Чудо

ГЛАВА 6, 7

Уроки чтения с успехом продолжались уже несколько недель. Целыми днями Джек был занят ремонтными работами. Потом в течение двух часов, а то и дольше они с Куинном, сидя за кухонным столом, медленно и мучительно продирались сквозь дебри газетного языка. Когда Джек несколько освоился, Куинн стал использовать в качестве учебника старую книгу по парусному мореходству. Они занимались по этой книге целый месяц, потом Куинн прочел Джеку одно из милых, незамысловатых стихотворений Джейн. Когда Джек не только понял, о чем оно, но и смог медленно и без запинок прочесть его вслух, это была настоящая победа. Прочитав стихотворение, Джек удивленно взглянул на Куинна.

— Как красиво! Должно быть, она была необыкновенной женщиной, — тихо сказал он, тронутый стихотворением и радостно взволнованный тем, что смог его прочесть.

— Да, — печально согласился Куинн. — Я не всегда понимал, какая она на самом деле, и понял это только в последние месяцы ее жизни, которые мы провели вместе. Мне кажется, что до этого я ее вообще не знал.

После ее смерти он узнал о ней еще больше, прочитав ее стихи и дневники. Трагедия заключалась в том, что в течение тридцати семи лет до этого он ее почти не знал, не ценил, а иногда и просто игнорировал. Он лишь недавно признался в этом самому себе, и гордиться тут было нечем.

— На фотографиях она выглядит красавицей, — тихо сказал Джек. Джейн была миниатюрной, почти хрупкой, женщиной, но обладала такой силой воли, о существовании которой не подозревал никто, тем более муж. При этом она была человеком кротким и бесконечно милосердным.

— Она была красивой, — признался Куинн. — И удивительной женщиной, — задумчиво добавил он.

Джек делал впечатляющие успехи, а Куинн давал ему то, что тот всегда мечтал получить. Это была своего рода свобода. И Куинн помогал Джеку мало-помалу освобождаться от цепей, которыми тот был опутан. Неумение читать было для него своего рода смертным приговором или, по меньшей мере, приговором к заточению в одиночной камере. А теперь в заточении оказался Куинн, обреченный на одиночество и вечное самобичевание. Ему по-прежнему время от времени снился все тот же сон, но теперь, когда он начал обучать Джека чтению, это стало случаться реже. Можно было предположить, что помощь другому человеку помогала ему искупить собственную вину.

В конце февраля, когда они заканчивали субботний урок, Джек напомнил Куинну о соседке, Мэгги Дартман. Он все еще работал у нее по воскресеньям и понемногу приводил в порядок дом, который нуждался в ремонте, еще, когда его покупали. И всякий раз, когда он работал у нее, его поражало ее одиночество. Ее дом был полон фотографий умершего сына. По рассказам Мэгги, мальчик покончил жизнь самоубийством через два дня после своего шестнадцатилетия. Причину она не объясняла. К тому времени Джеку было ясно, что мужчины в ее жизни не имеется. Ту работу, которую он делал для нее, мог бы сделать любой мужчина, если бы таковой проживал в этом доме. Однажды она упомянула, что она учительница и что с тех пор, как умер сын, находится в отпуске.

У Куинна с Джеком установилась традиция в пятницу вечером по окончании урока ужинать вместе. Куинн что-нибудь готовил, а Джек приносил вино. Это давало им возможность поближе познакомиться друг с другом. Иногда их отношения были подобны настоящей мужской дружбе, а Куинн относился к Джеку как отец к сыну. Джек был потрясен достижениями Куинна. Тот вырос на ферме на Среднем Западе и учился в колледже, получив стипендию для обучения в Гарвардском университете. С тех пор он быстро продвигался по пути к огромному успеху. Джейн поверила в него, как только познакомилась с ним. Она была рядом с ним, когда у него еще не было ни гроша, и ни на минуту не сомневалась в его способности добиться успеха. Успех пришел к нему рано. Свой первый миллион Куинн сделал, еще не достигнув двадцати пяти лет. В финансовом мире говорили, что он подобен Мидасу: к чему бы ни прикоснулся, все обращает в золото. Людям непосвященным могло бы показаться, что он за всю свою жизнь ни разу не заключил невыгодной сделки. Однако правда заключалась в том, что когда такое случалось, он умудрялся повернуть все себе на пользу. И он всегда инстинктивно чувствовал момент, когда следует прекратить невыгодное дело. Куинн был по-своему гениален. Однако успех не принес ему счастья. Редко можно было встретить такого несчастного и одинокого человека, как Куинн Томпсон.

И теперь, как только будет готова яхта, Куинн хотел стать еще более одиноким. Он говорил с Джеком о яхте, как о женщине, в которую влюблен и встречи, с которой ожидает. Теперь он только об этом и мечтал. После смерти жены и разлада с дочерью строящаяся в Голландии яхта становилась для Куинна своего рода компаньоном, который не будет мучить или упрекать его и которого он, в свою очередь, не сможет разочаровать или обидеть. Возможность жить на борту яхты в полной изоляции от мира была для Куинна огромным облегчением. И в ожидании окончания ее строительства он помогал Джеку осуществить его мечты.

Они оба чрезвычайно ценили свою дружбу. Джек продолжал еженедельно работать у Мэгги, которая все больше и больше нравилась ему. Она была очень добрая и трогательно беззащитная. И подобно Куинну и, возможно, по тем же причинам была очень одинокой. Она почти никуда не выходила из дома, читала, писала или просто сидела, погрузившись в свои мысли. Джек обратил внимание на выражение ее лица, когда она смотрела на фотографию сына, и у него защемило сердце.

— Надо бы вам пригласить ее как-нибудь, — предложил, наконец, Джек. — Она очень милая женщина. Думаю, она бы вам понравилась.

Куинн сразу же расстроился.

— Меня не интересует знакомство с женщинами. Жена моя была самой лучшей из них. Я не собираюсь ни с кем встречаться. Это было бы неуважением по отношению к Джейн и осквернением ее памяти, — сказал Куинн.

Он уже твердо знал, что никогда не предаст ее. За свою жизнь он причинил боль многим людям и не имел намерения увеличивать их число. Но Джек поспешил пояснить свое предложение:

— Вы меня не так поняли, Куинн. Я хотел сказать, что она хороший человек и пережила большое горе. Я не знаю подробностей, но большинство людей, потеряв сына, сломались бы. Мне кажется, она ни с кем не встречается. И нигде не бывает. И телефон в доме молчит. Я ни разу не видел, чтобы ее навещали друзья. Было бы неплохо пригласить ее как-нибудь в пятницу поужинать с нами. Это было бы актом милосердия. Она обладает неплохим чувством юмора. Похоже, она тоже не слишком заинтересована в новых знакомствах. — Из того, что она говорила Джеку, он сделал правильные выводы: Мэгги, как и Куинн, жила своими воспоминаниями и сожалениями.

— Я думал, она замужем, — удивился Куинн. — Полагал, что ее муж из числа тех, кто вечно находится в отъезде по делам.

— Сначала я тоже так подумал. Судил по тому, как она держится. Да и дом у нее слишком велик для одинокой женщины. Должно быть, у нее есть немного денег. Не знаю, вдова она или разведенная, но в этом доме она изо дня в день живет одна. Возможно, муж тоже умер, оставив ей небольшое наследство. — Дом был довольно большой и стоил, очевидно, недешево, несмотря на то, что сильно нуждался в ремонте. Похоже, на ремонт она тратила деньги с осторожностью и частенько спрашивала у Джека, сколько будет стоить то или другое. — Я не знаю историю ее жизни, Куинн, но уверен, что счастливой ее не назовешь. Думаю, вы поступили бы как добрый самаритянин, если бы как-нибудь в пятницу после работы пригласили ее на ужин. — Что ж, возможно, — туманно ответил Куинн.

Но две недели спустя, когда он достал из духовки огромный кусок запеченной телятины, Джек в смятении взглянул на него.

— Даже я не смогу все это осилить, а выбрасывать — просто преступление, — сказал он. Вместо того чтобы ужариться, извлеченный из духовки кусок телятины оказался гораздо больше, чем ожидалось. — Хотите, я позвоню Мэгги? — предложил Джек.

Куинн помедлил, не проявив особого энтузиазма, потом неохотно согласился. Джеку очень хотелось пригласить ее на ужин, и Куинн даже начал подозревать, что тот проявляет к ней романтический интерес.

— Ладно, думаю, большого вреда от этого не будет. Скажи ей, что это твоя идея. Не хочу, чтобы она подумала, будто я интересуюсь ею или что это своего рода заговор с целью нас познакомить. Скажи, что я нудный старый отшельник с огромным куском запеченной телятины, которым хочет с ней поделиться.

Джек рассмеялся и отправился звонить Мэгги по телефону. Судя по голосу, она очень удивилась и, как и Куинн, помедлила, прежде чем ответить. Она прямо спросила Джека, не задумали ли они чего-нибудь, и предупредила, что если это так, то она не придет. Он заверил ее, что это всего лишь пятничный ужин для троих друзей, двое из которых являются соседями. Наконец она согласилась прийти и десять минут спустя позвонила в дверь Куинна.

Открыв дверь, Куинн удивился тому, что Мэгги меньше ростом, чем ему показалось в прошлый раз. Они тогда разговаривали, стоя каждый по свою сторону живой изгороди. Но на пороге его дома она выглядела не только хрупкой, но и очень миниатюрной. Куинну она показалась испуганной и печальной. И ему захотелось как-то подбодрить ее. Он понял, почему Джек ее жалел. Она была из тех женщин, которые выглядят так, словно нуждаются в защите или, по крайней мере, в дружеском участии.

Он отступил на шаг в сторону, предлагая ей пройти, и она спокойно проследовала за ним на кухню, где Джек резал мясо. Увидев его, она заметно повеселела. Улыбка, появившаяся на ее лице, сделала ее значительно моложе. Куинн тоже успокоился, как только они сели за стол. Он поставил перед каждым по тарелке и наполнил бокалы вином.

— Как продвигаются уроки? — спросила она, поблагодарив Куинна за приглашение на ужин. Джек говорил ей, чем они занимаются ежедневно после работы, и сказал, что очень благодарен Куинну за это. Мэгги заметила, что он, должно быть, очень хороший человек.

— Мы продвигаемся медленно, но верно, — улыбнувшись, сказал Джек. Но если говорить правду, то он добился немалых успехов. Не очень бегло и иногда спотыкаясь на некоторых словах, он уже мог отчетливо читать. Он одолел терминологию, и ему не терпелось расширить тематику. Не меньше, чем научить Джека читать, Куинну хотелось приобщить его к парусному спорту. Поскольку это было его страстью, он хотел разделить ее с Джеком. А Джек уже горел желанием прочесть также и другие книги. Куинн прочел вместе с ним немало стихов Джейн, которые глубоко тронули Джека. Они были прекрасны и, несомненно, шли от самого сердца.

— Он примерный ученик, — с гордостью сказал Куинн, и Джек слегка смутился. — Джек говорил, что вы учительница, — сказал он Мэгги, заваривая кофе.

— Была, — просто ответила она, наслаждаясь их обществом больше, чем ожидала. Они были странной компанией людей, которых свели вместе соседство, обстоятельства и добрые намерения. — Я не работаю уже почти два года, — грустно сказала она.

— Какой предмет вы преподавали? — с интересом спросил Куинн. Он без труда мог представить себе ее в окружении маленьких ребятишек детсадовского возраста.
— Я преподавала физику в средней школе, — к его удивлению, сказала она. — Предмет, который все терпеть не могут. Правда, среди моих учеников встречались и довольно одаренные. Физику не любят те, у кого к ней душа не лежит. Такие выбирают биологию, математику или общественные науки. Большинство моих учеников в колледже специализировались по физике.

— Значит, вы их хорошо учили. Мне всегда нравилась физика в колледже. А в средней школе я ею не занимался. Что заставило вас прекратить работу? — без всякого умысла спросил он и был потрясен и опечален ее ответом.

— Погиб мой сын. После этого словно вся жизнь остановилась, — честно призналась она. Она держалась очень естественно. Куинну это нравилось. — Девятнадцать месяцев назад он совершил самоубийство. — Она могла бы сказать, сколько прошло с тех пор не только месяцев, но недель и дней, но ей не нравилось, что с тех пор уже прошли месяцы, а скоро пройдут годы. Время медленно увеличивало дистанцию между ними. Остановить время было не в ее власти. Точно так же она была не властна над поступками сына. — Он страдал глубокой депрессией. Большинство страдающих этим недугом подростков не совершают самоубийств, даже если мысль об этом приходит им в голову. Но Эндрю не смог выйти из депрессии. Когда он погиб, я не нашла в себе сил вернуться в школу. Мне предоставили благотворительный отпуск, чтобы я смогла справиться с горем. Но я поняла, что не готова вернуться в школу и, может быть, не вернусь туда никогда, — сказала она, хотя понимала, что рано или поздно ей придется чем-то заняться — если не преподаванием, то чем-нибудь другим.

— Чем вы теперь занимаетесь? — тихо спросил Куинн.

— Я начала оказывать услуги другим родителям вроде меня, — глубоко вздохнув, сказала она. — Уж не знаю, оказываю ли я существенную помощь, но ко мне всегда можно обратиться, если надо поговорить. И еще три вечера в неделю я работаю на «горячей линии» для подростков. Они переключают линию на меня, и я могу работать, не выходя из дома. Не знаю, хорошо ли это получается, но я, по крайней мере, чувствую, что кому-то помогаю, а не просто сижу дома, замкнувшись в себе.

Куинн подумал, что это, возможно, не давало затянуться ее ране, но Мэгги, несмотря на печаль в глазах, казалась весьма уравновешенным человеком. Ему хотелось узнать, где ее муж, но он не стал спрашивать ее об этом. Некоторое время спустя она сама по доброй воле дала ему эту информацию.

— Возможно, я бы к этому времени уже вернулась в школу, но смерть Эндрю плохо отразилась на моем замужестве. Мне кажется, мы с мужем обвиняли друг друга в том, чего не могли ни изменить, ни остановить. Отношения между нами уже были довольно напряженными, а после смерти Эндрю брак распался окончательно. Он ушел через два дня после годовщины гибели сына. Сразу же после Рождества состоялся официальный развод. — Она рассказывала об этом прозаично, без эмоций. — Я получила по почте бумаги в канун Нового года, как раз в тот день, когда разразился ураган. Казалось, буря была самым подходящим завершающим аккордом всей этой истории. В тот день, когда я разговаривала с вами, вы, наверное, сочли меня сумасшедшей, — извиняющимся тоном сказала она. — Я была так расстроена, что, наверное, и двух слов связать не могла.

— Вы показались мне абсолютно нормальным человеком, — сказал Куинн, желая подбодрить ее и вспомнив, как она с непокрытой головой стояла под проливным дождем. Когда она сказала ему, что на кухне у нее настоящий Ниагарский водопад, она показалась ему какой-то опустошенной. И теперь он понял причину этого.

Сейчас она чувствовала себя значительно лучше. Настолько лучше, что пришла на ужин, и он вдруг обрадовался, что Джек заставил его пригласить ее. Эта женщина более всего нуждалась в друзьях, которые отвлекли бы ее от печальных мыслей. Они все трое были подобны трем скитальцам, плывущим в одной лодке по жизненному морю. В тот момент Куинн был на веслах. И он вдруг решил дать понять Мэгги, что она не одна в своем несчастье и что она непременно выживет.

— Двадцать три года назад в результате несчастного случая на воде погиб мой сын, — сказал вдруг Куинн, положив вилку и посмотрев на Мэгги через стол. Джек внимательно наблюдал за ними. Он еще никогда не слышал об этом от Куинна и был глубоко тронут тем, что с ним поделились горем. Куинн упоминал только об Алекс, которая жила в Женеве. — Мальчику было тринадцать. Кажется, я только недавно осознал, насколько сильно это изменило нас с женой. Я еще глубже погрузился в свою работу, а жена ушла в свои переживания и замкнулась в себе. Мы оба были убиты горем, но только когда после смерти жены я прочел ее дневник, я понял, насколько глубоко это ее изменило. В то время я был очень занят и, наверное, проявлял к этому равнодушие. Уверен, что помощи от меня ей было мало. Было слишком больно говорить о случившемся, поэтому я почти никогда не говорил на эту тему. А она писала о сыне чудесные рассказы. — Когда Куинн говорил, на его глазах выступили слезы, и он не признался Мэгги, что заставил Джейн убрать вещи Дуга всего лишь через несколько недель после его гибели. А те немногие вещи сына, которые она не упаковала в коробки, Джейн спрятала от Куинна в собственном гардеробе. В каком-то смысле он вынудил ее сделать это и теперь, когда понял, что это для нее значило, глубоко сожалел о своем поступке. Ему казалось, что так будет лучше для нее, для него и даже для Алекс. Но теперь он понимал, что был не прав. За месяцы после ее смерти он многое узнал о ней и о себе самом.

— Для брака это большой удар, — сказала Мэгги, глядя на Куинна. Она смотрела ему в глаза пытливым взглядом, словно задавая тысячу вопросов, хотела спросить его, как ему удалось выжить и как удалось выжить его жене. Она все еще винила себя в том, что распался ее брак.

Мэгги всегда казалось, что муж не способен поставить себя на место другого и понять глубину депрессии сына. И что тем самым, возможно, сам того не желая, лишь усугубил депрессию Эндрю. Поэтому она так и не простила Чарлзу смерть Эндрю, и он знал это. Ему, в свою очередь, казалось, что она могла остановить сына. Последний год их совместной жизни был наполнен безжалостными молчаливыми обвинениями, после которых они уже не могли больше выносить друг друга. Но что бы они ни делали, ничто уже не могло вернуть сына. Когда Чарлз ушел, Мэгги была опустошена, но все же понимала, что они приняли правильное для них обоих решение. Под конец их брак был таким же мертвым, как и их сын. Чарлз постарался, как мог, обеспечить ее наилучшим образом, оплатив покупку дома, куда она могла бы переехать оттуда, где умер их сын, и оставил ей достаточно денег, чтобы можно было на них прожить в течение нескольких последующих лет. В конце концов, ей придется вернуться к преподавательской деятельности. Но пока она, как и Куинн, скрывалась в своем одиночестве. Это он хорошо понимал. Она спряталась в кокон, чтобы защититься от действительности и ударов жизни. Она давала себе время, чтобы залечить раны, и это было разумно с ее стороны. Но когда она молчала, а иногда даже когда говорила, Куинн видел в ее глазах глубокую печаль.— У вас было много горя, — тихо сказал Куинн, и она кивнула. Незачем было отрицать это, но показаться жертвой ей тоже не хотелось. Несмотря на глубокие раны, она была храброй и сильной женщиной.

— В жизни многие люди переживают беду, — разумно заметила она. — Об этом мне постоянно напоминает моя работа консультанта. В этой стране среди причин подростковой смертности на втором месте стоят самоубийства. Нам еще предстоит приложить много усилий, пока большинство людей не поймут это. Эндрю покончил с жизнью с третьей попытки.

— Его лечили какими-нибудь лекарственными средствами? — с сочувствием поинтересовался Куинн.

— Время от времени. Он не всегда принимал лекарства. Частенько делал вид, что принял, а сам не принимал. Ему не нравилось, как он себя чувствовал после приема лекарств. Он либо возбуждался, либо становился вялым, апатичным. Я часто слышу об этом, когда дежурю на «горячей линии».

Куинн восхитился тем, что она добровольно делает столь важное дело. Она действительно хороший человек, и было нетрудно догадаться, почему она сразу понравилась Джеку. Она была человеком открытым, честным и не боялась показать свою уязвимость. Разговаривая с ней, Куинн вспомнил, что есть на свете и другие люди, которые страдают не меньше, чем он. И тогда он рассказал ей о Джейн. О годах, когда работал слишком много и напряженно и проводил большую часть времени вне дома, о том, как удалился от дел, о ее неожиданной болезни и смерти.

— Все было кончено раньше, чем мы это осознали.

— Сколько времени это продолжалось? — с сочувствием спросила Мэгги.

— Девять месяцев. Она умерла в июне. В течение первых пяти месяцев я путешествовал и вернулся только в ноябре. Вернулся, чтобы привести в порядок дом и весной выставить его на продажу.

— А что вы намерены делать потом? — с интересом спросила она.

Мэгги заметила, что он отдает предпочтение «географическому» способу лечения, как называли это в консультативной службе. Ей не хотелось говорить, что этот способ не дает желаемых результатов. Наступает момент, когда, где бы он ни находился, ему все равно придется взглянуть в глаза тому факту, что жены больше нет и что то, что он не сделал для нее, так и останется несделанным. Важнее всего суметь простить себя, как Мэгги простила себя и даже Чарлза за смерть сына. Если Куинн этого не сделает, ему никогда не удастся преодолеть бесконечную мучительную агонию.

— Я строю яхту в Голландии, — признался Куинн и рассказал о нескольких месяцах, которые провел осенью на борту «Виктории», и о своем решении купить парусник Боба Рамзи и завершить его строительство. — Хочу уйти в кругосветное плавание. Возможно, на какое-то время, а может, навсегда.

Куинн говорил об этом с явным облегчением, как будто был уверен, что на борту яхты его оставят в покое терзающие демоны. Мэгги могла бы сказать ему, что это не так, но не сказала. Ей ли не знать, что этого не следует делать! Однако она представила себе его яхту и радостно улыбнулась.

— Похоже, это настоящая красавица, — восхищенно и чуть ли не с завистью сказала Мэгги.

— Вы ходите под парусами? — удивился Куинн.

— Когда-то ходила. Я выросла в Бостоне и ежегодно проводила лето на Кейп-Код. Ребенком я обожала ходить под парусами. Но уже долгие годы этого не делала. Муж терпеть не мог лодок. Эндрю они тоже не очень нравились. Так что это было очень давно.

— Моя жена и дочь тоже не любили ходить под парусами, особенно после гибели сына. Много лет назад, когда мы только что переехали сюда, у меня была яхта. Но некогда было ею пользоваться. И после гибели Дуга я ее продал. А теперь моя мечта осуществится.

Куинн улыбнулся им обоим, и Джек, наслаждавшийся их разговором, радовался тому, что заставил Куинна пригласить Мэгги на ужин. Но даже он не подозревал, что между ними столько общего. Оба они нуждались в общении и дружеском участии. Оба проводили слишком много времени наедине с собой, предаваясь тяжелым воспоминаниям. Вечер вроде этого пойдет на пользу обоим.

— Кеч длиной сто восемьдесят футов — весьма внушительная мечта, — заметила Мэгги. — Наверное, это впечатляющее зрелище.

— Так оно и есть, вернее, будет. Строительство закончат в сентябре. — Куинн предложил ей посмотреть чертежи, и оба склонились над столом.

Джек, вымыв посуду, присоединился к ним. Вечер получился на редкость удачный, и, к удивлению Куинна, пятничный ужин втроем оказался даже приятнее, чем обычно. Присутствие Мэгги, несомненно, оказало благотворное влияние, несмотря на ее грустную историю. Все заметно оживились, когда Куинн в мельчайших подробностях стал описывать яхту. Мэгги задавала интересные вопросы. Она чрезвычайно много знала о парусниках, помнила всех наиболее известных строителей и дизайнеров. Ее познания в этой области произвели на Куинна немалое впечатление. Когда он убирал со стола чертежи, Джек предложил сыграть в кости, что они обычно делали в конце пятничных вечеров. Мэгги это предложение, кажется, позабавило, и она рассмеялась.

— Я уже много лет не играла, — предупредила она, однако умудрилась обыграть каждого хотя бы по одному разу, но потом пальму первенства отобрал Куинн. Он был по сравнению с ними экспертом и обычно обыгрывал Джека.

Тем не менее, все трое превосходно провели время, и Мэгги ушла домой только после полуночи. В соответствии с расписанием ее дежурство на «горячей линии» для подростков, склонных к самоубийству, начиналось в час ночи, и она была в удивительно хорошем настроении.

После ее ухода Джек задержался всего на несколько минут.

— Замечательная женщина, — сказал он, улыбаясь Куинну. — Она много пережила. Эндрю был ее единственным ребенком, и парень, который подрабатывает у нее садовником, сказал, что она сама его обнаружила. — Этого она не рассказывала. — Ее мужа, судя по всему, хорошим человеком не назовешь, потому что после всего этого он ее покинул.

Тем не менее, Мэгги и слова дурного не сказала о бывшем муже. Такая женщина заслуживала того, чтобы рядом был человек, на которого можно опереться.

— В подобных обстоятельствах люди нередко причиняют друг другу боль, — сказал Куинн. — Возможно, Джейн тоже следовало бросить меня. Слава Богу, она этого не сделала. Я в то время мог думать только о том, что чувствую сам, потеряв сына. Казалось, что если я не буду об этом говорить, то боль пройдет, но она лишь затаилась внутри и пожирала нас обоих.

Однако, прочитав дневники жены, он ясно увидел, что Джейн понимала не только свое, но и его горе и позволила ему горевать по сыну на свой манер, как ему было нужно. Весь тяжкий груз утраты она несла на своих плечах, совсем как Мэгги, потерявшая сына. Тем не менее, Мэгги и слова дурного не сказала о бывшем муже. Такая женщина заслуживала того, чтобы рядом был человек, на которого можно опереться.

— В подобных обстоятельствах люди нередко причиняют друг другу боль, — сказал Куинн. — Возможно, Джейн тоже следовало бросить меня. Слава Богу, она этого не сделала. Я в то время мог думать только о том, что чувствую сам, потеряв сына. Казалось, что если я не буду об этом говорить, то боль пройдет, но она лишь затаилась внутри и пожирала нас обоих.

Однако, прочитав дневники жены, он ясно увидел, что Джейн понимала не только свое, но и его горе и позволила ему горевать по сыну на свой манер, как ему было нужно. Весь тяжкий груз утраты она несла на своих плечах, совсем как Мэгги, потерявшая сына.

Вскоре Джек уехал, я Куинн еще долго возился на кухне. Когда он наконец поднялся наверх, то, выглянув из окна спальни, увидел свет на кухне у Мэгги. Он теперь знал, что она дежурит у телефона, отвечая на звонки тинейджеров по «горячей линии». Когда он лег в постель, свет у нее все еще горел. Куинн достал один из дневников Джейн, начал читать и заснул, держа его в руках. Сегодня, думая о ней, он впервые почувствовал умиротворенность. Он почему-то понял, что, каким бы глупым и бесчувственным он ни был, она искренне простила его. Возможно, он всегда это знал. Не знал он другого: сможет ли сам простить себя. Но этого он, наверное, никогда не узнает.

ГЛАВА 7

На следующей неделе по предложению Куинна Мэгги снова присоединилась к нему и Джеку за пятничным ужином. У всех троих выдалась удачная неделя, и все трое были в хорошем настроении. Они снова говорили о яхте и играли в кости. Мэгги принесла шоколадный торт, который испекла сама. В течение следующего месяца проводить пятничные вечера втроем стало для них приятной традицией и хорошим началом уик-энда.

Обучение Джека чтению продвигалось успешно, и он усердно совершенствовал свое умение. Мэгги принесла Куинну несколько книг, чтобы он мог воспользоваться некоторыми педагогическими приемами, которые могли бы пойти на пользу Джеку. А Куинн показал им обоим самые последние изображения яхты, полученные из Голландии. Работа над лодкой с молниеносной скоростью приближалась к завершению. Наступил апрель, и работа Джека тоже близилась к концу. Они, как могли, оттягивали ее окончание. Куинн позвонил агенту по недвижимости, и тот приехал, чтобы осмотреть дом. Он предложил добавить кое-что еще, что, по его мнению, могло бы еще больше привлечь потенциального покупателя, и Куинн решил выставить дом на продажу в мае или июне. Он не хотел продавать его слишком быстро, потому что нужно было где-то жить до сентября, когда будет окончательно готова яхта. Агент по недвижимости, уверенный, что дом продастся быстро, спешил внести его в свой реестр.

Куинн рассказал об этом Мэгги и Джеку в очередной пятничный вечер и передал Джеку перечень дальнейших улучшений, предложенных агентом по недвижимости. На сей раз тот смог самостоятельно прочесть его. Мужчины с улыбкой переглянулись. Джек к этому времени читал без всяких затруднений.

На следующей неделе началась жара, и в пятницу они втроем ужинали в саду у Мэгги. По такому случаю она накрыла синей скатертью складной стол. Они ели жареного цыпленка и гамбургеры, а также картофельный салат, который приготовил Куинн. Ужин по всем признакам походил на летний пикник. Мэгги была удивительно хороша в белом полотняном платье с распущенными длинными волосами. Гвоздем вечера стало сообщение Джека о том, что он встретил в церкви очень милую молодую женщину. Мэгги сказала, что рада за него, а Куинн обвинил ее в том, что она безнадежно романтична. Джеку недавно исполнилось тридцать шесть лет, и ей казалось, что ему самое время в кого-нибудь влюбиться. Теперь, когда он научился читать, ему было нечего скрывать и нечего стыдиться. За десертом она выразила надежду, что он женится и обзаведется детьми.

— Почему бы вам самой не сделать то же самое? — в свою очередь, поинтересовался Джек, когда они лакомились на десерт арбузом и свежей черешней.

— Я уже прошла через все это, — сказала она, считая, что его вопрос попал не по адресу. Ей только что исполнилось сорок два года, и она была твердо убеждена, что романтика в ее жизни осталась далеко позади. До развода она состояла в браке в течение восемнадцати лет и не имела намерения заполучить нового мужа. Она утверждала, что после смерти сына и ухода мужа намерена всю оставшуюся жизнь прожить в одиночестве.

— Вы всего на шесть лет старше меня, — сказал Джек, и Куинн улыбнулся.

— Вам двоим, следовало бы держаться вместе, — сказал он.

Джек уже думал об этом, но не хотел испортить их дружбу, а теперь сама судьба вела его в другом направлении — в сторону девушки, которую он увидел в церкви.

— Я так не думаю, — сказала Мэгги, рассмеявшись над предположением Куинна о том, что она и Джек могли бы составить пару.

Они были преданной, готовой протянуть руку помощи, но, несомненно, странной троицей. И все были опечалены тем, что через несколько месяцев закончатся их пятничные вечера; Куинн уедет на своей яхте, а у Джека будет своя жизнь, если не с этой женщиной, то с какой-нибудь другой. Единственное, что планировала для себя Мэгги, — это возвращение в сентябре к преподавательской работе. За последнее время она несколько раз говорила об этом. Больше ей нечего было делать, никуда не хотелось идти и ни с кем не хотелось быть. Ее одиночество стало для нее надежным и удобным коконом, в котором можно было спрятаться. Как и одиночество Куинна для него. Только Мэгги, хочешь, не хочешь, придется вернуться на работу.

В следующую пятницу Куинн устроил сюрприз. Погода все еще стояла теплая, хотя такой жары, как на прошлой неделе, не было. Но дни еще были длинные и солнечные, и казалось, лето продолжается.

— Чем вы оба заняты завтра? — как бы без умысла спросил он, хотя уже знал ответ. Эта мысль пришла ему в голову неожиданно, когда он в среду вечером отправился в яхт-клуб, чтобы посмотреть гонки парусников.

— Я работаю у вас, — ответил Джек. На этот вечер у него было запланировано свидание. Женщину, с которой он встречался, он уже предупредил, что вечером по пятницам бывает, занят, сказав, что играет в покер. Об уроках чтения она пока ничего не знала, потому что он еще не говорил ей об этом. Мэгги сказала ему, что объяснять что-нибудь нет необходимости. Это никого не касалось, хотя сама она считала то, что он научился читать, подвигом с его стороны и говорила, что он может собой гордиться.

— А я, пожалуй, завтра попробую привести в порядок свой сад, — сказала Мэгги.

Как это бывало чаще всего, они ужинали на кухне у Куинна. Он был среди них самым лучшим поваром, да и кухня у него была хорошо оборудована. Мэгги почти никогда не готовила и питалась в основном фруктами и салатами. Как-то раз она призналась им обоим, что после смерти сына ей не хотелось готовить. Мысль о приготовлении пищи для кого-нибудь вызывала слишком много воспоминаний о тех, кого не вернешь, и о той жизни, которой больше не было. Так что они предпочитали еду, которую готовил Куинн, тем более что он сам утверждал, будто это доставляет ему удовольствие.

— У меня есть идея получше, — сказал Куинн с таинственным видом. — Я хочу, чтобы вы оба явились сюда в девять часов утра. Наденьте кроссовки, — загадочно приказал он, и Мэгги, вскинув брови, рассмеялась.

Она была весьма миловидной женщиной, хотя Куинн, кажется, этого не замечал. Она стала для него своего рода младшей сестренкой, а для Джека — старшей. Все трое стали как бы членами одной семьи. Это было именно то, что им нужно.

— Если бы я не знала, что это невозможно, я подумала бы, что вы, мистер Томпсон, собираетесь пригласить нас на прогулку под парусами, — высказала предположение Мэгги.

Он усмехнулся:

— Моя яхта находится в Голландии. Далековато, чтобы пригласить вас на прогулку. Просто не забудьте надеть кроссовки и не задавайте лишних вопросов.

— Вы, правда, не хотите, чтобы я окончательно отделал перила наверху? — озабоченно спросил Джек.

— Это подождет, — заверил Куинн. Похоже, он был очень доволен собой, и Мэгги встревожилась.

— Надеюсь, мы не отправимся на пешую прогулку? Для этого я обленилась и потеряла форму, а ботинки для пеших прогулок выбросила прошлой зимой. Поклялась, что больше никогда не буду этим заниматься.

— Доверьтесь мне, — тихо оказал Куинн.

В тот вечер она, обыграв его в кости, с победоносным видом и тремя выигранными долларами отправилась домой, чтобы до трех часов утра работать на «горячей линии».

На следующее утро ровно в девять часов Мэгги позвонила ему в дверь, одетая в джинсы, свитер и парку. Утро было прохладное и ветреное, но солнечное. Над заливом не было и намека на туман. Куинн и Джек пили кофе. Когда Куинн открыл ей дверь, она заметила, что на нем надеты джинсы, толстый свитер и резиновые сапоги.

— Вы же сказали, кроссовки, — укоризненно напомнила она, указывая на его обувь. На ногах у нее были ярко-красные кроссовки, как он приказал, подходившие к красному свитеру, а глаза горели от нетерпения. — Я хотела бы знать, куда мы отправляемся.

— Всему свое время, моя дорогая. Не будьте слишком любопытны, — заявил Куинн. Они теперь обращались друг с другом как брат с сестрой.

— У меня такое чувство, будто меня похищают, — сказала она, проходя на кухню и наливая себе чашку кофе.

Благодаря пятничным вечерам они чувствовали себя в компании друг друга непринужденно. Бывая с ними, Мэгги никогда не пыталась приодеться или подкраситься. Свои длинные черные волосы — чисто вымытые и блестящие — она заплетала в косу. Куинну нравилось, когда она их распускала, но он никогда не говорил ей об этом, и теперь, глядя на нее, он подумал, что было бы интересно посмотреть, как она выглядит с подкрашенными губами. Губной помадой она тоже не пользовалась. Она не пыталась соблазнить ни одного из них. Такого понятия, как «обольщение», вообще не было на повестке дня.

Вскоре они уселись в фургончик Куинна, и Мэгги заметила, что они впервые едут куда-то вместе. За последние несколько месяцев их общение ограничивалось пределами кухни Куинна. И она подумала, что приятнее ехать куда-то вот так, всем вместе, особенно в условиях таинственности, которой окружил это мероприятие Куинн. Он был в хорошем настроении и шутил. Они проехали Вальехо и повернули к Дивисадеро. Они явно направлялись к воде, следуя вдоль береговой линии по Приморскому бульвару. Мэгги показалось, что они вот-вот проедут по мосту «Золотые Ворота» и направятся куда-нибудь в Сосалито. Но он свернул направо и въехал на территорию яхт-клуба Святого Франциска. Мэгги решила, что они, наверное, пообедают в клубе, и будут наблюдать оттуда регату, а это было бы почти так же интересно, как пройтись под парусами.

— Вот будет весело! — радостно воскликнула она, и Джек, глядя на нее, улыбнулся. Она сидела на переднем сиденье рядом с Куинном, а Джек позади.

— У меня в семь часов свидание, — напомнил он Куинну. — Мне лучше к этому времени вернуться домой, иначе меня убьют.

— Вернешься даже раньше, я тебе обещаю, — заверил его Куинн.

Припарковав машину, он повел их к доку, где стояли лодки, и когда Мэгги увидела яхту, она инстинктивно поняла, что не ошиблась. На причале стояла великолепная яхта, которая была значительно большего размера, чем остальные лодки яхт-клуба. Однако эта красавица длиной сто двадцать футов меньше той, которую он строил.

Куинн уверенно направился к сходням, поднялся на борт и протянул руку своим товарищам:

— Ну, живо поднимайтесь! Она наша на целый день. Не стойте с открытыми ртами, не тратьте попусту времени.

Они поднялись следом за ним на борт. Джек был ошеломлен, Мэгги пришла в восторг. Их ожидал экипаж в составе четырех человек. Яхта была поистине великолепна. Внизу находились четыре каюты, на палубе — великолепная столовая, короткая лесенка вела в рулевую рубку. Кают-компания отличалась роскошью и изяществом. Там было также предусмотрено место для столовой на случай плохой погоды. Яхта называлась по имени дочери владельца «Молли Би». Владелец, старый приятель Куинна, только что привел сюда яхту на лето. Куинн зафрахтовал ее на день, чтобы доставить удовольствие Мэгги и приобщить Джека к парусному спорту.

Они внимательно осмотрели яхту, причем Джека интересовали малейшие детали. Самое большое впечатление произвели на него столярные работы. А Мэгги не терпелось поскорее выйти на ней в залив. Не прошло и десяти минут, как они отошли от причала, причем Куинн радовался этому так же, как все остальные. Свое время он распределил поровну между своими двумя друзьями. Заметив, что Джек болтает со стюардессой, хорошенькой молодой англичанкой, Куинн обрадовался, так как это давало возможность посидеть с капитаном и Мэгги и поговорить о плавании. В тот день ветер был как раз таким, какой нужен для прогулки под парусами. Пройдя под «Золотыми Воротами», они направились в сторону Фараллонес, и никто из них не возражал, когда поднялись волны. Куинн с облегчением заметил, что Джек не страдает морской болезнью.

— А вы, однако, очень скрытный человек, — поддразнила Куинна Мэгги, сидя рядом с ним на палубе и наслаждаясь ветром и солнцем. Несмотря на прохладный ветерок, погода стояла довольно теплая. — Какой чудесный сюрприз вы нам устроили, — с благодарностью сказала она.Если бы она осмелилась, то обняла бы его. Но даже после многочисленных пятничных вечеров, проведенных вместе, Куинн всегда держался на некотором расстоянии. По ее глазам он видел, что она счастлива, и этого было для него достаточно. День получился именно таким, как он хотел.

К вечеру они вернулись домой счастливые и усталые. Куинн был рад видеть, что им обоим прогулка понравилась. По дороге домой они только об этом, и говорили, им не хотелось расставаться друг с другом, как не хотелось покидать борт «Молли Би». Джек поблагодарил каждого из членов экипажа и Куинна. Мэгги тоже не знала, как благодарить его. Она предложила приготовить ему ужин, но он сказал, что ему еще надо поработать.

Дело об утверждении завещания еще не рассматривалось в суде. Казалось, эта процедура тянется бесконечно.

Джек заспешил на свидание, а Мэгги, похожая на подростка с волосами, заплетенными в косу, в белых джинсах, красном свитере и кроссовках, еще раз поблагодарила Куинна и отправилась домой. Куинн, взглянув на нее, улыбнулся, как улыбался весь день. Было ясно, что она не преувеличивала, говоря, что обожает ходить под парусами. Разве может кому-то не понравиться плавать на такой роскошной яхте! Она и вообразить не могла, как прекрасна яхта, которую Куинн строит в Голландии. Ему хотелось, чтобы она ее увидела, хотя он никогда не приведет ее в Сан-Франциско, разве что по пути в южную часть Тихого океана. Но сначала Куинн предполагал обойти вокруг Африки и Европы.

Куинн спокойно сидел в своей гостиной с чашкой чаю в руке и читал мореходный журнал, когда в дверь позвонила Мэгги. Она все еще не переоделась, волосы у нее выбились из косы, и выглядела она несколько смущенно.

— Не хотела беспокоить вас, — извиняющимся тоном сказала она, — но мне просто захотелось поблагодарить вас. — В руках у нее была большая, накрытая крышкой миска, под мышкой длинный багет. Она приготовила для него его любимое блюдо из макарон. — Я просто оставлю это у вас. Вы, должно быть, проголодались.

По правде говоря, он действительно был голоден и подумывал о том, чтобы приготовить ужин, но его одолела лень, и не захотелось ничего делать. Так что Мэгги подоспела с макаронами как раз вовремя.

— Такого дня, как сегодня, у меня не бывало с детских лет, — мечтательно сказала она. — Спасибо, Куинн. Это было очень мило с вашей стороны. Вам было не обязательно брать меня с собой, но я рада, что взяли.

Они оба улыбнулись, вспомнив, в каком восторге от прогулки был Джек. Это было настоящее посвящение в моряки. Его тянуло к морю, словно утку к воде. Он не возражал даже, когда море слегка разбушевалось или когда они легли на другой галс, и яхта сильно накренилась. Мэгги была в полном восторге от этого: это напомнило ей о самых счастливых днях ее детства.

— Вы очень опытный моряк, — похвалил ее Куинн, ставя миску с макаронами на стол в кухне. Макароны были приготовлены с томатами и базиликом, кусочками колбасы и свежими грибами. Она уже готовила это блюдо на ужин в одну из пятниц, когда они ужинали у нее в доме, и Куинну оно очень понравилось.

— У меня сегодня не было случая показать свои знания, — скромно сказала Мэгги, но из разговора с членами экипажа он понял, что если бы случай представился, она бы знала, что надо делать.

— Придется нам повторить эту прогулку еще разок. Мой приятель оставил яхту здесь, но сам с семьей находится в Европе. — Яхта принадлежала человеку, с которым его связывали деловые контакты. Почувствовав запах, исходивший от макарон, он снял крышку и, с благодарностью взглянув на Мэгги, пригласил ее присоединиться к нему.

— Я не собиралась напрашиваться на ужин, — смущенно ответила она, — лишь хотела поблагодарить вас за чудесный день, от которого я действительно получила удовольствие.

— Мы все им наслаждались. Почему бы вам не поужинать со мной макаронами и не сыграть потом в кости? Мне нужны деньги, — поддразнил он ее, и она рассмеялась.

Она медлила, но он настаивал, и наконец она согласилась присоединиться к нему за столом. Он поставил две тарелки, и они уселись за кухонным столом. Он начал есть, а она приготовила салат. В течение ужина они разговаривали о яхтах и мореходстве. Можно было без труда догадаться, что эта тема имеет для него важное значение. Когда речь заходила о яхтах, он оживлялся гораздо больше, чем при разговоре о бизнесе, друзьях или путешествиях. Он всегда печалился, разговаривая о Джейн, и волновался, когда речь заходила об Алекс. Но как только начинали говорить о яхтах, он успокаивался, лицо его сияло улыбкой, и он утрачивал всякую сдержанность.

Вечер пролетел незаметно. Когда они закончили игру в кости, было десять часов, и Мэгги почувствовала себя виноватой, что оторвала его от дел, которые он запланировал на этот вечер. Она помогла ему помыть посуду, забрала пустую миску, и он проводил ее домой.

— Спасибо за потрясающий день, — улыбнувшись ему, сказала она.

— А вам спасибо за ужин. Кстати, вы должны мне десять долларов, — напомнил он. В тот вечер его невозможно было обыграть, но она не возражала против того, чтобы проиграть ему деньги. Это был самый лучший день за многие годы, во всяком случае, после смерти Эндрю. — Вы сегодня дежурите на «горячей линии»? — спросил он.

Ему всегда было хорошо в ее компании. Она была ему наполовину сестрой, наполовину другом. В тот вечер, когда они разговаривали о мореплавании, он принял одно решение. Он подождет, посмотрит, как пойдут дела, и скажет ей об этом в следующий раз, когда они встретятся, возможно, в пятницу на следующей неделе. Они редко встречались на улице, потому что оба редко выходили из дома. Джек был посредником между ними, передавая новости и приветы в течение недели, поскольку виделся с ними обоими и работал в обоих домах.

— Я буду на телефоне после полуночи, — ответила она. — У меня есть регулярный клиент, который звонит мне всякий раз, когда я дежурю. Милый парнишка четырнадцати лет. В прошлом году умерла его мама. Он очень тяжело переживает потерю. Кажется, я начинаю скучать без общества ребятишек.

Мэгги уже решила, что в сентябре вернется в школу на старую работу. Для начала хотя бы на три месяца, чтобы заменить учительницу, которая должна была уйти в отпуск по беременности и родам. После этого школа обещала найти для Мэгги какую-нибудь работу. Но для начала и это было неплохо; Куинн согласился, что возвращение на работу пойдет ей на пользу.— Желаю удачного дежурства, — тихо сказал он. Было нетрудно представить, как умело она обращается с ребятишками. В ней было много теплоты, с ней было легко общаться, и с тех пор, как они встретились, она мало-помалу вновь превращалась в ту женщину, какой некогда была. Их пятничные вечера пошли на пользу всем им, даже Куинну.

— Еще раз спасибо, Куинн, — сказала Мэгги и, отбросив всякую осторожность, обняла его.

Он удивился, а она, улыбнувшись ему, ушла. Дверь ее дома закрылась, он отправился к себе. Ее волосы на мгновение коснулись его щеки, и он почувствовал запах ее духов. Аромат был легкий, свежий и очень подходил для нее. Она сама была похожа на глоток воздуха, на летний ветерок, который пронесся по его жизни, унося печаль, так долго тяготившую его. И он сделал то же самое для нее. Он стал тем якорем спасения, за который она уцепилась, пытаясь не утонуть. А Джек, словно клей, связывал их вместе. Куинн был благодарен судьбе за то, что она свела их всех. Он знал, что будет скучать по их компании, когда уедет. Через пять месяцев, когда его яхта будет окончательно готова, каждый из них пойдет своей дорогой, но он надеялся, что все они изменятся к лучшему по сравнению с тем временем, когда встретились. И приобретут более богатый опыт. Их свела вместе буря, разразившаяся в канун Нового года, но она обернулась благом для всех.

Даниэла Стил