Быт священника

   Есть такие моменты
   которые не стираются в памяти,
   Из жизни фрагменты, -
   что не забываете!
   Как киноленту,
   что бережёте;
   Как фотографию,
   что не сожжете.
   Это так дорого,
   как дорог Бог!
   Волей которого
   каждый вдох.


Жизнь священника совсем иная чем моя.
Я детство своё помню: дед у алтаря
Мой, дни и ночи напролёт
В молитвах весь; и дверь прикрывши,
в келье у себя поёт.

Огарки свечек в капе восковом,
Прилипшие к подсвечникам, - сдеру.
Дед как-то не заботился о том,
Он даже гвоздь забить не мог, -
нисколечко  не вру!
Посуду он не мыл почти что никогда,
Хоть жил один; но внуки мы - то помнили всегда.
Любили, приходя по выходным,
ЧистЕнько вылизать и дом, и двор пред ним.
И чистое бельё оставить, и забрать
Всё грязное, чтоб дома постирала мать.

Готовил трапезу всегда мой деда сам.
Он пост держал, и кушал по часам.
Он мясо не любил, но рыбу ел
(и может потому так быстро не старел)
Морщинок на лице его / не из-за бороды /
Не видно было, словно старости следы
Минули светлого его лица;
И было так до "самого конца".
Но слабли его члены: службу на ногах
Он вёл церковную в ялОвых сапогах.
Ботинок я не видел чтобы он носил,
И в босоножках летом не ходил.
Обнов его не помню я;
Всё шляпа чёрная - широкие поля;
Его сопутствущий обычный саквояж -
Пальто, пиджак да пара брюк, и долгополый плащ.

Скупым он не был. Денег не жалел,
И всё что Бог давал - он тратить не умел,
А помогал и близким, и родным,
И баловал деньжатами внучат по выходным.

И было у него охотничье ружьё -
Двустволка. Я не знаю для чего?
Он не охотник. Но любили мы
Пощёлкать, как простые шалуны
Курками, и глядеть сквозь ствол
Словно в подзорную трубу, под стол.
За баловство - нас жаловал ремнём,
Который был как атрибут при нём.
Дедулечка нас больно не хлестал,
Зато бранил сердито, и стращал.

Но вот когда о Боге заведя рассказ,
Он сразу же из виду вдруг терял всех нас.
Об этом мы и слушать не хотели,
И к вере уваженья не имели.
Но знаю я что на любой вопрос
О Боге, он ответ давал всерьёз.
А сколько он подробностей хранил
Библейских в памяти! Он Библию любил!
Я видел эту книгу древнего письма, -
Славянописную, громоздкую весьма:
В обложке медной переплёт,
С застёжками, что вид шкатулки книге придаёт.

Осталась Библия та в церкови Христа,
Когда "сомкнулись" дедовы уста.
До века полного немного не доживши
Он прОжил, в церкви прослуживши.

Всегда я буду вспоминать его
Как преданного Богу человеколюбца,
И словно в зеркало глядеть на лоск икон -
Тех, пред которыми склонялся он.