Девушка с обложки

ГЛАВА 3, 4, 5

Из дневника Клодин Бейкер: «…Трап, трап, трап, а не лестница! И не этаж, а палуба, и не кухня, а камбуз!»…


Приехав в Лондон, Клодин, ругая себя за ненужную подозрительность, все же позвонила Томми. К телефону никто не подошел. Позвонила на работу — отозвался незнакомый голос. Сердце замерло: а вдруг ей сейчас ответят, что Томми в отпуске, а ни в какой не в командировке?

Но голос подтвердил — да, Томас Конвей в отъезде и вернется не раньше чем недели через три.

Ключ от квартиры Томми у нее имелся, но заезжать туда она смысла не видела — поехала в отель, где был для нее заказан номер. Утром ей предстояло перебраться на «Абейан» и последние сутки перед отплытием провести на яхте.


Секретаря шейха звали Халид. Несмотря на то, что он оставил свою прежнюю мрачность и был с Клодин вполне любезен — улыбался, попросил называть его имени, она, что называется, печенкой чуяла, что не нравится ему. Возможно, причина неприязни крылась в том, что он был на добрых десять сантиметров ниже ее — некоторые мужчины воспринимают это как удар по самолюбию.

Тем не менее утро он посвятил тому, чтобы показать ей «Абейан» — подробно, проведя по всем этажам (то есть палубам) снизу доверху.

Яхта впечатляла — по-другому сказать было нельзя. Девяносто метров в длину и почти двадцать в ширину; по высоте же — плавучий пятиэтажный дом, даже больше, если считать за этаж и машинное отделение.

При этом роскошные ковры везде, где только можно, великолепная мозаика, изображающая несущуюся во весь опор белую лошадь, в обеденном салоне, бесшумные лифты и лестницы с перилами резного дерева — их было столько, что если бы не Халид, Клодин заблудилась бы через пять минут.

Если не считать десятидневного круиза по Карибскому морю пару лет назад, она была человеком сугубо сухопутным, и морская терминология, которой щеголял секретарь, вызывала у нее желание поморщиться: ну почему нельзя говорить по-человечески и называть лестницу лестницей, а не трапом, кухню — кухней, а окно — окном. «Трап с широкими ступенями, устланными ковровой дорожкой, и с резными деревянными перилами» — согласитесь, звучит нелепо.
И зачем придумывать названия для каждого этажа? Притом названия совершенно нелогичные! Казалось бы, просторная палуба, где стояли два больших катера и вертолет и оставалось еще достаточно места, чтобы не только погулять, но даже пробежаться — должна называться «главной». Но главной палубой почему-то именовалась галерея этажом ниже, тянувшаяся вдоль бортов от середины судна к корме. Ближе к носу галереи не было — борт поднимался плавным уступом вверх, и в него выходило длинное окно обеденного салона и большие круглые окна кают, в том числе и каюты Клодин.

И почему «верхней» называется не самая верхняя палуба, на которой расположена рулевая рубка? Ведь это было бы логично: верхняя — она и есть верхняя! Но нет — верхней считается другая, под ней, где находятся апартаменты шейха и библиотека!


Закончилась экскурсия по «Абейан» в кабинете шейха. Сидевший за столом Абу-л-хаир при ее появлении поднял голову.

— А, Клодин, здравствуйте! Халид вам все показал?

— Да.

Несмотря на улыбку, растянувшую его губы, ей показалось, что он чем-то встревожен. Или недоволен.

— Присаживайтесь, — не вставая, махнул он рукой на кожаное кресло, стоявшее у стола.

Клодин села. Ощущение было, словно она погрузилась в воду — такое оно оказалось мягкое и так обтекло ее со всех сторон.

Секретарь молча прошел в боковую дверь и бесшумно прикрыл ее за собой.

— Сейчас, еще минутку. — Шейх досмотрел лежавший перед ним документ и, перевернув, отложил в сторону. — Ну как — вы уже устроились?

— Я… — Клодин хотела сказать, что свою каюту видела лишь мельком, даже чемодан распаковать не успела, но в этот момент из боковой двери снова появился Халид и негромко сказал что-то на незнакомом языке.

— Говори по-английски! — не поворачивая головы, бросил шейх.

Секретарь зыркнул на Клодин недобрым взглядом, но покорно повторил по-английски:

— Пришел факс из Японии. Мистер Иошикава просил подтвердить получение документов.

— Я сейчас подойду, — кивнул Абу-л-хаир. — Клодин, прошу прощения — дела. Надеюсь, вечером вы поужинаете со мной? — Встал, не дожидаясь ответа, добавил: — Я пришлю за вами стюарда, — и со стремительностью, которую трудно было ожидать от такого старого человека, вслед за секретарем скрылся за дверью.

Клодин поняла это как окончание аудиенции.


До своей каюты она добралась минут через двадцать, да и то с помощью случайно встретившегося матроса. До того она, непонятно как, забрела в большой салон с пустым неосвещенным баром и тянувшимися вдоль стены аквариумами с тропическими рыбками; потом оказалась в каком-то коридоре, заканчивающемся холлом с двумя диванами и панорамным окном.

Но тут, как по волшебству, метрах в десяти впереди нее распахнулись двери лифта, Клодин увидела молодого блондина в матросской шапочке, крикнула: «Прошу прощения!» — и через минуту была уже в своей каюте.

Каюта эта ничем не отличалась от номера в фешенебельном отеле — разве что окно было не прямоугольное, а круглое. Стены, обитые серо-голубой материей с рельефным узором, пушистый ковер под ногами, широкая кровать. В углу — узкий высокий бар, рядом кофеварка, на низком столике возле кресла — блюдо с фруктами.

Чемодан оказался уже распакован, вещи аккуратно развешаны на плечиках в стенном шкафу.

Клодин переоделась и несколько секунд колебалась, выбирая между чашечкой «эспрессо» и виноградом. Конечно, виноград калорийнее, но на блюде лежала кисть такой немыслимой красоты, с большими, розовыми, покрытыми матовым налетом ягодами, что раздумывала и колебалась она больше для очистки совести.

Наконец, напомнив себе, что виноград содержит массу витаминов и пообещав (себе же), что в обед ограничится салатом и обезжиренным йогуртом, Клодин переставила блюдо на тумбочку и, удобно устроившись на кровати, раскрыла купленную в аэропорту толстую книгу с завлекательным названием «Кошки в истории, искусстве и религии народов мира».

Увы, обещание выполнить не удалось. Не прошло и часа, как в дверь постучали. Когда Клодин открыла, перед ней предстал матрос с конвертом в руке.

— От капитана, мэм, — сказал он, вручая ей послание.

В конверте была записка: капитан «Абейан» А. Конн приглашал ее на обед в офицерскую кают-компанию.

Нет, никогда ей не понять этих моряков: зачем было гонять человека, когда можно просто позвонить?!

— Спасибо, — подняла она глаза на ожидавшего матроса. — А где это — офицерская кают-компания?

— На твиндеке.

— А где твиндек?

Показалось ей — или в глазах матроса мелькнула тень усмешки?

— Я провожу вас туда.

Твиндек оказался совсем недалеко — этажом ниже ее каюты.

Капитан, Ангус Конн, был высоким сухощавым шотландцем лет сорока, невозмутимым и немногословным, будто сошедшим со страниц романов Жюль Верна. Как сразу заподозрила Клодин, этим имиджем он очень гордился и всячески его поддерживал — даже отрастил бакенбарды по моде позапрошлого века.

Кроме него, на обеде присутствовал второй помощник Джерри Тейлор — молодой русоволосый парень, ровесник Клодин. Четвертым за столом был Халид.

Обед прошел вполне весело. Капитан и помощник рассказывали истории из морской жизни — интересные, но малоправдоподобные; некоторые из них Клодин смутно припоминала — судя по всему, читала уже где-то. Халид ел молча, безостановочно, накладывая себе то одно, то другое; челюсти его работали, как заведенные.

Клодин чуть не предложила называть ее по имени, но, заметив, что капитан с помощником зовут друг друга мистер Конн и мистер Тейлор, и вспомнив про известную всему миру чопорность англичан, решила этого не делать. Вместо этого она в юмористическом ключе рассказала о своих блужданиях в поисках каюты и о том, что никак не могла сообразить, на каком она этаже.

— Так по цвету же понятно, — удивленно заметил Джерри. В глазах капитана тоже промелькнуло удивление.

— То есть?.. — насторожилась Клодин.

— По замыслу дизайнера, каждая палуба «Абейан» выдержана в определенной цветовой гамме, — охотно начал объяснять помощник. — Главная, та, где вы живете — серо-голубой тон. И ковры, и стены, и мебель — все так или иначе в этом тоне выдержано. Твиндек — сами видите, — махнул рукой в сторону обитой светло-оливковым шелком стены, — зеленый, средняя палуба — бежевая… Вам что — Халид этого не объяснил?

— Нет… — Клодин взглянула на сидевшего по правую руку от нее секретаря.

— А разве это так важно? — в ответ на ее немой вопрос поднял он наконец глаза от тарелки. — Я не придал значения. Передайте мне, пожалуйста, горчицу.Капитан принялся рассказывать длинную историю про то, как судно, на котором он служил, затерло льдами — не то в Арктике, не то в Антарктике.

Клодин сидела и молча злилась. Для нее было вполне очевидно, что не сказал ей Халид такую важную вещь вовсе не потому, что, как он утверждал, «не придал значения», а чтобы сделать ей хоть маленькую, но гадость.

Если до сих пор, несмотря на скрытую неприязнь секретаря, она относилась к нему вполне нейтрально, даже про себя посочувствовала, когда шейх на него цыкнул в кабинете, то теперь он, можно сказать, добился своего: вид его жующей физиономии с черными усиками а-ля Гитлер вызвал у нее острое отвращение и желание отодвинуться подальше…

— И как вы думаете, что я тогда сделал, мисс Бейкер? — триумфально спросил капитан.

— Не знаю, — честно ответила Клодин — за всеми этими мыслями она упустила нить его повествования.


Отплытие из Лондона было намечено на три часа следующего дня, но гости начали прибывать уже с полудня. Клодин, правда, этого не видела — с самого утра она безвылазно сидела в апартаментах шейха и играла с ним в шахматы.

То, что Абу-л-хаир оказался завзятым, азартным и увлеченным шахматистом, выяснилось еще вчера — и выяснилось совершенно случайно.

В отличие от апартаментов шейха в «Риттенхаусе», его гостиная на яхте была истинным уголком Востока. Стол, за которым они ужинали, казался чужеродным в этой комнате с коврами и разбросанными по ним вышитыми яркими подушками, с маленькими столиками на изогнутых ножках, с кальяном, стоявшим возле низкого диванчика, обивка которого, казалось, была сделана из павлиньих перьев.

После ужина, пока стюард расставлял на одном из таких столиков все, что полагается для кофе по-арабски, Клодин решила рассмотреть поближе это достойное Шахерезады убранство.

Встала — и вот тут-то и заметила шахматы совершенно дивной красоты.

Они стояли на столике черного дерева, столешница которого, выложенная перламутром, представляла собой шахматную доску. Фигуры же, сделанные из темного и белого полупрозрачного камня, были инкрустированы сеточкой из золотой проволоки; у королей и ферзей имелись также миниатюрные золотые короны, в которых посверкивали крошечные рубины.

Она присела на корточки, взяла в руку коня — рассмотреть поближе. Он оказался тяжелым, но удобно лег в руку; ажурный налобник на конской голове тоже был сделан из золота.

— А вы играете в шахматы? — спросил, подойдя, шейх.

— Да, немного, — скромно ответила Клодин. Зачем хвастаться, что три года подряд она была чемпионкой колледжа…

— Тогда, может быть, после кофе сыграем партию?


Партия продлилась часа полтора. Шейху стоило большого труда выиграть. Клодин не меньшего — проиграть, сделав это незаметно, то есть допустив пару тщательно просчитанных — так, чтобы они не выглядели слишком уж глупо — ошибок, которые и решили исход поединка.

Выиграть она могла бы куда быстрее, но решила, что это будет недипломатично. Зачем огорчать пожилого человека, тем более что для нее исход этого поединка особого значения не имеет; играть в шахматы Клодин хоть и умела, но никогда особо не любила.

Она оказалась права — выиграв, Абу-л-хаир обрадовался как ребенок; старался не показывать виду, что страшно доволен, но даже вроде бы ростом выше стал.

— Вот уж не ожидал, что встречу в вас такого сильного противника! — сказал он, решив, очевидно, ее утешить.

«Знал бы ты!» — подумала Клодин.

Чувствовалось, что его так и подмывает предложить ей сыграть еще партию, и лишь то, что время близилось к полуночи, заставило его отказаться от этого намерения. Зато на следующее утро, когда она возвращалась из тренажерной комнаты после пробежки на «бегущей дорожке», в холле ее перехватил Халид.

— Клодин, — он изобразил на лице сладенькую улыбочку, — а я вас повсюду ищу. Мистер Абу-л-хаир просил меня узнать, не позавтракаете ли вы с ним.

— Да, конечно. Я сейчас переоденусь и приду, — кивнула она.

— Что вы предпочитаете на завтрак?

— Обезжиренный йогурт, — Клодин вздохнула, — салат из капусты, ананасовый сок и кофе без сахара.

Когда она поднялась к шейху, завтрак уже ждал ее. И — столик с расставленными шахматами, на который Абу-л-хаир нетерпеливо поглядывал.

Первую партию она выиграла — не проигрывать же все время! Шейх заметно расстроился и предложил матч-реванш. Отказываться было как-то неудобно; про себя Клодин решила следующую партию проиграть и побыстрее уйти, сославшись на головную боль.

С самого начала игры Абу-л-хаир принялся отвлекать ее болтовней — Клодин не сомневалась, что намеренно. Но не объяснять же ему, что этим он только мешает ей «подставить» его под выигрыш!

Для начала он, словно невзначай, заметил:

— Вы что-то говорили про молодого человека, от которого надеетесь получить бриллиантовое кольцо. Это тот самый лорд, о котором в разговоре с Халидом упоминала ваша подруга?

— Он не лорд, он инженер в «Дженерал электрик», — выдала Клодин привычную ложь, при этом мысленно обругав Делию за ее язык без костей — и тут разболтала, не удержалась!

— Инженер? — шейх взглянул на нее с легким удивлением. — Вы уж простите старика, но такая пери достойна быть женой принца, а не инженера. Меня вообще удивляют ваши западные нравы — у нас родители, сговаривая девушку, ищут прежде всего человека, с которым она жила бы в достатке.

— Что значит — «сговаривая»? — В голосе Клодин, против ее воли, прозвучало возмущение. — И при чем тут мои родители?

Мысль о том, что кто-то может за нее решать, с кем ей встречаться и тем более за кого выходить замуж, показалась дикостью. Она знала, что раньше на Востоке девушек выдавали замуж без их согласия — но сейчас уже двадцать первый век! Неужели у них там до сих пор так?!

— Вот в этом-то вся и беда! У молодых людей чувства затмевают разум — родители же, имея жизненный опыт, смотрят на жизнь более здраво.

Абу-л-хаир ненадолго задумался — и, сделав ход, продолжил свою мысль:

— Они понимают, что красивый юноша — это, конечно, хорошо. Но красота проходит, молодость тем более — а семья и дети остаются. И лучше, чтобы это были дети «хозяина жизни», а не какого-нибудь… маленького человека.

Наверное, он заметил что-то в глазах Клодин и, махнув рукой, слегка улыбнулся:

— Прошу прощения, наверное, вам так же непонятны наши обычаи, как нам — ваши. Что поделаешь — Запад есть Запад, Восток есть Восток…

Вроде бы даже извинился, хотя извиняться, собственно, было не за что. Но в глубине души у Клодин оставалось какое-то неуютное ощущение, словно, не ответив шейху, она тем самым молча признала его правоту. Поэтому, не высказавшись вслух, она теперь возражала ему про себя.

«Маленький человек» — наверное, эти пренебрежительные слова относятся и к Томми. Да, не лорд, не принц… Ну и что?! Ну и что, черт возьми, ее прадедушка тоже ведь отнюдь не лордом был, а простым шахтером из Ирландии, а прабабушка в свое время работала в прачечной. И вообще — какое отношение могут иметь их предки к тому, что ей с ним хорошо?!

«Красивый юноша»? Да при чем тут это?! Тем более что Томми не такой уж и красавец… Но Томми — это… это Томми, больше даже ничего и говорить не надо!

Она возмущенно взглянула на шейха — тот сидел сдвинув брови и вперившись в доску. Переведя взгляд туда же, Клодин с легким замешательством поняла, что отвлечь ее от шахмат Абу-л-хаиру удалось в полной мере: мысленно споря с ним, она, вместо того чтобы в нужном месте «ошибиться», последние несколько ходов сделала, что называется, «на автомате» и была теперь близка к нежеланной победе.

Правда, шанс свести партию к проигрышу — красивому, который не выглядел бы как нарочитый зевок — еще оставался. Но для этого требовалось содействие шейха: если сейчас он пойдет конем, то все получится, если же ладьей или ферзем — то его проигрыш почти неизбежен.

Абу-л-хаир, глубоко задумавшись, уставился на доску.

«Конем ходи!» — мысленно подсказала ему Клодин.

Словно услышав ее, он потянулся к коню — но потом отдернул руку, вытер ее о полу балахона и снова задумался.

«Ну конем же, конем!» — взмолилась она и про себя чертыхнулась, заметив Халида — его появление сейчас было совершенно некстати.

Бесшумно ступая по ковру, он подошел к шейху и почтительно склонил голову, но сказать успел лишь:

— Я…

Шейх бешено сверкнул на него глазами.

— Что ты болтаешься тут?! Не видишь — я занят! — рявкнул он визгливым голосом. — Уходи и не мешай!

После первого секундного замешательства Клодин уставилась в доску, чувствуя себя так неловко, как если бы попала в гущу семейного скандала.

Секретарь молча вышел. Шейх снова, сердито и решительно, протянул руку и… подвинул коня именно туда, куда ей было надо.

Она вздохнула с облегчением — наконец-то!


Не прошло и получаса, как она, перескакивая через ступеньки, вприпрыжку бежала вниз. Ноги, затекшие от долгого сидения на низком пуфике, слегка гудели.

Абу-л-хаир получил желанную победу, и теперь по меньшей мере до завтра с шахматами было покончено. Конечно, не стоило ей вчера признаваться, что она играет в шахматы, теперь шейх до конца путешествия будет зазывать ее к себе на партию-другую — но кто же мог знать, что он окажется таким заядлым игроком! Ну да ладно, тем более что игра эта в шахматы-поддавки получается куда занимательнее, чем в обычные шахматы…

Добежав до главной палубы, Клодин, не замедляя хода, свернула в холл — и впилилась прямо в объятия какого-то мужчины.

— Ух! — воскликнул он — тела их столкнулись весьма чувствительно.

— Пардон! — Она хотела высвободиться из его рук, но мужчина, похоже, был не из тех, кто легко отпускает то, что туда попало. Со словами:

— Осторожнее, вы могли упасть! — он сцепил руки у нее за спиной.

Клодин возмущенно вскинула голову — на нее в упор смотрели сапфирово-синие глаза, опушенные черными ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Да и все остальное было под стать этим глазам: загорелый, с белозубой улыбкой, с правильными чертами лица и волевым подбородком с ямочкой. И совсем молодой — она готова была поклясться, что ему от силы года двадцать два.

— Простите! — Она снова попыталась высвободиться. Парень разжал руки, но не отступил, а продолжал стоять совсем близко, глядя на нее с веселым любопытством.

— Судя по всему, вы не принадлежите к экипажу этого судна, — заметил он очевидное.

— Нет! — мотнула головой Клодин, улыбнулась ему и побежала дальше, уверенная, что он смотрит ей вслед.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Из дневника Клодин Бейкер: «…Я просто обалдела, когда его увидела — глазам своим не поверила!»…


Часа за полтора до праздничного ужина по случаю начала круиза в дверь постучали. Клодин открыла и увидела Халида.

— Я могу войти? — с улыбкой спросил он.

Видеть его у нее не было ни малейшего желания — особенно после неприятной сцены, которой она сегодня стала свидетельницей и которая непонятным образом вместо сочувствия к человеку, которым так грубо помыкают, вызвала у нее еще большую неприязнь к секретарю.

Но правила вежливости требовали впустить, поэтому, скрепя сердце, Клодин отступила от двери.

Войдя, он протянул ей плоский футляр, обтянутый зеленой замшей.

— Господин Абу-л-хаир просил, чтобы вы сегодня вечером надели вот это.

— Передайте шейху мою благодарность, — кивнула Клодин.

Нетрудно было догадаться, что в футляре лежат какие-то драгоценности. В этом не было ничего необычного — фотомодели и актрисы часто брали напрокат украшения известных фирм, чтобы надеть их на званый ужин или прием.

Едва Халид вышел, она плюхнулась на кровать и распахнула футляр.

На белой бархатной подкладке лежали серьги с изумрудами — большими прямоугольными темно-зелеными камнями с синеватым отливом — и колье из таких же камней. Бриллианты размером с булавочную головку, посверкивая в золотой оправе, оттеняли красоту изумрудов.

Похоже, украшения были сделаны лет сто назад — от них веяло каким-то несовременным, варварским великолепием.

Загвоздка состояла лишь в одном: светло-лиловое платье, которое Клодин собиралась надеть, к изумрудам никак не подходило. Из имевшихся у нее нарядов с ними идеально смотрелся бы лишь один — платье из бежевого плотного шелка со вставками из золотисто-черной парчи и с узким глубоким вырезом.

Времени было в обрез. Клодин вызвала горничную и попросила срочно — быстро, буквально сейчас привести в порядок бежевое платье, а сама села делать макияж. Он был продуман еще с утра, но теперь приходилось импровизировать на ходу — ведь, понятное дело, сиреневые тени, сочетающиеся с лиловым платьем, не подходят к бежевому и тем более к изумрудам.
Согласно правилам этикета, Клодин полагалось встречать гостей вместе с шейхом. Поэтому в назначенный срок она поднялась к нему в апартаменты, чтобы потом рука об руку спуститься в холл — и убедилась, что сколько бы ни прошло лет, но парижский дух из Абу-л-хаира до сих пор не выветрился: встретил он ее истинно французским возгласом:

— Шарман, шарман! Повернитесь, чтобы я мог вас рассмотреть как следует!

Клодин сделала пируэт, вызвав новое «Шарман!».

Сам шейх был тоже одет по-праздничному: привычный белый балахон сменился небесно-голубым, сверху было накинуто нечто вроде халата без рукавов из златотканой парчи.

— Ну, вы готовы? — с улыбкой спросил он.

— Вполне.

— Тогда пойдемте. — Холодные, сухие, не по-старчески сильные пальцы сжали ее руку, увлекая к выходу.

Сзади, одетый в безукоризненный черный смокинг, неслышной тенью шел Халид.


На вечеринках и банкетах Клодин бывала десятки раз и, войдя в заполненный людьми холл, сначала не могла понять, что же кажется ей непривычным здесь. И лишь в пятый или в шестой раз услышав сказанное шейхом: «Позвольте представить вам мисс Клодин Бейкер, которая любезно согласилась быть хозяйкой на нашем круизе» — поняла: вокруг очень мало молодых лиц, большинство гостей давно перешагнули сорокалетний рубеж.

К ее ровесникам можно было отнести лишь жену итальянского кинопродюсера — к слову сказать, тоже бывшую модель (наметанным взглядом Клодин определила, что с момента замужества та поправилась по крайней мере на три размера), да Дорну Тиркель — двадцатипятилетнюю дочь стального магната, имя которой куда чаще мелькало в скандальной, чем в светской хронике. На яхте она была не с отцом, а с австрийским банкиром, невестой которого в настоящее время числилась, но Клодин почему-то не сомневалась, что и эта помолвка закончится так же, как три предыдущих — то есть до свадьбы дело не дойдет.

Шейх, в силу возраста, не стал строго придерживаться правил этикета: войдя и обменявшись любезностями с несколькими парами, он почти сразу уселся на диванчик — гости чередой потянулись к нему для короткой аудиенции. Довольно скоро он шепнул ей на ухо:

— Вам, наверное, скучно сидеть — походите, пообщайтесь… словом, вы лучше меня знаете, что надо делать.

Клодин встала, прошла несколько шагов и огляделась — кому из гостей требуется ее внимание в виде пары минут светской болтовни? Тут-то и настиг ее утренний знакомец из холла — подошел с бокалом шампанского в руке и со словами:

— Вы не хотите выпить? — Когда она машинально взяла бокал, рассмеялся: — Простите за столь банальный повод для знакомства, но другого я просто не придумал. Поскольку я не уверен, что с ходу найду кого-то, кто сможет меня вам представить, то позвольте мне нарушить правила этикета и представиться самому: Ришар Каррен. Младший, разумеется, — добавил он с обаятельной улыбкой. — Старший — мой отец, вон он разговаривает с мистером Абу-л-хаиром.

Она перевела взгляд туда — на диване рядом с шейхом сидел высокий брюнет лет пятидесяти, очень похожий на ее собеседника.

— Клодин Бейкер.

— О, так вы американка! А я думал, вы итальянка — мадам Фалоньери, — он кивнул в сторону жены продюсера, — назвала вас Клаудиной.

— Все правильно, — улыбнулась Клодин, — я действительно Клаудина. Я фотомодель, и это мой псевдоним.

— Очень рад знакомству! Признаться, я согласился поехать в этот круиз только из-за отца и думал, что мне предстоят скучнейшие две недели. Но, оказывается, все не так уж и плохо, — весело блестя глазами, заметил Ришар. — Надеюсь, в обязанности хозяйки входит не давать гостям скучать?

— Разумеется, — так же весело подтвердила она. — Хотите, я вас с кем-нибудь познакомлю?

— А я надеялся, — он понизил голос и наклонился ближе, взгляд его явно и откровенно метнулся ей в декольте, — что вы займетесь мною лично…

— Пардон, — Клодин отступила на шаг. — Думаю, что остальным гостям тоже требуется мое внимание. — Улыбнулась — вроде бы извиняясь, но с легким оттенком насмешливого кокетства. — Так что прошу меня простить…

Мальчик, конечно, забавный и обаятельный… но не стоит задерживаться рядом с ним слишком долго, а то еще возомнит, что его ухаживания производят на нее впечатление!


Снова Ришар оказался рядом с ней за ужином. Едва Клодин заняла свое место за огромным овальным столом, как он сел по левую руку от нее и весело заявил:

— Вообще-то рядом с вами полагалось сидеть моему отцу — но вы, надеюсь, не против такой замены? — Не дав ей ответить, продолжил: — Я заинтригован: американская фотомодель — и вдруг хозяйка на яхте у арабского шейха. Каким образом вы с ним познакомились?

— Вы же не поверите, если я скажу, что через моего агента, — ответила Клодин. Не удержалась и рассмеялась — настолько отчетливо на его лице проступило недоверие.

Ее второй сосед, пожилой англичанин, после нескольких обращенных к ней вежливых реплик принялся вполголоса обсуждать со своей женой, сидевшей справа от него, какого-то Джесси — то ли сына, то ли внука. Зато Ришар почти не умолкал.

Хотя он был моложе Клодин лет на пять, но чувствовалось, что с женщинами уже давно отвык теряться; флиртовал нахально, отчаянно и в то же время так весело, словно бы в шутку, что язык не поворачивался осадить его. В его глазах прыгали сапфировые чертики, с губ не сходила улыбка; за час она получила столько комплиментов, сколько не получала и за месяц — порой дерзких «на грани фола», кроме того — предложение после окончания круиза отправиться вдвоем в путешествие по Дикому Западу; выслушала рассказ об автогонке по Сахаре, в которой Каррен-младший в прошлом году принимал участие и занял четвертое место, и с десяток анекдотов из студенческой жизни — между всеми развлечениями он еще ухитрялся учиться в Сорбонне.

Клодин было забавно и легко, казалось, этого симпатичного мальчика она знает уже сто лет. Кроме того, болтовня с ним несла и практическую пользу: она отвлекала от еды и позволяла, попробовав по крошечке каждого блюда, не коситься потом алчно на проплывающие мимо подносы, мечтая о добавке.

Время от времени она поглядывала на шейха — сидя за противоположным концом стола, тот беседовал со своими соседями, на нее внимания не обращал.

Собственно, ее роль как хозяйки вечеринки была исчерпана: официанты действовали как слаженная машина: одно блюдо сменялось другим, бокалы наполнялись вином. Вот-вот должны были принести десерт; в меню банкета значился крем-карамель с кедровыми орешками, но Клодин твердо пообещала себе даже не смотреть на него, а ограничиться фруктами.
— Вы не хотите после десерта перебраться в салон на средней палубе — там можно потанцевать, выпить по коктейлю… — чуть склонив голову, предложил Ришар.

А, это он имеет в виду тот салон с аквариумами, вспомнила Клодин. Почему бы и нет? И тогда можно съесть немного крем-карамели — танцы ведь не хуже тренажера калории сжигают!

— Не знаю — не знаю, — кокетливо хихикнула она. — Все зависит от вашего поведения.

— О, я буду ангелом!


Доедая крем-карамель, Клодин мучалась вопросом: сказать ли шейху, что она уходит наверх потанцевать — вдруг она ему зачем-нибудь понадобится?.. Но с другой стороны — она же не маленькая, чтобы отпрашиваться!

Проблему удачно разрешил Халид, пройдя мимо нее в сторону выхода.

— Халид! — вскочив, Клодин устремилась за ним. Он обернулся. — Халид, если мистер Абу-л-хаир обо мне спросит, я в салоне на средней палубе.

— Хорошо, я передам, — кивнул секретарь и улыбнулся дежурно-вежливой улыбкой, за которой она как всегда почувствовала скрытую неприязнь.

Почему все же он так к ней относится? — мысль промелькнула и улетела, сейчас Клодин было не до него. Она обернулась — Ришар уже стоял рядом.

— Ну что, вы готовы? — Обнял ее за талию, направляя к боковой лестнице. — Нам сюда — здесь ближе, чем по главному трапу.

— Вы так хорошо ориентируетесь на яхте!

— Признаться, я пару минут назад спросил дорогу у официанта, — словно делясь секретом, шепнул он ей на ухо. — Осторожно, ступеньки!

Прижал к себе — куда сильнее, чем требовалось, чтобы поддержать; пальцы его, словно невзначай, скользнули по ее боку выше, к груди.

Клодин прекрасно отдавала себе отчет, что он мальчишка по сравнению с ней и что дальше легкого флирта их отношения не пойдут — но от его объятия, от этой мимолетной ласки по спине пробежали мурашки.

— Ришар, перестаньте! — Она полусердито, полушутливо хлопнула его по руке и высвободилась. — Я не столько выпила, чтобы не стоять на ногах!

— Ну, это легко можно исправить! — рассмеялся он.

В салоне с аквариумами царил романтический полумрак. С потолка струился слабый серебристый свет, мерцали расставленные на столиках свечи — лишь в дальнем конце салона над стойкой бара, отражаясь в его зеркальной задней стенке, ярко сияли три больших белых шара, похожих на огромные одуванчики.

Оказалось, что Клодин с Ришаром были не первыми из гостей, кто додумался сменить чопорную обстановку ужина на этот уютный утолок. Под звучавшую из скрытых динамиков блюзовую композицию на круглом пятачке с выложенным на полу цветным паркетом орнаментом уже танцевали две пары, еще несколько человек сидели на расставленных тут и там полукруглых диванчиках из бежевой кожи.

— Ну что, Клодин? — Глаза Ришара сверкнули, когда, едва дойдя до танцпола, он обнял ее, разворачивая к себе лицом. — Вы готовы?

Танцевал он отлично — впрочем, она тоже не боялась выставить себя неумехой. Хуже было другое — проклятые мурашки, которые снова возникли непонятно откуда, едва он прижал ее к себе. Да еще его руки — вместо того чтобы мирно лежать на ее талии, по крайней мере одна из них то поглаживала ее по шее, то перебирала волосы…

Да что такое?! — внезапно опомнилась Клодин. Неужели простого прикосновения смазливого мальчишки-плейбоя достаточно, чтобы заставить ее потерять голову?

Прижавшись щекой к ее щеке, Ришар сказал негромко, щекоча дыханием ухо:

— Я живу в одной каюте с отцом. Так что если мы захотим продолжить этот вечер в более уютной обстановке… то… мм… лучше у вас.

Прозвучало это почти безразлично, просто как информация к размышлению — и в то же время было ясно, что он почувствовал ее состояние и мгновенно среагировал.

— Ришар…

— Да? — Он взглянул в упор — лукаво и вопросительно.

— Никакого продолжения не будет.

— Почему нет?

В самом деле — почему?! Ужаснувшись обороту, который приняли ее мысли, Клодин чуть отстранилась и сдвинула руки, лежавшие на плечах Ришара, так, чтобы, танцуя, в то же время придерживать его на расстоянии.

— Почему, Клодин? — словно не заметив ее маневра, повторил он. — У вас кто-то есть там, на суше? Но сейчас мы на яхте, оторваны от всего мира…

— Нет. — Она невольно рассмеялась его нахальству, напомнила: — И между прочим, я вас старше!

— Ну и что? Для такой очаровательной женщины, как вы, возраста не существует. И для такого очаровательного мужчины, как я — тоже. — Глаза его искрились весельем.

И тут, словно в ответ на ее тайное желание прекратить этот бессмысленный и ненужный разговор, блюзовая мелодия закончилась диминуэндо, замер последний отголосок — и через секунду из динамиков грянул зажигательный поп-рок.

Клодин с ощущением внутреннего освобождения оторвалась от Ришара и закружилась перед ним в буйном задорном танце, с каждым движением стряхивая с себя морок.

Одна быстрая мелодия сменялась другой, третьей… Наконец, чувствуя, что ноги уже не держат, она крикнула, пытаясь пробиться сквозь грохочущую музыку:

— Ладно, Ришар, вы как хотите, а мне нужно глотнуть чего-нибудь холодненького!

— Тогда, — он схватил ее за руку, — бежим вон к тому дивану! Ну-ка, кто быстрее!

Добежал он, естественно, первым, со смехом плюхнулся на диванчик и потянул за собой Клодин, так что она рухнула прямо к нему на колени. Продолжая смеяться, обнял, зарылся носом в волосы над ухом.

— Ришар, перестаньте! — Она заизвивалась, пытаясь вырваться.

— Уже, уже отпустил!

Поднял руки — Клодин быстро пересела на диван; взглянула сердито: должен же он понять, что это уж слишком!

— Каюсь, не удержался! В компенсацию готов добыть вам луну с небес… или принести шампанского…

— Нет, только не шампанское! А там есть…

Клодин подумала, что сейчас в самый раз был бы джулеп с каким-нибудь кисловатым вином; оглянулась на бар — и на миг застыла, не поверив собственным глазам… потом резко отвернулась, пытаясь осознать увиденное: бармен, стоявший за стойкой, был до ужаса похож на Томми…

Нет! Нет, но этого не может быть!

Она обернулась и снова посмотрела — бармен никуда не делся. Его сходство с Томми — тоже. Если бы Клодин не знала, что он единственный сын в семье, подумала бы, что это его брат-близнец.

— Так что вам принести? — спросил Ришар.

— Мятный джулеп, — сказала она первое, что пришло в голову, — но особенный… я лучше сама объясню бармену. — Встала и пошла к бару, полная решимости немедленно узнать, что за чертовщина здесь происходит.

Мэри Каммингс