Бабушка

(Посвящается Сержантовой Ольге Ивановне)

К проруби замёрзшей пробиралась
Бабушка любимая моя,
На лице тревога и усталость,
Захрустела в речке полынья.

Вниз к воде она едва спустилась
И ведерко бросила в дыру,
Чуть сама под лёд не провалилась,
Зачерпнув бегущую струю.

Взгляд на небо резко устремила,
Богу помолилась на бегу,
Пробудилась прежняя в ней сила,
Понесла сквозь снежную пургу.

Ветер и мороз сковали руки,
Слезы застывают на лице,
Самолёты кружат, словно мухи,
Окружая в вражеском кольце!

Бабушка по лестнице кручёной
Поднялась, заходит в коридор,
Мрак кругом, весит весь закопченный
Над кроватью старенький ковёр.

Не дымит в окно уже буржуйка,
Досок нет, закончился паркет,
Побежала тоненькая струйка
Из ведра, оставив сзади след.

Дочки плачут тихо в уголочке:
"Дедушка живой наш или нет?"
И опять она по снежным кочкам
Тащит санки, выбравшись на свет.

У ворот, недалеко от Лавры,
Списки составляют второпях,
Нет здесь виноватых или правых,
Номера у всех на простынях.

Всех положат в общую могилу,
Отвезут на кладбище гурьбой,
Очень близких, горячо любимых
Похоронят в роще под плитой.

Появилась снова в теле сила, 
Жаль, что не взяла с собой топор,
Нарубила б веток, наносила,
Только б победить голодомор!

Только б в эту зиму не замерзнуть,
Отдавая девочкам еду,
И пустившись вместе в дальний путь,
Добежать до пристани по льду.

Добежав втроём по кромке тонкой,
На пароме выбрались к утру,
С лёгкою заплечною котомкой,
Парусом надутой на ветру.

Самолёт фашистский очень близко...
Не заметил их на высоте
И с ужасным грохотом и визгом
Рухнул, скрывшись в полной темноте.

На гранитных плитах обелиска
Не найти имён родных  - нигде,
Значатся фамилии их в списках
На небесной, золотой звезде.

В день Победы, в первых числах мая,
Бабушка на кладбище идёт
И отца слезою поминая,
Снова попадает в этот год!