В мае 1968 года

В мае 1968 года, я работал на Лубенском заводе «Счетмаш», в сборочном цехе кассовых машин «КД-АТ» (Позже машины «Сула», «Сула-3»). Моя операция на общем потоке сборки называлась «Группа управления валов».
На этой же операции со мной вместе работал напарник Владимиром  Степановичем Гончаренко , (1939 г.р.) он же мой наставник, и первый заводской мастер, и учитель. Значительно позже в 1970 году, я узнал, что В.С. Гончаренко, в пятидесятых годах учился в Лубнах в школе №2 в одном классе, с моим старшим братом Александром.  Но до 1970 года, об этих подробностях я не знал. Началом своей трудовой деятельности на  «Счётмаше»  считаю, сентябрь 1967 года, как и указано в трудовой книжке: «от 04.09.1967. Приказ №355»
На майский призыв в армию в 1968 -м году, таких как я ребят, из завода «Счётмаш», набралось пятнадцать человек, но из сборочного цеха всего двое, — Виктор Савлук, («группа управления») и я.
Хотя повестку о мобилизации мне принесли домой из сельсовета за подписью Фёдора Мищенко, (11 мая 1968), но торжественные проводы похожие на эпизод из фильма «Иван Бровкин» были на заводе «Счётмаш» в Красном уголке на втором этаже.  Кстати, всё проходило очень торжественно, серьёзно и интересно.  Премировали, каждого призывника, новыми чемоданами под музыку инструментального оркестра, которым руководил Борис Горбенко. Признаюсь честно, что на таком мероприятии, я оказался впервые и впервые очень волновался, особенно перед, тем как мне нужно было выходить на сцену за получением чемодана. К собственному удивлению, в этот момент мои ноги вдруг сделались ватные появилось ощущение слабости, тяжести, неустойчивости и онемения словно они перестали «слушаться», стали тяжёлыми и неуправляемыми. Но всё же пересиливая неожиданное своё состояние преодолевая скованность в ногах, я как- то смог собраться, пройти через весь зал, с последнего ряда к первому, получить чемодан, из рук в руки, и вернуться обратно на своё место.
В военкомате 16. 05. 1968 год на призывном пункте, в Лубнах по улице Ленина дом 38-где, где на углу чайная, а за ней городской музей, и несколько старых домов, – народу было видимо - не видимо. В отдельности каждого призывника окружали родные и близкие, знакомые и друзья, проявляя к ним своё тепло и заботу. Что касается погоды в этот день, сравнительно со вчерашним прекрасным сухим и солнечным днём, сегодня она была далеко не весенняя и не
не майская, а скорей всего осенняя с холодным и порывистым ветром, пронизывающим всё тело сквозь тёплую одежду.   К тому же, на территории военкомата был какой-то не уют и беспорядок: разбросанные бутылки из-под водки, и вина, и лимонада, грязные консервные банки, куски газет, окурки, остатки пищи. И видимо поэтому, кто-то, из начальников военкомата решил навести должный порядок, но не силами своих сотрудников, а рабочей силой призывников. Зачитали соответствующий приказ на уборку территории, выдали мётлы и грабли в руки и распределили участки работы. Правда, большого энтузиазма тотчас не последовало, более того  некоторые даже категорически отказались работать ссылаясь на знание закона и какие то статьи документов, но потом, все же после небольшого разъяснения или внушения ответственным офицером, который зачитал распоряжение, все конечно смирились и подчинились даже самые борзые, и не покорные.
После уборки территории, очередным мероприятием была медицинская комиссия, большинство к которой из призывников отнеслись почему-то с оживлением, и радостью. В чём заключалась медкомиссия?  Естественно, в проверке здоровья как физического, так и психического. Переходя от врача к врачу из комнаты в комнату, мы показывали себя разным специалистам. Кажется, одного из наших «забраковали» признав его не пригодным к службе, и об этом я узнал с большим удивлением для себя.  По какой конкретно болезни не взяли в армию этого человека я не знаю.
Завершающим этапом после прохождения медкомиссии, была процедура стрижки волос «под ноль» (опять же похожая на эпизод из фильма "Иван Бровкин"), и в этом мероприятии для всех было какое-то развлечение и потеха. Кто мог стричь друг друга стригли самостоятельно.  Кто не мог — ждали свою очередь, к профессиональному парикмахеру. Лично меня под «нулёвку» обкарнала какая-то девушка в белом халате, наверное, – профессионал парикмахер. А вот Леша Шаповалов и Слава Плахотниченко, стригли друг друга сначала ручной машинкой, а потом ещё и брили головы безопасной бритвой.
Помню, мгновение, как мне вручили военный билет с личной подписью, которую я начертил, подражая нашему директору школы Севостьяненко Петру Денисовичу. То есть, стараясь в своей подписи быть похожим на его подпись. Тем более что, его имя и фамилия начинались на одинаковые буквы. После окончания восьмого класса, для меня мой учитель и директор школы, Севостяненко Петро Денисович был образцом, и подражанием во всём, как и мой старший брат, Александр Фёдорович, а ещё и третий человек мой заводской наставник Гончаренко Владимир Степанович.
На фоне этих людей вспоминаю, грубоватые и не приветливые взгляды офицеров в военкомате, во время их хождения, по коридору. Не приветливые глаза и лица, ответы на возникшие вопросы, казались странными, и удивительными, так как я ожидал именно от них необходимой поддержки и тепла, а получилось, что напрасно ожидал.
Во дворе, военкомата, где ещё толпились провожающие, запомнился эпизод с сотрудником местной власти,  начальником детской комнаты милиции, Дижевским, высоким, худощавым, лет пятидесяти, мужчиной, который пытался навести порядок и дисциплину в толпе призывников и провожающих, особенно среди тех, кто распивал спиртные напитки. У Дижевского, был ястребиный, и зоркий взгляд, маленькие сверлящие глаза, резкие и отрывистые движения рук и тела, и вообще он был не предсказуем. Выражение лица, как-то резко менялось от приятной улыбки до нахмуренных бровей и сверкающих злобой глаз. Вот и сейчас он, резко выхватил у кого-то бутылку с водкой, и тут же разбил её о камень, косясь на окружающих, не то, угрожая, не то, ожидая в ответ чего-то не приятного. Лицо его то серое, то белое, то напуганное, и весь он напряженный и нервный.
Одним из самых лучших моих воспоминаний о проводах в Лубнах, на сборном пункте, в мае 1968 года, конечно вспоминается мой старший брат Александр Фёдорович, который провожал меня и от себя, и от моих родителей тоже. В 1968-м году, в январе месяце, ему исполнилось 29-ть лет. На то время, он был в расцвете сил: стройный по-военному, уверенный в себе, с большим жизненным опытом, и кроме всего просто умный и порядочный человек. Если в этот день, 16 мая он был со мной в Лубнах, значит он и его семья ещё не уехали в Запорожскую область на постоянное место жительства. А если, он уже не работал учителем, физического воспитания в школе, в Новаках, значит, на то время, он работал в райкоме комсомола в Лубнах — инструктором. Позже о своей семье, и о себе самом он напишет мне письмо в армию, и я сохраню его на всю жизнь. Сейчас я просто вспомнил одно из тех мгновений, когда я был со своим старшим братом, и эта часть моей жизни, для меня, очень важная потому, что я уже говорил, что мой брат, для меня, во всём был образец. Помню Сашин добрый и понимающий взгляд похожий на взгляд моей мамы и строгие линии губ как у отца.  Прощаясь в военкомате, с Сашей, он запомнился мне, не многословным, сдержанным и спокойным.
Накануне, за сутки, до этого, мы с ним и с нашим отцом сделали очень большую и важную работу. Мы разобрали наш старый земляной дом, под соломенной крышей, который отец приобрёл ещё в 1936 году, для своей молодой семьи, и на его месте в 1968-м году организовали площадку для вчерашних проводов с застольем.
Во время разборки старого дома, (это для меня тоже было важным!) когда уже сквозь стропила  и балки заглядывало из высокого неба, его синева и свет, я заметил, как отец с каким-то особенным чувством, смотрел на всё это и я видел и отмечал про себя, что я его таким ещё ни разу не видел. Разговаривал отец со мной в эти мгновения как-то более мягко, сдержанно, очень спокойно и в этот день, я будто открыл в нём другого человека неизвестного мне ранее. А как ему было не задумываться, сегодня, во время слома этого дома, если в нём с 1936-го по 1968-й, тридцать два года, вся его жизнь, прошла именно здесь, вместе с его семьёй.
В 1937-м году родилась первая дочь — Вера. И, к сожалению, умерла в маленьком возрасте.
В 1939-м родился первый самый старший сын — Александр.
В 1941-м — второй сын Владимир.
В 1947-м — третий сын Гриша. К сожалению, умер в маленьком возрасте.
В 1950-м — родился я, Павел.
В этом же доме прошли самые страшные военные годы с 1941-го по 1943-й год.
И в 1947-м году был второй голод не только в этом доме, но по всей Украине.
И вот уже в 1968-м году, на месте этого старого дома мы устроили мои проводы. К тому же, такие замечательные получились проводы,  что я такого хорошего дня во всей своей жизни и во сне не видел. Как-то организованно устроили установку столов и стульев со скамьями, в форме  буквы «П» вблизи зелёной акации, и кустов сирени. Праздничные столы накрыли белыми скатертями, разложили, новые блестящие приборы, продукты угощения. Были и свежие салаты, и холодцы мясные и рыбные, и жаркое, и конечно крепкие и полу - крепкие напитки.  Более всего почему-то всем понравился зелёный салат из хрустящей молодой свежей капусты, с зелёным луком и молодой редиской. Погода в этот день и вечером была на удивление тёплая и сухая, как и положено, быть в средине мая в Украине, на Полтавщине.  Небо усыпано яркими сияющими звёздами. Луна «хохотала как клоун» по словам Есенина. В этот вечер, я провожал домой одноклассницу Машу Конько, которая проживала на противоположной стороне села. Запомнился неимоверно белый как снег её цветущий вишнёвый сад, запах трав, сирени, сияние звёзд и луны. Мы с Машей, были одеты в скользящие болоньевые плащи, зелёного и чёрного цвета. Не знаю, как так получилось, но за всю службу в армии, за два года, от звонка до звонка, ни я ни Маша, не написали друг другу ни единого слова и ни единого письма. Сейчас через много лет вспоминая то время, и майский вишнёвый сад, ссылаясь в своём объяснении на слова из рассказа Ивана Бунина «Тёмные аллеи», я повторяю слова «Да, пеняй на себя. Да, конечно, лучшие минуты. И не лучшие, а истинно волшебные! «Кругом шиповник алый цвел, стояли темных лип аллеи…»