Слёзы луны

Глава 3, 4,

Бренна ворвалась в дом Галлахеров в отвратительном настроении. И не постучалась, даже не подумала постучаться. Она без спросу прибегала сюда, сколько себя помнила, как и Дарси — к О'Тулам.

Дом со временем менялся. Всего пять лет назад они с папой переложили пол на кухне, а только в прошлом июне она поклеила комнату Дарси миленькими обоями с рисунком из розовых бутонов.

Однако мелкие переделки не коснулись души этого дома. Он остался прежним, гостеприимным и уютным, казалось, что сами стены излучают музыку, даже когда никто не играет на музыкальных инструментах.

Теперь здесь живут Эйдан и Джуд, и, повсюду — в вазах, чашах и бутылках — благоухают цветы. Джуд обожает цветы, планирует весной заняться садом иуже просила построить беседку. Что-нибудь старомодное, решила Бренна, под стать дому, словно небрежно вылепленному из старого камня и крепкого дерева.

Бренна хмурилась, входя в дом, но, когда она услышала сверху смех Дарси, ее губы тронула улыбка. С женщинами, подумала она, поднимаясь по лестнице, гораздо спокойнее, чем с мужчинами. С большинством мужчин. Большую часть времени.

В бывшей комнате Шона мало что осталось от него — только кровать и старый комод. В коттедж на Эльфийском холме Шон забрал полки и музыкальные инструменты — скрипку и бойран, кельтский бубен.

На полу еще лежал старый, когда-то темно-бордовый ковер. Она сидела на нем тысячи раз, слушая музыку Шона и притворяясь, что ей безумно скучно. Ее первой любовью были песни Шона Галлахера. Она влюбилась так давно, что уже не помнила ни момента, ни мелодии, как будто эта любовь была с нею всю жизнь. Только Шон об этом никогда не узнает, пинками его легче расшевелить, чем похвалами. Видит бог, никто до сих пор не растолкал парня и не заставил сделать хоть что-нибудь со своими творениями, а она хотела славы для упрямца. Хотела, чтобы он выполнил наконец свое предназначение и подарил свою музыку миру.

Бренна напомнила себе, что это не ее проблема, и не за этим она сегодня пришла сюда. Поджав губы, она обвела взглядом комнату.

Стены выглядели ужасно. На фоне выцветших обоев бросались в глаза темные прямоугольники, оставшиеся от висевших здесь когда-то картин и еще черт знает чего, что Шон вешал на стены. Огромные дыры от гвоздей еще раз доказывали, что парень понятия не имеет, за какой конец молотка браться.

Правда, Бренна прекрасно помнила, что каждый раз, как его мать порывалась принести эту комнату в порядок, Шон просил ее не беспокоиться. Ему нравилось так, как есть.

Бренна оперлась о дверной косяк, уже отчетливо представляя, как превратить запущенное, чисто мужское пространство в веселую детскую.

Джуд и Дарси стояли у окна и смотрели на море. Такие разные, подумала Бренна. Джуд, скромная, как мягкий лунный свет, с собранными в узел каштановыми волосами, и Дарси, яркая, как ослепительное солнце, с пышными смоляными кудрями, свободно струящимися по плечам и спине. Обе примерно одного роста, среднего для женщин, и, значит, на добрых три дюйма выше ее. И, хотя Дарси обладала более соблазнительными формами, чем гордилась и чего не пыталась скрывать, Джуд была не менее женственной.

Нет, нет, Бренна им не завидовала, ни в коем случае, однако ей бы очень хотелось не чувствовать себя нескладехой, идиоткой, когда приходилось влезать в юбку и туфельки.

И этим мыслям сейчас не время и не место, а потому Бренна сунула руки в карманы мешковатых рабочих брюк и вскинула голову.

— Как ты решишь, чего хочешь, если будешь весьдень таращиться в окно?

Джуд обернулась с улыбкой, осветившей ее хорошенькое серьезное личико.

— Мы наблюдаем за Эйданом. Он на пляже сФинном.

— Парень выскочил отсюда, как испуганный кролик, не успели мы заговорить об обоях, тканях и красках, — подхватила Дарси. — Заявил, что должен дрессировать
пса.Бренна подошла к подругам и выглянула в окно. Эйдан и подросший Финн сидели рядышком на берегу и смотрели на воду.

— Ну, как бы то ни было, смотреть на них приятно. Сильный мужчина и красивая собака на зимнем пляже.

— Он уже давно не шевелится. Держу пари, размышляет о предстоящем отцовстве. — Дарси бросила на брата полный любви взгляд, отвернулась от окна и подбоченилась. — А пока сильный мужчина там размышляет, слабые женщины должны заниматься прозой жизни.

Бренна коснулась плоского живота Джуд:

— Как мы поживаем?

— Прекрасно. Доктор говорит, что мы оба здоровы.

— Я слышала, тебя тошнит по утрам.

Джуд закатила глаза.

— Эйдан волнуется по пустякам. Можно подумать, я первая женщина, забеременевшая после Евы. Просто легкая утренняя тошнота. Скоро пройдет.

— А я бы на твоем месте раскрутила его на всю катушку, — заявила Дарси, присаживаясь на кровать. — Заставила бы баловать с утра до ночи, потому что, когда родится ребенок, тебе некогда будет вспомнить даже собственное имя. Бренна, помнишь, когда Бетси Даффи родила своего первенца? Она два месяца подряд засыпала на воскресных мессах. Со вторым сидела как пришибленная, уставясь в пустоту безумными глазами, а уж когда она родила третьего…

— Хватит, хватит. — Джуд рассмеялась и присела на пол у ног Дарси. — Поняла, только я пока всего лишь готовлюсь к первому. Бренна… — Джуд вскинула руки. — Эти стены!

— М-да, неприглядное зрелище. Не переживай, Джуд, мы приведем их в порядок. — Бренна щелкнула пальцем над дыркой в стене размером с пенни. — Заделаем, покрасим в приятный цвет.

— Я сначала подумывала об обоях, но в конце концов остановилась на краске. Какая-нибудь веселенькая. И можно будет развесить картинки. Со сказочными персонажами.

— Лучше твои рисунки, — предложила Бренна.

— Ой, я не очень хорошо рисую.

— Ты забыла, что подготовила книгу со своими историями и своими иллюстрациями? По-моему, ты отлично рисуешь, и ребенку интереснее рассматривать картинки, нарисованные мамочкой.

— Правда? — Джуд задумчиво похлопывала по губам пальцем. — Пожалуй, я закажу рамки, и посмотрим, как это будет выглядеть на стенах.

— Рамки должны быть яркими, как леденцы. Детям нужны яркие краски, во всяком случае, моя мама так говорит.

— Хорошо. — Джуд глубоко вздохнула. — Теперь полы. Я не хочу застилать их, так что придется отциклевать и снова покрыть лаком.

— Без проблем. И часть плинтусов придется заменить. Я смогу сделать новые так, что от старых не отличишь.

— Отлично. Я еще вот о чем думала. Комната большая, и мы могли бы один уголок отвести для игр. — Джуд поднялась на ноги и, жестикулируя, пересекла комнату. — Полки для игрушек по этой стене и маленький столик со стульчиком под окном.

— Пожалуйста, но с угловыми полками ты бы лучше использовала пространство, и получилось бы уютнее, если ты понимаешь, о чем я. Если хочешь, я сделаю такие полки, что ты сможешь устанавливать их по-разному и менять интерьер.

— Угловые… — Джуд прищурилась, пытаясь представить, как это будет выглядеть. — Да, мне нравится. А ты, Дарси, что скажешь?

— Я скажу, что вы прекрасно без меня разберетесь, а мой долг — отвезти тебя в Дублин и накупить модной одежды для беременных.

Джуд машинально приложила ладонь к животу.

— Еще ничего не видно.

— А зачем ждать? Одежда понадобится тебе гораздо раньше, чем малышу — полки, а ты уже о них думаешь. Поедем в следующий четверг, в мой выходной. Я и денежки отложила. Бренна, что скажешь?

Бренна уже доставала рулетку из своего ящика.

— Поезжайте, конечно. А я слишком занята, чтобы целый день таскаться по дублинским магазинам и смотреть, как вы вздыхаете над очередными туфлями, без которых жить не можете.

— Тебе не помешали бы новые ботинки. Эти выглядят так, будто ты промаршировала в них до западных графств и обратно.

— Еще послужат. Джуд, скажи Шону, пусть найдет место для своего хлама, и я займусь этой комнатой со следующей недели.

— Это не хлам, — возразил Шон, появившись в дверях. — Я провел много счастливых ночей в кровати, на которой сейчас развалилась Дарси.

— Теперь это хлам, и он мешает начать ремонт. — Бренна презрительно хмыкнула. — Интересно, сколько раз надо стукнуть по гвоздю, чтобы получились дыры такого размера?

— Любую дыру все равно закроет картина.

— Ну, при таком отношении, если вздумаешь что-нибудь повесить в коттедже, позови того, кто может отличить один конец молотка от другого. Джуд, пусть он поклянется на крови, что ничего не тронет, не то к весне от коттеджа останутся руины.

— Я сам приведу в порядок чертовы стены, если это заставит тебя заткнуться. — Шон улыбнулся, но от прозвучавшей в его голосе угрозы сердце Бренны дрогнуло, а потому пришлось прибегнуть к сарказму:

— Ну, конечно. Как починил раковину в пабе, когда она засорилась в прошлый раз. Мне пришлось пробираться через кухню по щиколотку в воде.

Дарси фыркнула, но Шон лишь холодно взглянул на нее.

— Джуд, если тебя устроит, я сегодня же вывезу все, что здесь осталось.

Джуд бросилась спасать уязвленное мужское самолюбие.

— Некуда спешить, Шон. Мы просто… — Комната медленно закружилась, однако упасть Джуд не успела. Шон метнулся к ней через всю комнату и подхватил на руки. Бренна только успела разинуть рот.

— Ничего страшного. — Комната перестала кружиться, и Джуд похлопала Шона по плечу. — Просто голова закружилась. Бывает иногда.

— Немедленно в постель, — заявил Шон, выходя из комнаты с Джуд на руках. — Дарси, позови Эйдана.

— Нет, нет. Все в порядке. Шон, не…

— Позови Эйдана, — повторил он, хотя Дарси уже вскочила с кровати и бежала к двери.

Бренна застыла на месте с рулеткой в руке. Будучи старшей из пяти детей, она не раз видела, как беременная мама падала в обморок, и не особо встревожилась. Гораздо больше удивила ее мгновенная реакция и неожиданная сила Шона. Парень подхватил Джуд как пушинку.

И где все это пряталось?

Бренна тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли, и поспешила в главную спальню. Шон как раз осторожно опускал Джуд на кровать и укрывал пледом.

— Шон, это смешно. Я…

— Лежи! — Он погрозил Джуд пальцем, и она повиновалась. — Я звоню врачу.

— Не нужен ей врач, — возразила Бренна, чуть не съежившись под его гневным взглядом. Но она увидела в его глазах чисто мужской страх, и это ее тронуло. — Обычное дело с беременными. — Бренна подошла к кровати, присела и погладила руку Джуд. — Моя мама бывало растягивалась прямо на кухонном полу, особенно, когда носила Эллис Мей.— Я прекрасно себя чувствую.

— Разумеется, но пока просто отдохни. Шон, пожалуйста, принеси Джуд воды.

— Я все же думаю, что ей нужен врач.

— Хватит с нее Эйдана. — Бренна с сочувствием взглянула на притихшую Джуд. — Не горюй, подруга. Мама говорит, что, когда была беременна мной, папочка вел себя точно так же, а потом привык. Мужчина имеет право на панику. Он же не знает, что происходит внутри тебя, правда? Шон, ты наконец принесешь воду?

— Сейчас. Только не позволяй ей вставать.

— Со мной все в порядке.

— Конечно. Румянец вернулся, и глаза прояснились. — Бренна сжала руку Джуд. — Хочешь, я попробую успокоить Эйдана?

— Если ты думаешь… — Джуд умолкла, услышав хлопок входной двери и топот на лестнице. — Слишком поздно.

Не успела Бренна встать, как в комнату ворвался Эйдан.

— Она в полном порядке. Чуть голова закружилась. С беременными случается. Она… — Эйдан, не слушая, проскочил мимо, и Бренна вздохнула.

— Как ты? Ты теряла сознание? Кто-нибудь вызвал врача?

— Пусть сама его успокаивает. — Вытеснив в коридор прибежавшую вслед за Эйданом Дарси, Бренна закрыла дверь.

— Ты уверена? Она была такая бледная.

— Поверь мне, все нормально. И, сколько бы она ни спорила, Эйдан не позволит ей встать до вечера.

— Мало того, что беременные раздуваются, как коровы, так еще каждое утро обнимай унитаз и падай в обморок без предупреждения. — Дарси покачала головой. — А вы… — Она ткнула пальцем в Шона, вернувшегося со стаканом воды… — Все вы получаете удовольствие, потом девять месяцев прохаживаетесь с важным видом, и, заполучив младенца, курите вонючие сигары.

— Это только доказывает, что бог — мужчина, — улыбнулся Шон.

Дарси недовольно фыркнула:

— Я заварю Джуд чай и сделаю тосты.

Она удалилась, а Шон продолжал смотреть на закрытую дверь спальни. Бренна взяла его за руку и потянула к лестнице.

— Пусть побудут вдвоем.

— Разве я не должен отнести ей воду?

— Выпей сам. — Пожалев его, Бренна коснулась рукой его щеки. — Ты белый, как мел.

— Она укоротила мою жизнь лет на десять.

— Я вижу. Но ты молодец, успел подхватить ее, ты все сделал правильно. — Бренна вошла в будущую детскую и, найдя рулетку, приступила к необходимым измерениям. — В ее организме столько всего происходит, а она мало отдыхает. Ее жизнь слишком быстро и слишком круто изменилась.

— По-моему, женщины быстро привыкают к переменам.

— Возможно. Ты, наверное, помнишь, как твоя мама носила Дарси?

— Немного. — Шон отпил воду из стакана. Он видел, что Бренна спокойна, и немного успокоился сам. Он следил за ней взглядом и заметил, как легко она движется по комнате в грубых старых ботинках, что-то измеряя, записывая цифры в блокнот, делая пометки на стене.

Рыжие кудряшки выбились из-под ее кепки, что придало лицу Бренны задорный вид.

— Что ты помнишь лучше всего?

— А? — Шон очнулся и неохотно перевел взгляд с ее огненных прядей на лицо.

— О том времени, когда твоя мама была беременна Дарси. Что ты помнишь лучше всего?

— Я клал голову на ее живот и чувствовал, как Дарси лягается, будто хочет выскочить поскорее и задать всем жару.

— Хорошее воспоминание. — Бренна убрала в ящик рулетку и блокнот. — Прости, что набросилась на тебя. У меня было плохое настроение.

— Что-то частенько у тебя бывает плохое настроение. — Шон улыбнулся и дернул козырек ее кепки. — Но я привык к твоим укусам и стараюсь не обращать внимания.

Он-то привык, а ей безумно хотелось по-настоящему укусить его, попробовать на вкус. И если бы она это сделала, Шон сам упал бы в обморок.

— Я займусь детской в понедельник или вторник, так что можешь не спешить… только… — Бренна похлопала его по груди. — Я не шутила, когда говорила о коттедже. Попробуй забить хоть один гвоздь, и я…

Шон рассмеялся.

— Если мне захочется схватить молоток, — он вдруг наклонился, по-дружески чмокнул ее в щеку, и все мысли вылетели из ее головы, — я вызову О'Тул, даже не сомневайся.

— Да. Не забудь. — Злясь на себя, Бренна шагнула к двери и столкнулась с взъерошенным Эйданом.

— Она хорошо себя чувствует, говорит, что хорошо. Я звонил врачу, и он сказал, что причин для беспокойства нет. Просто ей нужно немного полежать и держать ноги повыше.

— Дарси готовит ей чай.

— Отлично. Джуд собиралась отнести цветы на могилу Старой Мод и вот теперь переживает. Я бы сам сбегал, но…

— Оставайся с Джуд, я отнесу, — предложил Шон. — Я успею смотаться туда и вернуться к вечерней смене.

— Я был бы тебе благодарен… я тебе благодарен. — Лицо Эйдана прояснилось. — Она рассказала, как ты подхватил ее и отнес в постель, и запретил вставать.

— Только попроси ее больше не падать в обморок при мне. Мое сердце не выдержит.


Шон отнес Мод цветы — лиловые и желтые фиалки, уже собранные Джуд. Он нечасто бывал на старом кладбище. Никто из его близких не был здесь похоронен, но почему бы пока не подменить Джуд? Ему это совсем не трудно.

Когда-то умерших хоронили у источника Святого Деклана, там, где паломники, пришедшие поклониться древнему ирландскому святому, смывали пыль долгих дорог. Три каменных креста стояли рядом, словно охраняя священное место и утешая тех, кто забирался так высоко, чтобы почтить усопших.

Даже зимой вид отсюда открывался потрясающий — серый залив словно затаился под клубящимися тучами, ритмично пульсировало протянувшееся до самого горизонта Кельтское море. Влажный, холодный воздух был пронизан музыкой воды и ветра, и пением птиц, не устрашенных зимней непогодой. Сквозь тучи едва струился белесый свет. Между камнями упрямо пробивалась трава.

Зиме никогда не удавалось воцариться здесь надолго. Не успеешь оглянуться, и свежие зеленые ростки возвестят приход весны. Вечный, священный, умиротворяющий круговорот.

Шон присел на землю рядом с могилой Мод Фицджералд, положил цветы у камня под высеченным словом «Провидица».

Девичья фамилия его матери была Фицджерадд, так что Старая Мод ему с некоторой натяжкой родня. Он хорошо помнил Мод. Маленькая, худенькая женщина с седыми волосами и туманно-зелеными, проницательными глазами. Он помнил, как иногда она смотрела на него внимательно и спокойно. В эти минуты он не чувствовал неловкости, разве что смутное беспокойство, и все равно его тянуло к ней. Часто в детстве он сидел у ее ног, когда она приходила в паб, и с удовольствием слушал ее истории, а позже, через много лет, из некоторых ее историй родились его песни.

— Джуд посылает вам цветы. Она сейчас отдыхает. Видите ли, она ждет ребенка, и у нее часто кружится голова. Но такое бывает, сейчас не о чем тревожиться. Ей пока надо полежать, вот я и сказал, что отнесу вам ее цветы. Надеюсь, вы не возражаете.
Шон скользнул взглядом по надгробьям, крестам, древнему источнику.

— Теперь в вашем коттедже живу я, а Эйдан и Джуд переехали в большой дом, как заведено у Галлахеров. Я уверен, вы это знаете. В любом случае, когда родится ребенок, им было бы тесно в коттедже. Бабушка Джуд — ваша кузина Агнес Мюррей — подарила коттедж Джуд на свадьбу.

Шон уселся поудобнее, машинально застучал пальцами по колену в ритме моря.

— Мне нравится жить там в тишине. Но странно, что я не видел Красавицу Гвен. Представляете, она показалась Бренне О'Тул! Вы наверняка помните Бренну, самую старшую из девочек О'Тул. Они живут недалеко от вашего коттеджа. Она рыжая… ну, О'Тулы почти все рыжие, только у Бренны волосы как языки пламени. Со стороны кажется, что можно обжечься, но они просто теплые и шелковистые. Шон изумленно умолк, нахмурился, откашлялся.

— В общем, я живу там почти пять месяцев, и Гвен мне ни разу не показалась, я только иногда ее чувствую. А Бренна пришла починить плиту, и Гвенне только вышла к ней, но и заговорила.

— Женщины — странные создания.

Шон вздрогнул, ему показалось, что он здесь один, и, вскинув голову, он увидел мужчину с длинными темными волосами, синими глазами и насмешливой улыбкой.

— Я сам часто так думал, — спокойно произнес Шон, хотя его сердце, ухнув, бешено забилось.

— Но, похоже, мы не можем без них обойтись, не так ли? — Мужчина поднялся с похожего на трон валуна, возвышавшегося у трех крестов, приблизился, бесшумно ступая мягкими сапогами по траве и камням, и опустился на землю по другую сторону могилы.

Внезапный порыв ветра взметнул его волосы, зашевелил короткую алую накидку, наброшенную на плечи.

Зимняя серость рассеялась, яркий свет хлынул на камни, траву и цветы, размытые контуры стали более резкими. В песню моря и ветра вплелись далекие звуки труб и флейт.

— Если и можем, то недолго, — ответил Шон, глядя незнакомцу в глаза и надеясь, что его сердценаконец успокоится.

Мужчина сложил руки на коленях. На пальце сверкнуло серебряное кольцо с драгоценным синим камнем.

— Ты знаешь, кто я, не так ли, Шон Галлахер?

— Я видел картинки, которые Джуд нарисовала для своей книги. Она хорошо рисует.

— И теперь она счастлива, не так ли? Замужем и ждет ребенка?

— Да, вы правы, принц Кэррик.

Властный взгляд Кэррика не оставлял сомнений в его могуществе.

— Ты не боишься разговаривать с принцем эльфов, Галлахер?

— Ну, я бы не хотел, чтобы меня уволокли в эльфийский дворец на следующие сто лет. Мне и здесь дел хватит.

Кэррик откинул назад голову и расхохотался. Громко, заливисто, заразительно.

— Я уверен, придворные дамы высоко оценили бы твою внешность и твой музыкальный дар. Однако ты мне нужен здесь, в твоем мире. Здесь ты и останешься, так что не беспокойся. — Посерьезнев, Кэррик наклонился к Шону: — Ты упомянул, что Гвен разговаривала с Бренной О'Тул. Что Гвен ей сказала?

— Разве вы не знаете?

Казалось, что Кэррик не шевельнулся, но он уже стоял на ногах.

— Мне запрещено входить в коттедж или пересекать границы его сада, хотя мой дом находится под ним. Что она сказала?

Вопрос был больше похож на просьбу, чем на приказ, и Шон невольно посочувствовал эльфу.

— «Его сердце в его песне». Вот, что она сказала Бренне.

— Я никогда не дарил ей музыку, — тихо произнес Кэррик. Он поднял руку, чуть шевельнул пальцами, и мелькнула молния.

— Бриллианты, рожденные солнцем. Их я дарил ей. Их я высыпал к ее ногам, когда просил уйти со мной. Но она отвернулась от них и от меня. От своего сердца. Ты можешь представить, Галлахер, как больно, когда от тебя отворачивается единственная, кого ты любишь, единственная, кого ты будешь любить вечно?

— Нет. Я никогда никого так не любил.

— Мне жаль тебя, ибо, если ты не любил так сильно, то и не жил. — Кэррик поднял другую руку, и воцарилась тьма, пронизанная серебряными лучами и искрами. Над землей заклубился туман. — Даже когда по настоянию отца она вышла замуж за другого, я собрал слезы луны и высыпал их жемчужинами к ее ногам. И все равно она отказалась от меня.

— И сокровища солнца, и слезы луны превратились в цветы, — продолжил Шон. — И она ухаживала за ними год за годом.

— Что мне время? — нетерпеливо воскликнул Кэррик. — Что мне год? Что мне столетие?

— Когда ждешь любимую, год кажется веком.

Кэррик прикрыл глаза.

— Ты пишешь красивую музыку и красивые слова. И ты прав.

Он снова пошевелил пальцами, и вернулся солнечный свет, хотя и по-зимнему бледный.

— И все же я ждал, долго ждал, чтобы прийти к ней в последний раз. Из синих глубин я вырвал сердце океана, бросил сапфиры к ее ногам. Все, что имел, я бросил к ногам моей Гвен. Но она сказала, что слишком стара, что слишком поздно. И заплакала. Впервые я увидел ее слезы. И еще она сказала, что если бы вместо драгоценностей и обещаний вечности и богатства я подарил ей слова, которые жили в моем сердце, ради любви она, может, и отказалась бы исполнить свой земной долг и ушла бы из своего мира за мной. Я ей не поверил.

— Вы разгневались. — Шон слышал эту историю столько раз, что и не сосчитать. В детстве она ему даже снилась. Ему снился принц эльфов, летящий к солнцу, луне и морю на белом крылатом коне. — Вы любили Гвен и не знали, как выразить свою любовь словами.

— Какой мужчина мог бы сделать больше? — спросил Кэррик, и Шон улыбнулся.

— Не знаю. Но наложить заклятие, разлучившее вас на века, — не самое мудрое решение.

Кэррик рассерженно тряхнул головой.

— Она уязвила мою гордость, я разозлился. Трижды я просил ее, и трижды она мне отказала. Теперь мы ждем, когда любовь трижды встретится с любовью и трижды примет ее. С достоинствами и недостатками, с горестями и радостями. — Кэррик вдруг улыбнулся. — Ты дружишь со словами, Галлахер. Мне не понравится, если ты будешь так же медлить, как твой брат.

— Мой брат?

Глаза Кэррика запылали синим огнем.

— Трижды любовь встретит любовь. И одна любовь уже принята.

Шон вскочил, сжав кулаки.

— Ты говоришь об Эйдаие и Джуд? Ублюдок, ты утверждаешь, что наложил на них заклятие?

Глаза Кэррика вспыхнули, прогремел гром.

— Какой же ты глупец! Любовные заговоры — женские выдумки. Невозможно заколдовать сердце, ибо оно сильнее любого заклятья. Вожделение можно наслать взмахом ресниц, желание — улыбкой. Но над любовью ничто не властно. То, что нашел твой брат с Джуд Фрэнсис, так же реально, как солнце, луна и море. Даю тебе слово.
— Ты говоришь об Эйдаие и Джуд? Ублюдок, ты утверждаешь, что наложил на них заклятие?

Глаза Кэррика вспыхнули, прогремел гром.

— Какой же ты глупец! Любовные заговоры — женские выдумки. Невозможно заколдовать сердце, ибо оно сильнее любого заклятья. Вожделение можно наслать взмахом ресниц, желание — улыбкой. Но над любовью ничто не властно. То, что нашел твой брат с Джуд Фрэнсис, так же реально, как солнце, луна и море. Даю тебе слово.

— Тогда прошу у вас прощения, — проговорил Шон.

— Я не держу зла на брата, заступившегося за брата. А если бы я и вправду разозлился, — добавил Кэррик с усмешкой, — ты бы уже кричал по-ослиному. Даю тебе слово.

— Ценю ваше великодушие… — Шона осенила неожиданная догадка. — Вы что же, думаете, что я стану второй ступенью в разрушении вашего заклятья? Если так, вы не там ищете.

— Я хорошо знаю, где искать, юный Галлахер. И ты скоро узнаешь. Узнаешь, поверь мне. — Кэррик учтиво поклонился и словно растворился в воздухе. И в то же мгновение разверзлись небеса.

— Отлично. Оставил за собой последнее слово!

Шон стоял под проливным дождем, рассерженный и озадаченный. И бесповоротно опоздавший на работу.
4

Шон не любил спешку. Он предпочитал размышлять, взвешивать все «за» и «против», а потому решил никому пока не рассказывать о встрече с Кэр-риком у могилы Старой Мод.

Однако его не покидала смутная тревога. Нет, не из-за встречи с эльфийским принцем, ведь вера в магию была в его крови и в его сердце. Его беспокоила сама беседа, особенно ее неожиданное завершение.

Будь он проклят, если выберет женщину или будет выбран женщиной и влюбится только потому, что так желает Кэррик.

Он вообще не из тех, кто женится, обзаводится семейством. Разумеется, ему нравятся женщины. Их так много вокруг, и все такие ароматные, соблазнительные.

Несмотря на то, что Шон по большей части сочинял любовные песни, в жизни он предпочитал избегать серьезных чувств.

Любовь, мощным кулаком сжимающая сердце, — слишком серьезная ответственность, лишь омрачающая жизнь. Музыка, паб, друзья, родные, а теперь еще и маленький коттедж на волшебном холме — чего еще желать?

Ну, может, чтобы привидение, обитающее в коттедже, проявило внимание к нему.

Шон то и дело возвращался мыслями к странной встрече и продолжал заниматься своими делами — жарил рыбу, строгал картошку, готовил картофельную запеканку с мясом. За дверью кухни разгоралось обычное для субботнего вечера веселье. Музыканты из Голуэя, приглашенные Эйданом, наигрывали балладу, и тенор очень трогательно пел о любви.


Дарси, помотавшись с Джуд по дублинским магазинам, была совершенно счастлива и без конца улыбалась. Она влетала на кухню, нараспев передавала заказы, беззаботной бабочкой упархивала к посетителям и возвращалась ровно в тот момент, когда у него все было готово. И ни одной придирки, ни одной ссоры за целый день. Пожалуй, они поставили личный рекорд.

Когда дверь кухни в очередной раз распахнулась, Шон как раз выкладывал на тарелку большой кусок золотистой рыбины.

— Держи последний заказ, дорогуша. Запеканкабудет готова через пять минут.

— Я попробую с удовольствием.

Шон оглянулся через плечо и расплылся в улыбке.

— Мэри Кейт! А я думал, Дарси. Как поживаешь, солнышко?

— Прекрасно. — Мэри Кейт не стала придерживать дверь, и та захлопнулась за ее спиной. — А ты?

— Точно так же. — Не сводя глаз с Мэри Кейт, Шон разложил по тарелкам жареную картошку.

За годы учебы в университете младшая сестра Бренны расцвела необыкновенно. Ей сейчас лет двадцать, подумал Шон, и хорошенькая, как картинка. Чуть выше Бренны и покруглее в груди и бедрах. Фигурка выгодно подчеркнута темно-зеленым нарядным платьем. Пышные волосы до подбородка, более светлые и золотистые, чем у Бренны. Глаза серовато-зеленые и очень умело подкрашенные.

— Выглядишь потрясающе. — Шон сунул готовые блюда в шкафчик с подогревом, чтобы не остыли, и — не прочь поболтать — прислонился спинойк стене. — Когда же ты успела так вырасти? Должнобыть, отбою нет от парней?

Мэри Кейт рассмеялась, стараясь казаться взрослой женщиной, а не смешливой девчонкой. Она влюбилась в Шона Галлахера совсем недавно, но очень сильно, и его слова ее воодушевили.

— Ой, со всей этой работой в отеле мне даже отбиваться некогда.

— Тебе нравится работать там?

— Очень. Загляни как-нибудь. — Мэри Кейт приблизилась к нему. Каждое ее движение было непринужденным и соблазнительным. Расчетливо непринужденным и соблазнительным. — Возьми выходной, и я угощу тебя в ресторане отеля.

— Хорошая мысль. — Шон подмигнул ей, отчего ее сердце забилось быстрее, и отвернулся к духовке проверить запеканку.

Мэри Кейт подошла еще ближе

— Какой изумительный аромат. Ты так вкусно готовишь, не то, что большинство мужчин.

— Если мужчина или женщина, коли на то пошло, плохо готовит, то лишь потому, что знает: кто-то придет и прогонит их с кухни, чтобы сэкономить время и нервы.

— Ой, какой ты умный, — благоговейно выдохнула Мэри Кейт. — Но я уверена, что и ты бы не отказался, если бы кто-нибудь время от времени готовил тебе еду и ухаживал за тобой. Нельзя же вечно крутиться самому.

— Конечно, не отказался бы.

Когда Бренна вошла в кухню через заднюю дверь, первое и единственное, что она увидела: Шон Галлахер, улыбающийся ее сестре, пожиравшей его восторженными глазами.

— Мэри Кейт! — Ее окрик прозвучал, как удар хлыста. Сестрица отшатнулась от Шона, залившись ярким румянцем. — Что ты делаешь?

— Я… я просто разговариваю.

— Нечего торчать здесь в выходном платье и отвлекать Шона.

— Она меня не отвлекает. — Шон, привычный к нагоняям старшего брата, ободряюще похлопал Мэри Кейт по щеке, но не заметил, как мечтательно затуманились ее глаза.

Но это заметила Бренна. Скрежеща зубами, она подскочила к Мэри Кейт, крепко ухватила ее за руку и потащила к двери.

От унижения Мэри Кейт совсем забыла об образе взрослой искушенной женщины, который так старательно создавала.

— Отпусти меня, противная задира! — завизжала она, пытаясь вырваться из железной хватки. Увлекшись сражением, сестры чуть не сбили с ног Дарси. — Что с тобой? Ты не имеешь права! Я пожалуюсь маме.

— Отлично. Валяй, жалуйся. — Не останавливаясь и не ослабляя хватку, Бренна притащила сестру в комнатку за барной стойкой и захлопнула дверь. — Беги хоть сейчас, идиотка, а я расскажу маме, как ты вешалась на Шона Галлахера.

— Я не вешалась. — Освободившись наконец, Мэри Кейт шмыгнула носом и демонстративно расправила рукава своего лучшего платья.— Когда я вошла, ты разве что не кусала его за шею. Какой бес в тебя вселился? Парню почти тридцатник, а тебе всего двадцать. Ты хоть понимаешь, на что напрашиваешься, когда трешься сиськами о мужчину?

Мэри Кейт презрительно посмотрела на мешковатый свитер сестры.

— У меня хоть есть сиськи.

Удар пришелся по самому больному. Бренна оченьпереживала оттого, что у всех ее сестер, включая юную Эллис Мей, бюсты гораздо пышнее ее собственного.

— С тем большим уважением ты должна к ним относиться и не совать их мужику в физиономию.

— Не ври! Я не делала ничего подобного. И я не ребенок, чтобы выслушивать нотации от таких, как ты, Мэри Бренна О'Тул. — Мэри Кейт распрямилась, расправила плечи. — Я взрослая женщина. Я закончила университет. Я делаю карьеру.

— Прекрасно. Значит, ты уже не прыгаешь на первого понравившегося мужчину, чтобы поразвлечься.

— Он не первый. — Мэри Кейт усмехнулась и, заметив холодный прищур Бренны, взбила рукой волосы. — Но он мне нравится, и не вижу причин скрывать это от него. Это мое дело, Бренна. Не твое.

— Ну, нет. Ты — мое дело. Ты еще девственница?

Неподдельное возмущение, вспыхнувшее в глазахМэри Кейт, убедило Бренну в том, что ее сестра не бегала голой по коридорам Дублинского университета, но она не успела даже вздохнуть с облегчением.

— Что ты о себе возомнила, черт побери? — взорвалась Мэри Кейт. — Мои романы касаются только меня. Ты не моя мать и не мой духовник, так что не суй нос в чужие дела.

— Ты мне не чужая.

— Не лезь в это, Бренна. Я имею право разговаривать с Шоном и встречаться с ним или с любым, с кем захочу. А если ты думаешь, что можешь бегать к маме и жаловаться на меня, посмотрим, что она скажет, когда узнает, как вы с Дарси играли в покер на деньги.

— Это было сто лет назад, — отмахнулась Бренна, но сердце тревожно заныло. Мама не станет считать, как давно это было. — Безобидное ребячество. А вот то, что я увидела на кухне, далеко не безобидно, Мэри Кейт. Это глупо. Я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль.

— Я вполне могу о себе позаботиться. — МэриКейт гордо вскинула голову. — Если ты завидуешь, что я как женщина привлекаю мужчину, а не хочусама стать мужиком, это твоя проблема. Не моя.

Этот удар оказался таким же метким, как и первый, но более неожиданным. Бренна оцепенела и почувствовала острую боль в сердце, когда Мэри Кейт выскочила из каморки и захлопнула за собой дверь. Слезы, жалящие, словно пчелы, подступили к глазам, захотелось свернуться на старом плетеном стуле и наплакаться вволю.

Она вовсе не хочет быть мужиком, она просто такая, какая есть.

Она всего лишь хотела защитить сестру. Остановить ее прежде, чем необдуманный поступок приведет к обиде. Или к чему похуже.

Во всем виноват Шон, решила Бренна. Правда, внутренний голос нашептывал совершенно другое, но она предпочла не слушать. Шон виноват в том, что влюбил в себя ее юную неопытную сестру. Надо немедленно с ним разобраться.

Она выскочила из каморки, отмахнулась от Эйда-на, попытавшегося остановить ее и выяснить, что случилось, и, когда вошла в кухню, ее глаза сверкали, но уже не беспомощными слезами. В них пылала жажда мести.

— Бренна! С чего это ты накинулась на МэриКейт? Мы просто…

Шон умолк. Бренна подошла так близко, что даже наступила на его ногу носком своего тяжелого ботинка.

— Руки прочь от моей сестры!

— Боже милостивый, ты о чем?

— Ты прекрасно знаешь, о чем, проклятый распутник. Ей всего двадцать лет. Она почти девчонка!

— Что? — Шон успел перехватить ее кулак, нацеленный прямо в его сердце. — Что?

— Если ты думаешь, что я буду спокойно стоять и смотреть, как ты добавляешь ее в список своих девиц, ты жестоко заблуждаешься.

— Мой… Мэри Кейт? — Шон испытал шок, но сразу вспомнил, как девочка… нет, девушка, улыбалась и хлопала ресницами. — Мэри Кейт, — задумчиво повторил он, улыбнувшись.

Бренна вскипела.

— Убери эту мерзкую улыбочку со своего лица, Шон Галлахер, или клянусь, я поставлю фонарь подтвоим глазом, а может, и под обоими.

Увидев два вскинутых кулака, Шон предусмотрительно сделал шаг назад и выставил перед собой руки. Те деньки, когда он мог запросто вступить с ней в драку, давно миновали.

— Бренна, успокойся. Я никогда не касался ее, мне и в голову это не приходило. Я никогда не думал о ней в этом смысле, пока ты не взбесилась. Бога ради, я же видел ее в памперсах.

— Она теперь не в памперсах.

— Ну да, — подхватил он с неуместным одобрением. В общем, некого было винить, кроме самого себя, когда в его живот вонзился кулак. — Господи, Бренна, нельзя винить мужчину за восхищение.

— Моей сестрой восхищайся издалека. Если сделаешь хоть одно движение в ее сторону, обещаю, я переломаю тебе ноги.

Шон редко терял самообладание, однако почувствовал, что вот-вот сорвется. Чтобы покончить снелепым спором, он подхватил Бренну под локти, приподнял, увидел в ее глазах растерянность и гнев.

— Не угрожай мне! Если бы я заинтересовался Мэри Кейт, то не стал бы спрашивать тебя. Это ты понимаешь?

— Она моя сестра, — начала Бренна, но Шон пресек ее объяснения, резко встряхнув.

— И это дает тебе право ставить в неловкое положение ее и избивать меня только за то, что мы стояли на кухне и разговаривали? Ну, сейчас я стою здесь и разговариваю с тобой, как и тысячи раз раньше. Я сорвал с тебя одежду? Я трахнул тебя? — Отпустив ее, Шон отвернулся, и это принесло ей невыразимую боль. — Постыдилась бы ты своих мыслей, — еле слышно добавил он.

— Я… — Бренна сглотнула комок в горле, сквозь подступившие слезы не увидев вошедшую Дарси. Мне надо идти, — наконец выдавила она и бросилась к задней двери.

Дарси поставила поднос с грязной посудой, повернулась и строго посмотрела на брата.

— Шон, какого черта ты довел Бренну до слез?

В нем боролись гнев, чувство вины и еще что-то, в чем он пока не мог разобраться.

— Заткнись! Слишком много женщин для одного вечера. Я сыт вами по горло.


Бренна давно не испытывала такого стыда, давно не чувствовала себя такой несчастной. Она огорчила, обидела, оскорбила двух очень близких людей. Она влезла не в свое дело.

Нет, не так. Это ее дело. Мэри Кейт бесстыдно кокетничала с Шоном, а он ничего не замечал.

Как всегда.

Однако он недолго оставался бы в блаженном неведении. Мэри Кейт красива, обаятельна, умна. И давно не девчонка, а девушка в расцвете своей красоты.
Защита младшей сестры — дело благое. Только метод она выбрала неверный. Потому что — пора уже признаться — она вела себя как последняя эгоистка, как женщина, защищающая свою территорию.

Чего Шон тоже не заметил.

Она все испортила, ей и исправлять. Необходимо с ними помириться.

Бренна долго бродила по берегу. Ей нужно было выплакаться, хорошенько подумать, успокоиться. И дождаться, когда родители лягут спать. Тогда она вернется домой и поговорит с Мэри Кейт наедине.

Над парадной дверью горел фонарь, светилось окно прихожей. Бренна не стала выключать свет, так как Пэтти, скорее всего, еще не вернулась с субботнего свидания.

Еще одна свадьба, думала Бренна, стаскивая куртку и кепку. Снова суета и капризы, и реки слез над цветами и образцами тканей для свадебного платья.

Лично она, хоть убей, не могла понять, зачем разумному человеку возиться со всей этой ерундой. Морин, прежде чем отправиться к алтарю, всю семью поставила на уши. Теперь история повторяется.

Нет, кто спорит, Морин выглядела чудесно. В пышном белом платье и кружевной фате, которую их мама надевала в день своей свадьбы, Морин просто светилась счастьем. Бренне и без того было не по себе в нарядном платье подружки невесты, а при виде словно парящей на волнах любви сестры ей стало еще хуже.

Уж если она сама решит броситься в омут — а поскольку она хочет детей, то в конце концов выйти замуж придется, — ее девизом будет простота.

Конечно, церковного обряда не избежать, ведь и мама, и папа хотят видеть у алтаря всех своих дочерей, но, будь она проклята, если месяцами будет листать каталоги и разглядывать платья, обсуждать преимущества роз над тюльпанами и так далее и тому подобное.

Она просто наденет мамино свадебное платье с фатой и, может, сама сделает букетик из любимых маргариток. И пройдет под руку с папой к алтарю под звуки флейт и старого органа. А потом они устроят вечеринку прямо здесь, в доме. Большую, шумную, веселую.

Бренна остановилась перед дверью в комнату младших сестер Мэри Кейт и Эллис Мей и покачала головой. Какие глупости! С чего это она вообще стала про это думать?

Она проскользнула в комнату, благоухающую духами и косметикой, вгляделась в темноту и тихонько подошла к кровати у окна.

— Мэри Кейт, ты не спишь?

— Не спит. — На фоне противоположного окна темным пятном обозначилась взлохмаченная голова Эллис Мей. — И должна предупредить, что она тебя ненавидит, и будет ненавидеть до своего последнего дня на этой земле, и еще она с тобой не разговаривает.

— Спи.

— Как я могу заснуть, когда она ворвалась сюда, как чокнутая, и все уши мне прожужжала, как ты ее обидела. Ты правда выволокла ее из кухни Галлахеров и обругала?

— Нет.

— Да, — послышался ледяной голос Мэри Кейт. — И, пожалуйста, скажи ей, Эллис Мей, пусть немедленно вытряхнет свою тощую задницу из моей спальни.

— Она сказала, чтобы ты…

— Я слышала. И никуда я не уйду.

— Если не уйдет она, уйду я. — Мэри Кейт приподнялась, но Бренна пригвоздила ее к кровати.

Услышав шум борьбы и сдавленные проклятия, Эллис Мей приподнялась на кровати и включила ночник, чтобы понаблюдать за схваткой.

— Кейти, тебе Бренну не одолеть, ты дерешься, как девчонка. Неужели ты забыла все, чему она нас учила?

— Лежи спокойно, дурья башка. Как я могу извиниться перед тобой, Мэри Кейт, если ты пытаешься откусить мне руку?

— Не нужны мне твои чертовы извинения!

— Ну, ты их получишь, даже если придется воткнуть их в твою глотку. — Разозленная, растерянная, Бренна сделала самое простое: уселась на сестру.

— Ой, наша Бренна плачет! — Эллис Мей, самое жалостливое сердце во всей Ирландии, выскользнула из своей постели и обняла Бренну. И нежно поцеловала ее сначала в одну щеку, потом в другую. — Ну, полно, полно. Все уладится, дорогая, вот увидишь.

— Маленькая мама, — прошептала Бренна и снова чуть не разрыдалась. Ее самая младшая сестра как-то незаметно превратилась из ребенка в тоненькую, хорошенькую девушку. Ну, это не сегодняшняя забота. — Иди в кровать, лапочка, замерзнешь.

— Я посижу здесь. — Эллис Мей забралась на кровать Мэри Кейт и уселась у нее в ногах. — И помогу тебе. Если она виновата в твоих слезах, то пусть хотя бы выслушает тебя.

— Это она довела меня до слез, — возмутилась Мэри Кейт.

— Ты ревела со злости, — строго сказала Эллис Мей, точно как Молли.

— В моих слезах тоже была злость. — Бренна вздохнула и обняла одной рукой Эллис Мей. — Она имела право злиться на меня. Я неправильно себя вела. Мне очень жаль, прости меня, Кейт, за все, что я сделала и сказала.

— Ты не шутишь?

— Ни в коем случае. — Слезы снова подступили к глазам. — Я просто люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — прорыдала Мэри Кейт. — Мне тоже очень жаль, я говорила тебе ужасные вещи. Я так вовсе не думаю.

— Ерунда. — Бренна подвинулась, и Мэри Кейт бросилась в ее объятия. — Я же тревожусь о тебе. Я знаю, что ты выросла, но никак не привыкну к этому. С Морин и Пэтти попроще. Морин всего на десять месяцев моложе меня, а еще через год родилась Пэтти. Но вы двое… Я хорошо помню, как вы родились, с вами все иначе.

— Но я же не делала ничего плохого у Галлахеров.

— Я знаю. — Бренна закрыла глаза. — Ты так красива, Кейти, и, наверное, тебе интересно пробовать свои силы. Я только хочу, чтобы ты ставила опыты на ровесниках.

— А я так и делаю. — Мэри Кейт подняла голову с плеча Бренны и улыбнулась. — Но думаю, что готова перейти на следующий уровень.

— О, Дева Мария! Кейти, ответь мне на один вопрос. Ты вообразила, что влюблена в Шона?

— Я не знаю. — Мэри Кейт передернула плечиками. — Может быть. Он такой красивый, как рыцарь на белом коне. И похож на поэта, такой романтичный и задумчивый. Он смотрит прямо в глаза. Многие парни смотрят ниже, и сразу ясно, что они думают не о тебе, а как бы забраться под твою блузку. Бренна, а ты замечала, какие у него руки?

— Руки? — Бренна мысленно вздохнула. Широкие ладони, длинные, ловкие пальцы. Очень красивые руки.

— Как у художника, и невозможно равнодушно смотреть на них, сразу представляешь, как он касается тебя, и таешь.

— Да, — выдохнула Бренна и тут же спохватилась: — Послушай, Мэри Кейт. Шон красив, и я могу понять, как его красота… э… будоражит кровь, но, пожалуйста, будь поосторожней.

— Хорошо.

— Ну, вот и помирились. — Эллис Мей расцеловала обеих сестер. — А теперь уходи, Бренна, должны же мы выспаться.

Бренна долго не могла заснуть, а когда наконец заснула, то увидела сны, странные, сумбурные. Правда, некоторые сцены были такими реальными, словно все происходило наяву. Красавец в серебристой одежде с длинными иссиня-черными волосами, разметавшимися на ветру, летит по ночному звездному небу верхом на белом крылатом коне. Он поднимается все выше и выше к мерцающему белому диску луны, с которого будто капают слезы. Слезы превращаются в жемчужины, и всадник собирает их в серебряный кошель.

А вот он стоит перед Красавицей Гвен у домика на волшебном холме и бросает жемчужины к ее ногам. «Это слезы луны. Они — мое томление по тебе. Прими их, прими меня».

Но Гвен отвернулась от него, скрывая свои слезы, отказалась от него, отвергла его. И жемчужины, мерцавшие в траве, превратились в луноцветы.

И почему-то не Гвен, а сама Бренна собрала их в ночи, когда раскрылись нежные белые лепестки, и положила на крыльцо у двери коттеджа, оставила их для Шона, потому что ей не хватило смелости войти внутрь. И отдать их ему.

Ночные видения преследовали ее весь следующий день. После мессы, задумчивая, с ввалившимися от недосыпа глазами, она разобрала старую газонокосилку, повозилась с мотором своего грузовика, хотя никакая наладка ему не требовалась, и лежала под старой маминой машиной, меняя масло, когда увидела сапоги отца.

— Твоя мама попросила выяснить, что у тебя на уме, пока ты не вытащила мотор из этой развалины.

— Я просто смотрю, что требует замены.

— Понятно. — Майкл, кряхтя, забрался под машину и растянулся рядом с дочерью. — Так ты не тоскуешь?

— Может, и тоскую. — Бренна молча работала пару минут, зная, что отец не будет ее торопить, подождет, пока она соберется с мыслями. — Можно, я кое о чем тебя спрошу?

— Ты знаешь, что можно.

— Чего хотят мужчины?

Мик поджал губы, с удовольствием наблюдая, как быстро и ловко дочка управляется с гаечным ключом.

— Ну, больше всего хорошую женщину, постоянную работу, горячую еду и пинту пива в конце удачного дня.

— Меня интересует первое. Чего мужчина хочет от женщины?

— А, понятно. — Мик смутился, даже запаниковал и стал поспешно выбираться из-под машины. — Я позову твою маму.

— Ты мужчина, а не она. — Поймав отца за ногу, Бренна пресекла его попытку к бегству. Мик попытался вывернуться, но Бренна держала крепко. — Я хочу услышать от мужчины, что он ищет в женщине.

— Ага… ну… здравый смысл! — воскликнул Мик слишком бодро, даже на его взгляд. — Это отличное качество. И терпение. Это тоже очень важно. Когда-то мужчина хотел, чтобы женщина создавала уют в его доме, но в наше время — а с пятью дочерьми захочешь, да не забудешь, что живешь в современном мире, — мужчине нужен партнер, так сказать. Помощница. — Мик ухватился за это слово, как схватился бы за брошенную ему веревку, если бы стоял на осыпающемся узком уступе над пропастью. — Мужчине нужна помощница, спутница жизни.

Оттолкнувшись пятками, Бренна выползла из-под машины, но ногу отца не отпустила. Она чувствовала, что он удерет, только дай ему шанс.

— Я думаю, мы оба понимаем, что я имела в виду не здравый смысл, не терпение и не взаимопомощь.

Его лицо порозовело, затем побледнело.

— Я не буду говорить с тобой о сексе, Мэри Бренна, так что немедленно выброси эту мысль из своей головы. Я не собираюсь говорить о сексе со своей дочерью.

— Почему? Я же знаю, что ты занимался сексом, иначе меня бы здесь не было, так ведь?

— Неважно. Не буду, и все тут, — упрямо произнес Мик и крепко сжал губы.

— Если бы я была сыном, а не дочерью, мы могли бы это обсудить?

— Ты не сын, и точка. — В подтверждение своих слов Мик сложил руки на груди. И стал похож на рассерженного гнома. Интересно, промелькнуло в голове у Бренны, не он ли вдохновил Джуд на один из ее рисунков?

— И как я могу избавиться от мыслей о том, что нельзя обсуждать?

Поскольку Мику в данный момент было не до логики, он хмуро таращился вдаль.

— Если тебе приспичило говорить о таких вещах, поговори со своей матерью.

— Ладно, забудь. — Бренна решила подобраться к отцу с другой стороны. Не он ли учил ее, что к любой работе всегда найдется не один подход? — Расскажи мне о другом.

— Совсем о другом?

— Можно и так сказать. — Бренна улыбнулась ему, похлопала по ноге. — Мне вот интересно: если бы ты что-то хотел, и довольно давно, как бы ты поступил?

— Если я что-то хочу, почему у меня этого еще нет?

— Потому что ты пока не делал настоящих попыток это получить.

— И почему же? — Мик поднял рыжеватые брови. — Я что, ненормальный или просто глупый?

Бренна на секунду задумалась, но решила не обижаться. Откуда ее папочке знать, что он только что оскорбил своего первенца?

— В этом случае, может, немного того и другого.

Радуясь, что разговор свернул в безопасное русло, Мик ухмыльнулся.

— Тогда я бы перестал быть умственно отсталым и глупым и нацелился бы на то, чего хочу, а не ходил бы вокруг да около. Если О'Тул целится, то всегда бьет в яблочко.

Близко к истине, мысленно согласилась Бренна, во всяком случае, ожидаемо.

— А если ты немного нервничаешь или не совсем уверен в своих силах?

— Девочка, если ты не попытаешься добиться того, чего хочешь, ты никогда это не получишь. Если ты не задашь вопрос, то и ответа не будет. Если ты не сделаешь шаг вперед, так и будешь топтаться на месте.

— Ты прав. — Бренна схватила отца за плечи, оставив на его рубашке масляные отметины, и крепко поцеловала. — Папочка, ты всегда прав, и ты сказал то, что я хотела услышать.

— Ну а для чего же еще нужен отец, в конце концов?

— Пап, ты не мог бы закончить здесь? Я не люблю бросать на полдороге, но у меня образовалось срочное дело.

— С удовольствием. — Мик забрался под машину и, обрадованный тем, что успокоил дочурку, насвистывая, принялся за работу.

Нора Робертс