Трёхчастное

1

Двигаясь на ощупь,
любая шероховатость, выбоина
тянет на Оскар,
чем она проще выдумана.

«Радости полные штаны»
остались за шестью десятками,
и память (не без вины)
прячется за мозговыми складками,
извилинами – подскажут спецы.

Без похвалы по любому никак,
чтобы и без ленцы,
с полной отдачей, простак
не заметит, а самому,
ну перечитай хоть сто раз
(без претензий к Нему),
замыленный глаз
без продуктивного импульса
вгоняет в ступор, в транс,
слышится: похороните меня за плинтусом!..

Питерско-израильский диссонанс
не раздражает, но доминирует:
хамас, цахал, шнуров, «Нева»;
взрывают, концертируют,
в общем, корёжат по ходу слова.

Имеются и за линией,
не фронта, уже за Варшавой,
где среди пальм и пиний
кажется вечный покой, и славой
их не собьёшь с пути.
Вот и приходится, нежно расти
Валериком или Славой.
– Господи, отпусти!

2

С возрастом дорожает время,
и бессонница не редка.
Жалуется поэт, что племя
людей разрослось слегка:
что впереди, что сзади,
прорвой народ!

Снег вот сыплет – не ради,
а второй месяц идёт.
Время зимы застыло
на полюсах.
Человеку привычней было
следить за ним по часам
солнечным. Сердцу ясно,
год за годом, по лету счёт,
с вечным законом согласно
к югу птиц перелёт.

3

Крохотный мир не мал,
пока он с тобой.
Ты старше его не стал,
переменился строй:
дня, интересов, друзей,
просто знакомых, забот.
И нет здесь вины ничьей:
планы на целый год,
стали не по плечу,
равно как и расчёт,
в Киев не полечу
точно, расклад не тот.

Как там с детьми пойдёт,
об этом не знает никто.
Верно, что недород,
а в остальном – лото.
Вызвался – полезай
в кузов, в карман, в нужду.

Каждый заветный май
Филя дует в дуду.
Филя – добряк такой,
сам по себе, простак.
Мир его – не пустой,
невероятно как.