Чудо на 12

ГЛАВА 8, 9

В следующую пятницу вечером, когда они, как обычно, ужинали вместе, Куинн поделился с ними новостью. Он зафрахтовал «Молли Би» на все лето до сентября, когда планировал уехать. Куинн пригласил их провести на яхте следующий уик-энд. На этот раз Джек не смог поехать, потому что согласился отправиться со своей подружкой на пикник, который устраивали ее друзья. Но Мэгги откликнулась на приглашение с энтузиазмом.

— Вы не шутите, Куинн? Мне не хотелось бы докучать вам или раздражать вас, тем более навязываться.

— Если бы я не хотел, то не предложил бы этого, Мэгги. Я отплываю завтра. Составите мне компанию? — спросил он. Она, смущенно улыбаясь, призналась, что очень хочет этого.

На следующий день, в субботу, погода была идеальной для морской прогулки. Мэгги встретила его перед входной дверью одетая в джинсы, толстый белый свитер и ярко-красные кроссовки, в которых всегда казалась ему похожей на девчонку. Дул холодный ветер, и они вышли из гавани на довольно большой скорости. Море в тот день было неспокойным, но, насколько он понимал, Мэгги это нравилось. Стюардесса страдала морской болезнью, и ленч для них приготовил один из членов экипажа. Мэгги с Куинном подкреплялись сандвичами и чаем, сидя на палубе. Ближе к вечеру показалось солнце, они остались на яхте ужинать, потом, счастливые и отдохнувшие, отправились, наконец, домой.

— Очень мило с вашей стороны пригласить меня прогуляться на яхте. Не знаю, чем я это заслужила, — сказала Мэгги, когда они ехали домой. Куинн изменил ее жизнь своей добротой и щедростью, а теперь еще и приключениями на борту «Молли Би». Она не знала, как отблагодарить его, но когда сказала ему об этом, он ответил, что наслаждался ее обществом. На следующий день он возвращается на яхту и снова приглашает ее с собой.

— Это будет, наверное, неприлично с моей стороны? — честно спросила она, и Куинн рассмеялся.

За последнее время он стал более непринужденным, более радостным. Дружба с Джеком и Мэгги словно бы облегчила груз, давивший на его плечи. Он уже не был таким мрачным.

— Ничего неприличного в этом нет. Я могу остаться на яхте один, когда захочу. Я подумывал о том, чтобы поплавать на ней парочку дней на этой неделе. Почему бы вам завтра не присоединиться?

Она видела по глазам, что он действительно этого хочет, и сама тоже наслаждалась его обществом. Поэтому согласилась поехать с ним.

Погода была идеальная, веял легкий ветерок. Они остановились у острова Эйнджел и загорали на палубе. Куинн захватил с собой шорты, а она была в купальном костюме. В тот вечер, когда они покидали яхту, ей казалось, будто они были старинными друзьями. По дороге домой он заговорил о Джейн. Он рассказал ей о стихах, которые она посвятила ему, но которые он прочел только после ее смерти. Однако теперь, говоря об этом, он испытывал скорее гордость, чем горечь утраты. Он постепенно выздоравливал после ее смерти.

— Не удивительно ли, что ты думаешь, будто знаешь кого-то, а потом оказывается, что не знал его вовсе? — задумчиво сказал он, и Мэгги с вздохом улыбнулась, глядя на него.

— Я испытывала то же самое по отношению к Чарлзу, но только не в положительном смысле, как вы. После того как он ушел, я тоже удивлялась что за восемнадцать лет совместной жизни я так и не узнала, что он за человек. Это было странное ощущение и в моем случае — неприятное. Мне кажется, после смерти Эндрю он возненавидел меня. Ему было нужно на кого-то свалить вину, вот он и свалил ее на меня.

Потеряв обоих, Мэгги испытала двойную утрату, и Куинн мог лишь догадываться о том, какие мучения она перенесла. Он видел это в ее глазах в тот день, когда они впервые встретились, и когда она лишь накануне получила документы, подтверждающие развод. Документы не были для нее неожиданностью, но все равно причинили боль, причем, как он мог догадаться, боль очень сильную. Муж нанес ей парочку последних ударов, от которых она не сразу оправилась, но теперь она, судя по всему, медленно возвращалась к жизни. Дружеское участие Куинна и Джека было для нее важным источником силы и душевного покоя. Но фундаментом их группы был Куинн. Джек был связующим звеном между ними. А Мэгги, сама того не подозревая, была источником света и радости для Куинна. Ему очень нравились ее теплота и энергия, ее сдержанный юмор и проявлявшаяся время от времени глубокая проницательность. Однако более всего он ценил в ней мягкость и способность сопереживать. Она умела подойти ко всему как бы по-матерински, а именно этого иногда не хватало и Куинну, и Джеку, хотя они и сами едва ли это сознавали. Для двух потерявшихся мальчиков, какими, по сути, они были, когда она с ними встретилась, Мэгги была кем-то вроде девочки Венди для Питера Пэна. А теперь все они мало-помалу становились сильнее.

Мэгги слышала от Джека, что Куинн в ту неделю выходил на яхте в море и в течение двух дней плавал вдоль береговой линии. Он вернулся в пятницу утром и вечером, когда они встретились за ужином, был в хорошем настроении. Рассказал им о своей поездке и сообщил о том, как продвигается работа на верфи в Голландии. Там все шло по плану, и Мэгги была за него рада, хотя и начинала побаиваться того, как все сложится, когда он уедет навсегда. Конечно, она и Джек будут по-прежнему дружить, но Джек, судя по всему, имел серьезные намерения относительно девушки, с которой встречался, и она понимала, что рано или поздно для нее не останется больше места в его жизни. В конце концов, каждый из них пойдет своей дорогой. Но пока им всем было хорошо, оттого что все шло так, как шло.В тот уик-энд она снова плавала с Куинном на «Молли Би», а в воскресенье вечером, высадив ее из машины у дома, он пригласил ее прогуляться на яхте снова на следующей неделе. Его дом должны были начать показывать потенциальным покупателям, и ему не хотелось при этом присутствовать. Трудно поверить, но было уже начало мая. Других дел у нее не было, и она согласилась поехать с Куинном. По словам Мэгги, она становилась морским бродягой и наслаждалась этим.

Экипаж не обременял их своим присутствием, кроме тех случаев, когда Куинн и Мэгги сами изъявляли желание поговорить с ними. После ленча, когда они мирно плыли вдоль побережья, она, лежа на палубе рядом с Куинном, заснула, а проснувшись, увидела, что он крепко спит рядом. Взглянув на него, Мэгги усмехнулась, подумав, что давненько не лежала рядом с мужчиной, даже с другом.

— Чему это вы улыбаетесь? — раздался вдруг мягкий низкий голос.

— Откуда вы знаете, что я улыбаюсь? Ведь у вас закрыты глаза, — тихо сказала она.

Ей очень хотелось придвинуться поближе к нему, но она боялась, что такое поведение покажется ему странным. А Мэгги так изголодалась по простому общению с другим человеческим существом и ласке, она уж и забыла, когда это было в последний раз. То, что они с Куинном лежали рядом, напомнило ей об этом.

— Я знаю все, — заявил он и, открыв глаза, взглянул на нее. Они лежали на удобных матрасах почти на носу яхты, загорая на солнце. Экипаж находился на кормовой части палубы, и они были в полном уединении. — О чем вы думали, когда улыбались? — спросил он, перекатившись на бок и подперев голову рукой. Они как будто лежали рядом в постели, не сняв одежды.

— Я улыбалась, потому что вы были так добры ко мне… и мне очень нравится быть здесь с вами, Куинн… и мне будет очень не хватать вас зимой, когда вы уедете.

— К тому времени вы будете заняты. Ведь вы снова начнете учительствовать, — сказал он и, помедлив, тихо добавил: — Мне тоже будет не хватать вас. — Сам себе, удивляясь, он сказал это совершенно искренне.

— Вам не будет там одиноко? — спросила она, непроизвольно придвигаясь поближе к нему. Ни она, ни он не заметили, что она это сделала. Просто так было удобнее разговаривать.

— Это то, что мне надо, — тихо сказал он. — С этим местом меня больше ничто не связывает. И ни с каким другим тоже. У меня больше нет корней… как у наших деревьев, которые рухнули прошлой зимой… Я рухнул, и меня несет в море.

Услышав эти слова, она загрустила. Ей хотелось протянуть ему руку, но вряд ли это ему поможет. Ничто не может его удержать, да она и не имела никакого права удерживать его. Она могла лишь наблюдать, как он собирается уезжать, и пожелать ему счастливого плавания. Не долго им осталось быть вместе.

— Когда у меня была семья, я тоже испытывал нечто подобное: часто уезжал и приезжал, но никогда не чувствовал себя по-настоящему привязанным к какому-то месту. Мне всегда хотелось оставаться свободным. Моя семья дорого заплатила за это, но жить по-другому я не мог. Думаю, что Джейн все понимала и, наверное, обижалась. — Этому была посвящена большая часть ее стихов. Джейн понимала, что его нельзя удерживать, потому что свобода была нужна ему больше, чем она. — Я всегда чувствовал себя несчастным, когда мне казалось, что меня держат на привязи.

— А если бы вас не держали на привязи? — тихо спросила она.

— Я уплыл бы куда-нибудь, а потом, возможно, вернулся бы снова, словно бутылка в море с запечатанным посланием, — сказал он, улыбнувшись. До него снова долетел аромат ее духов, и он, лежа рядом с ней, ощутил тепло ее тела.

— Что было бы написано в этом послании? — тихо спросила она, и он, не раздумывая, обхватил ее рукой и притянул поближе к себе. Они лежали на спинах и смотрели на небо и паруса над головами. И не было сейчас на земле другого места, где им было бы так хорошо. Куинн лежал рядом с ней и думал, что так легко и умиротворенно он не чувствовал себя многие годы. Она тоже.

— В послании, — задумчиво сказал Куинн, — было бы написано следующее: что я не могу быть другим… даже если бы захотел этого; что я люблю тебя, но должен быть свободным… а если нет, то я умру… словно рыба, выброшенная на берег, которая хватает ртом воздух… мне нужны море, небо, и тонкая линия горизонта, на которой ничего нет, кроме опускающегося за горизонт солнца… Это все, что мне нужно сейчас, Мэгги, широкое, открытое, пустое пространство. Возможно, я всегда этого хотел, просто был не до конца честен сам с собой. Но теперь буду. — Ее голова лежала у него на плече, и он, взглянув на нее, улыбнулся: — Вы когда-нибудь видели зеленую вспышку, когда солнце опускается за горизонт? Она длится одно мгновение, и если мигнешь, то пропустишь это мгновение. Сейчас мне ничего не нужно, кроме этого идеального мгновения. Я хочу подстеречь эту зеленую вспышку…

— А может быть, зеленая вспышка, которую вы ждете, находится внутри вас? Может быть, чтобы увидеть ее, не надо ездить так далеко? — Она понимала, что он уезжает не за чем-то, а от чего-то, но понять это он должен был сам, без подсказки. Она знала это по собственному опыту.

Она вела свои внутренние баталии, думая об Эндрю, мучительно пытаясь разобраться в том, могла ли она изменить ход событий, остановить его, спасти и была ли виновата в его смерти, как считал Чарлз. И наконец настал момент, когда она поняла, что ничего не смогла бы сделать. Она поняла это, когда поговорила с другими подростками вроде него, работая по ночам на «горячей линии», и в результате тщательного анализа всего, что происходило в прошлом. Понимание пришло в результате молитв по ночам и пролитых горьких слез, и она, наконец, увидела то, что принесло мир ее душе. Она не могла бы спасти его, не могла бы изменить ход событий. Оставалось лишь смириться с тем, что его больше нет, и что он сам выбрал этот путь. В этом понимании заключалась ее зеленая вспышка, и она надеялась, что Куинн когда-нибудь тоже поймет это. Он все еще мучился мыслями о том, что он не сделал и не смог бы сделать, каким он не был и не мог быть. И пока он не поймет, что не смог бы ничего изменить, ему придется бежать. Найти истину можно, только стоя спокойно на месте, а не убегая. Но объяснить это другому человеку невозможно. Ему придется самому находить ответы, а пока он их не найдет, он никогда не станет свободным, куда бы ни отправился искать эту свободу.

Она повернулась к нему и заглянула в глаза. В ее взгляде отражались все ее мысли и чувства, вся ее благодарность за то, что он для нее сделал. Он наклонился и поцеловал ее, и оба они на долгое-долгоe мгновение замерли с закрытыми глазами, ощущая свою зеленую вспышку. Это было мгновение, когда два мира осторожно приблизились друг к другу и слились в один, и никто из них не хотел, чтобы это мгновение кончалось. Наконец он открыл глаза и взглянул на нее. Он хотел ее, но понимал, что должен быть честен с ней, иначе от того, что возникло между ними, будет плохо им обоим.Она повернулась к нему и заглянула в глаза. В ее взгляде отражались все ее мысли и чувства, вся ее благодарность за то, что он для нее сделал. Он наклонился и поцеловал ее, и оба они на долгое-долгоe мгновение замерли с закрытыми глазами, ощущая свою зеленую вспышку. Это было мгновение, когда два мира осторожно приблизились друг к другу и слились в один, и никто из них не хотел, чтобы это мгновение кончалось. Наконец он открыл глаза и взглянул на нее. Он хотел ее, но понимал, что должен быть честен с ней, иначе от того, что возникло между ними, будет плохо им обоим.

— Понятия не имею, что все это значит, — тихо сказал он, и она кивнула. За месяцы их дружбы она стала понимать, что он за человек. — Я человек без прошлого и без будущего, все, что я могу тебе дать, — это настоящее. У меня ничего не стоящее прошлое, будущего пока что вообще не существует и, вполне возможно, что если оно будет существовать, то не с тобой. Я могу дать тебе всего лишь этот момент перед тем, как уеду. Тебе этого достаточно, Мэгги? — Ему хотелось, чтобы было достаточно, но он боялся, что это не так. Взглянув на нее, он вспомнил все годы, когда Джейн смотрела на него с таким же разочарованием и болью. Он понимал теперь, что как бы сильно ни любил ее, ей требовалось от него больше, чем он мог дать, и он не хотел теперь причинять такую же боль кому-то другому. Но эта женщина была другой, и, возможно, за то время, которое осталось у него до отъезда, он смог бы дать ей то немногое, что у него еще осталось. Большего ей от него, и не нужно.

— Этого мне достаточно, Куинн. Мы с тобой в одинаковом положении. — Прошлое было слишком мучительным, будущее — неопределенным, у них был только один миг и то, что он мог им принести. Каждый из них по отдельности получил от судьбы мучительный урок, и ни один из них не хотел причинить другому или вновь испытать такую боль, которую уже испытал.

— Что бы ни произошло между нами, я уезжаю в сентябре. Ты это понимаешь? — Голос его звучал решительно, и она кивнула.

— Я знаю, — шепнула она и сказала себе, что, как бы ни сложились их отношения, и как бы сильно она ни влюбилась в него, ей придется отпустить его. Только так и можно было его любить. Любить его означало никогда не удерживать его и всегда отпускать. Это она твердо усвоила.

Он придвинул ее поближе к себе, и они молча лежали рядом, глядя на паруса над головой. Слова были не нужны. Каждый из них имел сейчас все, что хотел. Сейчас им было достаточно лежать рядом друг с другом и вместе смотреть на бескрайнее небо над парусами.

ГЛАВА 9


ГЛАВА 9

Когда вся троица вновь собралась вместе в пятницу вечером, Джек, почуяв между ними что-то новое, пытался догадаться, что бы это могло быть. За многие месяцы он впервые видел Куинна таким довольным и отдохнувшим. Мэгги пришла к ужину, распустив по спине длинные черные волосы. Они провели ночь на «Молли Би». Никто из них не был обременен делами, и их жизнь и время были целиком и полностью в их распоряжении. Они стали проводить все больше и больше времени вместе на яхте.

Как обычно, когда они играли в кости, чаще всего выигрывал Куинн. Джек оставался с ними почти до полуночи, и Мэгги настояла на том, чтобы уйти в одно время с ним. На следующее утро они с Куинном уехали на яхту. Они никогда не проводили ночь в домах друг у друга. Куинну было очень неловко спать с Мэгги в постели, в которой он спал с Джейн, поэтому они этого не делали. «Молли Би» обеспечивала им нечто вроде нейтральной территории, которую они мало-помалу стали считать своим домом. Они изумили друг друга взаимной страстью. Куинн не испытывал ничего подобного долгие годы, и хотя он не признавался в этом Мэгги, с ней он чувствовал себя так, словно вновь стал молодым. Она же обрела с ним то, чего никогда не знала раньше. Но самое главное заключалось в том, что страсть и любовь друг к другу принесли им обоим удовлетворенность. Это был союз, исцеливший души обоих. Ни она, ни он не были бы готовы к этому, случись это несколько лет назад. Но они встретились в такой момент, когда их близость смогла помочь залечить раны и тому, и другому.

Потребовался целый месяц, чтобы Джек, глядя, как они в один из вечеров стоят рядом друг с другом и готовят ужин, наконец, кое о чем догадался. Он удивлялся, как это не пришло ему в голову раньше. Прошло еще несколько дней, прежде чем он отважился задать вопрос Куинну.

— Я что-нибудь пропустил? — Он застенчиво улыбнулся, не зная, как спросить о том, о чем хотел узнать.

Куинн быстро уловил ход мыслей Джека.

— Тебе что-то показалось? — с улыбкой переспросил он.

— Между вами и Мэгги произошло то, что я думаю?

— Возможно, — сказал Куинн и протянул ему бокал вина.

Они только что закончили урок, и Куинн теперь всего лишь полировал драгоценность, в которую превратился Джек. Они читали Роберта Фроста и Шекспира, а также всех поэтов, которых любила Джейн и которые так нравились Джеку.

Джек теперь читал так, как будто делал это всю жизнь, и Куинн гордился им.

— Я пока не знаю, что это такое, — честно признался Куинн. — Но чем бы это ни было, мы оба счастливы, что это произошло, и этого нам обоим достаточно.

Ему очень нравилось, что она инстинктивно поняла его, что позволила ему быть таким, какой он есть, но в то же время с уважением относилась к себе. Она не приносила себя в жертву, как Джейн, так что ему было незачем чувствовать себя виноватым. К тому же Мэгги, потеряв так много в своей жизни, меньше ожидала от него. Она была нежной, любящей, но одновременно независимой и самодостаточной. Она любила его и делала это с широко распахнутыми объятиями, то есть именно так, как ему хотелось. Он больше не хотел кого-нибудь обидеть или разочаровать, как обидел и разочаровал Джейн.

— Вы ее любите? — взволнованно спросил Джек, которому очень хотелось, чтобы так оно и было. Он заметил, какой счастливой выглядела Мэгги. Она то напевала что-то в саду, то весело занималась какими-то делами в доме. За последний месяц она расцвела, как цветок под лучами солнца.

— Я больше не могу с уверенностью сказать, что означает это слово, — сказал Куинн, задумчиво глядя на Джека. Он был для него теперь почти как сын. — Любовь пронзает сердца мужчин, словно отравленная стрела, а потом они отравляют кого-нибудь другого. Я больше не хочу этого. — За год, прошедший после смерти Джейн, он понял, какую сильную боль ей причинил. Она простила его, но он никогда не простит себя. И он не хотел, чтобы это повторилось снова. — Во имя любви совершаются гнусные преступления вроде священных войн. Нет ничего хуже.

— Не судите себя слишком строго, — сказал Джек.

— Я должен это делать, Джек: Если не буду, то могу причинить боль другому человеку. А я не хочу снова причинять кому-нибудь боль, тем более Мэгги. Ей и без того пришлось немало пережить. — Он любил ее, но боялся признаться в этом, тем более самому себе.— Вы возьмете ее с собой в сентябре? — поинтересовался Джек. Он был рад этим новым отношениям, считая, что Мэгги и Куинн нужны друг другу и что оба заслуживают счастья больше, чем большинство людей, которых он знал. К тому же он любил обоих.

— Нет, не возьму, — сразу же ответил Куинн. Он был в этом уверен и сказал ей об этом с самого начала. Она поняла его. — Это наш сегодняшний день. Большего никому из нас не нужно. У наших отношений нет будущего.

Услышав это, Джек опечалился, но надеялся, что они еще передумают. На следующий день он осторожно заметил Мэгги, что рад их отношениям с Куинном. Она улыбнулась, поцеловала Джека в щеку и ничего не сказала. Но явно обрадовалась его словам. Ей хотелось поделиться с ним новостью, но она не знала, как это сделать. Мэгги не хотела держать в тайне свои отношения с Куинном.

На следующей неделе была годовщина смерти Джейн, и Куинн был в подавленном настроении. Мэгги уже прошла через это в годовщину смерти Эндрю и помнила, как это тяжело. Теперь, когда она потеряла единственного сына, еще тяжелее было пережить День матери. Мэгги оставила Куинна одного на все утро, потом прогулялась с ним во второй половине дня. Но ночь он провел на яхте один. Когда он вернулся утром, ему, судя по всему, было значительно лучше.

На следующий день после годовщины был продан дом, как будто рука судьбы снова вмешалась в их жизнь. Куинн получил за дом ту цену, которую хотел получить, новые владельцы должны были переехать с Восточного побережья и согласились подождать до первого октября. Это его устраивало. Для Мэгги назначенная дата делала его отъезд более реальным. Но она и без того знала это и уже смирилась — по крайней мере, она так говорила.

В конце июня он пригласил ее с собой в Голландию, чтобы взглянуть на яхту. В ту весну он три или четыре раза бывал там, чтобы проверить, как продвигается работа, но на сей раз, он хотел показать яхту Мэгги. Он купил ей билет на самолет. Она не сразу решилась принять подарок, но билет стоил слишком дорого для нее, и Куинн это знал. Он настоял на том, чтобы Мэгги согласилась на приглашение, и, уезжая, она была в радостном возбуждении. Ночным рейсом они долетели до Лондона, а оттуда вылетели в Амстердам. Он зарезервировал для них великолепные апартаменты в отеле «Амстел». Мэгги казалось, что она умерла и вознеслась в рай. И не терпелось поскорее взглянуть на яхту. После того как она месяцами изучала вместе с ним чертежи и планы яхты, ей безумно хотелось увидеть ее воочию, а он спешил показать ее Мэгги. Он волновался, как будто ему предстояло ввести ее в свой новый дом.

Отдохнув несколько часов в «Амстеле», они после ленча отправились на верфь. В Амстердаме стоял великолепный солнечный день, какие, насколько знал Куинн, здесь случаются редко. Как только Мэгги увидела яхту, у нее перехватило дыхание. Она на несколько минут лишилась дара речи, в глазах стояли слезы. За всю свою жизнь она не видела ничего прекраснее и была безумно благодарна Куинну за то, что он поделился с ней этой красотой.

— О Господи, Куинн, она невероятно красива! — воскликнула Мэгги. В сухом доке, с того места, откуда смотрела Мэгги, яхта выглядела скорее как океанский лайнер, чем парусник. Судно, построенное Куинном, потрясало своими размерами. Для того чтобы подняться на борт, пришлось воспользоваться гидравлическим подъемником. Мэгги поразило, что внутренние отделочные работы были почти закончены, это еще раз напомнило ей о скором отъезде Куинна. Но она старалась не думать об этом сейчас, а просто радовалась вместе с ним тому, что яхта получилась такой красавицей. Он гордился тем, что яхта произвела на Мэгги большое впечатление. Он не смел, и надеяться на такое восхищение. Мэгги искренне радовалась за него и безмерно восторгалась им. Она была счастлива, что ему удалось выполнить свои грандиозные планы.

Вторую половину дня они провели на верфи с Темом Хэккером и его сыновьями, и Куинн обсудил с ними еще кое-какие детали. Хэккеры ждали его визита, чтобы вместе осмотреть яхту и предложить внести в самые последние планы кое-какие усовершенствования.

В тот вечер Куинн и Мэгги поужинали в отеле, а на следующее утро чуть свет отправились на верфь. По дороге она с наслаждением разглядывала окрестности. Она была безумно благодарна Куинну за то, что взял ее с собой. Она понимала, что своим желанием поделиться с ней радостью он по-своему показывал, что она много для него значит. Он не скрывал радостного возбуждения, вновь обходя судно вместе с Хэккерами. Мэгги молча следовала за ними, прислушиваясь к предложениям Хэккеров и Куинна. Ее вновь поразили масштабы проделанной работы.

Кают-компания, как и все каюты, была обшита деревянными панелями, специальная каюта Куинна выглядела, по ее мнению, роскошно, а все ванные комнаты были отделаны лучшим итальянским мрамором. Палубы, разумеется, были из тикового дерева. Пока еще не закончили надпалубные сооружения. Яхту предполагалось покрасить в темно-синий цвет, а надпалубные сооружения сделать серебристыми. Куинн придумал для яхты сотню названий, но в память о книге Антуана Сент-Экзюпери, которую любил с юности, решил остановиться на «Ночном полете». Название подходило к ее изящному облику и целям, для которых Куинн ее предназначал. Мэгги без труда представляла себе, как он плывет в ночи из одного экзотического места в другое — совсем как пилот в ночном небе под звездами, ощущая себя, сродни Создателю. Даже цвет лодки напоминал о ночном небе и о серебристом блеске звезд на нем. Имя для лодки было, наконец выбрано, и когда они уезжали с яхты, все самые неотложные вопросы Хэккеров были решены.

Едва успев захватить вещи в отеле, они поспешили в аэропорт, и попали на рейс до Парижа. Поговорили о том, чтобы провести несколько дней в Париже, но решили не делать этого. Мэгги радовалась тому, что своими глазами увидела яхту, а ведь именно для этого они и приезжали. Они провели час в аэропорту Шарля де Голля и вылетели ночным рейсом в Сан-Франциско. Это была короткая, но очень важная для обоих поездка. Когда они устроились в самолете на своих местах, Мэгги взглянула на Куинна с улыбкой благодарности и поцеловала.

— Это за что? — с довольным видом спросил он. Путешествовать с ней было одно удовольствие.

— За то, что пригласил меня посмотреть на свое детище, — ответила Мэгги. — Яхта оказалась даже красивее, чем я ожидала. — Она видела образцы постельного и столового белья, столовых приборов, хрусталя и фарфора. Все, что он выбрал для яхты, отличалось изысканной красотой. Яхта представляла собой гораздо более захватывающее зрелище, чем, если бы ее строительство довел до конца Боб Рамзи. Куинн обладал абсолютно безупречным вкусом и ощущением пропорций.— Спасибо, что согласилась поехать со мной, — любезно сказал в ответ Куинн, уютно устроившись в кресле рядом Мэгги.

Ему понравилось быть на яхте вместе с ней. Он еще не встречал женщины, так же страстно влюбленной в парусный спорт. Но и яхта представляла собой нечто особенное. Другой такой не существовало. Ему было очень важно, что Мэгги это понимала. «Ночной полет» будет такой яхтой, которую, раз увидев, не забудешь никогда. Он был бы рад, если бы яхта принадлежала ему и Джейн, но в глубине души был уверен, что она не одобрила бы ее и не восхищалась бы ею так, как это делала Мэгги. Джейн никогда не любила яхты. По правде говоря, если бы Джейн была жива, он никогда не купил бы эту яхту. Тем более что после гибели Дуга Джейн не желала иметь ничего общего с яхтами. Правда, она не любила их и раньше. Любовь к яхтам не появляется у человека в какой-то момент жизни, с этим надо родиться. У Куинна и Мэгги, например, любовь к яхтам была в крови.

Они заказали фильмы, чтобы посмотреть на индивидуальных экранах, и ужин. За ужином тихо разговаривали о различных деталях лодки, а потом Мэгги откинула спинку кресла и стала смотреть фильм, пока не заснула. Увидев, что она задремала, сидя рядом с ним, Куинн улыбнулся и осторожно укутал ее пледом. Поездка была очень короткой, но он успел многое сделать, а самое главное — сумел за это время еще лучше узнать Мэгги. Он не только узнал, что она любит яхты и разбирается в мельчайших деталях, но и обнаружил в ней нечто более важное и глубокое. Обнаружил ее душевную щедрость, способность радоваться за него, восхищаться его детищем, сознавая, что эта самая яхта, в конце концов, увезет его от нее. Мэгги смело смотрела в лицо своей сопернице, восхищалась ею и была готова вежливо отойти в сторону, когда он будет уезжать. Такой душевной щедрости Куинн не встречал ни у одной женщины, даже у Джейн, и именно это убедило его, что он любит Мэгги.

Даниэла Стил