговец чемоданами, - Помнишь олуха в плетёной шляпе, которого я отправил на отпевание? Теперь придётся моей жене искать другого поставщика пирогов, тортов и пиццы.

Прощай, любовь, и вы, мои милашки.
Прощайте, бани, рынок, Большой мост.
Прощай, камзол, штаны, сорочки, пряжки.
Прощайте, зайцы, рыбы (если пост).
Прощайте, сёдла, сбруя наборная
Прощайте, танцы-шманцы и прыжки
Прощай, перина, пух, и плоть живая.
Прощай, Париж, прощайте, пирожки ...

Эсташ Дешан, поэт и бывший дворецкий регента престола Людовика Орлеанского.

Пиццу в тогдашнем Париже уже знали.

Прошло ещё немного времени, и Амбруаз де Лоре присоединился в Бурже к сторонникам оппозиции, а потом официально вступил в войско дофина Карла.  А торговец мебелью и сундуками перешёл в категорию людей, о которых знающие люди говорят очень коротко — «Наш человек». Об участии «капитана» в уличных боях никто, кроме покойника, не знал, поэтому он вполне счастливо дожил до глубокой старости, и даже стал богатым землевладельцем в Провансе.

Очень жаль, что «капитан» не оставил воспоминаний.

А 4 июня после множества кровавых приключений в Мелён прискакал взмыленный, как и его лошадь, Танги дю Шатель.

Всё это время он жил в Париже под видом монаха.

А в тот день, когда граф сказал столице «Прощай, Париж, прощайте, пирожки», весёлые парижане ворвались в бенедиктинский монастырь Сент-Эли на острове Сите, один из нескольких монастырей в Париже, осуществлявших тюремные функции. Там содержались граждане, которых осудили на церковное покаяние, да и вообще всякие граждане, включая сумасшедших. Тюрьма монастыря охранялась самими же монахами, людьми в основном мирными, и толпа без проблем зарубила топорами всех, кто там нашёлся, кроме престарелого аббата, который забежал в церковь и лёг на пол перед главным алтарем.

Священника спас от смерти граф Вилье де Лиль-Адан.

Он успел вовремя.

Графу подбили глаз, отобрали оружие ... Если б не бургундские солдаты с белыми крестами на накидках, которые прибежали следом за ним, - быть Вилье де Лиль-Адану следующим в списке на отпевание. А ночью по всему Парижу начались массовые убийства в тюрьмах — почти как это было в Великую французскую революцию. Убивали всех подряд — и чиновников администрации, которых не убили раньше, и задержанных накануне вечером проституток, и мелких уголовников. Убили секретаря по дипломатическим делам Готье Колла, родственника того самого герольда Колла де Вьенна, который сопровождал Жанну де Арк на турнир в город Нанси.   

Тут уж бургундский граф не везде успевал.

А через некоторое время Париж заняли английские войска под началом герцога Бедфорда, и появилась проблема — вот что делать с королём и королевой? Они уже давно стали чем-то вроде привидений — типа ходят тут, орут по ночам и ругаются, и давно как бы сдохли. Кто бы их прирезал, правильно?!? Однако — нельзя! Король и королева — это заложники Симона Катлера и его боевиков. А тут ещё дофин скрылся, и первое время никто не знал, где он находится. Потом — объявился. Где? Где и должен был: в стане дворянской оппозиции. Вот, письмо прислал своей матери-королеве, в коем поминает мать всеми матерными словами, которые записывал под диктовку сеньора де Бурбона. Что касается герцога Жана Бургундского, то он был вскоре убит. Кем? Да тем же графом Танги дю Шателем: герцог предложил лидерам оппозиции приехать на переговоры в город Монтро, но оппозиция к тому моменту уже перестала всерьёз воспринимать Жана Бесстрашного. Он заинтриговался.

Начиналось вторжение английских войск во Францию, внутренней политики в стране как бы не стало, и осталась только внешняя, поэтому не стало и герцога. На встрече в Монтро возник спонтанный конфликт, и граф Танги дю Шатель разрубил ему голову топором ... адью, одним врагом стало меньше.

Но самое интересное даже не в этом.

Вскоре подписан был брачный договор между королём Англии Генрихом Ланкастером и Екатериной, родной сестрой дофина, мигом переводивший Карла в категорию бастардов. Вот уж и правда — эпоха бастардов! Кроме того, в договоре было сказано:

«Принимая во внимание ужасные и огромные преступления и проступки, совершенные во Французском королевстве Карлом, так называемым дофином Вьеннским ... »

Ну, всё понятно, да?

Преступления ...   

Надо было ещё уголовный суд в Гааге учредить и там расследовать все эти «преступления», но в то время до такого хамства ещё не докатились. На дворе - первая половина века 15-ого, а не век 21-ый, и самым беспринципным рыцарем эпохи был не сонный Джозеф Робиннет Байден, а граф Танги дю Шатель. В то время соперников не считали шпаной, а не было преступлением - сражаться с мечом в руке. Вот граф и сражался, иногда весьма успешно. На склоне лет он шутил, что убил в своей жизни больше ста человек — даже не помнит, сколько. Предок его был в числе лидеров Первого крестового похода, а потомки «огненной собаки» - внебрачные, разумеется - были очень красивы и занимали вполне мирные должности. Его основным наследником был сын брата Оливье, тихий учёный юноша, владелец фамильного замка Тремазан 9 века постройки на берегу бухты Портсолл в западной части пролива Ла-Манш. Сейчас в той местности только две достопримечательности -  развалины замка графов дю Шатель и лежащий на дне бухты супертанкер «Амоко Кадис». А ещё на берегу бухты жил и умер в 1937 году старейший француз в истории человечества — Ив Прижан, старшина флота, участник Крымской войны. И кто сейчас помнит графа по имени «огненная собака»? Уже никто. А тогда это был один из самых ярких бойцов в истории не только Франции, но и всей средневековой Европы. Вот только не был он поп-звездой, как многие рыцари. Ему было неинтересно вызывать восхищение у детей и женщин.

Граф Танги дю Шатель предпочитал войну и политику.

Блестящий рыцарь граф Арно Гильом де Барбазан описывал его как импульсивного горячего человека - «homme chaulx, soudain et hatif» — способного на самые решительные действия. Среди окружавших дофина сторонников Орлеанского дома он «своим» в полной мере не был, поэтому рано или поздно ему пришлось уступить место ветерану дворцовой службы графу Артуру де Ришмону, старому своему приятелю, кстати. Но он всё равно неукратимо сражался с противниками — до конца, до финала, до точки. Речные долины южнее Парижа удерживались командирами оппозиции — как и города Мей, Милён и Мо на Марне — и с востока командиры оппозиции тоже держали под контролем укреплённые города и замки, включая замок тогда мало известных во Франции герцогов де Гизов, а также замок Куси, в представлениях не нуждающийся.

Комендантом Куси был граф Танги дю Шатель.

Захватили они и город Компьень в среднем течении реки Уаза. Как они это сделали? Очень смешным и неожиданным образом: на подъёмном мосту была зарезана ломовая лошадь, в результате чего подъём моста стал невозможным, а когда ворота крепости открылись и на подъёмный мост вышли солдаты, - мост был атакован Танги дю Шателем. Командиром гарнизона был знаменитый бургундский рыцарь Гектор де Савез, брат Филиппа де Савеза. Братья были крепкими орешками, оба из Фландрии — о таких молотки ломают. И ведь именно они когда-то сделали так, что на сторону герцога Бургундского перешёл столь важный и влиятельный сеньор, как граф Вилье де Лиль-Адан.

Как им это удалось? Просто, они не оставили ему выбора.

А Танги дю Шатель точно так же не оставил никакого выбора младшему де Савезу. Рыцарь Гектор де Савез некоторое время держал оборону в здании церкви, а потом успешно вырвался вместе с десятком своих солдат из города и ушёл в ближайший лес — к волкам и оборотням. Новым комендантом города стал рыцарь Гильом де Гамаш, идейный боец дворянской оппозиции. Вот так город Компьен и стал операционной базой оппозиционеров, а затем и войск дофина в долине Уазы. Какую роль этот город сыграл в истории нашей Жанны де Арк, объяснять не надо.

*****   

- Вы так органично смотритесь, что я вам завидую, - окликнула Жанна графа де Шателя. Напомним: он, голый, торчал из воды и усиленно намыливал голову.

Вообще-то, в то время мужчины купались в нижних штанах. Голышом лезли в воду только у себя дома — в заранее наполненную горячей водой бочку.

- А ты мальчик или девочка? - спросил граф, выбираясь из воды. Жанна впервые в жизни не знала, что ответить. Зато знал дю Шатель: - Это о тебе говорил Лоран де Антон, аптекарь короля? Так как же тебя зовут на самом деле?

Жанна де Арк даже обиделась:

- Неужели у меня много имён, как у ведьмы?

- У ведьмы только одно имя, но много лиц, - ответил де Шатель.

Граф стоял перед ней, ничего не стесняясь, и усердно тёр полотенцем мокрую голову, которая от этого процесса становилась какой-то невыразимо лохматой. «Как у собаки», - подумала Жанна де Арк и спросила:

- Вам не холодно?

- А ты для чего-то другого пришла на речку с этим изделием в руках? - Жанна держала в руках совершенно очаровательную крестьянскую корзинку с белыми полотенцами и жёлтым цветочным мылом. Граф вытер голову и только тогда соизволил надеть штаны, - А ты — ничё, - сказал он, демонстрируя свой тощий зад и спину с огромным боевым шрамом, - Если ты мальчик, то очень премиленький, а, если девочка, то, значит, ещё красивее. Но мне всё же интересно, как тебя называть? Нет, ну если я снова буду в Париже, то я, конечно, придумаю тебе имя, но я не в Париже, и я не интересуюсь мальчиками ... Я не Жиль де Ре. Кстати, ты его уже знаешь?

- Да, на днях познакомились.

Жанна не любила ехидничать, однако с удовольствием рассказала, как барон Синяя борода бредил сатаной после спирта с тулонскими устрицами.

- Мораль: никогда не закусывай устрицами! - пошутил дю Шатель, нравоучительно погрозив пальцем, и снова спросил: - Ну так как же тебя зовут на самом деле?

- Я иногда и сама не знаю.

Граф сделал вид, что удивляется:

- Так ты — девочка, да?

Жанна пожала плечами. Её удивляла не только «святая простота» графа дю Шателя, которая граничила с первобытным хамством. Её не меньше удивляло, какой он тощий, этот боец с бургундскими рыцарями и парижскими пролетариями — длинный, тощий, жилистый, и нос - как у попугая. Но это — личность! Жанна сразу поняла, кто перед ней.

Это - характер, и это - клубок противоречий.

Жанна видела перед собой политического бойца, убийцу и авантюриста. Если вспомнить графа де Шешателя, то он тоже был бойцом и тоже был убийцей. Но графа Тибо де Нешателя можно было купить, как «кило» свинины, а этот — не продаётся.

- Ты - которого из де Арков?
 
Вообще-то, если видишь юношу-оруженосца, то не задавай ему много вопросов, понятно? Мало ли, что он тебе ответит. Но Жанна, условно говоря, не обладала тем статусом, который был буквально «на ней». Это граф Танги дю Шатель даже в голом виде оставался графом Танги дю Шателем, тогда как Жанна даже имени не имела. Впоследствии её вообще начнут называть «арманьякской ведьмой» и даже «неизвестной тварью в образе женщины» - понятно, да?

Но на самом-то деле — как её зовут?

Что ж, обратим свой взор архивам. Там содержится множество небылиц, но все они любопытны как раз тем, что хорошо заменяют правду, вещь не всегда удобную. Карл после коронации в Реймсе жалует Жанне дворянство: Жанна получила фамилию де Люс-Руа, что в переводе значит Королевская Лилия. В тот же день администрация Его Величества выпустила официальную Грамоту аноблирования, то есть документ о приобщении Девы, как она часто себя называла, к нобелям, к дворянам. В грамоте указана её мать – Изабелла Ромэ, затем отец по имени Жак Тарч и братья – Жан Дай и Пьер Перрель. Уже интересно, правда? Но семья была, следует отметить, - крестьянская, феодами не обладала, фамилий поэтому не имела. «Pierre» по-французски значит «камень», «тарч» (другое название «экю») это рыцарский щит определённой формы, перевести словечко «дай» вообще невозможно, не зная его французского написания - «day». Переводите, как хотите. А Жанна в этом документе указана под именем Жаннетта Роме.

Напомним, что Изабеллой Роме звалась её матушка, совершившая ещё до брака паломничество в город Рим.

А Жанной де Арк Жанна де Арк никогда себя не назвала — увы!

Однако это имя появилось тоже не совсем случайно.

В 1450 году король Карл Седьмой затеял реабилитационный процесс Жанны. Для этого в Рим смотался престарелый граф де Гокур. Потом появился вопрос, как именовать жертву британского оккупационного режима, а следом за вопросом появилось имя — Жанна де Арк.

Имя внёс в документ папский легист Гильом Превото.

И вот тут обнаружилась вся предыстория. О том, что фамилия де Арк неоднократно мелькает в средневековых документах, мы уже знаем. Даже одна из бургундских герцогинь звалась до замужества Марией де Арк. А ещё одного из де Арков произвели в рыцари за храбрость, проявленную при штурме Иерусалима в Первый крестовый поход. Интересный факт. Но это было слишком давно даже по меркам 15 века. А в 15 веке мы знаем Николя де Арка, бывшего старшим братом отца Жанны, и ещё десяток дворян с такой же фамилией, имевших прямое отношение к семье Карла Седьмого. Был Гильом де Арк – гувернёр короля Людовика, отца Карла Седьмого, и Ивон де Арк – советник Карла Седьмого, и Рауль де Арк – камергер, и Жан де Арк – главный землемер Франции, и был Симон де Арк – дворцовый капеллан, отличено знакомый с господином де Брие. А была и ещё одна Жанна де Арк, фрейлина Изабеллы Баварской, матери Карла Седьмого. По одной версии она была уже вдовой, а по другой версии — только что заново вышла замуж. Нормально, да? Может, как раз поэтому Жанна никогда так себя не называла? Это же был целый клан де Арков, из которых только дядя Николя был достаточно близким родственником. Об остальных Жанна ничего не знала. Расцвет дворянской культуры во Франции породил столько новых фамилий и столько второстепенных родственников, что невольно появлялся вопрос: а эти де Арки хотя бы знали друг-друга, или они были просто однофамильцами с общим гербом и предком? Да и предков своих мелкие рыцари едва знали. Они шумно лезли за деньгами и лаврами, получали земли и замки, и тут же формировали новые семейства с новыми фамилиями. И только такие тощие мужики, как Танги дю Шатель, никогда не менялись.

А зачем?

Кто-то говорит - «Меняйся — ты, и мир изменится!», а другие им отвечают - «Пусть сперва изменится мир, а мы — подождём!» И представьте себе, что и то, и другое — правильно. И ещё неизвестно, что важнее — себя поменять или чтоб мир весь поменялся. Граф дю Шатель прекрасно понимал простую истину: если мир не меняется, значит пора браться за меч! А Жанна как бы спрашивала этот мир - «Неужели это мне одной?»

Как правило, этот вопрос задают пчёлки и котята:

- Неужели всё это — нам? Весь огромный солнечный мир ...

Интересно, а что спрашивают у огромного мира осы с их кислотно-жёлтыми и маслянисто-чёрными полосками?

Их над рекой было много, но они к счастью своему пребывали в молчании.

Кстати, о танцах и музыке!

В Средние века музыка была занятием, по преимуществу, профессиональных жонглеров и поэтов-менестрелей. Остальные субъекты и объекты средневекового общества считали музыку недостойным увлечением и уж никак не профессией — разве музыкой на жизнь зарабатывают? Музыка — это когда дурак в деревне за еду играет на дудочке. Или когда цирк приехал, и крестьяне запасаются кислыми яблоками. А всяких инструментов было в то время очень много — вполне современные трубы, рога, свирели, флейты Пана, и даже волынки, которые нам хорошо известны благодаря фильму «Высокий блондин в жёлтом ботинке» - они во Франции гудят сами собой, как живые. И уже были арфы и разновидности смычковых — предки будущей скрипки: кротта, ребаб, виела, или даже разные варианты фиделя («fiddle» на английском). И была в то время целая гильдия поэтов и музыкантов, которая называлась «жонглёры». К ним относились так же, как ко всем образованным людям, - с подозрением и неуважением.

Как к сумасшедшим. Или к голодранцам.

Кстати, жонглёр в Средние века («jouleor» от латинского  «joculator» - развлекатель) это не то, что сейчас обычно себе представляют. В Средние века это и танцор, и скоморох, и музыкант, и даже драматический артист или поэт — это тоже   «jouleor», только не из благородных. А бывали, кстати, и благородные «jouleor», но они не очень распространялись о своих предках и родственниках. Профессия же непрестижная. Как правило, «jouleor» были бродячими или, вернее, кочующими по доходным мероприятиям, и жизнь их была полна приключений, нередко злых и очень глупых: в одном замке не заплатят, в другом не накормят, в третьем выпорят, как сидорова козла, в четвёртом — вообще чуть не повесят за критику «режЫма». В статусе Гослана 1219 года «Гистрионы (драматические артисты так назывались), жонглоры и чужестранцы» - это были люди, на которых не распространялись права в отношении верности и правосудия, это «ничьи люди», дрянь всякая, если не хуже дряни ... И народ, чуть что, кидается в них всякой дрянью. И как тут можно сказать, что я, вообще-то, дворянин из страны стихов Прованса, я - автор благородных саг и рыцарских романов, и, если вы будете бросать в меня дерьмом и дохлыми котами, тогда я сейчас озверею и возьмусь за свой огромный ножик? А «jouleor» - это ведь те ещё хулиганы. Они и ограбить могут, и душу отпустить на Суд Божий, и просто по морде надавать.

Ясно тебе?

Нет, никому не ясно! Средневековый народ очень не любил тех, кто по общему мнению — выделяется. А поэты и музыканты - народ такой, что только их и видно. Талант у них такой. Когда Жанна вернулась назад в Шиннон,  девушку ждал огромный сюрприз — это был целый бал в её честь! И - целый оркестр поэтов и музыкантов. Вернее, - риториков, читавших свои стихи под величественную музыку, создаваемую целым сообществом импозантно одетых «jouleor». Кто такие риторики? Это тоже «jouleor», но непростые — они участники литературной корпорации. Некоторые из них были пажами или даже шутами знатных господ, некоторые — бродячими или не бродячими гениями из Брюгге, Гента, из Марселя или Брюсселя. Последних сильно выдавал акцент и «флёр» поэта из-за границы. Но все они обязательно состояли в «цехах» поэтического мастерства — это было непременное условие выживания в условиях, отличных от режима «абсолютного благоприятствования». Цеха напоминали корпорации студентов: у каждого такого цеха был свой герб и девиз в виде хитроумной шарады, а также особая иерархическая структура, везде одинаковая - декан, знаменосец, шут, и некое «бюро старейшин».

Ну то есть Гребенщиков, Макаревич, Лайма Вайкуле, Пугачёва с мужем и тд и тп.

Одним словом — пенсионеры.

Иногда эта корпорация творческих натур и правда превращалась в коллектив разбойных элементов, и тогда от них не бывало спасения — могут прирезать.

Или зверски замучают стихами и пением.

Но Жанна была девочка большая и умная, поэтому ей это почти не угрожало. Её возвращение в Шиннон было практически триумфальным. Народ ещё не очень понял, кто она такая, но в ней хотели видеть Деву и Спасительницу, и певцы свободы «jouleor» кричали ей об этом целый вечер. Непросто себе представить, какой ажиотаж творился в тот день при дворе. Огромный зал Шиннона сиял огнями тысяч свечей и факелов, Жанну в костюме мальчика чествовали, как юношу-рыцаря, и слегка игриво толкали к ней девушку в дорогом полном драгоценностей тяжёлом придворном наряде и с изысканной тоненькой жемчужной сеточкой на роскошных тёмных волосах. Это была юная герцогиня Иоланта Анжуйская, дочь «маркиза дьяволов», как называли её отца, всем известного руководителя далеко не самой секретной в тогдашней Европе масонской ложи «Приорат Сиона».

Влиятельная была девушка и красивая.

Кроме того, это была дочь того самого Ренье Анжуйского (герцога де Гиза по совместительству) перед которым Жанна выступала в Нанси в качестве рыцаря Жана де Арка и который подарил ей коня и 4 франка, как «неизвестному оруженосцу из Нешателя».

Его самого, впрочем, здесь не было.

Иоланта — героиня многих сказок и саг средневековой Франции. Как в них изображён её отец, лучше не рассказывать, - коварный и ужасный колдун, которому поклоняется сам Дьявол! Есть мнение, будто «Приорат Сиона» был мистификацией 20-ого века, и его якобы придумали с целью заработать капитал на тайнах Средневековья. Однако дыма без огня не бывает, а Пётр Ильич Чайковский не из своей фантазии извлёк главную героиню оперы «Иоланта». Есть драма Генриха Герца как исходный вариант этой истории, а есть и более древние сочинения о Иоланте, о её отце и её детях. И граф Ферри де Водемон тоже есть во всех этих сюжетах. Но это немного не тот Водемон, который погиб при Азенкуре, а его внук, сын графа Антуана, о котором мы упоминали. Очень таинственные были личности и не всегда понятные. Если коротко: речь идёт о Третьем фрацисканском ордене и Ордене святой Клер (по-другому он звался «Орден бедных дам»), в котором состояли две дамы из семейства графов де Бурлемонов — Жанна де Фовревиль и Агнесса де Жуанвиль. Именно они и их местные родственницы  старательно опекали Жанну дома, в деревне Домреми. Притом если, например, доминиканцы старались выражать интересы городской буржуазии (и парижских мясников, наверное), то францисканцы и «бедные дамы» имели гораздо большие связи в тогдашнем европейском обществе, и многие крутые политические зигзаги 15 века связывают именно с этими двумя организациями. О масонской ложе мы, с вашего позволения, немного умолчим, хотя о ней тоже известно многое. Есть даже подробный список орденских сановников и гроссмейстеров, среди которых числится самая симпатичная брюнетка при дворе дофина Карла — она, Иоланта де Бар Анжуйская.

Дофин, кстати, здесь был — капитально пьяный.

Если не обращать внимание на графа Танги дю Шателя, то получается, что больше тут пьяных не было ...

Все — как стёклышки.

Итак, Жанна — мальчик, а Иоланта — девочка, что было, в общем-то, очень близко к истине. Но самая роскошная брюнетка Буржского королевства тоже любила одеваться юным рыцарем. Куда она только волосы свои девала, не понятно?!? Над таким процессом, как расчёсывание чудесных волос Её юной и прекрасной светлости трудилось куафёр с немножко неприличной гомосексуальной физиономией и четыре приветливые и очень симпатичные девочки-служанки из буржуазных семей. В то время было принято, что богатые купцы-буржуа работают прислугой у рыцарей.

Этого редко стеснялись.

Далее был пир и бал (чёрт с печки упал). Современники утверждали, что, пока все ходили строем по бальному залу (вальс, понимаете ли, ещё не изобрели), Жанна якобы уединялась с дофином и рассказывала ему о своих божественных голосах. «Король был полон радости, как будто на него снизошёл святой дух»,- вспоминает королевский секретарь Ален Шартье. Об увлечении дофина алкоголем и доступными бабами, он, конечно, не упоминал.

Сам король Карл на склоне лет признался:

«Она рассказала мне то, что не мог знать ни один смертный».

Кстати, о разговоре с дофином её тщательно расспрашивали на Руанском процессе. Жанна ответила так:

«Голоса мне велели сказать о неких вещах королю, а не вам … Откровения, которые мне были, касаются короля Франции, а не вас».

Вот и всё, что нам об этом известно.

А ещё мы знаем, что будущий король ... не разрешил ей пить вино на этом празднике жизни. Он ей сказал:

- Ещё немножко, и я перестану в тебя верить!

И, забрав у неё бокал с анжуйским розовым, - тут же передал его лакею:

- Вылей!

Дамам в то время пить не очень позволяли, а еду подавали на общих блюдах, притом вместо ложек были ломти хлеба. А на этом пиру было только сладкое на подносах — и никакого мяса! Но для того и устраивали такие вечеринки, как эта, - чтобы избежать тотальной бестактности. Конфеты, пирожные и всякую выпечку можно спокойно брать руками (используя, согласно этикету) только три пальца. А вот вилка (даже для кондитерских изделий) в Средние века практически не использовалась. Нельзя! Церковь считала, что она символизирует трезубец Сатаны. К ложкам было, впрочем, довольно похожее отношение. Сохранились средневековые вилки и ложки, сделанные из золота и богато украшенные, но ими пользовались только знатные люди, и лишь для того, чтобы взять еду с общего блюда. А в трактате Петра Дамиани «Institutio monialis» XI века есть рассказ о принцессе Феодоре-Анне, дочери византийского императора Константина X Дуки. Она была женой дожа Венеции Доменико Сельво и имела неосторожность пользоваться вилками. «Ах, какой же был скандал! Ах, какой же был скандал! Но, впрочем, песня не о нём, а о любви!» ... Порицание клириков и мужа низвергли принцессу в ад. Всем было страшно. В результате она заболела и в 1075 году умерла. А в Европе по-прежнему боялись поить дам вином и устраивать для них вечеринки «с мясом» - ну то есть, чтоб все бестактно хавали вместе с собаками.

Есть мясо лучше в семейном кругу, но и там лучше не «хавать». 

А дамы — это же те существа, ради которых это всё и планировалось, правильно? Плохие они или хорошие — это не имеет значения. Жанна до пяти утра делала вид, что она — юноша, хотя все прекрасно понимали обратное, и делала вид, что она умеет танцевать. А рядом с ней была Иоланта, и она - далеко не слепая. Этот танец (и милый разговор) двух юных девушек продолжался до тех пор, пока Иоланту не «похитил» Его Величество. Жанна даже обиделась: ну, почему? - но её тут же окружили доброжелательные кавалеры и молодые дамы в разноцветных платьях, и Жанна обо всём позабыла. Самое интересное, что дофина на балу окружали не девушки, а красивые молодые женщины в шикарных придворных «рогах» (характерный головной убор замужних дам - эскофьён-ан-корн) и все в очень дорогих «робах» с драгоценностями. Но по такому случаю он оставил свой «эскорт» другим кавалерам, а кавалеры, уже не теряя время, подскочили в мягких туфельках и разобрали дам буквально на весь остаток ночи. Ну и нечего им скучать, правильно? Может, он больше к ним никогда не вернётся? Ведь у короля - сразу две фаворитки, и он — то с одной, то с другой.

Одна - новая, и другая — многим знакома с детства.

Все знали Иоланту, как хозяйку относившегося к Валуа-Ангулемскому Дому герцогства Бар немного севернее Лотарингии. Там рядышком, в городе Мец родился и вырос красавец де Новелонпон, или «Жан из Меца», как его называли, чтобы ни с кем не путать.

Самое интересное, что Мец был в то время «имперским городом» - он относился к Священной Римской империи Германской нации. Во Франции во время Столетней войны много было городов со странной юрисдикцией.

Жан де Новелонпон тоже приехал в Шиннон. Он был в обществе какой-то рыжей дамы, которая хоть и привлекала его внимание, но была старше сеньора из города Меца, притом где-то в пропорциях «замужняя дама с племянником». «Наверняка родственница», - подумала Жанна, но промолчала. А то ещё подумают, что он ей нравится, правильно? Да, он красивый парень, но это же не сельская вечеринка в Домреми.

«Да, а я одета оруженосцем, - напомнила себе Жанна де Арк, - Вот и веди себя, как мужчина».

Жанна была здесь игрушкой, будущее которой никто не знает. А что требовалось от неё? От неё требовалось «быть естественной».

Вот она и «была».

Кстати, далеко не все кавалеры бала в замке Шиннон выглядели так красиво, как он. Есть такой термин - «готическая сутулость», и многие из здесь присутствующих выглядели именно так. Это выглядит примерно так: пузо немного вперёд, а плечи — назад. И походка - с пятки на носок. Дело тут в обуви — в туфлях, которые называются «пулены» (мягкие туфли с очень длинными носами). Вы представляете себе, как ходили тогдашние кавалеры? Им приходилось привязывать носки этих сооружений с помощью верёвочек к коленям, а ни то ходить с такой «конструкцией» на ногах практически невозможно. Да и обувь в то время была слишком мягкая и начисто лишённая всяких ортопедических свойств. И в то время ведь не было каблука. Для перемещения по улице на туфли надевали деревянные подставки, которые в зависимости от геометрической формы, по-разному назывались, но все напоминали театральные котурны, а в помещениях сеньорам приходилось ходить словно вообще без обуви. Но, кстати, многие, кто рос в деревне, умели и босиком бегать, что тоже влияло на осанку и походку. Что касается варикоза и плоскостопия, как и прочих болезней такого типа, так это было в то время явление если не самое повсеместное, то, значит, широко распространённое.

Что касается дофина Карла, то он уже в то время наживал диабет на свою голову. Вернее, на обе ноги. В то время о таком заболевании ещё ничего толком не знали, зато болели часто. Почему? А потому что 15 и 16 века — это эпоха вина и сладостей. Пиры без мяса и гарниров устраивали не только из соображений дружбы и вежливости, но и по причине дороговизны мясных продуктов. И ещё! Только что в Европе «открыли» столовый виноград, апельсины и лимоны, кругом был сплошной белый мёд из Лангедока, невероятные выпечки и горы пышных пирожных на подносах. Всё привезли из кондитерских Пуатье и Амбуаза. Везде царили сладости, сладости, сладости, а также неизменные их спутники — аппетит и жажда. И до самого утра (до окончательного потухания свеч и смоляных факелов) продолжалась эта вакханалия умных разговоров и неувлекательных танцев, миндального молока, лёгкого розового вина, крепкой настойки с малиновым вкусом и прекрасных планов на будущее. А по всему бальному залу весело скакали борзые собаки с охотничьего двора дофина.

Как же! Ведь кругом столько людей: здесь погладят, там покормят ... Разумеется, собак кормили сладким.
 
- У тебя будет армия и собственное знамя, - говорил пьяный дофин (до употребления спирта здесь ещё не доросли, поэтому заправлялись грушевым ликёром), - И ты поднимешь это знамя так высоко, как будет угодно богу. Правда, армию ещё надо найти и собрать в поход. Сейчас у меня есть только немецкие хмыри-наёмники и солдаты из Гаскони и Арагона. Осенью будет — больше, - объяснял Буржский король, - Осенью будет много войск, но это тоже вопрос денег. Нет денег, нет и наёмников, и нечем платить моим добрым слугам. Но мы нередко кормимся с одного стола, поэтому никто не обижается. И пьём из одной бочки, поэтому все довольны, - Он ещё себе налил из графина и расслабленно откинулся на спинку кресла, - Скоро всему конец, - сказа он, - и им конец, и мне конец, и англичанам тоже. Когда умер Генрих Ланкарстер, я это сразу понял. Господь Бог нас не любит, притом не любит всех без разбору. И мы живём вопреки тому, что он о нас думает. Я кощунствую, да? - спросил король-гусёныш, - Я вообще не должен был остаться в живых. Или не доложен был править. Одно из двух! Я остался один на свете после того, как бог забрал моих старших братьев, а ведь никто из них не собирался умирать раньше нашего с тобой отца, правильно? Я их не очень любил, если честно, мы - люди разные, но похороны тех, с кем месте вырос, всегда заставляют задуматься, не ты ли следующий? …

Они сидели в каком-то странном помещении сбоку от большого зала. Кругом ковры и статуэтки, в шкафах поблёскивала серебряная посуда. Богатые торгаши специально выставляли её, чтобы демонстрировать достаток, это понятно, но зачем дофин выставлял на всеобщее обозрение свои кружки-ложки-поварёшки?!?

- Моих братьев схоронило то, что делает других людей сильнее, - рассказывал любитель серебряной посуды, - Одного сгубила гнойная шишка за ухом, а второй так хотел умереть с самого детства, что однажды у него это получилось. Он просто утром не проснулся. Когда мне это сообщили, я спросил «И что это значит?», на что камергер маркиз де Ла Ривьер сказал, что мне надо опасаться за свою жизнь. Он не верил в то, что это была случайность, поэтому его самого убили и труп вывесили на перекладине в Монфоконе. Я лично распорядился снять тело и предать земле. Говорят, негодяи уже требовали с вдовы де Ла Ривьера целый килограмм золота — немыслимо! Их потом, конечно, нашли, одного убили, другого осудили и повесили. Но предводитель остался там, за Луарой. Он у англичан. Мы когда-нибудь и до него доберёмся, но что это может изменить? Наш с вами отец не был таким наивным и глупым человеком, каким его изображают. Он верил людям. Ему даже казалось, что ответы на все вопросы может дать Жан Денри, которого называли «сын колдуна». Жан видел самого Дьявола, - смело заявил дофин, - и на равных с ним разговаривал. И Дьявол обещал, что мы переживём много плохого, чтобы потом было что-то хорошее. И поможет нам ... девушка! Да, просто девушка, которая придёт и скажет - «Я знаю, что нужно делать!» Его Величество поверили Жану Денри. И потом с Его Величеством что-то случилось, и что-то случилось с моими старшими братьями. Никто на свете — ни мужлан, ни рыцарь - не может спастись от глубокого мрака, распространяемого Дьяволом. Нет, я немного оговорюсь: есть вариант — можно вступить в братство или стать священником. По-настоящему умным и благочестивым священником, правильно? Но если ты приобрёл навыки светского человека, уже никакой постриг не спасёт тебя от Дьявола. А кто-то уже рождается его слугой, и это ... сильный человек по рождению. Вот только останется ли он человеком, - как знать? В принципе, все мы понесли заслуженную ответственность за выбор нашего с вами отца, Его Величества Карла ... Но ничего ещё не закончилось, Жанна. Вот у тебя есть секретарь по фамилии де Бутон, - охотно продолжал дофин, - Недавно его родственница по имени Жанна, супруга Филибера де Ла Марша родила в замке Жуа сына, которого назвали Оливером. Все его родственники — мелкие бургундские рыцари, что определит всю дальнейшую судьбу несчастного ребёнка. Это — будущий враг! И твой враг, и мой. Но вы представьте себе, что Его прожорливое Высочество герцог Филипп Добрый уже назначил этого младенца пажом. А известно, почему?

Жанна — кивнула:

- Вы хотите сказать, что он мой родственник?

- А разве не так?

Действительно: секретарь господин де Бутон был родственником матери Жанны. Его кандидатуру тайком предложил другой родственник, Николя де Арк. И что получается? Младенец из незначительной дворянской фамилии так значителен в представлениях герцога Филиппа, что его уже назначили в подчинении всем известного маркиза Гильома де Серси, камер-пажа и премьер-оруженосца бургундского двора. И всё почему? Потому что он — родственник Жанны де Арк. А слава о ней уже прокатилась по городам и древним замкам. И никто пока не знает, какая слава. Как к ней относиться? Люди порочны, они злы и неграмотны. Они завистливы. Это дофин никому не завидует, он знает языки и географию, он разбирается в политической обстановке, а люди и в туалет-то нормально сходить не могут. А Филипп Бургундский много ест и плохо верит в бога, это такой грузный парень с вечно обиженной мордой — странный он человек! Он где-то услышал о том, что у буржского короля есть интересная особа из Верхней Лотарингии, принцесса Дома Валуа, и мигом завёл себя точно такого же «принца» из родственного Жанне мелкого дворянского семейства. Только тот чудесный «принц» ещё совсем малюсенький. Этому сеньору всего полтора годика. А пройдёт время, и он станет историком, знатоком латыни и капитаном гвардии следующего герцога Бургундии - Карла Смелого. И всё почему?

Потому что у него была родственница по имени Жанна, с которой общается «сама» святая Мария. В то время люди в это верили.

Или это Дьявол транслирует через неё свою волю?

Предыдущий всем известный любимец короля - Жан Денри был слугой Дьявола, а не Бога. Считается, что из-за него король сошёл с ума. 

Жанна молча слушала, доедая пирожные с подноса.

Пусть дофин выговорится. Интересно же послушать.

- ... Но Дьявол играет на нашей стороне, - тихо продолжал Его Высочество Карл, - Видела бы моё лицо, когда умер Генрих Ланкастер! Человек, который нарушал рыцарские правила, не мог умереть другой смертью, но предать Ланкастера такой страшной смерти мог только Дьявол — только Он. Это говорил сэр Томас Эрпинген, капитан английских лучников при Азеркуре. Эрпинген поклонялся Дьяволу. Это все знали. Иначе стрелы английских луков не попадали бы в нас с такой невероятной точностью. Тюк, тюк и всё ... все мы мертвые. Даже самые верные сыны и братья наши погибли. Всё рыцарство, все капитаны ... Кого ты хотела бы видеть своим капитаном? - внезапно спросил дофин и немедленно аргументировал: - Никто в тебе не сомневается. Наш отец, - сказал он, - ни минуты не сомневался. Но необходим ... кто-то очень достойный. Жан де Олон, - щёлкнул пальцами дофин и отпил из бокала, - Он силён и опытен, но это не тот парень. Раньше он был капитаном моей гвардии, потом проворовался на пару с тестем и Жорж де Ла Тремуйль нашёл для него другую работу. Потон де Ксентрай и красавчик граф Лаваль крепко увязли под Орлеаном. А Жан Дюнуа — торчит в Блуа, в полевом лагере. Маршал де Ла Файет не готов, а Этьен де Виньоль занят со своими наёмниками. Есть Жак де Шабанн де Ла Полис и его брат Антуан - они потомки Карла Великого по женской линии, а рыцарство за это очень их уважает.

Жанна скромно предложила:

- Я хотела бы мессира де Ре.

- Зачем? - пьяный дофин был занятнее дофина трезвого: - Прискорбные наклонности мессира Жиля ни для кого не секрет. Небось у вас в деревне Домреми не принято к детям приставать?

Жанна, не понимая, о чём речь идёт, немного постреляла глазками то влево, то вправо, потом изобразила улыбку в стиле «я всё знаю, но молчу», а потом сказала:

- Отдайте его мне, ваше величество.

- А ты сможешь его перевоспитать?

- Мы были с Алансоном в Пуатье, когда мессир де Ре приехал и поселился рядом с нами, и мне показалось, что он интересный человек.

- Ты с ним разговаривала?

- Он быстро напился и его унесли вперёд ногами.

Дофин знал Синюю бороду гораздо ближе и лучше:

- Быстро же он напился! Ты извини, что я тебе это скажу ... Барон — мой родственник, хотя и не близкий. В юные годы он был жертвой разврата — он был жертвой коварного гомосексуалиста в своей семье. А потом барон отрастил шикарные усы и начал потакать своим наклонностям. А ему там есть, где разгуляться: у него есть целая сеньория на юге Бретони, а это в общей сложности тридцать шесть замков. Фамильных из них только три — Тиффош, Машкуль и Шантоссе, и сколько там пропало детей, это одному богу известно. Если коротко, я не рекомендую его на должность твоего капитана. Ты с ним не справишься. Вот, нашему забавному Танги дю Шателю ты понравилась, - Дофин не мог не похвалить своего лучшего рыцаря, - Но он уже занят, притом здесь, в Шинноне. Я его не отпущу. Ты хочешь, наверное, узнать, почему я не вмешиваюсь в дела нашего с тобой сеньора де Блазона, как он себя называет? - утвердительно спросил буржский король, - Жанна, меня не касаются дела моего вассала, и поэтому я не хочу делить с ним ответственность. Там все злы на него, как волки, а он не всегда отвечает за свои поступки. Нет, Жиль — парень забавный и неглупый, но им движет Дьявол, - подытожил Буржский король, - и ты, Жанна, никогда с ним не справишься.

- Мы нужен Жиль де Ре, - произнесла Жанна, на что дофин только рукой махнул:

- Ты не бог, а он — не ангел.

Дофин, знаток языков, добавил что-то на языке Петрарки, потом перевёл:

Амур мне спать велел, пора настала.
И, вот, шаг в сторону — я оглянусь назад.
Моё сердечко никогда не уставало.
Влачу усталый быт ... И сну я будто рад.

Жанна ничего не поняла, но в притворном удивлении пожала плечами:

- Ну и что, что он — не ангел?

- Не спеши ... Отрада есть в труде, но видима лишь в пепле для тех, кто в жизни сей от вечной тьмы ослепли! - Буржский король перевёл разговор на другую тему: - Мессир Эгмон Рагье выплатил деньги за твой доспех. Железо доставят прямо в Блуа, поэтому у тебя нет причины здесь задерживаться. Твой приезд в Блуа будет оформлен, как полагается: ты приедешь с парадом и громкой музыкой — так, чтоб все видели. У тебя будет своё знамя. Белое! Ты сама придумаешь изображение, которое все будут видеть и которое всем запомнится. Мы живём, чтобы мучиться, и мучаемся, чтобы жить, дорогая Жанна! И я верю, что у тебя это получится лучше, чем у нас. Барон де Ре и Бените де Аркапер во всём тебе помогут. Не так страшен этот Жиль — ладно уж, я согласен. А ещё ты познакомишься с Жаном Дюнуа и с Андре де Лавалем. Вот Лаваля надобно бояться. Он влюбляет в себя женщин, как сатана, а потом не знает, как от них избавиться. Красив, умён, и картинки рисует очень здорово. Господь наш даровал ему талант живописца, и он успешно им пользуется. Но его успех у слабого пола намного сильнее всех даров и талантов - гений!

За краткое время пребывания при дворе деревенская девушка Жанна столько всякого знатного народу пересмотрела, что уже относилась ко всему согласно юмористическому принципу - «к удавам, значит к удавам». А королевский двор в Шинноне не был столь шикарным и неприступным, чтоб одним махом отринуть от себя внебрачную дочь покойного короля Карла Шестого по прозванию Безумный. А, кстати, - где же настоящая мать нашей феи, спрашивал двор?!? Ах да, она живёт в Бургундии, прямо неподалёку от де Ла Маршей, и у неё есть официальная дочь, которую готовятся выдать за Жана де Арпеданна из рода маркизов де Шатильонов, близкого родственника юной фрейлины Жанны де Арк. А что она за человек, её настоящая мать?!? Многие чины и сановники Буржского королевства никогда её не видели. Кто-то был молод, а кого-то вообще не было на свете, когда король Карл Шестой по воле обстоятельств покинул свою «судьбу» - незнатную дворянку по прозванию Ундина.

Одинетт де Шандивер её звали.

Её отлично помнили коннетабль де Ришмон и герцог Бурбон-Вандомский, и вообще — те из придворных, которые постарше годами ... Дофин её видел только в раннем детстве и только издалека, Алансон — вообще не видел. Ну и не надо было видеть, правильно? Это не просто устарело — это ушло в прошлое вместе с «той» прежней жизнью королей и придворных. Теперь нет выбора — надо двигаться вперёд, туда, где никто никогда не был. А как двигаться и куда, - знает только Жанна.

Дофин не знает.

Их монолог вскоре прервался. Явились конюшенные в главе с Гобером Тибо и увели Его буржуазное Величество спать — это было в порядке вещей двора незаконнорожденного короля. Понятие «король забухал» в те годы как раз только входило в живой лексикон друзей Его Величества и дворцовых служащих. Жанна даже почувствовала из-за этого факта небольшое разочарование. Ну, как так может быть?!? Она в детстве видела пьяных крестьян на праздниках и знала, что тяжело работающий человек имеет право «оторваться», но ... чтоб этот?!? Чтоб этот парень с его тонкими ножками в розовых тапочках и слишком лёгкой заплетающийся походкой?!? Чтоб он «отрывался», как пахарь?!? И часто ли он «отрывается»? Отношение к вину — вовсе не критерий оценки, но в жизни оно тоже кое-что означает.

Увы! Будущий король Франции был любителем гулянок.

Жанна вышла в коридор замка — холодно было, как зимой на улице! Задумалась. Дворцовые служащие убирали стол в большой зале, мимо пронесло несколько подвыпивших дамочек из «эскорта» Его Величества — Жанна уже всех их запомнила. У одной было такое красивое немного полное лицо с острым носиком и и серыми глазами — такая очень простая человеческая красота, вовсе не идеальная и не ангельская. Совершенство — это ведь не когда нечего добавить, а когда нечего отнять, правильно? А здесь отнимать нечего. Это может быть лицо состоятельной торговки, у которой на рынке много поклонников, это может быть симпатичная крестьянка, а может и молодая дама из дворянской семьи, - чуть «подшафе». Не исключено, что женщина она - хорошая, даже замечательная, но она редко задумывается о своём предназначении в этом жестоком и трагическом мире каменных сводов и коридоров со сквозняками. Просто живёт, и всё. А даже если б и задумывалась, то что с того?!? Эта красивая молодая баба не производит впечатления человека, у которого есть какое-то предназначение. Любимый муж — предел ее мечтаний.

А пока можно и с дофином побезобразничать.

Красивую молодую бабу, если что, и с «багажом» возьмут.

Вот и дофин не был таким идеальным человеком, каким его представляла себе — ну просто «буржский король», и всё тут.

Гусёныш.

Впрочем, она и сама быстро всё поняла.


7. Штурм Орлеана.

Доспех Жанны был покрыт толстым слоем золота. На это потратили 5 килограммов драгметалла. Доспех был «миланского» типа, не столь популярный, зато «куртуазный». Надо же быть красивой, правильно? Жанна влезла в него с помощью обоих своих пажей и оруженосца и чуть поёжилась — очень холодно в этом «куртуазном» железе. К тому же, доспех оказался маловат — «коротка кольчужка», как в том фильме.

Другая проблема — знамёна.

Освятил знамя Орлеанской девы шотландец Джон Кирк-Майкл, бывший в тот момент епископом Орлеана, а придумал макет и расписал полотнище другой шотландец — лорд Джеймс Скотт Полварт. Надо отметить, что в некоторых своих художественных откровениях лорд Джеймс вполне напоминал Остапа Бендера на речном пароходе, помните? Зато из его древнего рода и клана происходил писатель Вальтер Скотт, баронет Абботсфорд, и по некоторым сведениям дальней родственницей лорда и рыцаря с акварельными красками была знаменитая актриса Одри Хепберн. В данном случае, речь идёт о её отце, находившемся в родстве со шотландским родом графов Хепбернов.

Фамилия Хепбернов в Англии по определённой причине не пользовалась популярностью, а высокий титул был изъят, но у лордов Хепбернов-Скоттов он сохранился.

Среди родственников лорда и рыцаря был и тогдашний командующий шотландскими частями в составе армии дофина сэр Патрик Огилви, виконт Ангус, но он происходил из другого шотландского клана. Поскольку с первого момента своего пребывания в Блуа Жанну окружали только шотландцы, то без сэра Патрика никак не обошлось:

- И как такая крыса умудрилась погрузить на наше судно столько своих сородичей? - спросил он, появившись в шатре с лилиями, служившем резиденцией герцога де Бубона.

- Крыса?

Это он — о братьях Девы. О своих многочисленных жадных до денег сородичах сэр Патрик, конечно же, промолчал. Вообще же, Жанна быстро поняла, что он, скорее, шутник, чем грубиян:

- Я не абы какая крыса, сэр!

- Не называй меня «сэром», - ответил шотландский виконт, - Я ещё не достаточно стар, чтобы меня так называли ...

В то время считалось, что все молодые шотландцы сражаются с англичанами, тогда как старые — служат британской короне. Джеймс Скотт Полварт, в длинной старинной кольчуге и в «винтажном» высоком остроконечном шлеме с маской немедленно развернул перед виконтом знамя Жанны де Арк, на котором был изображён лик Христа. Изображение Иисуса Христа больше напоминало портрет белого кучерявого барана без рогов ... Виконт Ангус оценил «творчество»:

- Тебе бы церкви расписывать. Цены б не было!

Многие шотландцы были с усами, с бородами, все длинноволосые, как звёзды глэм-рока, и немного циничные. Цинизм, как сразу заметила Жанна, и некоторая «кривоватость» были обычными чертами шотландских дворян. Не умели они быть «прямыми», как стрелы, или не позволяли себе. Многие годы борьбы с англичанами научили этих парней не только цинизму, но и внутренней непокорности. Однако куда они могли деться с Британского острова? Общие на всех законы экономического развития загоняли шотландских сэров в тугой хомут интеграции с англичанами. Можно сказать, что Жанна де Арк видела последних непокорных шотландцев. Вскоре начнутся продолжительные англо-шотландские войны 15 века, в результате которых внуки непокорных дворян начали служить Британии, а сородичи покойного барона Джона Стюарта стали со временем королями Великобритании.

Что касается сэра Патрика, то он впервые шагнул на французский берег именно в составе отряда Джона Стюарта. Служил в том отряде и Лучник Ричард Кларк.

Он теперь был приставлен к Жанне в качестве охранника.

А ещё пришёл королевский сержант Бените де Аркапер и с ним — какой-то изумительной красоты сеньор в голубом и жёлтом, и весь украшенный красивыми меховыми оторочками. Это был граф Андре де Лаваль-Монморанси. Конечно, Жанна не смогла пройти мимо, - такой он был занимательный молодой человек. Но граф Лаваль знал, как он нравится женщинам, поэтому реакция девушки-оруженосца ему не понравилась. Надо же, какая она, принцесса из породы бастардов! Но Жанна его заинтересовала. Вряд ли понравилась, но заинтересовала. Он был в курсе всех кулуарных дел в Шинноне и, кажется, знал побольше некоторых.

- Бог сильнее науки, - произнёс граф и предложил: - Что вы тут нарисовали?

- Портрет царя и бога нашего - Иисуса.

- Это ты так Иисуса себе представляешь, да?

- А какой он?

- Ты ещё осла нарисуй ...

Начались какие-то юмористические пререкания. Все «хохмили», как могли. Граф де Лаваль предложил:

- Я нарисую лучше ...

Ему ответили:

- И так сойдёт! Главное, чтоб это видели англичане.

- А где англичане?

Виконт Ангус подсказал:

- Практически везде!

На что Лаваль ответил:

- Карту давай сюда!

Виконт Ангус сидел, как Наполеон, - на полковом барабане. Руки он сложил на груди и смотрелся завзятым юмористом. Типа, «над моими шутками не смеётся только мёртвый». Внезапно вошли барон де Ре в чёрных доспехах и похожий на старого сторожевого пса маршал де Буссак. Ставка командования в Блуа быстро пополнялась новыми капитанами рыцарского войска — адмирал Кюлан, Ла Гир, Потон де Сентрайль, и прибыл Амбруаз де Лоре — почему-то с похмелья.  Пришли ещё какие-то рыцари, незнакомые. Все были молодые или средних лет, стариков не наблюдалось. У девушки-оруженосца просто рот открылся от восхищения — вот они, прекрасные капитаны Дома Валуа. Вот бы ещё Рошфора увидеть, но Рошфора здесь не было. Вместо Рошфора был его оруженосец Оноре де Рибопьер, тоже участник авантюры Диона Респонде. И Дион Респонде тоже был здесь — вот это да! Он оделся и вооружился, как венецианец, - никаких тяжёлых доспехов. Только кираса цвета старого благородного серебра с множеством мелких чёрных орнаментов, старинной византийской работы шлем с большим широким козырьком и широкий английский меч.

- Купил в Гааге, - объяснил Респонде, - Это оружие хранилось в оружейной комнате Уильяма де Боуэна, графа Нордгемптона ...

У многих из здесь присутствующих было при себе очень дорогое и красивое оружие.

Но Дион Респонде родился в Италии. Он был в числе доверенных людей дофина, он не имел дворянства и не был рыцарем, - просто, богатый спекулянт, которому нравилось устраивать войны и кризисы. Поэтому господину Респонде было как бы неудобно устраивать здесь соревнования с настоящими французскими рыцарями. Но он принёс самое главное — карту! Вот об этом предмете настоящие французские рыцари знали очень немногое, а шотландцы вообще ничего не знали.

Первый итальянский ещё перевод «Географии» Птолемея появился только в 1482 году, а первые реальные пособия по картографии были изданы в начале 1500—ых годов, и то в Лиссабоне. Откуда они могли что-то знать об этом?

- Надо же, - изумились шотландцы, изучая сей редкостный документ, - Карта Орлеана ...

Карту Орлеана вместе нарисовали Дион Респонде и граф Андре де Лаваль, будущий адмирал. В отличие от адмирала Кюлана граф уже осваивал некоторые необходимые для адмирала знания. Но его карта всё равно имела много общего с произведением изобразительного искусства. В то время настоящие географические карты были только у настоящих моряков, и то они не отличались ни точностью, ни достоверностью. На тогдашних картах присутствовали такие всем известные географические объекты, как остров Лапута или страна Бразил в южных широтах — якобы всё это давно открыли португальцы. Поэтому, когда лет через пятьдесят Христофор Колумб по совету флорентийского астронома и географа Паоло Тосканелли начнёт собирать свою первую коллекцию географических карт, то первым же делом выяснится, что всё на этих картах изображено неправильно.

Но карты были нужны.

Например, перед капитанами дофина и шотландскими офицерами встала сложная задача — разработать и провести военную операцию. А для этого необходимо собрать армию, которая не будет иметь ничего общего ни с прежним ополчением, ни с рыцарским «копьём». Всем надо спешиваться и быстро двигаться строго по карте. Как насчёт пройтись пешком, господа дворяне? Легендарный Бусико шёл в бой вместе с солдатами, а мы чем хуже? В сражении при Куртре в 1302 году (во времена, когда в Европе ещё можно было встретить драконов, и все рыцари мечтали с ними сражаться) фламандские рыцари шли в бой пешими. Также необходимо сражаться пешими в том случае, если нужно занять оборонительную позицию, это логично?

Логично.

- Рыцарь становится хорошей целью, - сказал барон де Ре, - Помните, как погиб Симон де Монфор?

Известно, что в легендарного графа де Монфора попали из камнемёта, хотя это была, скорее всего, случайность.

- Стрелы и камни валят коней, а не людей, - тихо заметил де Рибопьер. Да, это правда, это все знали.

После битвы при Кресси французы впервые задумались о необходимости организации тщательной действий спешенных рыцарей и пехоты. Если некуда скакать, то зачем лошадь на поле боя?!? Вперёд идёт группа из рыцарей и оруженосцев, а стрелки защищают фланги — всё понятно? Уже в 1360 году при Кресси применялась такая тактика: рыцари берут на себя ответственность за жизнь и здоровье пехоты, а пехота, если что, дружно идёт вперёд и выручают рыцарей, правильно?

В обратном случае получается битва при Азенкуре.

В Блуа концентрировалась невиданная до того момента масса пехоты, в том числе наёмной. Рыцарям надлежало ими командовать, притом перед каждым отдельным «значком» пехотного подразделения необходимо было поставить вполне настоящую и реальную задачу. «Чтоб не было, как при Азенкуре», - мрачно шутили молодые капитаны Дома Валуа. Все они там были, и все знали, что там произошло.

При этом самом Азенкуре.

И ещё нужна была карта, и карта у них появилась.

Кстати, англичане в то время учились примерно тому же самому. Карты окрестностей Орлеана у них, конечно, не было, зато вскоре появилась карта куда более актуальная. Успешных англо-шотландских войн никогда бы не бывало, если б нортумберлендский дворянин Джон Хардинг (1378-1465 годы) не посетил Шотландию по приказанию короля Генриха Пятого Ланкастера. Три года он колесил по Шотландии и в 1457 году составил подробную стихотворную (!!!) хронику (текст на староанглийском языке!!!), которая охватывала всю историю Британского острова от мифического основания Британии дочерью сирийского царя Альбиной (Англия — это ж Альбион!) и включала в себя в качестве приложения подробную карту южной и северной Шотландии со всеми городами, замками, реками и болотами. Особую ценность карте добавляли различные пояснения английского агента разведки, а также схемы и диаграммы (во талантище!!!), касающиеся стратегических пунктов на шотландской территории. Диаграммы содержали точную информацию о населении городов и расстояниях между ними. На сегодня этот уникальный документ существует в двух версиях, в классической и в новой, авторство которой является спорным (есть версия, что вторая редакция текста была сделана Шекспиром), притом новый вариант текста политически сильно ангажирован и представляет собой интересный образец старинной пропаганды. 

Короче, речь идёт о целой средневековой поэме с относительно точной географической картой в придачу. Видали, какие талантливые шпионы были в 15 веке? Христофору Колумбу такое и во сне не снилось.

А ведь он Америку открыл, опираясь только на хорошо развитое у моряков чувство географического пространства: он понимал, где может быть земля. Вы представляете, да? Но в войне на суше это не работает, и присутствие двух адмиралов вряд ли поможет господам рыцарям отогнать англичан от Орлеана. Но карта пригодится! Это же феноменально интересная вещь. А на белом свете уже давненько живёт один очень интересный парень, которого в нашей стране нередко считают поляком — Николай Кузанский. На самом деле, это был немец по имени Николас Кребс, и всю свою жизнь он просидел в кардиналах, пытаясь реформировать общественные порядки своей эпохи. Получилось ли у него или не получилось, - до сих пор неясно. А на границе с Австрией в 1423 году родился ещё один крутой немец, Георг фон Пурбах. Немцев мало за что можно любить, но в науках они разбираются. Вы представляете, как ошалели сыновья этих капитанов и адмиралов, когда в Париж завезли из Австрии сенсационную книгу - «Theoricae novae planetarum», или просто - «Новая теория планет»: планеты, звёзды, иные миры и хрустальные сферы! А потом в Кёнингсберге родился Иоганн Мюллер, он же Иоанн де Монте-Регио. Он тоже жил в Италии. Ни одна книга того времени не произвела большего фурора, чем его астрономические исследования за подписью «Региомонтан». Сыновья адмиралов и рыцарей смотрели ночью в небо и спрашивали своих отцов - «А сколь обитаемых планет во Вселенной?» - но их постаревшие отцы только пожимали плечами. В то время это было нечто вроде сочинений об устройстве потустороннего мира.

Теперь понятно, чем такое географическая карта? Всё начиналось с карты, которую нарисовали в Блуа два интересных человека — образованный итальянский купец и симпатичный рыцарь, увлекавшийся живописью. 

Впрочем, если Жанна де Арк что-то в этот момент и оценила, так это красоту и мужской шарм будущего адмирала — зато ей стало понятно, что для женщин он очень опасен:

«Взгляни на него ещё раз и забудь!»

Граф де Лаваль вскоре объявился уже в другом наряде — в немецком готическом доспехе «кастенбруст», и Жанна с каким-то неудовольствием сразу вспомнила зловредного рыцаря Роберта де Саарбрюка. С правой стороны в стальной юбке кирасы было проделано круглое «гнездо», в которое вставлялся кинжал-рондель — это вполне не очень красиво, зато удобно.

Всё-таки немцы знают толк не только в учебниках.

- Знамя! - приказал молодой граф и ему тот час же подали знамя. Одно представляло собой большое полотнище с золотыми лилиями на белом фоне. На нём было выткано изображение кучерявого барана - Иисуса Христа в смысле - с двумя более-менее похожими ангелами и надпись «Иисус-Мария». Вторым знаменем был небольшой личный штандарт, как и положено главнокомандующему. Он тоже был белого цвета, но с вытканной радугой. Оба полотнища изготовил шотландский мастер-оружейник Джеймс Пауер. За свою работу он получил 25 ливров (это очень дорого заплатили: двести пятьдесят граммов золота!). Например, мы знаем, что врагам дофина — бургундцам платили намного скромнее - «Из расходов Ги Гильбо, генерального управляющего расходами герцога Бургундского, за июнь 1428 года - «Лучникам тела монсеньора (герцога Бургундского) оный монсеньор выдал, дабы составить компанию лучникам монсеньора Регента престола (английского герцога Бедфорда) и чтобы выпить с ними - 8 парижских ливров, 16 су королевской монетой». Круто, правда? На кабак хоть хватило? И, если кому-то интересно, то существует сравнительный рейтинг средневекового образа жизни.

В 1470-е годы среднедушевой доход в Европе был примерно такой:
1. Венеция - 39 грамм серебра. Самая богатая страна в Европе.
2. Бретань, феодальная автономия на северо-западе Франции  - 16 грамм.
3. Англия - 11 грамм.
4. Бургундское герцогство - 10 грамм металла.
5. Франция - 8 гр., очень мало.
6. Португалия - 7 гр., ещё меньше.
7. Кастилия и Арагон - 5 гр. серебра.

Зато теперь понятно, почему Христофор Колумб решил открыть Америку, а в Англии ничего открывать не хотели, хотя отлично знали о существовании «нового света»?!? И в связи с этим становится понятно, сколько денег было вложено в политический проект «Жанна Дева, спасительница Франции». На внебрачную дочь короля денег не пожалели. Она должна была стать невероятным чудом. А пока юная принцесса-фантазёрка в костюме оруженосца медленно превращалась в то самое, во что можно было поверить — в маршала Франции. «Францию погубила женщина, а выручит девушка», - в очередной раз произнёс перед строем солдат дофина граф Жан Дюнуа, ещё один чудесный внебрачный ребёнок из рода Валуа. Он, чуть постарше своей двоюродной сестры Жанны, стоял, небрежно опираясь на фламберг (flamberge) в дорогих красивых ножнах, и с удовольствием «хрумкал» перед строем солдат зелёные яблоки. С длинным лицом и типичным внешним обликом принцев Дома Валуа, этот парень с «пламенеющим» мечом в ножнах должен был сыграть одну из самых великих ролей в событиях своей эпохи. Бывает такое, что великие роли играют актёры, а бывает, что великие роли достаются людям, далёким от театра.

Притом во всех случаях играть необходимо — с талантом! Или вообще не пробовать.

Сколько же было бойцов тогда у графа Дюнуа? На Руанском процессе Жанна де Арк назвала цифру в десять тысяч, но это было преувеличение. До эпохи королевского абсолютизма и армий-то таких почти не бывало. Солдат и рыцарей могло быть четыре тысячи, не больше. Притом это были в основном гасконские наёмники и арагонские солдаты из «ограниченного контенгента» войск королевской тёщи, королевы Иоланты Арагонской. С войсками шёл большой обоз с продовольствием - 400 телег, и гнали примерно столько же свиней и коров.

Короче, армия представляла собой зрелище с богатой сельскохозярмарки. Свиньи хрюкали, коровы мычали, обозники ругались, а телеги — скрипели и гремели, как им, впрочем, и полагается. Вот так и выехали из Блуа на черепашьей скорости. Жанна в маршальских доспехах ехала верхом на белом коне позади своего оруженосца с белым флагом над головой. А впереди всех ехал сержант Бените де Аркапер — в лёгком снаряжении, в каких-то коричневых сапогах на мягкой подошве и в кольчужном капюшоне. Фамильные щиты, копья и шлемы многих участников военного похода передвигались на нескольких специально выделенных для этого телегах. Рыцари смачно плевались, некоторые на ходу жрали колбасу из котомок и булки с фаршем, пили из фляг дешёвое казённое вино. У рыцарей считалось, что солдатский «сухпай» лучше сожрать перед боем, а не после. Чтоб ничего не пропало. А если победа будет за нами, то мы сожрём «сухпай» побеждённых, вам ясно? Такая, вот, логика солдата: все лошади будут наши, и весь обоз — тоже наш. А потому казённую колбасу, вино и хлеб с чесноком и луком лучше всего отправить «в топку».

Жанна, кстати, тоже получила свой «сухпай» - ей принесли бочонок с продовольственным обеспечением на неделю: относительно свежая колбаса (слегка пованивает), хлеб, которым забивают гвозди, много пожухлых овощей, куры из категории «синяя птица» и бутылки дешёвого белого вина с дохлыми насекомыми. Одна из причин, почему рыцари старались съесть колбасу как можно быстрее, объясняется тем, что колбаса — не хлеб, она в камень не обратится. Зато может быстро протухнуть. Ведь это же не современная колбаса розового цвета, которую и колбасой бывает трудно назвать. Это колбаса серая, жирная, - самая натуральная. Она и пахнет чем-то слишком натуральным. Современная известная нам колбаса с прекрасным запахом и цветом появилась на свет сто лет назад, а прежде народ питался тем, что производило крестьянство. А они ж его - «того, навозом», как писал Сергей Есенин. Отсюда и запах.

Зато какая была бы радость у современных любители экологически чистой продукции! Просто счастье! Они бы в очередь выстроились за аутентичной слегка вонючей «колбасятиной» из 15 века.

Вот только Жанна не оценила.

Впрочем, это уже неважно. Если рыцарские доспехи называли «сбруей», то сами представьте, к чему приходилось привыкать благородным рыцарям на службе Его Величества? Вонь, грязь, понос, а ещё вечное ощущение, что ты зря завербовался в армию. Впрочем, армия — это армия ... Это «сбруя», и лишь для некоторых — счастье. Священный долг, почти собачий.

И жизнь в том же стиле.

Перед выходом этого обоза в поход Жанна направила англичанам следующее послание:

«Иисус, Мария. Король Англии и вы, герцог Бедфорд, называющий себя регентом Королевства Франции, будьте благоразумны перед Царем Небесным. Отдайте Деве, которая послана Богом, Царем Небесным, ключи от всех добрых городов, которые вы захватили и осквернили во Франции. Она пришла сюда от имени Бога. И вы, лучники, солдаты, благородные и прочие, которые стоят у города Орлеана, уходите в свою страну именем Бога, и не поступайте иначе, а если не послушаете, то ждите новостей от Девы, которая скоро придет к вам и нанесет большой ущерб. Я же, встав во главе божьей армии, в тех местах, где настигну ваших людей, прогоню их, хотят они того или не хотят. А если не захотят покориться, я всех их убью. Я послана Богом, Царем Небесным, которого представляю в этом мире телесно.

Если вы не захотите поверить словам Божьим и Девы, в тех местах, где мы вас найдем, там и покараем, и устроим вам такую рубку, которой не было во Франции вот уже тысячу лет. И знайте точно, что Царь Неба пошлет Деве и ее добрым воинам силу такую, какую вы не сможете привести со всех своих полей сражений».

Цитировать послание целиком и скучно, и ненужно, а поэтому обойдёмся достаточно полным цитированием.

Послание придумала Жанна — сама, как свидетельствует герцог Алансонский — а записал писец Матилен Рауль. Зачем нужно было писать письмо противнику? Ну, это было вполне в духе рыцарской этики. Неудобно ж просто так убивать, правильно? Как противна примитивная любовь под названием «for amor» - фор амор, короче говоря — так противно и примитивное убийство. Сначала нужно остолбенеть, нужно лишиться дара речи, потом покраснеть, потерять аппетит, немного подумать и ... доверить свои чувства посланию. Но если любовь — взаимная, и разделённая, то это, значит, уже не любовь. И то же самое на войне: если тебя в ответ не «послали», значит твоё письмо «не дошло» ... Ну, добрые ребята британцы под Орлеаном вполне удовлетворили все рыцарские инстинкты юной девушки в красивых доспехах с дорогим напылением. Они ей ответили:

- Иди пасти коров, ведьма!

О! Они были уже в курсе, зачем пришла Дева.

- Убирайся в свой свинарник, сучка ...

О, послание имело большой успех!

Жаль, что британцы не говорят стихами — славные стихи получились бы у «хвостатых» джентльменов.

А кто «хвостатыми» руководит? Сэр Уильям Гласдейл.

Собственно, это был первый из английских капитанов, которых победила Жанна.

Но их было не так уж и много.

С него и начнём достаточно подробно. Собственно, это был типичный рыцарь Ланкастеровской Франции, почти эмигрант. Лейтенант и доверенное лицо английского командующего на Луаре графа Солсбери. Место рождения плохо известно, точный возраст неизвестен вообще. Что-то около 45 лет. Мы знаем, как выглядел дворянский герб Гласдейла и что-то слышали о некоторых его родственниках. Вообще, родственников у него было много, и все — дворянская мелочь. В четырёхтомной «Истории Бургундии», составленной двумя монахами — Планше и Сезаром, упоминается, что сэр Гласдейл командовал отрядом в 100 латников и 300 лучников во время военной кампании бургундского герцога Филиппа в Маконнэ, в долине Соны. Гласдейл в тот раз выступил из города Макона для осады Ла Рош-Солютре, однако прибыл не вовремя. Именно тогда он превратился (поздней осенью 1423 года) в заместителя сэра Томаса Монтегю, графа Солсбери, губернатора Маконнэ (и многих других французских территорий), а также получил наменование «второго рыцаря после короля», как об этом свидетельствует «История Бургундии»:

«Смотр шестидесяти латников и 149 лучников, находящихся в Маконе в отряде Гильома Гласдала, оруженосца, заместителя высокого и могущественного государя монсеньора Солсбери и Перша, генерального правителя земель от имени короля нашего государя, совершенный в указанном городе Маконе во второй день ноября в год 1423 мною, Филибером де Сен-Лежером, рыцарем, бальи Макона, и уполномоченным по этой части от имени Короля нашего и Государя».


Далее следуют две колонки текста с именами латников (lances) и лучников (archiers), притом имя Гильома (на французский манер) Гласдала стоит первым среди простых шевалье. Зато в декабре того же года он упоминается как королевский капитан в бальяже Макон. Однако в апреле 1424 г. сторонники дофина Карла выявили заговор в Лионе (это примерно в 60 км к югу от Макона), притом помощь заговорщикам должен был оказать тот самый сэр Уильям Гласдейл.


Его ждали, но Луи Тристан Лермит успел раньше.


По всей видимости, куда-либо опаздывать — было любимым занятием Гласдейла.


Есть ещё одно упоминание об нём:


«Гласдал, Гильом, оруженосец, бальи Алансона.


Герцог Бургундский грамотой, данной в Дижоне 28 июля 1424 г., нанял его на службу в качестве капитана ста латников и 300 лучников с жалованием в 15 франков латнику и 5 франков каждому лучнику, каковое он обещал им за весь следующий месяц август, вследствие чего Гласдал будет обязан в течение указанного срока нести службу с вышеуказанным числом воинов в Маконе и в Маконнэ для защиты и обороны этих земель или в другом месте, где герцог ему прикажет».


Итак, Уильям Гласдейл — это такой очень нормальный рыцарь-наёмник из Англии, который не забывает при этом служить родной Короне. Известно, что в 1415 году он участвовал в битве при Азенкуре. Есть даже реконструкция его облика в доспехах. А рыцарей проще было узнать имаенно в «сбруе» - тип доспеха, а также цвета, гербы, рисунки и украшения прекрасно сообщали, КТО перед тобой и ЧТО ему надо. Известно, что сэр Гласдейл носил шлем-грандбацинет с круглыми пластинами на ключицах, особый поясной набор-даф и гербовую накидку-сюрко поверх доспехов — обязательно красного королевского цвета Англии. К числу задир и всем известных шутников Уильям Гласдейл не относился. Он был солдатом от рождения.


- Эй, ты! Коровница! - орал этот рыцарь из окна крепостной башни, - Я тебя сожгу!

Сэр Гласдейл отошёл от окна и выдернул свой шлем из рук Джона Поупа, сержанта лучников:


- Дай сюда!


- Приказы будут? - спросил сержант, убрав руки за спину и медленно выпячивая грудь. Он вообще был флегматичен, красив и вечно молод, как английский герцог. На самом деле, Джон Рой Поуп происходил, как и Жанна де Арк, из землевладельцев, не имевших дворянства. Рыцарем он не был, зато шутил, что в его груди бьётся сердце британского капитана.


Вот он всем грудь свою колесом и показывал.


- Дошутишься у меня, - беззлобно ругался капитан Гласдейл, - Видел эту шлюху? Все мужики - при деле, так они бабу прислали, нехристи. Я никогда не верил в эти суеверия, парень, но теперь лучше верить.


Когда они спустились на этаж ниже, там их молча встретил ещё один офицер — сэр Томас Аркнайт из графства Тирон в Северной Ирландии. Весь в синем и в чёрном. Это были его гербовые цвета. На правой стороне сюрко помещалось изображение какой-то очень маленькой садовой птички. Это было связано с легендой о происхождении их знатного рода. Стальной шлем-горшок с огромным совершенно павлиньим хвостом сэр держал в руках, как реликвию.


Помнётся же!


- Во что верить? - спросил парень, ничего не понимая, - Я приказал посадить её герольда под замок. На него надевают кандалы.

- Правильно, - решил Гласдейл, хотя с точки зрения рыцарской этики это было свинством, - Будет знать, с кем общается!

Разговор происходил внутри 4 форта, одного из возведённых британцами осадных крепостей вокруг Орлеана. Что касается самого Орлеана, то он оставался не покорённым. Когда-то римский город Аврелианум, а теперь просто Орлеан, - он заслуживал сразу оба своих названия — и в честь Орла, и в честь императора. Насчёт Орла — это, конечно, шутка. А ещё из этого города происходит французское и немного английское или даже осетинское имя Ален. В этих местах побывали древние аланы. Что ещё можно сказать об Орлеане? Орлеан являлся довольно сильной по тем временам крепостью. Город, который и сейчас находится в основном на северном берегу реки Луары, окружала стена длиной 2540 метров, усиленная 37 башнями высотой от шести до десяти метров. Новая башня Орлеана (Тур-Неф) была 28 метров, высота девятиэтажного дома. Впрочем, почему «была»? Она и сейчас там стоит над старой частью города, как городская смотровая площадка. В крепости было пять ворот с поднимающимися решётками. Вот ворота и правда не все сохранились. Вернее сказать, со временем их стало немного больше. Не всем нравится «варварский» облик прошлых веков, поэтому цитадель Орлеана обновляли довольно часто. Незадолго до того, как здесь появились англичане, все башни города были переоборудованы для размещения в них артиллерии. Хотя бы по этой причине англичане Орлеан так и не взяли. Пушки по тем временам изобретение новое, революционное, не всегда понятное. Тем не менее, в цитадели Орлеана их было много - 105 орудий! И половина из них были способны бросать каменные ядра на расстояние не меньше километра. Орлеан был хорошо оснащён с точки зрения инженерной науки. В городе содержался большой парк метательных машин, а первый и последний пролёты городского моста были подъёмными. Город окружала целая система внешних деревянно-земляных фортов, а на мосту стояли два форта, один из которых был практически на южном берегу реки и состоял из двух тридцатиметровых башен. Он носил название «Турель».


Это были настоящие ворота на юг Франции, и именно сюда устремились, в конце концов, англичане. Сперва город платил английским рыцарям скромную «дань» в шесть тысяч ливров в год, а потом благородные британские рыцари решили забрать все доходы города Орлеана в свою безраздельную собственность.


Дело было даже не в дофине. Рыцарям хотелось новых доходов. К тому же, герцог Орлеанский, к феодальному домену которого относился этот красивый и хорошо укреплённый город, находился в британском плену ... Грех же не воспользоваться, правда?   


В дело бросили Томаса Монтегю, графа Солсбери.

Сколько было у графа людей? Крупных сеньоров всего шестеро, все баннераты. Мелких — восемь, но все знатных родов. Простых солдат и лучников было 2250 человек. Среди командиров пехоты больше всего было мелких нормандских дворян с репутацией бездомных наёмников, да и пехотинцев тоже до половины было из Нормандии, и тоже многие не знали, где их дом. Зато английские командиры были выдающиеся — Джон Форд, Томас Ремптон, Уильям Лик или руководивший ротой лучников Ланцелот де Лиль, тоже, кстати, нормандец, но более англичанин по рождению, чем француз. Сэры Роланд Стендиш, Джон Фальстаф и Джон Тэлбот (он же всем известный граф Шрусбери) составляли командное ядро отряда Солсбери. Сравнительно многочисленной артиллерией британцев руководили Джон Паркер де Честан, Филибер де Молоен и Уильям Эпплби. 12 октября 1428 года англичане явились под стены Орлеана и поставили свой укреплённый лагерь на горе Сен-Лоран. Потом они заняли Порторо, неукреплённое предместье Орлеана, и начали штурмовать Турель. Форт Турель или Четвёртый форт Орлеана они заняли, но защитники города так взорвали ведущий в город мост, что граф Солсбери получил серьёзную травму головы с потерей одного глаза и вскоре скончался. Командование войсками принял немедленно прибывший на поле битвы граф Саффолк — сэр Уильям де Ла Поль. Через месяц англичане понастроили фортов и осадных сооружений из досок и мешков с землёй, заняли форт Сен-Приве на южной берегу реки и остров Шарлеман, и началась долгая и ленивая осада, самым весёлым моментом которой была «Селёдочная битва» 18 февраля 1429 года. Когда Жанна де Арк выдвинулась со своим отрядом в сторону Орлеана, о битве за рыбу уже не вспоминали, а английский командующий сидел в плену.

Общение, как смысл жизни.

Бывает ли родная речь смыслом жизни? Когда её нет, то бывает.

В 1429 году капитан рыцарского войска Уильям де ла Поль уверенно держал в осаде Орлеан. Человек он был – так себе, «средней подлости», зато рыцарь — блестящий, и настоящий сын своего родителя, а, вернее, родительницы, поскольку женщины традиционно играли огромную роль в жизни благородного семейства графов Саффолков. Его толстая и некрасивая супруга по имени Алиса была внучкой Джеффри Чосера, притом женой долговязого рыцаря она стала только в третьем браке. Первого мужа она похоронила в неполные 16 лет (его убили), а второго, сэра Томаса Монтегю, - годом позже (его тоже убили), притом отец её третьего мужа (которого тоже убили) и её второй муж (которого убили) были знакомы, а второй муж и муж под номером три вместе участвовали в осаде Орлеана.

Вам всё ясно?

Третий муж у неё появился, когда второго мужа убили.

Интересное наблюдение, правда ведь?

Кстати, сэра Монтегю убили прямо здесь же, тоже в Орлеане, только его убили в начале осады, а не в конце. Сначала там всё взорвалось — бабах! А потом прилетело ядро из пушки и попало прямо в мужа. И тогда дама прямо здесь же сыграла третью свадьбу — ожидая, наверное, что и третьего мужа тоже убьют.

А накануне не стало и отца нашего с вами героя -старого графа Саффолка (его убили). Надо сказать, что отец долговязого рыцаря сэр Майкл де ла Поль и его супруга Кэтрин более всего знамениты шикарным парным надгробием в виде двух лежащих рядом каменных фигур. Практически всех своих детей эта знатная пара отдала полю битвы – их всех убили.

Но оставшимся повезло. Их не убили.

Такие, вот, шекспировские страсти.

Кстати, жизнь у графа Уильяма де Ла Поля была в сравнении с братьями достаточно длинная и полная неожиданностей – даже таких, о которых он и сам ничего не знал. Например, одним из его наследников был барон Джаспер Тюдор, - он передал ему замок и графство Пембрук в Уэльсе.

Тюдор – знакомая фамилия?

А грозный Саффолка тоже, в конце концов, убили - в 53 года. Ему отрубили голову конкуренты из клана герцогов Йоркских, притом дело было на борту корабля, увозившего графа в изгнание ... ужасная смерть! Однако некоторое время этот долговязый сэр с усами и бородой, как у Николая Второго, фактически управлял Англией от лица короля Генриха Шестого. И мы до сих пор так и не забыли его деяния. Обезглавленное тело было выброшено за борт, но граф остался с нами как персонаж двух пьес Уильяма Шекспира.

Итак!

Выдающийся рыцарь сэр Уильям де Ла Поль принял командование войсками в районе Орлеана после гибели второго мужа своей будущей первой и единственной жены Алисы Чосер. После тяжёлого штурма он с довольно большим отрядом солдат и рыцарей зашёл в Жарго в 12 милях вверх по течению Луары. С этого города, собственно, и начинался поход англичан на Луару. Но тогда с ним был сэр Уильям Гласдейл и остальные капитаны, а теперь остались только жареные колбаски, которыми, как считается, весьма знаменит сей французский город. Осаждённый, в свою очередь, войсками герцога Жана Алансонского, стремительно «подрулившего» на следующий же день к городским укреплениям, граф Саффолк бросился было активно сопротивляться, но энергии у него оказалось куда меньше, чем у Гласдейла. А Уильям Гласдейл в тот момент находился, к сожалению, неблизко.

Он продолжал осаждать Орлеан.

В конце концов, англичане не смогли удержать французскую пехоту – началось лютое сражение на фоне хибар, курятников и всяких частных огородов. О жареных колбасках с пивом англичане даже и не вспомнили.

Были заняты.

На следующий день, уже не видя спасения, долговязый Саффолк отступил внутрь брошенного форта, и там затаился. Однако некто Гильом Ренье, дворянин из Оверни, атаковал во главе десятка пехотинцев эту заваленную всяким хламом древнюю постройку и быстро ворвался внутрь. Началась трагедия: прям на глазах у долговязого сэра убили его нелюбимого брата Александра. Надо сказать, что граф Саффолк был до крайности обессилен, покрыт кровью и грязью и выглядел непрезентабельно. Только в руке он продолжал сжимать рукоятку своего красивого «фамильного» меча.

Руководивший французским пехотинцами господин тоже был не «при параде».

Он выглядел так, будто вылез из болота.

Вдруг Уильям де ла Поль окликнул его:

- Ты дворянин?

- Да, - ответил воин, направляясь к нему.

- Стой ... Ты рыцарь?

- Только оруженосец, сир.

- Я никакой не сир ... Я граф Саффолк, - почти кричал Уильям де ла Поль. Он сидел на земле, прислонившись спиной к кирпичной стене и готов был плакать от бессилия. Меч он держал на вытянутой вперёд руке: - Приблизься! Я имею право! Своей храбростью ты заслужил шпоры из золота.

В этой ситуации выбирать было нечего. Надо было, во-первых, не осрамиться, а, во-вторых, - остаться в живых! Мало ли что на уме у этих парней? Сейчас прирежут, как свинью, и ... всё тут! Потом будешь им доказывать, что ты - знатный сэр, а не лучник.

- Приблизься!

Гильом преклонил колено. Уильям де Ла Поль трижды ударил его мечом по плечу, сбивчиво прочёл на латинском клятву, которую Гильом с трудом за ним повторил (поскольку не знал языка), после чего отбросил меч в сторону (дескать, подбери его сам, если сможешь: такой трофей никому не принесёт счастье!) и громко произнёс:

- Во имя Бога и святого Георгия! ... Теперь ты рыцарь, и прими меня на выкуп.

Выкуп был назначен в 20000 ливров.

Граф сам назначил такую цену, а сам подумал:

«Вот говорили тебе умные люди: до последней буквы учи устав, учи боевые наставления, учи инструкции, учи приказы по части. Уставы, приказы и инструкции кровью написаны! Учи всё до буковки, чтоб не сдохнуть бестолочью, как сдох твой старший брат!»

- Аминь!

Выплатить 20000 золотом буквально сейчас, за «просто так» не смог бы никто на свете, да и Саффолк не надеялся расплатиться в один момент. Он больше думал о служебных инструкциях. Вот и пришлось сидеть сэру в плену, покуда Жан Бастард Орлеанский не сжалился над ним и не отпустил его назад в Англию. Кто такой «Жан Бастард Орлеанский»? Да это граф Дюнуа, только под другим наименованием. Жанне де Арк перед началом похода показали пленного английского командующего, но она не могла, да и не хотела распоряжаться таким знатным пленником. А новоиспечённому рыцарю господину Ренье такой пленник был даже как-то и не очень удобен. Ведь это же шевалье-баннерат, перед такими знатными рыцарями носят похожее на церковную хоругвь квадратное знамя с гербом и девизом. У него оруженосцы и то самого высшего ранга – так называемые «les ecuyers bannerets», или просто эсквайры баннерата. У них только шпоры белые, а не золотые, а во всём остальном это господа самого высокого уровня. Куда уж до них оруженосцу, служившему у гасконского рыцаря невысокого звания? Буквально у де Артаньяна.

Подумав так, оруженосец спихнул пленника в распоряжение графа Дюнуа.

Кстати, выкуп долговязый англичанин заплатил только через два года. Потом он уехал в Лондон, где сделал целую карьеру в истории своей Родины. А история любой страны — это история языка. У англичан, к примеру, долгое время не было своего языка как такового. Вы думаете, почему оруженосец из Оверни так легко понял речь английского рыцаря? Жители английского острова называли себя «angelcynn» - буквально «ведущие свой род от ангелов» и в древности разговаривали весьма по-разному. В Англии и сейчас в ходу довольно разные диалекты родного языка. Но почему англичане вообще так замечательно себя чувствовали во французских угодьях? Потому что вся знать острова пользовалась нормандским диалектом французского языка. Понятно? В Лондоне рыцарей с хорошим знанием английского было не больше половины, и это были в основном выходцы из простонародья или явные провинциалы, а рыцарей с хорошим знанием французского было много, и не только Саффолк так разговаривал, что его мог понять любой оруженосец из Оверни. Нормандский диалект языка Франции был и литературным языком англичан, между прочим, и притом до самого 15 века. Как раз где-то к финалу экспансии английских дворян на французские территории этот диалект стал уходить.

Новый язык английской знати был уже не нормандским.

Первым документом, составленным на современном английском языке, была политическая Прокламация Генриха Третьего 1258 года, а к 1360-ому английский становится языком школы, парламента и официального языком делопроизводства. А кто тем языком не владел, тот был или рыцарем, у которого уже переполнена фамильная усыпальница в замке, или просто иностранцем. Конец существованию этого правила (и всем понятного суржика из двух языков) положила Война Алой и Белой розы, которая последовала прямо после поражения англичан в Столетней войне. Однако Джеффри Чосер, крупнейший английский поэт эпохи «до Шекспира», умерший в 1400 году, писал уже на лондонском диалекте — это факт доказанный. Так называемым «языком Ланкастеровской Франции» он в творчестве не пользовался. Ну а когда в Англии начали печатать книги (1475 год) о рыцарских особенностях английского языка решено было позабыть окончательно, и граф Саффолк сыграл в этом вполне определённую роль, притом не последнюю. Именно с его административным участием в печатный английский язык в огромном количестве пришли длинные латинизмы, сформировавшие так называемый «aureate language» - «раззолочёный язык» - в результате чего в Англии о французском окончательно забыли.

Навсегда.

Что касается Франции, то во Франции родной язык узаконили только в 1560-ых годах, а до этого тоже существовала большая разница между печатным языком и языком повседневным. Но французский школьный язык не меньше английского обладал всеми «раззолочёными» достоинствами тогдашнего печатного слога, и можно с уверенностью сказать, что во Франции на исходе Столетней войны тоже стали образовываться свои уставные нормы родной речи. Жанна де Арк владела этими нормами, судя по всему, от рождения. В то время это было не вполне стандартно, зато интересно. Если можно Саффолку, то почему Жанне - нельзя? Разговаривая между собой, бывший английский командующий и Орлеанская дева прекрасно друг-друга понимали, хотя Жанна умела даже и по-лотарингски. Она как-то раз произвела приятное впечатление на пожилых сеньоров, когда заговорила с ними на языке родного Нешато. Или Нефшато? Как это надо произносить на языке «родных осин» Франции? Граф Саффолк, конечно, о такой местности никогда не слышал, ну и ладно. Ведь Жанна в городе Коттоне, где родился он, тоже никогда не бывала.

Интереснее всего звучали подробности, рассказанные пленным командующим: парламент Англии не дал на экспедицию сэра Томаса Монтегю нужное количество денег, хотя обещал. Ну, это у них обычное дело. Поэтому регент граф Бедфорд был вынужден заложить у ростовщиков свою серебряную посуду и драгоценности супруги. Ну и комедия! А потом Солсбери велел всех обмануть, - сказать людям, что идём в Анжу, а сам повёл войско на Луару. Даже торчавший в Париже граф Саффолк и то на тот момент ничего не знал. По дороге город Менг заняли, потом город Клери. В Клери господа нормандцы, из которых в значительной мере и состояла армия сэра Монтегю, и глазом не моргнув, разграбили местный собор с множеством даров и богатой казной прихода. Весь об этом мигом попала на стол английскому королевскому прокурору графу Уорвику: его заместитель сэр Джон Фитцгерберт Фелип в это момент заржал, как лошадь — надо же, как всё весело! Потом стали приходить менее весёлые новости. Граф Саффолк всё понял только когда в дверях его комнаты появился Уорвик и сказал «Кончай пить! Чтоб завтра был трезвым!» Они жили в одной квартире. В Париже в то время наблюдался острый дефицит жилплощади. А потом Саффолк узнал, что он скоро женится: леди Алиса опять овдовела, давняя его знакомая по лондонской жизни. «Так что там в Орлеане?» - молвил граф, на что ему ответил сэр Фальстаф:

- Камнемёты, пушки! У них одних стрел закуплено на 500 монет.

- Кто комендант?

- Рауль де Гокур и молодой простачок из семейки Валуа. Его фамилия Дюнуа.

Дюнуа — название графства чуть западнее Орлеана.

«Его» земли.

Граф пожал плечами:

- Не такой уж и простачок, если Дюнуа ...

- Он проскочил в Орлеан мимо наших наблюдателей.

- Вот-вот! Где вы там простачка увидели?

Регент престола граф Бедфорд смотрел, как волк — только глаза в глаза. Давить взглядом — это был его обычный метод общения с подчинёнными. Во Франции так с подчинёнными общался только сташилище де Ла Гир.

- Томас Монтегю убит, - произнёс Бедфорд, - Ещё никто не знает. У нас письмо от Ланцелота де Лилля. Не хочешь почитать?

- А что нового я узнаю?

У города Орлеана была привилегия не платить деньги на содержание королевского войска. Город относился к Орлеанскому дому, поэтому все деньги тратились на солдат и рыцарей герцога Карла Орлеанского. А, пока герцог Карл сидел в плену, вместо него распоряжался граф Дюнуа:

- Тебе всё понятно?

- Когда я выезжаю?

- Завтра, - ответил регент, - С утра приедет Патрик Иглмур. У него инструкции из Лондона …

Сэр Фальстаф кинулся объяснять, тряся руками:

- Шотландские стрелки и арбалетчики выдвинулись из Блуа. Наш лагерь стоит на горе Сен-Лоран, часть фортов города заняты ценой жизни возлюбленного нашего брата сэра Монтегю. Он не хотел прибегать к долгой осаде, но осада для нас неизбежна, милорд.

Граф Бедфорд добавил:

- Там распоряжается граф Шрусбери, но его все не любят. А кто любит Тэлбота? Поэтому нужен «кэп» над всей этой командой. Вот ты «кэпом» и будешь. Ты же сам хотел? Если найдёшь общий язык с Тэлботом, то это совсем хорошо. Из младших начальных людей там Гласдейл, ты его знаешь. Он никогда тебя не подводил.

- Слушаюсь, милорд.

Сейчас граф Саффолк был всего лишь подчинённым.

12 октября 1428 года по городу Орлеану начали «работать» английские бомбарды. Какую-то женщину, проживавшую на улице Шенно, убило ядром. Потом англичане полезли выносить орудиями ворота форта Турель и ... дальше можно не рассказывать. Сейчас вместо графа Солсбери руководил Гласдейл, командир нормандских латников. Кажется, это был прицельный выстрел из пушки, правильно? Тот выстрел, который убил графа Солсбери? Или всё-таки взрыв пороховой бомбы? Разницы нет, - Господь обладает неплохим чувством юмора. Согласно легенде, выстрел был сделан почти случайно, пока дежурный сержант заседал в туалете. Артиллеристы даже не помнили, что пушка была заряжена ещё со вчерашнего вечера.

А стрелял какой-то мальчишка.

Регент на всякий случай объяснил Саффолку:

- Бери армию и постарайся ограничить амбиции Тэлбота ...

Так и хотелось спросить в ответ - «Я, чё, рыжий, что ли?» - но граф Саффолк промолчал. Надо ли здесь что-нибудь говорить?!? Нет, не надо. И, вот, граф Саффолк по какой-то страшной случайности сидит в плену и беседует с «ведьмой», а осадой города Орлеана снова заведует Уильям Гласдейл. В спор с ним лезет граф Шрусбери, но у Гласдейла — своя команда безумных единомышленников, поэтому спор почти неуместен. Гласдейл сидел в форте Турель и располагал отрядом в 500 человек. Отрядом руководил, по сути, сержант Поуп. Но в лагере на горе Сен-Лоран царили совсем другие настроения. Тэлбот не был расположен торчать возле Орлеана ввиду затянувшейся осады. Он рассудил коротко: я не собираюсь встречать Рождество под Орлеаном. Сэр Гласдейл пробовал возражать, но Тэлбот никого не слушал. В общем, - одно войско, но двое командующих, и у каждого своё мнение.

Идёт соревнование, кто кого сожрёт.

Все хотели дружно сожрать Поупа: «Откуда он вообще взялся, этот Джон Рой Поуп?!?» - орали лейтенанты графа Шрусбери, но в этот момент всех начали жрать французы. Гарнизон Орлеана проводит успешную вылазку — тот самый сержант вылез из своего туалета и показал англичанам, что не только артиллерия может «дотянуться» до английского лагеря на дивной горе. До лагеря можно и копьём «дотянуться», и топором. Суровые орлеанские ополченцы отступили обратно за городские стены, оставив после себя горящий лагерь — англичане даже не поняли, как это у них получилось. Оба-на! Но вылазка тоже ни к чему не привела, кроме пожара. Англичане возводят ещё два лагеря - «Руан» и «Париж», отрезавшие дороги на север от Орлеана, и накладывают на город ещё более строгие «санкции». По городским районам продолжают активно работать тяжёлые осадные орудия британцев.

Как им не хватало общего руководства!

Кстати, ещё при графе Саффолке происходила время от времени «разрядка отношений» - Саффолк одарил Дюнуа сливами и ещё чем-то, а тот прислал в подарок штуку сукна. В конце концов, любитель турниров граф Шрусбери предложил устроить турнир с орлеанскими рыцарями, и рыцари даже согласились. Счёт был самый ничейный, 3/3. Для всеобщего увеселения под стенами города выступил объединённый музыкальный коллектив из французских скрипачей и английских строевых барабанщиков. Жаль, не было немцев. Но и скоро и немцы появились, - все из Рамштайна и поют, как группа «Рамштайн», и шотландцы с волынками дружно приехали: дофин Карл направил большой отряд наёмников с целью разблокировать Орлеан раз и уже навсегда. Во главе отряда поставлен герцог Шарль де Бурбон, или просто граф Клермонский, как все его называют. Вот тут и произошла Селёдочная битва. Но юмор в сторону: англичане строят ещё одно осадное сооружение, а французы вынуждены «зализывать раны».

В этот момент и без того кислый муниципалитет города Орлеана демонстрирует признаки упадка сил и выходит на связь с герцогом Филиппом Бургундским, предлагая перейти в его юрисдикцию. Герцог как бы даёт им согласие, прекрасно понимая, что это — обман и провокация, но в лагере на горе Сен-Лоран выражают полное непонимание — это как так можно?!?

И правда: а как это?

Но не унывал безымянный сержант из артиллерии города, - он организовал себе резиденцию в туалете, где начал принимать людей с хорошими идеями. И в этот момент открылась измена. Некто в штатском донёс, что рядом с Парижскими воротами кто-то неизвестный практически успел проделать сквозную дыру в крепостной стене. Так и есть, - стену проломили из прилегающего к ней помещения церковной богодельни ... Заведующий богодельней умудрился как-то выбраться из города и скрыться в неизвестном направлении, зато дыру оперативно заделали. И вот в этот момент начинает движение большая группировка войск дофина, которой условно руководит Жанна де Арк. До этого отдельные действия предпринимал только герцог Алансонский со своим отрядом рыцарей в 500 человек. От него было известно, что по северному берегу Луары пройти просто так невозможно — города Менг и Божанси заняты британцами. Фактический командующий обороной Орлеана бастард граф Дюнуа выходит из города и переправляется на южный берег, словно вызывая на бой Тэлбота, он же граф Шрусбери. А, с другой стороны, тут ведь и придумывать было нечего. У него ж не было в планах штурмовать все города и деревни севернее Орлеана, правильно? Утром 27 апреля 1429 года армия под начальством Жанны медленно приближается к стенам города. Что касается Дюнуа, то он встаёт временным лагерем и ждёт, что предпринят на горе Сен-Лоран.

Там смотрят, мигают глазами, как совы на кладбище, но поячему-то молчат. Граф Шрусбери ещё не владеет картиной происходящего, поэтому он не высовывается.

Граф Дюнуа и Жанна друг-друга увидели. Нет, они уже мельком познакомились в Блуа, но теперь две молодые позолоченые фигурки встретились и пожали друг-другу руки. Жан Дюнуа и Жанна де Арк — родственники, родные или двоюродные. Он был сыном герцога Людовика Орлеанского от его многолетней связи с некой дамой по имени Иоланта дю Кани. Вообще, в этой истории активно действовали сразу три Иоланты — королева Иоланта Арагонская, её подруга Иоланта дю Кани и дочь «маркиза дьяволов» Иоланта Анжуйская, но в последнем случае надо говорить об участии в «проекте» всей её семьи, вместе взятой, поскольку самой Иоланте под номером 3 было всего 16 лет и это была самая прекрасная брюнетка Буржского королевства. В жизни графа Дюнуа третья Иоланта играла куда более значительную роль хотя бы потому, что она с детства хорошо его знала. Жанна знала родственника в основном по наслышке. А ещё видела его в детстве.

Он некоторое время был комендантом замка Вокулёр.

Повторная встреча была не совсем приятная.

– Вы Орлеанский Бастард? – спросила Жанна, вглядываясь в знакомое лицо. Граф Дюнуа только что пришёл в себя после неудачного матча со «сборной Великобритании», который носит название «Селёдочная битва», поэтому выглядел немного странно: у него пол-лица было, как полусошедший синяк.  Жанна снова задала вопрос: - Это вы советовали мне идти левым берегом?

Дюнуа только развёл руками: а каким ещё?!?

– Вы обманули меня! – возмутилась принцесса, - И если ещё раз осмелитесь это сделать, я вас повешу, милый бастард ... Высоко и быстро.

Граф Дюнуа в ответ посмеялся, все рыцари тоже выразили смешное недоумение, а во Франции появился первый из известных по сей день типично французских афоризмов - «высоко и быстро». Эта фраза надолго «въехала» во все судебные постановления Французского королевства - «повесить высоко и быстро» - и исчезла из лексикона судей только с появлением прекрасного механического изделия времён Революции — гильотины. Были, впрочем, и другие яркие афоризмы, автором которых была Жанна. Один из них, наиболее знаменит благодаря песням Милен Фармер, - «Кто меня любит, все за мной!» Другим носителем этого высказывания традиционно считается Генрих Четвёртый, но он не был его изобретателем.

Жанна сказала, кивнув на де Аркапера:

- Мне надо попасть в город.

- Обоз переправится у заставы, - подхватил сержант Бените, - А мы сядем в лодку.

Жанна направилась к лодке.

- Недавно был разлив реки, - зачем-то произнёс Дюнуа, на что Жанна де Арк ответила:

- Ветер скоро поменяется.

Надо сказать, что встреча двух юных позолоченных фигурок была омрачена противным мелким дождиком и ветром. Эта погода была вдвойне противна из-за доспехов. Все продрогли так, будто зима наступила.

- Скорее, господа! Нас не станут ждать!

Была ли Жанна де Арк «сверхчеловеком» в этот момент? Ну, она же не могла посмотреть в «Googl», что такое «сверхчеловек», и Фридриха Ницше она, само собой, не читала. В её время и до Френсиса Бэкона было совсем не близко. Но она приехала из ниоткуда и направлялась в никуда. Не это ли главный поступок «сверхчеловека», его сила и его же слабость?!? Её не существовало прежде и не существует потом. Она жила одним мигом, когда продолжала плыть в лодке по реке Луаре. Она сидела на носу лодки и иногда нежно касалась воды рукою — боже мой, как хорошо! Нет, под ней не было Лебедя. Франция вообще не знаменита лебедями, и французские рыцари на них не катаются. Орден Лебедя был учреждён в Бранденбурге а 1440 году. Но она продолжала упорно преодолевать этот мир «маленького человека», делающего всё кругом «маленьким» и не интересным. Была ли она «белокурой бестией»? Нет, физически Жанна была коротко стриженной брюнеткой и все кругом отмечали её красивую фигуру. Пыталась ли Жанна «отменить бога» или «воскресить» его? Была ли она Прометеем? Наверное, была! Но это видели и могли оценить только «маленькие люди», ждавшие её там, впереди, в Орлеане. Даже граф Дюнуа, стоявший в корме лодки, не был таким «маленьким», чтоб без сожалений высказывать своё мнение. Отмена богов или воскрешение — это занятие «маленьких людей», а не «больших». А в человеке есть только два движущих начала — «дионисийское» и «аполлоническое», олицетворяющие буйство силы или самоограничение. Но чтобы найти в этом «себя», надо начать действовать.

Нельзя стоять и рыться в «Googl». Что ты там найдёшь? Философскую поэму о тебе никто без тебя не напишет. Каждый твой шаг и решение твоё наполняет личность содержанием, а содержание формирует то, что видят «люди» и то, что останется после тебя.

Что это такое?

Это миф ... В более простом понимании — информация.

Прекрасно утро на Луаре, только работать вёслами надо как можно тише — англичане и так всё видят, а, если громко шуметь, то и слышать начнут. И, значит, начнут обстрелы. У них пятнадцать пушек на батарее «Руан».

- Меня англичане приняли за тебя, увидев белый геральдический флажок моего рыцаря Эммануила Равеля, - произнёс Дюнуа, толкая в плечо одного из парней на вёслах. Огромная крепостная стена Орлеана уже загораживала почти всё небо, а там, высоко наверху, на высоте девятиэтажного дома, то и дело появлялись чьи-то головы, - Мне кричали - «коровница», «иди пасти свиней» и так далее ...

- Это кричали мне, а не вам, - указала Жанна. Если быть сверхчеловеком, то, значит, быть до конца, правильно? Она даже попробовала разговаривать с Бастрардом в тоне необидного превосходства, но у неё всё время получалась не Мальвина, а какая-то Алиса в Стране чудес: - Если вы мне не поможете, мне помогут эти чудесные птицы. Сколько их? Летите все сюда. Или вы не понимаете и прилетели из Англии? ... Ах вот и мои прекрасные птички — их зовут Роза и Violet (фиалка), - На борт лодки сели две маленькие птички неизвестного вида, а целые стаи хищных стрижей кружили, тем временем, над рекой.

Граф Дюнуа спросил:

- Ты умеешь разговаривать с птицами?

- Я в детстве понимала их речь, - с претензией на «волшебность» заявила Жанна и немедленно добавила в свою защиту: - Язык птиц понимала святая Екатерина ...

Лодка закачалась, стукнувшись о каменный берег, и Жанна одним прыжком оказалась прямо у стены Орлеана — она даже коснулась её руками. Как здорово! Стена мокрая, скользкая, покрытая мхом, по ней муравьи и и улитки ползают. Но вот оно, неизвестное завтра. Не очень-то хорошо оно выглядит ... «Но как все здесь любят распоряжаться, - подумала Жанна, - Можно подумать, что я — в школе!» Сельская школа в Домреми находилась в распоряжении священника — господина Фронте, но больше всего напоминала конторку. А замок Бурлемонов напоминал крепостные сооружения Орлеана, только башни были с деревянными крышами, остроконечные. Этот замок и сейчас стоит там, где стоял 600 лет назад. Особенно любопытно он смотрится, если смотреть издалека. И цитадель города Орлеана никуда с прежнего места не делась.

Вот только редко там появляются туристы из России.      

Торчать у стен Орлеана было занимательно, но не интересно. Ворота — довольно далеко: до ворот вдоль стены, просто так не доберёшься. Обоз переправлялся в районе местечка Шеси в шести километрах восточнее Орлеана. Жанна чуток попрыгала возле крепостной стены, потом сказала, что она в Орлеан хотела бы зайти вместе с обозом, после чего села в лодку и отчалила по реке в то местечко, где реку с утра пораньше форсировали коровы и свиньи. В деревеньке Шеси заночевали, поскольку нормально наладить переправу так и не удалось.

Тем временем, Дюнуа вернулся в Орлеан и атаковал небольшими силами английский осадный форт Сен-Лу, который находился милях в трёх восточнее. Обоз как раз должен был заходить с той стороны. Поскольку свиньи и коровы никак не хотели прыгать или перелетать через реку, пришлось, значит, ещё раз заночевать в Шеси. Жанна проживала эти два дня в доме Гюи Кайо и все эти два дня добрый крестьянин и рыбак Кайо кормил Жанну рыбой «с ногами». В смысле, такой тощей и хвостатой рыбой, которая по дну пешком бегает. Глодать эти рыбьи ночи было не менее противно, чем готовить суп из казённой «синей птицы». Но именно в этот момент Жанна де Арк обнаружила, что ею очень интересуются. На второй день утром рыбак и крестьянин Гюи Кайо встал перед Девой на колени и попросил права следовать за ней.   

– Куда? В Орлеан? – не поняла Жанна.

– Повсюду! – радостно воскликнул неграмотный крестьянин, - Дайте мне приказ.

Братья Жанны обглодали ноги очередного «ихтиандра», которого крестьянин выудил из реки, после чего дружно спросили:

- А ты куда собрался?

Они уже успели малость подзаработать на своей замечательной сестре, и теперь им мерещились ещё большие доходы:

- Ты пьян, скотина!

Тем не менее, Жанна взяла Гюи Кайо в свою «свиту».

Праведникам тоже нужны «фамильяры».

А через очень много лет крестьянин рассказывал королю Карлу Седьмому, будто видел трёх сверкающих архангелов с огненными мечами, стоявших в изголовье спящей Девы. «Ну-ну», так и хочется сказать. Но люди в те годы охотно верили в чудо. Это сейчас верят только в НЛО, в «МММ» или в Кашпировского. А вера денег стоит и лишь неверие бесплатно: пройдёт ещё сколько-то лет, и король даровал уже старому Гюи Кайо и его взрослым внукам дворянство. На гербе новоявленного знатного человека были изображены ... правильно, три архангела. Четвертым был, вероятно, господин Кайо с его зверски костлявой рыбой.

А потом …

А потом «суп с котом».

И не говорите, что вы его не ели.

Орлеан не находился в плотной осаде, а после рейда графа Дюнуа осада стала вполне формальной. В деревне Шеси и во всех окрестных деревнях уже давно все уверовали в новое чудо — в Спасительницу Деву, а теперь и простаки и «башмаки» Орлеана захотели на неё посмотреть. Шотландцы во главе с Лучником Ричардом Кларком не знали, как отогнать простолюдинов от дома рыбака и крестьянина. Люди вели себя — как на ярмарке: тут типа, «собачку говорящую» показывают.

Спешите видеть - Шарик скоро лопнет!

Люди живут в удовольствиях, находя в удовольствиях свою индивидуальность, у них нет философского сада для размышлений. Сами жрут и пьют, как лошади, а «ихтиардров» отдают бездомным рыцарям. И, если грядут изменения и строятся новые государства, то лучше сделать так, чтобы нас в этом процессе не было, правильно? Мы живём - здесь и живём сейчас, а великие свершения — это только шоу наподобие демонстрации «говорящей собачки». Оно для нас не существенно, дорогие господа рыцари. За отрицание бессмертия души и величия интеллекта Данте поместил всех стихийных философов в Шестой круг Ада:

Здесь кладбище для веривших когда-то,
как Эпикур, и все, кто вместе с ним,
что души с плотью гибнут без возврата.   

И правильно сделал.

Для них портреты победителей — это шлак, это шоу говорящих собачек. Другое дело — ларьки, доходы! Или если бабы раздеваются, - это да-а-а, это жизнь! Или если самолёты падают по телевизору. Это тоже жизнь! Но «чисто поржать» ... И блинчики с икрой, труфеля «а-ля-ля» и «тыр-пыр» из лосося — вот ещё, что надо в жизни. А всё прочее — это не благо.

Точка!

Книгу Цицерона «О пределах добра и зла» граждане не читали, поскольку библиотека города Орлеана для них, для неграмотных, находилась неизвестно где, а своим умом до шустрого рыбака и крестьянина Гюи Кайо они ещё не «допёрли». Им вместо этого очень захотелось «позырить» на чудо по имени Жанна де Арк:

- Надо же! Оно разговаривать умеет ...

Боже, такая красивая девочка, и такая несчастная.

Наши-то знают только песню «Кинь бабе лом» группы «Beatles», а эта — с мечом ходит. Она одета знатным феодалом, у неё два дорогущих перстня и красивые серебряные браслеты (щедрые подарки матери герцога Алансонского), а - как она страдает и волнуется. У нас, вон, тоже девка одна арбуз съела и тоже страдала и волновалась, пока в «тубзик» не сбегала.

Может, ей тоже в туалет хочется, а мы мешаем?

Вот, что значит утраченный комфорт и царство ложных авторитетов: была нормальной сытой крестьянкой из Лотарингии, а стала чёртовой куклой в перстнях и в мужском костюме. Молодая ещё совсем, не дозрела, как тот арбуз, - хвостик совсем жёлтый. Стучишь по ней — звук гулкий, сжимаешь — рычит и потрескивает.

Нет, Бог таких не любит.

Вон, поп Жерар Аннис рассказывал о древнем философе Демокрите, утверждавшем, что Земля имеет форму барабана, была сначала маленькой и шибко вертелась, а потом постепенно выросла и перестала вертеться. А давайте мы у этой девочки спросим, какую форму имеет Земля — шара, коровьей лепёшки, форму морковки (тоже с хвостиком) или Земля действительно на солдатский барабан похожа? Что мир наш имеет форму коровьей лепёшки, это нам пьяный пастух рассказывал на той недели, а овощеводу Бельрозу (который вдобавок розы на своей земле выращивает) во сне морковка приснилась. И мы его за это побили, чтоб он «не возвращал философию в материальный мир», вам понятно? Не его это забота — познавать и описывать. Демокрит-то у магов учился, вот и эта девочка тоже у кого-то такого училась, по-видимому.

Давайте, короче, всей толпой подойдём и спросим. 

И граждане подходили, спрашивали. Иногда тащились в Шеси целыми делегациями, а братья Жанны собирали с дураков деньги.

А что с них ещё можно взять?

Им бы, неграмотным, потребовать, чтобы поп читал им вслух Эпикура — сочинение «Главные мысли» - но они ж не знают, где библиотека.

Их отцы и деды тоже ничего об этом не знали.

Англичане, тем временем, сидели в своём форте Сен-Лу. Они издалека наблюдали за деревней, в которой, судя по всему, начиналась какая-то ярмарка. Вот обоз, наконец, переправился через реку. Вот появилась рота арбалетчиков. Арбалетчики гоняют каких-то нищих. А вот граф де Гокур приехал. Он фактический командир всего городского ополчения, тогда как Дюнуа в основном кружит по окрестностям Орлеана. Вот опять начали заметно постреливать с городских стен. Жанна де Арк, судя по показаниям взятых в плен горожан, призывает «верить в Бога и врачевать душу», хотя сама больше похожа на плод Науки и Философии, но уж никак не Религии. Джон Рой Поуп, который сержант, тоже был мужчина вполне образованный (он читать-писать умел!), поэтому так и сказал Гласдейлу:

- Нас хотят отвратить от Веры и обратить к Миру.

На что капитан ответил коротко:

- Кончай умничать, старина.

В его руках была «Труба Галлилея», как через сто с лишним лет называли подзорную трубу. Первые подзорные трубы появились в Европе сразу после Крестовых походов, но ею, как и компасом, лучше всех владели моряки, а не сухопутные рыцари. Но если у супруги герцога Алансонского были очки на носу, то что мешало сэру Уильяму Гласдейлу созерцать окрестности через драгоценную подзорную трубу? Это сейчас даже дорогостоящий красивый и функциональный электронный бинокль просто на груди таскают, а в то время каждому такому прибору полагался шёлковый футляр и ларец из дорогих сортов дерева. В данном случае ларец держал перед собой на руках сержант Поуп. Сэр Гласдейл положил подзорную трубу в ларец и осторожно, с небольшим поклоном закрыл крышку с драгоценными камнями на уголках:

- А теперь унеси.

Ларец с подзорной трубой англичане хранили рядом с иконами — так, чтоб никто не видел, разумеется. Место — удобное и безопасное. Иконы тоже драгоценны, правильно ведь? К ним никто просто так не полезет. Тем более — грязными лапами. А английский священник сэр Дэниэл Уитворт ничего о подзорных трубах не знал. Ему сказали «Пусть у тебя полежит», и он молча согласился ... А что сказать?

Всё правильно.

Кстати, он был близкой роднёй семьи эсквайров Эпплярдов, владевших имением  Берствик-Холл-Гард в графстве Ист-Рейдинг, Йоркшир. У них были родственники: сэр Джон, носивший такую же фамилию, был значительной фигурой ещё в начале всей этой истории — когда отец дофина Карла был здоров и управлял Францией, а другого благородного сэра Эпплярда буквально воспел Стивенсон в повести «Чёрная стрела». Эсквайр Николас Эпплярд участвовал в битве при Азенкуре. Он служил офицером лучников и был знаком с Жанной де Арк. Нет, это не был Лучник Ричард Кларк из Шотландии, хотя мы в точности и не знаем, из какой дворянской семьи он происходил - «кларками» французы много кого называли в то время.

Этот лучник, прежде чем стать героем повести, живо так поучаствовал в осаде Орлеана. Он родился в 1394 году и умер в 1452-ом. Был родом из Данстона, что в Норфорлке, его семья, как и соседи его сэры Уитворты, относилась к кругу вассалов графа Саффолка, а мужем его сестры был человек, чьи гербы служат церковными окнами в усадьбе Сомерлитон в Сомерли. Это был сэр Джеймс Джернеган, эсквайр, в 1406 году посвящённый в рыцари покойным королём из семьи Ланкастеров. Он тоже был здесь, возле Орлеана, как и его родственник Эпплярд, - как один из лейтенантов графа Саффолка. Но поскольку Саффолк находился в плену, грозному сэру поручили руководство нормандскими латниками. А «грозным» он был не по выражению лица. Он не был в подчинении Тэлбота, но сэр Тэлбот даже Бога благодарил за это.

Такой это был буйный и воинственный сеньор.

Сейчас тяжеловооружённые солдаты сэра Джернегана из Сомерли начинали разгоняться с северной стороны от Орлеана. Перекрывали дороги, сбивали с ног и, спешившись, тащили за что попало вылупивших зенки орлеанских обывателей. В лагере графа Дюнуа глухо затрубили герольды. Рота арбалетчиков и пехота с копьями занимали в поле позиции. Далеко от лагеря в Шеси, тяжело болтаясь в сёдлах, медленно двигались английские кавалеристы. Дистанция довольно большая, стрелять рано. Граф Дюнуа и сир Амруаз де Лоре стояли на пригорке, издалека изучая эту демонстрацию силы. Оба — в доспехах, но без шлемов, и с мечами в руках. Дюнуа только что оповестил Рауля де Гокура, что надо обеспечить безопасность западных Ренарских ворот.

Сеньору Амбруазу он объяснил свой простой замысел:

- Надо обеспечить торжественный въезд через восточные Бургундские ворота и шествие нашей Девы по центральным улицам до западных ворот города ...


От восточных, Бургундских ворот к западным, Ренарским — именно так. К дому казначея города Жака Буше. Сейчас там вторая во Франции мемориальная квартира Жанны де Арк, поскольку дом пережил века и до сих пор существует, как музей, а тогда там жил один из самых богатых людей города. Не просто ж так он стал казначеем, правильно? Это был ещё тот жук, хорошо зарывшийся в городских финансах, и лицо, обличённое доверием принцев Орлеанского Дома. Ему же с бухгалтерами и обоз принимать — муку, коров и свиней. Но безопасность была в порядке: сэр из Сомерли переловил с полсотни обнаглевших жителей Орлеана, после чего отошёл к Сен-Лу. С этого момента всем стало понятно, что осада — явление чисто формальное: англичане не могут заблокировать город «как надо». Они совершенно бессильны это сделать в таких условиях.  А ведь где-то неподалёку находился большой отряд герцога Алансонского.

Где он, никто не знает. Англичане замечали его в нескольких населённых пунктах восточнее и севернее Орлеана, но не контролировали.

И в этот момент начался торжественный въезд Жанны в Орлеан. С этого момента иначе, как Орлеанской девой, она больше не называлась. Было уже поздно, все горожане пришли с факелами. Факелы держали солдаты городского ополчения. У всех были факелы, но не у Жанны. Цитируем «Дневник осады Орлеана»:

«Она въехала в 8 часов вечера в полном вооружении на белом коне; впереди несли ее знамя и боевой штандарт. По правую руку от нее ехал монсеньор Орлеанский бастард, также вооруженный, на богато убранном коне. За ними ехало и шло множество благородных и храбрых сеньоров, оруженосцев, капитанов и солдат, а также горожан, которые вышли ей навстречу за ворота. Их встречали воины гарнизона и горожане, мужчины и женщины, с факелами в руках. Они ликовали так, словно к ним спустился с небес сам господь, — и не беспричинно: им пришлось вынести такие тяготы и пережить такие страдания, что они уже почти потеряли надежду на помощь и спасение. Теперь же они чувствовали себя так, как будто с них уже сняли осаду. Вот почему все они — и мужчины и женщины, и дети — смотрели с большой любовью на эту простую девушку, в которой, как им сказали, была заключена божественная добродетель. Была такая чудовищная давка из-за того, что каждый хотел дотронуться до нее или до её коня, что один из факельщиков случайно поджег ее штандарт. И тогда она пришпорила коня и так ловко погасила пламя, словно была опытным воином. Солдаты сочли это за великое чудо, и горожане были согласны с ними».

Жанна была в полном «миланском» доспехе с ярким напылением и с королевскими лилиями на груди, по правую руку от неё двигался Дюнуа. Он был в доспехах, а на голову нацепил берет, позади которого по моде того времени тянулось длинное петушиное перо с загнутым вниз концом. Селёдочный разгром близ деревни Рувре-Сен-Дени возле Арженвиля всерьёз можно больше не воспринимать. Однако форт Турель блокирован, а провокация с признанием бургундской юрисдикции парадоксальным образом ни к чему не привела: регент граф Бедфорд ответил герцогу Филиппу, что не желает расчищать кустарник для того, чтобы другие ловили в нём птиц. И теперь дело за малым: все остались не своих позициях, чтобы их защищать. Есть молодой сэр Томас Аркнайт из графства Тирон, и есть не молодой сэр Джеймс Джернеган, есть ещё Гласдейл и граф Шрусбери — вот четыре проблемы. Пятая проблема — Николас Эпплярд и его лучники. Они — страшны, они значительны. Но за Жанной и графом Дюнуа — народ. Да, глупый и лживый, но народ. Вчера они были не против перейти в юрисдикцию Бургундии и всем миром бурили дыру в крепостной стене, а сегодня пляшут от радости, как зайцы на пенёчках. Не люди они, а персонажи книжек-раскрасок, популярных в то время. Для них что цирк, что турнир — один хрен зрелище. Вчера горожане говорили о «бесстыжей девке», а, увидев её своими «зенками», начали говорить о «милой девочке» - целуют ей руки и браслеты на запястьях. Толстые старыве бабы волокут малолетних внуков, чтоб Жанна их благословила, будто она — епископ, прости, Господи, а не девушка-рыцарь. Кто-то тащит продукты из лавки, кто-то пьёт вино из огромной бутыли и орёт «Во славу его величества!» Тут и «величества» никакого нет. «Величество» находится неблизко. А граф Дюнуа хоть и принц, но внебрачный. И Жанна внебрачная дочь не самых благополучных родителей.

Какая тут «слава» может быть? Пей — так, без крика.

Никто тебе не помешает просто хлебнуть винца сегодня вечером.

Один из факельщиков выдержал на себе давление сразу десяти таких обормотов и случайно поджёг штандарт Орлеанской девы. Жанна переместила ногу через луку седла и соскользнула с коня на землю. Паж Раймон тут же схватил коня и отвёл чуть в сторону. Граф Дюнуа хмуро заругался, поминая дьявола. Жанна погасила знамя, провела пальцами по обгоревшему краю материи и в этот момент Раймон и незнакомый оруженосец графа Дюнуа закинули её обратно в седло.

Оруженосец даже произнёс пару приятных слов, продемонстрировав, что он откуда-то из Прованса.

- Спасибо вам, незнакомец.

- Стихи писать и петь песни — не моя стихия, юная мадемуазель, - произнёс оруженосец, мешая французские слова со словами из провансальского диалекта, - Но я могу быть полезным во всех случаях, когда вам будет угодно.

Графство Прованс на крайнем юге Франции, там с древности говорят по-своему. Зато какие там поэты!

Но про певцов из Прованса Жанна ничего не слышала.

Движение по городским улицам продолжилось. Народ орал и бесновался. Только поздним вечером Жанна оказалась, наконец, в доме Жака Буше. Там её ждали самые лучшие оруженосцы сегодняшего дня — ужин, ванна и крепкий сон. А её оруженосцы как бы провинились — они не помогли ей справиться с пожаром. Поэтому, согласно регламенту службы и ещё чему-то, сегодня Луи де Конт (будем так его называть) и господин де Олон ночевали у дверей спальни на набитых соломой матрасах. Дочь хозяина Шарлотту Буше из спальни этой тихонечко выселили.

Ещё целых восемь дней ей пришлось довольствоваться «лишь немногим» в собственном доме ... Но такова судьба! Она всегда приносит неудобства. Надо сказать, что люди в то время спали — где придётся.

И как придётся.

Утром Жанну разбудила служанка, которая обращалась к ней, как к высочайшей особе, а на крыльце дома торчал Гильом Козино де Монтрейль, будущий дипломат и секретарь короля Карла, а также автор цитируемого здесь «Дневника осады Орлеана» и довольно странного документа, известного как «Хроника Девы».
               
«Дневник осады Орлеана»:

«В понедельник [6 июня] я оставил короля и отправился в Селль-ан-Берри, что в четырех лье от Сент-Эньяна. Король приказал Деве, которая там находилась, прибыть к нему; некоторые говорили, что это было сделано в мою честь, чтобы я мог её увидеть. Названная Дева была очень добра ко мне и к брату, она была в полном вооружении, но без шлема и держала в руке копье.

Когда мы приехали в Селль, я навестил ее в том доме, где ей было отведено жилище. Она распорядилась подать мне вина и сказала, что скоро я буду пить вино в Париже. Видеть и слышать ее — кажется, что в этом есть нечто божественное. В тот же понедельник вечером она отправилась из Селля в Роморантен, что на три лье ближе к месту предстоящих военных действий; ее сопровождал маршал де Буссак с большим числом воинов и простолюдинов.

Я видел, как она садилась на коня в простых доспехах, без шлема, держа боевой топорик. К ней подвели большого вороного коня; он бесновался и не давал сесть на себя. <…> Она сказала: «Подведите его к кресту». Этот крест стоял перед церковью, у дороги. И конь встал, как вкопанный, и не пошевелился, пока она на него садилась. Потом, обратившись к священникам и церковным служкам, стоявшим у входа в храм, она сказала: «Молитесь и устраивайте процессии!» После чего обернулась к своим людям и приказала: «Вперед! Вперед!» И миловидный паж поскакал за ней со свернутым штандартом, а сама она по-прежнему держала боевой топорик. Вместе с ней уехал ее брат, который прибыл сюда дней восемь тому назад; на нем тоже были доспехи».

Ги де Лаваль, граф и участник коронации Карла VII

«Разве не против природы, что девочка шестнадцати лет не чувствует тяжести лат, но носит их так, словно приучена к этому с детства?<…>Она первый предводитель наших храбрых и искусных воинов и обладает силой, какой не имели ни Гектор, ни Ахилл»
-09690