Ремесло

Писать?
Нет, нет...
Немного
здесь
и добавить к слову там.
Писать?
Нет, нет...
Чуть больше...
Весь!
Себя, себя по «парусам».
Писать?
Есть, есть:
«Человек есть то, на что он смотрит...»

А иначе?..

А иначе как?
«Бережно посвяти меня в рыцари,
а потом крести матерей да мужей своих,
рождая в них свет Своего величия,
но только очень плавно,
по кирпичикам,
прибудь им хлебом
и водичкой им».
«Дождь намеренно, медленно бьёт по красной улице,
но от чего же красный свет вы скорее спросите,
потому что золотистый лев снизошёл
через очень багровую
измурудницу.
Пусть грусть пройдёт...»

«Но немножко
засосёт,
но в итоге сухо будет...»

«А впоследствии
цветёт». 
«Отче... Отче не грусти,
цветёт, цветёт сирень ведь позади.
Молитва точно не пуста,
твои поступки были...
Но теперь важны...
Уста,
о, в настоящем воспевают: «Боже!»
Луч режет, режет травяное ложе.
Перекрести себя
и вечер взором
тоже.
Отче... Отче не грусти...»

«Рогатый будет
уничтожен».
«В сознании хозяина клинки выплясывали в ножнах
и даже если в моих роговицах нет, не будет... Сглаз!
Злое тело рассеку я,
осторожно.
Давай слова, слова пока
отложим.
В далёком прошлом клинки выплясывали по рожам тех,
чьи намерения            
были ничтожны,
иногда их делав меньше на конечность,
даря, даря асимметрии
вечность...
А в реальности пели клинки, как приятны дожди...
О, как священна!
Древесина
окутанная монастырским дымом...
Как ты красиво несла коромысла в осеннем лесу...»

«Клинки, клинки всегда рубили
тьму.
Клинки всегда наточены,
легки.
О, клинки, клинки!
Ваша иконопись - твердь,
а возглас «За Родину» - клинопись,
так и рисующая
сечь...       
А после сразу в тишину,
нам с вами в тени сакуры прилечь.
Дождь быстро бьёт по моей робе...»

«А речки красные
текли...
Ох, коли,
николи...
Но кто переколол, перерубил?!
А это был
я
и дождь уже
медленно...»

«И дождь уже
медленно
бил».   
«Те варвары несли естество на своих мечах и щитах,
так и стремящихся к месту битвы...
Скажи мне, сколько стоит земля?
Так и впитавшая тысячи римлян,
рассветает алым
заря...
Да ну где?!..
Да ну где?!..
Среди них ты?!   
Пытаюсь узнать по повязке на твоей правой ноге.
Я помню, как презирая
опасность,
мы вошли в тыл маркоманов, всех подарив их листве и траве...
Ты тогда был
и ранен,
а я тебя
вынес
к тропе...
А сейчас!
Не могу!
Не найду!
Но надеюсь!
Один простил тебя и отдал... Но кому?..»   

«Лишь б сохранил твою
целостность».
«А что испытываешь ты, когда ты братьев скидываешь в яму?..»

«По ночам время как бы застывало, потому что ты читал Евангелие
и в это время небо понимало, что земля тобой
сохранена
и знало,
но что ты пока не знал,
что в тайне веруешь
в Христа
и Им гоним,
и да...»

«Как одержим Им...»
 
«Как одержим...
Кающийся перед Богом, перед Ним одним.
Отец один - Небесный
и вот за Ним,
за Его восшествием ты спустился вниз
и в огрызках, и в объедках шествуешь
среди детей и женщин голодающих,
и их мужчин...
Ах, как же слышен кашель умирающих...
Да ты себе не дашь!..»

«Но в мире проживающим всегда...
Ах, как прекрасен дождь нас омывающий:
« – У меня уже почти нет страха»,
моё «добро» всё
забирайте
и молитесь,
«впитывайте» мелочь,
затем креститесь,
тогда вы Господу
и пригодитесь,
везде, где Он,
вы пригодитесь...
У Твоей паствы особенная грусть,
они не плачут...»

«Но там, за очами, что даровал Ты...»
 
«Всё... Всё пространство лишь заполнено слезами,
но и со всех сторон
их плоть крепка
и слёзы посему в их жизни
им даруют только
облака,
и видимо они Твои,
наверняка...
Так легко молиться перед деревянными образами:
« – Блаженна Твоя благодать!
– Блаженна!..
– Блаженна Твоя прекрасная Мать!
– Блаженна!..
– Блаженна Твоя длань и печать!
– Блаженна!..
– Блаженна наша любовь и печаль!
– Блаженна!..» -
дающий,
да обрящет...
Этот путь
не щадящий...
Я тебя обниму
приходящий:
«Ин номинэ
Патрис,
эт Филии,
эт Спиритус
Санкти»,
мы не должны препятствовать...»

«Мы не должны препятствовать посланной благодати».
«Твои погибшие
плечи
и тень Его везде мерещится...
Несёшь во чреве Кого?
Царя царей?
Или такую же, как ты Прелестницу?
Иди! Иди!
Не оборачивайся!
Рим душит, но не тушит бунт.
Он говорил тебе:
« – Ты не печалься так,
будь счастлива,
ведь Я в тебе...»

«Супруг».
«Сколько любви в этом моменте,
когда вы счастливы,
как ветер?
И скоро здесь обнимут ваши дети.
Это ваша
планета,
ваш дом.
Это крепость
из света.
Позвольте понести по вам...»

«Молитвы звон:
«Будьте счастливы
всегда.
Он плечо
и Ты плечо.
Просто будьте вместе,
заодно,
но при этом каждый
при своём...»
Лети!.. Летите херувимы и трубите!..»
 
«Что свободных мест на коже нашей не осталось.
Единое пятно событий...
И что?.. И что магического в коридорах?..»

«Когда допитое вино в стороночку поставил,
чтобы точки все убрать вне правил:
«Торжество в любви.
Восхождение в реальном.
Мы».
«В мыслях приступай и на ночь обними...
Ах, как зеленолиственно окно...»

«Шальная нитью истина:
«Твоя, Твоя рука -
Её, Её плечо»,
походи дыханием по ней, как можно длительно,
потом вселись в неё...
Сквозь толщу-толщу...»
 
«Серых дней.
Одеяло «скомкогрей».
Приток кровей, как «обоюдное спасительство».
Сознательно...
Сквозь толщу-толщу
серых дней».
«Да...
Там две бутылочки вина и там бокальчики...
И ты сыграй... Сыграйте хором пальчиков,
вместе взявшись
за «тебя».
Да, это пианино старое, но звонкое
и вам оно играло «тонкое»,
водя туда-сюда шальными нотками,
но тут комната уже не та...»

«А кла... А клавиши любовные:
«Ты белобелая моя,
а ночи очень, очень чёрные»,
и это ведь не зря».
«Нежный... Нежный шёпот чувств...
Мне бы поднять голову,
но я не
могу...
Это не страшно, ведь ты рядом, за стенкой...»
 
«И здесь всё кажется спелым,
даже облезлая
краска. 
Тебе одной повезло на планете,
ведь ты воспитанная,
поэтому в себя не влюбишься.
Представь, какого нам,
твоим «детям».
Ты никогда не сутулишься.
Ты вне, клеймённая нечто магическим,
несёшь холода по весне...»
 
«А летом балуешься электричеством.
Мне бы поднять голову,
но я по-прежнему
не могу...
Каждое утро
реву:
«А вдруг ты
уедешь?» -
несу
среди всех в этом доме твоему взгляду молитву...
Тебе можно без стука:
«Входи, да...»
Моя обитель серый коридор
и я в нём дымлю так красиво,
ибо знаю,
что сегодня
ты здесь
проходила...
Позволь пригласить выпить кофе...»

«Мы обсудим прошедшие ливни.
Я, естественно,
скрою,
что я их
устроил...
Что все мои
слёзы
скопились,
поднялись,
разбились...
Порой я не люблю тебя вовсе!
Это ложь!
Ну конечно!
Ибо ты - моя
воля.
Ты - та...
Та погрешность.
Да, пора ставить
точки,
приземлять наши
чувства,
ведь целовать твои
скулы -
искусство...
Вечное «грустно», как ты этот дом покинула!
И здесь всё стало,
как минимум
пусто,
привычно,
обычно.
«Плачут» маслом
картины
и как максимум
тускло».
«Я так уныла... Да... А почему? Всё так остыло...»

«Моя кожа изо льда.
Из-за того, что было, мне капать, словно небеса.
Давно не плакала?..
Не помню...
Да так уныние слегка,
но так... Но так надолго обняло.
Разводы дождевые и крыльцо...
Скажи, скажи! О чём-ка мне напомнило?!
Ах, сколько времени прошло...
Ах, сколько, сколько было пролито...
Ты помнишь? Помнишь, у него?..
Да нет, да нет, стояла просто...
Мокла я».
«Зачем? Зачем в окне «горя»? Всё так привычно...
Зачем? Зачем в окне «звезда»? Всё так статично...
Зачем? Зачем в окне?.. Слегка...»

«Зачем слегка?.. Слегка акация нарушила тебя,
влечя, влечя меня...
Всё это слишком, слишком безоружно   
и темнота мне позволяет думать, что возможно
ты ещё...
Ещё красивее...
Мне очень, очень нужно
смириться с этим уравнением, но не с моим...
С моим волнением... 
Всё это очень слишком сказочно и нужно... Ответь... Ответь-ка мне!..»
 
«Дак в чём твоя загадочность?..»

«Хотя, нет,
не нужно».
«Нет, давайте для начала разберёмся, кто с кем тёрся,
кто из вас кому: «Мне надо срочно впитывать плоть второго участника».
Мы вам счастливой остановки пожелаем в середине замка,
но если быть точнее, мушкетёру, шёпотом тебе кричащему,
для тебя, который в роли «как бы подлокотника»:
« – Позволь мне «успокоиться» в тебе...»

«Твой тайный страж замка в роли известного
для тебя
«палача».
Ваша кровь?
Горяча!      
Горяча у дочери барона и её... Ох, стона...
И всеми забытое
крыло...»

«Того старинного
замка».
«В далёкой глубине монументального замка
мои ткани соединятся с твоими. 
Я нас в главе кляня нагими,
приступлю к нам снова в гуле:
«Давай, плечом к плечу...
Давай к руке, в руке...
Давай, давай, давай... В обхват».
Ох, как же, как же, как я рад!
Наряд, наверное, любой ничтожен в данных обстоятельствах?..
Ах, как прохлада замка уровняла «торжество»!
Ей так признателен,
пока тело твоё «пело» про моё...
« – Мою руку прикуси...»

«Стража твоего отца, конечно же, пьяна...»
 
«Но не вся оглохла окончательно».
«На колокольне вся материя стабильна.
Снег пада... Падает...
Здесь всё не слишком сильно.
Здесь всё в проекции «прости, а?..»
Со своей щетиной
послушника,
об колонну слегка опираясь,
здесь стою очень
долго,
а посему
«растворяюсь»...   
Нет, не хочу пока звонить...»

«Нет, не хочу я «резать» тишину мороза.
Ночь «проглотила» снова облака...»

«И вновь устроила сеанс гипноза».
«В деревне
живёт -
деревня,
как много... Много в этом слове!
И если б пас овец на время...»

«То бы делал это
долго...
Июнь звенит.
В колодце «сон» от солнца замурован
и если и рождать слова в деревне...»
 
«То исключительно
про Бога...
Стоять сараю, стало быть, немного,
но он всё держится
и под лучами белоснежный камень церквей
словно мерещится...
И тащится...»

«И так и тащится тропа по улице зелёной...
И так!..
И так!..
И так и голубеют небеса!
И конь-то мой от пота весь солёный!..»

«Доест сено...»
 
«Не спеша».
«Пока там кофе
варится...
На, вот, готова каша!
Ешь...
Луч вновь в окно, к тебе...
Понравится...
А жизнь?..
А жизнь «подавится»!
А ты спокойно, просто,
ешь... 
С утра естественно-
-красавица,
пока там кофе
варится 
и ты, и ты пока
поешь...
И вновь придумаешь, как справиться!
И жить, и жить вне этих
стен...
Кофе «ругается»...»
 
«Ты пей, ты пей скорей...»

«И будь сильней».
«Это «алых житниц пожар» твоих «плясал» профилем своим сумасшедшим?
Нет, нет, керамика?..»

«Нет, нет, гранит?
Дак из чего же
твой лик?..
И эти твои грива-локоны?!
Ты «таинственный дракон судьбы»?
Нет, нет...
Ты просто вот она.
Твои ресницы - острые зубцы...»
 
«А очи сомкнуты.
Отвя... «Отвязывать концы».
И «плести-плести» тебе «заклятоядья»!
От любой... Любой беды,
бросая в полымя шепча:
«Будь вечно молода...»
 
«И будь всегда вся».
«Ты хотела
меня
приручить
и ты
приручила.
Разила твёрдо, наповал! 
Да так, что три вороны моё тело присмотрели!..»

«Решив, полакомиться
там,
а солнце «пело» на закате,
«пело»...
А солнце «пело» на закате,
«пело».
«Магический круг. Обугленной веткой рисуешь.
С тобой не забалуешь, ведь ты сварила голову орла.
В раскаты грома небеса. О чём ты шепчешь, что колдуешь?
Все голосили вороны возле тебя.
Твой серп крошил,
котёл «кричал»;
цветы без имени,
трава - варились; 
клубился дым, угли раздухарились
и вслед...
И вследствие всего
твои заклятия...»
 
«Твои заклятия вершились».
«Давай не будем, давай забудем.
Стреляла праща Твоя «прощай»...»

«Орудие
судеб,
огниво
войны,
где враги Твои доспехи своей кровью измазали,
где возле скакуна Твоего я буду плясать и нести 
молитву по рукояти клинка Твоего,
и знамени, где на латыни написано:
«Крестить и любить, принявших Меня за царя...»

«Всех тех признавших силу лесного ручья
и края
цветов
белоснежных
и ветер...
И ветер
поднимет
тогда
Моё знамя...
Моё знамя
безгрешных».   
«А рыцарь пусть примет решение на фоне твоего заточения:
превратить ли ему в перегной твоего обидчика 
или просто поправить ему
шрамами
личико;
ты не беспокойся,
а то ты, как тревоги обличие...
В сумме происходящего события рыцарь вас спас!..»
 
«Ваше спас он
величие.
Ваше спас он
величие».
«Турнирные лиры и как же взвешенной заиграла музыка
в сторону, где косится стая скачущих ланей,
где в руке моей
трясётся
искусница.
Медленный из сна поток монолитных молитв и монахов
так и пронзает
меня...»
 
«Таким хвойным,
густым
ароматом.
Такая деревенская зима, где между снегом и звёздами дома «перекуриваются»,
где хруст от снега,
звеня,
так и качнёт
равновесие 
улицы».
«Здесь такая свежесть средиземного моря,
где римский юноша
и сандалии его
часть
этой лестницы.
Здесь приятна
и пыль,
что тут вертится.
На этот мыс
выходил
часто, наслаждаясь лаской светил.
Плутон что-то крутил...»

«Что-то мешал,
но сандалии его
были
глухи,
нет, не слышали
жар.
Твои сомнения не велики.
Летом...»

«Ты переплывёшь это море и опустишься в лоно священной реки,
где все гробницы
изящны...»

«И белоснежны
пески.
Ты - слово.
Ты - слово!
Рождённое
в песне
судьбы».
«Пустыня медленно плачет воспоминанием об угольной гриве
той женщины с базарной улицы и глаза мои
не напьются никак бесконечностью звёзд...
Наш караван начинает «сутулиться».
Вы достаньте ваши плавные струны,
ваши старинные
флейты,
свои походные
рукописи...
Мы уснём на чуть тёплом песке и приснится нам сон
о цветущих
стволах,
о духовном
присутствии...
Верблюд облизал мою руку, а значит нам снова пора...»
 
«И, как всегда, нас
сопровождает
жара». 
«И свет возвысится!..
Пока не кончится!.. 
А он не кончится!..»
«А значит шторм
будет
идти
и унаследует
в копилку
любви...
Мне говорили
есть власть   
«не беседовать»,
«определять»...
Знакомое плечо!
И мне ли, мне ли сетовать?!
На того, кто во мне
не чает
души...
Всё время, время веровать!
Жива любовь!
Её просто
нужно
вернуть:
« – Ты повернись...
– Повернусь»,
в поле полевых цветов
вы остановились... И говорили медленно:
« – Ну, где же там
ты?..
– Ну, где же там
я?..
– Клянусь!.. – Клянусь!.. – Клянусь!.. – Клянусь!» -
любить только
искренне...»
 
«Всю откидывая злую муть...»
 
«И все... И все сомнения».
«Мне не забыть, как луч сверхтонко превратил Твою кожу в белое золото,
как взгляд он мой «пленил»,
как Твой «пленил»,
за светом, в сторону ушедший...   
Как минимум навечно Ваш,
Ваше Сиятельство
нашедший».
«Пляшет материя
с веером,
всех «сыпет» бабочек
с трепетом,
Твой взгляд
между небом
и деревом,
Твой луч
между миром 
и временем...
Твоя «соль»
и «металл»,
я все забрал
и впитал,
Твои картины
«поют»,
ван Гог высвободит
юг,
а Патерсон
меня
подвезёт...
Это всего лишь
слова,
а всё есть
любовь,
а всё есть
любовь...
А всё есть
любовь...
А всё есть...»

«А всё есть
любовь».