Рябиновый цвет

Белые столбы,
Восточная дорога,
Сигнальные гудки:
Открывай ворота!
Снова грустный взгляд:
Подожди немного!
Словно дряхлый пёс
Сторож смотрит строго
Много лет подряд,
Бородой оброс,
И года летят:
Славен был погост,
Основатель свят,
У часовни здесь,
Прямо у ворот,
Позабытым днесь
Видит каждый год,
Только сторож пьёт,

И только у него здесь дом.
Только сосны вверх до неба
Возносят прах и видят сон,
Как засыплет время пеплом,
Сон во сне — повсюду он.

На кладбище рябины цвет —
Весна пришла когда не ждали,
А для нее и смерти нет,
И каждый ворон чист, как аист.
Без цели, страха и побед

Зеленый лист на красный гроб
Подбросил ветер — он посланец,
И заскрипел сторожий дом,
Здесь только у гробов румянец,
А все зелёное кругом.

На кладбище рябины цвет,
У зелени опять премьера,
Спустя осколки винных лет
Воспоминание без дела,
В руках — потрёпанный завет,
И птица у ворот запела,
И незаметны все года.
«Цветет рябина — мне бы с нею
Цвести рябиной по весне,
Как только запоет вода,
И каждый солнца луч лелеять,
Да жить над смертью, над свободой,
Впитать рассталые снега,
А через век начать по новой,
Не умирая никогда.»

Прошелся сторож по рядам,
Смотрел на взгляды через вечность
И вышел к старым тополям,
Что ищут прежнюю беспечность
Да тень слагают родникам.

Ах, как мы, люди, все ж нелепы,
Ужели сторож жизнь отдал,
Чтоб видеть лишь гробы и склепы?
Он с ними мертв давно и сам,
Романсом ходит недопетым.

«Сказали давеча казнить
Зеленорусую рябину,
А что на это скажет сныть?
И ландыши спрошу, и липу;
И все молчат, но как же быть?
Нельзя рябину не любить,
Но наказанье дышит в спину,
Пора идти. Работа ждёт.»
Рябина тонкая вздохнула —
Зачем мертвятций этот гнет
Под зоркой стражей караула,
Что кровь всегда без цели льет? —

Лежит бессильно и покорно
На кладбище рябины спил,
Деревья гнутся за забором,
А ночью сторож водку пил,
И утром привозили снова,
А после в церковь заходил,
Петлю ослабив приговора.
Священник проповедь читал
О людях, голубях и письмах,
А сторож юность вспоминал,
Как перьями на белых листьях
Черкал письмо, скорей рисунок
(Границы в этом нет у юных),
Потом по улице бежал
До голубой таблички: почта,
Входил в объятый светом зал,
Он говорил: мне очень срочно,
И маме письма отправлял.
Он вспомнил все до боли точно.

В сторожке ручка и блокнот,
И вырван самый чистый лист.
«Мой друг, я здесь уже не тот,
Безволен, груб и мелочист,
И сделать многого не смог,
Я здесь живу... Скорей турист,

Без права воли и квартир.
Я нищ, я глуп, я здесь один,
Но знаешь, что подумал вдруг,
А кто же ты, мой верный друг?

Опасен свет, он жжёт глаза,
И по щеке течет слеза,
Все от него, конечно, друг.
Я слышу дождь и сердца стук.

Как жаль, что некому писать,
Про то что было в воскресенье:
В часовне будто б видел мать,
Когда сходил на причащенье,
Теперь не страшно умирать.»

Пройдут и время, и тоска,
И вечность, говорят, проходит,
Пройдут и люди, и года,
Но разве тот, кто это помнит,
Не исчезает навсегда?..

А нынче был закат красивый,
И мысли уходили прочь,
Как впрочем уходили силы.
В сторожку постучалась ночь,
Прикрывшись веткой старой ивы,

Но сторожа сегодня нет,
Он в город вечером уехал,
Лишь лунный бирюзовый свет
Играет с кронами ореха.
На утро город шлёт привет —

Опять столбы, опять дорога,
И красота родной земли
Необъяснима и сурова;
Сегодня сторожа везли,
Рябины цвет лежал у гроба.