Свидетель

Подумаешь, не велика беда.
Любимая, не надо в церкви свечек,
свидетелем пойду по делу века,
и — здесь одна нога, другая — там,
 
одним глазком, всего-то краем уха,
вполоборота, только в двух словах,
и, если что, ты мне не дашь соврать
(избави от хождения по мукам).

Жил не по лжи? Над пропастью во ржи?
Хотел дойти до сути? Да не слишком.
Но разве и не видел, и не слышал?
Но разве не присутствовал, не жил?

Святейшее из прав — хранить молчанье.
В неправедном молчанье уличён,
я был при всём, а вроде ни при чём.
Любимая, пойду как соучастник

по делу века. Ну и поделом,
поддался. Он искусный провокатор.
На очной ставке сдам век с потрохами
под роспись кровью, под печать клеймом.

Пусть не умоет руки век — серийный
убийца. Шли народы на убой
друга друга по молитве: "С нами бог!
За нами правда!" — он же веселился.

И что, век не достоин, я спрошу,
лишь за одно за это высшей меры?
Но спрашивать, овце паршивой, мне ли?
Не за меня, не за меня — свечу.

Не обо мне твоё ночное бденье.
Не век навлёк великую беду.
Любимая, любимая, пойду
я главным обвиняемым по делу.

На мне вина. Вина иным налей
и хлеба накроши. Не лезут в глотку.
Я горблюсь всей хребтиной, как Голгофа,
когда живого места нет на ней.

На мне нательный крестик с пепелища,
на мне прицел, крест пальца на курке,
на мне любой национальный крест
и свастика нацистская сцепились.

Вот, небо, обопрись на костыли.
Как ты теперь убого и ущербно.
Я сам вина. Нет дела до прощенья.
Любимая, прости, прости, прости...