Чернела ночь над лысою горой

Чернела ночь над лысою горой,
Окутанна завесою печали.
А в небесах под бархатной луной,
Огнями звёзды искренне сияли.

Во тьме светились всполохи костра,
Дремало мирно притаившись время.
Лишь вдалеке качаясь на кустах,
Ползли по склонам сумрачные тени.

Сидели двое молча в тишине,
Седой старик и дряхлый старый пёс.
И только небо в чёрной пелене,
Блестело им улыбкой млечных звёзд.

Кружили тени плавно хоровод,
Далёким ручейком воспоминаний.
Обняв в ночи прозрачный небосвод,
Зеркальными обрывками желаний. 

Усталый пёс ссутулившись у ног,
Пригрелся боком, верно охраняя,
На костерке дымился котелок,
Щипая ноздри ароматом чая.

Два странника затерянных во тьме,
Живущие неведомым порывом.
Сидели молча в сонной тишине,
Смотря на вечность где-то над обрывом.

Сопела ночь в задумчивых горах,
Затеяв о далёком разговоры.
Ей старый пёс подскуливал слегка,
Как будто знал, о чём тоскуют горы.

За гребнем уже брезжился рассвет,
Когда им ночь открыла откровения.
Рассказами о сотнях тысяч лет,
На грёзы насылая сновидения.

Она впрядала нити колдовства,
Иголками в заманчивые сети.
Мерцанием звезд сквозь угли от костра,
Которые задул порывом ветер.

Не замечая волшебства вокруг,
Терялись блики, опускались веки.
Изчез во мгле луны шершавый круг,
Погас маяк таинственной Омеги.

И вот уже под ласковым шатром,
Укрывшись небом словно покрывалом.
Заснули вместе безмятежным сном,
Два путника за дальним перевалом.

Накрыла ночь их сумрачным плащом,
Им сонной колыбелью стали горы.
И только тени плавно за кустом,
О вечном продолжали разговоры.