Поэма цветка

Поэма цветка

(последний реверанс)


1.

Пожалуй, лучше о цветке...
А что цветок любой? -
лишь розы
эскиз в трепещущем пике
эстетских взглядов на морозы.

Округа. Кони. Тьма. Сума.
Над миром тенью тент навис.
Все (в сумме) взято из ума.
Переворачиваем – вниз...

... Букеты света, кипарис.
В укромном уголке бульвара
Все небо акварелей из
под небом рай исполнен. Браво
на бис – спускается лицо,
(его пока ещё не видно),
но ясно, что прекрасно. Цок
копыт лошадкиных звучит там,
хотя все ездят на авто.

Край этот непредвзято –свят,
ломоть  изысканных аркадий,
когда коснешься, то назад
не будешь имяреков ради.


Непереполнен, льет бульвар
не в лету – лета, счастья воды,
алмазов свет, корон, тиар
в питье размешанный свободы,
опричь что, рядом ?  - Окуляр
но без бровей, прищура, взгляда,
никто не взят, не обуян,
не проклят и не от проклятых,
веди, веди меня, слепа,
подобна ей, сильнее всякой,


любови копия, упав
на всякий миллиметр здесь, – брякай,
журчи, играй внутри груди,
не покидай дурную клетку,
где кипарисы посреди
Эдема из коллекций редких.
 
         .....

Теней счастливой вязи – март,
но ярче августов иных.
Границы света поднимай,
когда найти сумеешь их.
Покорно, будто бы – рабом
природы, - (очевидно отпрыск)
несёт кувшин. И мантра ом
и пенье птиц цветастохвостых.


Вдыхая, ширится река,
не для потопов с половодьем,
а оттого, что переводят
с птах, рыб, зверушек языка.


Край этот, – край, вершина странствий,
как будто маятник устал,
как будто таял, растворялся
непререкаемый кристалл.
Вне геометрии– уют,
вне аз и бук– первоначало,
я не любил там, но люблю,
мне что не в нем – то одичало,


высоких лбов, умов для льда
покорных прочих – не уважу,
летит душа, нагла, горда,
парит порой и грезит даже
о светлом том, что далеко,
о детстве, солнце, кипарисе,

и снега в небе молоко
(ступив  ногой) – зальёт, приблизит
итог, но вскормит здешних мест
новинку прежнего пейзажа.

Давай возьму, и перст об перст,
скажу смиренно и отважно, –
позволь отсюда и туда,
услышь прошение (отсюда),


как соткана белиберда
и где цветет отчасти чудо, –
не уточним. Журчи, вода,
как демиург, лепи из неба
земных историй  города,
и коль продашь, – хотя бы не по,
не за кого–то – возвестишь,
мираж – мираж пусть, не Париж,
и образец когда и брак
соотносимы даже в сумме
не ради нечт. А просто так.


Уже не я, а будто день
и мир на дне его взыскует,–
(кого неясно), мол - надень
корону, скипетр за всех,
пусти, хочу туда, где грех
где грех сказать не наказуем.
      
       .....

Внутри изгибов розы – шар.
Изнанка вывернутой сферы,
сама ботаника, дыша,
себя же отдает всецело
кому чему,– опять она
грустна отдавшись, чуть не плачет,-

цветок – замер высот и дна,
тень воплощённая – впридачу.

Возможно рай его внутри,
как рай почти всегда и всякий,
(не лишь растений),– говорит
вне слов любых и мыслит знаки,

возможно в форме таковой
немыслим дик и непонятен.

Я рай. Ты рай. Засим закрой
альбом, страницы темных пятен,
пока живой, живи в раю,
цветка уверенным подобьем
и вам уверенно нальют
а неудобно – так удобрят.


Все неуверенно внутри
снаружи этому– полярно,
замеры почв и видов глин,
песков, а снега и подавно
ведет бесменная артель,
не ожидая перерыва
но если не того хотел –
готовь петлю или с обрыва,
тобой посчитан каждый метр,
тебя умножили деленьем,

но если есть душа у недр,
тогда поверим, что не лень ей.

          .....


Изгибов света сон – июнь,
и юность в звук, и в каждый шаг,
раскидан луг под сотней лун
мечта как пригород. Итак,-


фруктовый сад, весь над и под
у неба словно взят в кредит
где бездна– фрукт там, дальше – плод,
и солнечно разбередит,
и обязуется везде
в границах нынешнего "буду"
неудержим ни в чьей узде,
как изобилье– форма блуда.

Возьмем, очертим, уместим
все, что ещё не уместилось,
пусть льется мед, пусть день, мастит
мостит тропинки для унылых,
во все спокойствие. Грозе
расширим неба половину,
и если сон, пусть будет –длинный,
и если луг, то при козе

Однако– явь, ведь мы же мним,
но живы козы, кошки, овцы,
волков не видно. если грим
на них, то можно не бороться
за право в гриме быть самим.

Деталь пейзажа, не кусок,
прекрасней, чем на волосок
все то, что виделось от счастья
и счастье самого прекрасней
кайма, вершины гор, и все –
сияющее "будь" и "здравствуй".

           .....


Пусть расстояния,– до звезд,
пусть десять метров – как планета,
пусть то, чему здесь довелось
бесменно до исхода света,
пусть не начертят, обучив
углем и ржавчиной скрижали
извне ваятели ручищ
которые на все нажали,
пусть будут далее, в другой
закрытой банке измерений
светящие огнем, дугой
самих себя уже бесценней,

их  ржавый ветер, скрип везде
замкнется линией пусть  смачно,–
"Мол светлый создадим удел
сначала ад бы обозначить "


        .....
2.
Пожалуй, лучше о цветке.
Но что цветок? Ничья угроза.
Ничто красивое в никем.
Оно– вершина. Дальше проза.
И только потому в руке
в обхвате жизнь (почти букет),

живи же прозой. Нет ее
когда ты в ней ещё не умер,
ну а потом в полет, в полет,
ну а сейчас – взлетев как зуммер,-
вперёд вперёд вперёд вперёд.


Не то чтоб рай, а где-то между
холмов его, пустых словес
любви, -(сомкнет тугие вежды),-
и все что кроме,-
(будет здесь).

Не то чтоб жизнь, а где то выше, –
существ посыл существовать,
границы взяты. вижу–слышу
но понимать не хочет. Ба
а вот и слов венец (из лишних).


3.
...Не столько рай, а светлый зал,
где в настроении предбанном
иосиф пушкин приказал
завязывать
(с)анжамбеманом.



(14, 15,16, 01 - 15.02.24)