ЧУДО

ГЛАВА 3, 4

Самолет приземлился в Сан-Франциско точно по расписанию, и Куинн быстро прошел таможенный контроль. Несмотря на то, что он долго не был в Соединенных Штатах, ему было нечего заявить в декларации, и он с мрачным видом, опустив голову, подхватил чемоданы и вышел из здания аэропорта. Ему не хотелось возвращаться в пустой дом, тем более что еще в самолете он вдруг понял, что умудрился подгадать возвращение как раз ко Дню благодарения. Когда он составлял свои планы, это даже не пришло ему в голову, хотя у него все равно выбора не было. Срок фрахта «Виктории» подошел к концу, и оставаться в Европе у него не было никаких веских оснований, тем более что Алекс отказалась с ним встретиться.

Дочь была вежлива, но непреклонна. Вспышки гнева обрушивались на него до и после похорон. А с тех пор любая его попытка установить с ней контакт сталкивалась с отчужденностью и холодностью. Она по-своему была так же упряма, как он. Как бы то ни было, она была зла на него уже долгие годы. Они с матерью без конца обсуждали эту проблему, и, несмотря на все попытки матери смягчить позицию дочери, Алекс продолжала безжалостно осуждать поведение отца. Она утверждала, что отца никогда не бывало рядом, когда они в нем нуждались, даже тогда, когда погиб Дуг. Куинн приехал домой на три дня, чтобы присутствовать на похоронах. Сообщение о гибели сына застало его в Бангкоке, где он осуществлял деловую операцию, и он, прилетев на похороны, улетел снова на утро после похорон, оставив одиннадцатилетнюю Алекс и ее мать горевать вдвоем, ища поддержку, друг в друге.Дочь была вежлива, но непреклонна. Вспышки гнева обрушивались на него до и после похорон. А с тех пор любая его попытка установить с ней контакт сталкивалась с отчужденностью и холодностью. Она по-своему была так же упряма, как он. Как бы то ни было, она была зла на него уже долгие годы. Они с матерью без конца обсуждали эту проблему, и, несмотря на все попытки матери смягчить позицию дочери, Алекс продолжала безжалостно осуждать поведение отца. Она утверждала, что отца никогда не бывало рядом, когда они в нем нуждались, даже тогда, когда погиб Дуг. Куинн приехал домой на три дня, чтобы присутствовать на похоронах. Сообщение о гибели сына застало его в Бангкоке, где он осуществлял деловую операцию, и он, прилетев на похороны, улетел снова на утро после похорон, оставив одиннадцатилетнюю Алекс и ее мать горевать вдвоем, ища поддержку, друг в друге.

Тогда он отсутствовал в течение месяца и провернул колоссальную сделку, о которой с восторгом писали в «Уолл-стрит джорнал», затем ненадолго вернулся и снова уехал на два месяца, побывав за это время в Гонконге, Лондоне, Париже, Пекине, Берлине, Милане, Нью-Йорке и Вашингтоне. Теперь, став взрослой, Алекс утверждала, что почти не видела отца, а о том, чтобы поговорить с ним, не могло быть и речи. Когда он бывал дома, то был слишком занят, или нуждался в отдыхе, или страдал от быстрой смены часовых поясов и недосыпания, так что не мог уделять внимания ей и матери. В довершение всего он даже лишил ее последней возможности побыть с матерью, чтобы как следует с ней попрощаться. Куинн слышал все это не раз и никогда этого не забудет. Но хуже всего было то, что Куинн не находил себе оправдания. В то время он был именно таким человеком, которого она описала, и он оставался таким, пока не удалился от дел. Но какие бы изменения ни произошли в нем с тех пор, Алекс не желала их признавать.

Куинн попытался, как мог, восполнить Джейн те годы, когда он был слишком занят и подолгу отсутствовал, и думал, что это ему до некоторой степени удалось сделать за те полтора года, которые они провели, когда он удалился от дел. Но с Алекс это не получилось. Она даже замуж вышла за человека, который, не считая работы, редко уходил из дома. Сразу же после окончания колледжа она вышла замуж за швейцарского банкира. Они вместе учились в Йельском университете и поженились сразу после его окончания, то есть тринадцать лет назад. У них было двое сыновей, они жили в Женеве. Куинн с самого начала сказал Джейн, что Алекс командует Хорстом, указывая ему, что и как следует делать. Они были неразлучны и производили впечатление счастливой и уравновешенной пары. Куинну зять показался страшным занудой. Алекс постаралась не попасть в ту же западню, в которую, как она считала, попала ее мать. В отличие от матери она вышла замуж за мужчину мягкого, который находился у нее под каблуком и был полной противоположностью ее отца. Если Хорст и уезжал из дома, то это случалось крайне редко, и работал он в банке, основанном его дедом. Этот респектабельный молодой человек любил жену и сыновей и не имел больших амбиций. Выходя за него замуж, Алекс знала, что он никогда не принесет ее в жертву своей карьере, своим амбициям и страстям. Опыт подсказывал Куинну, что у Хорста их просто не было. Он просто существовал, а Алекс именно этого и хотелось.

Ее сыновьям было шесть и девять лет. Это были два очаровательных голубоглазых светловолосых человечка, очень похожих на мать, Куинн их почти не знал. Джейн частенько навещала их в Женеве, а Алекс раз в год привозила их в Сан-Франциско навестить бабушку, но Куинн редко бывал дома, когда они приезжали, а когда Джейн прилетала к ним в Женеву, он, казалось, всегда находился где-нибудь в другой части света. Частенько, когда его не было, Джейн использовала эту возможность, чтобы навестить дочь. Оглядываясь теперь назад, он без труда понимал, почему Алекс на него злилась. И она не имела намерения позволить ему как-то загладить свои, прегрешения — как реальные, так и воображаемые. Алекс, судя по всему, считала, что потеряла не одного, а обоих родителей. Куинн умер в ее сердце задолго до того, как она потеряла мать. Травма от потери брата, полученная в одиннадцатилетнем возрасте, осталась у нее открытой раной. Это заставляло ее чрезмерно оберегать детей, хотя муж умолял ее давать им немного больше свободы. Алекс утверждала, что ей лучше знать. И больше всего на свете из-за того, что случилось с братом, она ненавидела парусные лодки.

Джейн тоже их не любила, но Куинн подозревал, что она порадовалась бы за него, узнав о том, что он строит новую яхту. Джейн всегда хотела, чтобы он был счастлив, чтобы осуществлялись его мечты, и чтобы он достигал всего, чего хотел достичь. Алекс больше не интересовали его дела. В результате Куинн оказался человеком без семьи, без привязанностей и был таким одиноким, каким выглядел, выходя из такси на Вальехо-стрит перед тупичком, заросшим деревьями, которые почти скрывали дом, где они с Джейн прожили всю свою супружескую жизнь, и где выросла Алекс. Разбогатев, он хотел купить дом побольше, но Джейн всегда уверяла, что любит этот дом. Куинн тоже его любил, пока была жива Джейн, и ему было к кому возвращаться домой. И теперь, поворачивая ключ в замке большого дома в английском стиле, он боялся его тишины.

Войдя в переднюю, Куинн поставил на пол чемоданы и услышал тиканье часов в гостиной. Звук потряс его, потому что был похож на сердцебиение. Он никогда так остро не ощущал свое одиночество. Нигде не было цветов, жалюзи были опущены, шторы сдвинуты, и темные деревянные панели, которыми была обшита гостиная и которые раньше сверкали, делали теперь комнату похожей на склеп. Он не припомнит, чтобы дом когда-нибудь выглядел таким темным и наводящим тоску. Не раздумывая Куинн направился к окнам, раздвинул шторы, поднял жалюзи и остановился, глядя в сад. Деревья и зеленая изгородь все еще зеленели, но цветов уже не было. За окном стоял серенький ноябрьский день.

Уже когда они совершали посадку, начал опускаться туман, который теперь медленно расползался по городу. Небо было таким же унылым, как и настроение Куинна. Взяв чемоданы, он отправился вверх по лестнице. При виде спальни у него перехватило дыхание. Пять месяцев назад она умерла у него на руках в этой самой постели, и, увидев ее улыбающуюся на фотографии рядом с кроватью, он испытал физическую боль. Он присел на краешек кровати, и по его щекам покатились слезы. Он понимал, что совершил ошибку, возвратившись, домой, но если он собирался весной продать дом, то надо было разобрать ее и его личные вещи, а кроме него, сделать это было некому. Кроме того, надо было еще многое сделать в доме. Все там содержалось в порядке и хорошо работало, однако прожить тридцать семь лет в одном доме — это все равно, что прожить в нем всю жизнь. Он понимал, что придется разобрать вещи самому, как бы мучительно это ни было. Некоторые комнаты нуждались в косметическом ремонте, и он хотел проконсультироваться с агентом по недвижимости относительно того, что нужно сделать, чтобы продать дом.Ему предстояла длинная, трудная первая ночь дома, и он так тосковал по Джейн, что готов был выбежать на улицу прямо в пижаме, лишь бы укрыться от одиночества. Но бежать было некуда. Он был приговорен к жизни без нее. Он знал, что одиночество — его удел навсегда, и понимал, что заслуживает этого. В ту ночь он увидел сон, который ему часто снился перед путешествием. Во сне к нему приходила Джейн. Она протягивала к нему руки, о чем-то просила и плакала. Сначала ее слова было невозможно расслышать, но и без слов, от одного ее вида, у него разрывалось сердце. Потом он начинал понимать слова. С незначительными вариациями она говорила всегда одно и то же. Она просила не покидать ее, не бросать ее снова. И каждый раз, когда ему снился этот сон, он обещал ей не делать этого. А потом уже не во сне, а в каком-то кошмаре он брал чемодан и уезжал. После этого он видел лишь ее лицо: она плакала после его отъезда. Проснувшись, он все еще слышал ее всхлипывания, и ему еще долго вспоминались ее слова: «Куинн, не покидай меня… Ну, пожалуйста, Куинн…» После этого сна боль долго не утихала. Почему он уезжал так часто? Почему его собственные дела всегда казались ему такими важными? Почему он ее не слушал?

Сон полностью отметал важные причины его отлучек и все, что было связано с империей, которую он строил. Во сне у него оставалось лишь ошеломляющее чувство вины и поражения. Он терпеть не мог этот сон, и ему не нравилось, что он снова его увидел, едва успев вернуться в Сан-Франциско. В этом сне в Джейн было что-то трагическое, хотя в реальной жизни она умела понять другого человека и посочувствовать ему и никогда не упрекала его и не умоляла, как женщина, которую он видел во сне. Куинн ненавидел этот сон, но понимал, что чувство вины связывает его с ней, словно цепью, как некогда связывала любовь. Тот факт, что сон немедленно вернулся, как только он приехал домой, отнюдь не улучшил его настроение. Он понимал, что обречен всю жизнь нести на своих плечах бремя вины.

На следующее утро он принял душ, побрился, оделся, выпил на скорую руку чашечку кофе и, засучив рукава, принялся копаться в шкафах. Все еще пытаясь прогнать воспоминания об этом сне, он начал с более легких полок, где Алекс хранила всякие вещицы, напоминающие о ее детстве. Джейн долгие годы пыталась уговорить ее забрать их с собой, но дочь предпочитала хранить их у родителей. Там находились всякие призы и награды времен ее увлечения верховой ездой и теннисных турниров в колледже. Были там бесчисленные фотографии друзей — с детского сада и до колледжа, — которых Куинн даже не мог вспомнить. Были магнитофонные пленки, домашние фильмы, несколько потрепанных старых кукол, плюшевый мишка. В самом дальнем углу стояла коробка, которую он придвинул к себе. Коробка была запечатана. Открыв ее с помощью перочинного ножа, он обнаружил множество фотографий Дугласа — одного или вместе с Алекс. На фотографиях они хохотали, улыбались, выделывали всякие кульбиты, на нескольких катались на лыжах. Там же лежала целая пачка писем Дуга, написанных в то лето, когда он уехал в летний лагерь в Мэн, а она — в лагерь, расположенный поближе к дому, в Калифорнии. Движимый интуицией, Куинн открыл одно из старых пожелтевших писем, и вздрогнул, увидев дату: письмо было написано в день гибели Дуга. Он написал его Алекс за несколько часов до того, как погиб в результате несчастного случая в возрасте тринадцати лет. Читая его, Куинн не мог удержаться от слез. Он вдруг понял, что они все тогда чувствовали. Ведь он, любя сына, всегда держал его на некотором расстоянии от себя. Он не позволял себе узнать сына получше.

Дуг был красивым, веселым и умным мальчиком и был очень похож на отца, но Куинн всегда откладывал более близкое знакомство с ним. Он всегда откладывал это «на потом», считая, что у них еще будет для этого время. Куинн мечтал о том, как их свяжет с сыном настоящая мужская дружба, а в результате получилось, что он так и не узнал мальчика как следует. Он даже не мог, как следует горевать о нем. Слишком больно было признаться, что он упустил возможность ближе познакомиться с Дутом. Его охватило чувство вины, и он поскорее уехал, потому что каждое напоминание о погибшем сыне он воспринимал как немой упрек. Он настоял на том, чтобы Джейн как можно скорее убрала вещи Дуга и освободила его комнату. Он опасался, что ей будет слишком больно, если комната сына сохранится в прежнем виде и превратится в место поклонения. Куинн уехал в Гонконг, попросив, чтобы к его возвращению все было упаковано и вывезено из дома. Предположительно он настаивал на этом ради Джейн. Будучи послушной женой, она это сделала исключительно для того, чтобы доставить ему удовольствие, хотя одному Богу известно, чего это ей стоило.

На следующий день Куинн обнаружил почти все, что было в комнате мальчика, когда стал разбираться в большой кладовой за гаражом. Там было все, даже его одежда, его спортивная экипировка, его награды и прочие памятные вещицы. Джейн сохранила все, вплоть до его нижнего белья. Она хранила все это в течение двадцати трех лет, а когда Куинн приступил к разборке шкафов наверху, он даже обнаружил три свитера Дуга в дальнем углу шкафа Джейн.

Это сентиментальное путешествие по прошлому на несколько недель целиком поглотило все его мысли. Воспоминания заставили понять по-новому многое о себе и Джейн и усугубили чувство вины. Наступил и прошел День благодарения. Куинн, как положено, позвонил Алекс, хотя в Женеве этот праздник не праздновали. Она отвечала очень коротко и поблагодарила за звонок таким ледяным тоном, что ошарашенный Куинн даже не попросил к телефону Хорста и мальчиков. Она явно давала понять, что он им не нужен. Хотела, чтобы он оставил их в покое. Он так и сделал.

Он не потрудился купить индейку, потому что не с кем было ее есть, ведь он не сообщил никому из друзей о том, что приехал в Сан-Франциско. Как бы ни было мучительно разбирать вещи и продавать дом, было бы еще мучительнее общаться с людьми. Его связи с обществом поддерживала Джейн. Именно она поддерживала дружеские отношения, обожала приглашать друзей в гости и ненавязчиво советовала Куинну замедлить ненадолго ритм жизни и насладиться спокойным вечером в кругу людей, которых хорошо знаешь. Чаще всего он делал это ради нее. Но теперь, лишившись ее поддержки и тепла, он предпочитал одиночество. И сейчас он был один, как ему показалось, навсегда. Было совсем неинтересно с кем-то встречаться. Как ни странно, это лишь заставило бы его острее ощутить отсутствие Джейн.

Днем он разбирал ее шкафы, дорогие ей вещицы и свои собственные сокровища, а по ночам сидел измученный в постели и читал ее дневники и стихи. Ему казалось, что все, что она думала, чувствовала, чем дышала, что хранила и чем дорожила, становится его неотъемлемой частью. Он никогда не чувствовал себя ближе к ней, чем в последние месяцы перед ее смертью. И теперь, перебирая ее вещи — не только бумаги, а вечерние платья, одежду, в которой она работала в саду, выцветшие ночные сорочки, в которых она спала, нижнее белье, любимые свитера, — Куинн вдруг захотел сохранить их, как она хранила в своем шкафу свитера сына. Было трудно расстаться с каждой из ее вещей, и только теперь он понял, что, должно быть, пережила Джейн, когда он настоял на том, чтобы освободили от вещей комнату Дуга. Только теперь Куинн понял, что происходящее с ним сейчас является наказанием за боль, которую он причинил тогда Джейн. И он покорно воспринял это как заслуженное наказание.Днем он разбирал ее шкафы, дорогие ей вещицы и свои собственные сокровища, а по ночам сидел измученный в постели и читал ее дневники и стихи. Ему казалось, что все, что она думала, чувствовала, чем дышала, что хранила и чем дорожила, становится его неотъемлемой частью. Он никогда не чувствовал себя ближе к ней, чем в последние месяцы перед ее смертью. И теперь, перебирая ее вещи — не только бумаги, а вечерние платья, одежду, в которой она работала в саду, выцветшие ночные сорочки, в которых она спала, нижнее белье, любимые свитера, — Куинн вдруг захотел сохранить их, как она хранила в своем шкафу свитера сына. Было трудно расстаться с каждой из ее вещей, и только теперь он понял, что, должно быть, пережила Джейн, когда он настоял на том, чтобы освободили от вещей комнату Дуга. Только теперь Куинн понял, что происходящее с ним сейчас является наказанием за боль, которую он причинил тогда Джейн. И он покорно воспринял это как заслуженное наказание.

Лишь к середине декабря он относительно привел все в порядок и решил, что выбросить, а что сохранить. По всей гостиной были разложены кучи одежды, которую он собирался отдать, и коробки, которые предполагалось сдать на хранение. Однако в доме все еще царил такой беспорядок, что приглашать агента по недвижимости было еще рано. Единственным развлечением были еженедельные звонки Тему Хэккеру, чтобы узнать, как продвигается строительство заказанной яхты. К тому времени Куинн уже получил приятное письмо от Боба Рамзи, в котором он поздравлял его с новым приобретением. Тот был тоже рад, что освободился от судна и развязал себе руки, чтобы заняться строительством яхты гораздо большего размера. Если верить словам Хэккеров, все шло хорошо и точно по расписанию. На мгновение Куинну показалось, что работа по ликвидации дома в Сан-Франциско оказалась труднее, чем он предполагал, однако он был рад, что делает ее сам. Это было неким священным ритуалом, выполнение которого еще теснее связывало его с Джейн. И каждый вечер он читал обращенные к нему слова жены, написанные четким почерком с небольшим наклоном. Потом почти всегда она снилась ему во сне. А два или три раза в неделю он видел сон, в котором она умоляла его не покидать ее. Впечатление от этого сна преследовало его даже днем.

Он наткнулся на тысячи фотографий, сделанных еще тогда, когда были маленькими дети, во время их путешествий, по каким-то важным случаям, а также более поздних снимков, сделанных во время последних путешествий. Она хранила каждую газетную статью, в которой упоминалось о нем. Почти сорок лет их совместной жизни были разложены по файлам и коробкам в хронологическом порядке. В своем уважении к нему и восхищении им она была чрезвычайно скрупулезна. Гораздо больше, чем он. Глядя на газетные вырезки о своих свершениях, он понимал, каким был эгоистом, полностью поглощенным своим собственным миром, который позволял ей любить себя издалека, ждать возвращения домой, прощать все и оправдывать его перед детьми. Она была удивительной женщиной. Хотя Куинн не был набожным человеком, рождественским утром он отправился в церковь и поставил за нее свечу. Он сделал это главным образом потому, что для нее, насколько он знал, это имело значение, и она бы обрадовалась. В течение многих лет она ставила тысячи свечей за Дуга. И когда что-нибудь особенно сильно тревожило ее, она шла в церковь и зажигала свечу. Он не раз поддразнивал ее в связи с этим, но сейчас был удивлен неожиданным чувством умиротворенности, которое овладело им, когда он поставил за нее свечку. Как будто тепло и яркий огонек свечки смогли непостижимым образом что-то изменить. Он вернулся с чувством некоторого облегчения. Вещи, которые он отдавал на благотворительные цели, были уже уложены в коробки. Запечатанные коробки с вещами, которые он имел намерение сохранить, перекочевали к тому времени в гараж. Перед отъездом он собирался сдать их на хранение вместе с некоторыми предметами меблировки. У них были кое-какие изящные антикварные вещи, которые ему хотелось бы сохранить для Алекс. Он сомневался, что у него самого когда-нибудь будет дом, где их можно бы было использовать. Если все пойдет в соответствии с планом, он имел твердое намерение до конца жизни жить на своей новой яхте, как только она будет готова.

В рождественский вечер Куинн наконец позволил себе отдохнуть. После возвращения он пережил тяжелый месяц. Он выпил почти бутылку тонкого старого красного вина, которую обнаружил в винном погребе, добавил две порции бренди и отправился спать. Несмотря на похмелье, которое испытал на следующий день, он почувствовал себя гораздо лучше. Он был рад тому, что праздники почти закончились, канун Нового года он провел за письменным столом, просматривая документы, которые адвокат собирался после первого числа подавать в суд по наследственным делам. Он работал несколько часов, прислушиваясь к шуму проливного дождя, барабанившего в окна, и завываниям ветра в кронах деревьев. Около полуночи он встал и, выглянув в окно, увидел, что деревья потоньше ветер сгибает почти до земли. Куинн не потрудился включить телевизор, а если бы включил, то узнал бы, что на северную Калифорнию обрушился сильнейший ураган, каких не бывало сто лет, и вывел из строя линии электропередачи по всей округе, а также на восточном и южном побережьях океана.

Он был в постели и крепко спал в темном доме, когда его разбудил страшный треск снаружи, за которым последовало еще два удара. Он встал и, снова выглянув в окно, увидел, что упало самое большое дерево в его саду. Накинув плащ прямо на пижаму, он вышел наружу и сразу же заметил, что, падая, дерево сорвало угол кровли. Когда он вернулся в дом и вошел в гостиную, в потолке зияла дыра, сквозь которую было видно небо и хлестал дождь. Нужен был кусок брезента, чтобы закрыть дыру, но брезента не оказалось. Все, что можно было сделать в данный момент, — это отодвинуть мебель, чтобы уберечь ее от дождя. Он не мог определить, что означали два других удара. Остальные деревья вокруг дома бешено гнулись на ветру, но ни одно из них, кажется, не упало, и других повреждений дом, видимо, не получил.

Остальную часть ночи Куинн не спал, прислушиваясь к шуму бури. Наутро дождь все еще шел. Куинн поднялся с рассветом, надел сапоги и дождевик и обошел дом, чтобы оценить размер повреждений. В крыше была огромная дыра, сорвало несколько ставней, и разбились два больших оконных стекла. Повсюду валялись осколки стекла и мусор, сильно пострадал и был затоплен гараж. По чистой случайности Куинн поставил коробки с вещами, оставленными на хранение, на длинные деревянные столы, так что содержимое не пострадало. Но остальную часть утра он занимался тем, что перетаскивал их в кухню. Гостиная выглядела как зона бедствия. В середине ночи он сдвинул ковры и мебель, подставил тазы и подложил махровые простыни, чтобы задержать воду, льющуюся сквозь отверстие в потолке. Это была часть гостиной, которая выступала над каркасом дома, и сквозь нее прошла ветвь упавшего дерева, испортив чудесные деревянные панели. Из утренних газет он узнал, что по всему штату погибло не менее десяти человек, главным образом при падении линий электропередачи или деревьев, и несколько сотен человек были ранены. Тысячи людей в результате начавшегося наводнения остались без крыши над головой, и их разместили в школьных спортивных залах. Ураган был небывалой силы.Остальную часть ночи Куинн не спал, прислушиваясь к шуму бури. Наутро дождь все еще шел. Куинн поднялся с рассветом, надел сапоги и дождевик и обошел дом, чтобы оценить размер повреждений. В крыше была огромная дыра, сорвало несколько ставней, и разбились два больших оконных стекла. Повсюду валялись осколки стекла и мусор, сильно пострадал и был затоплен гараж. По чистой случайности Куинн поставил коробки с вещами, оставленными на хранение, на длинные деревянные столы, так что содержимое не пострадало. Но остальную часть утра он занимался тем, что перетаскивал их в кухню. Гостиная выглядела как зона бедствия. В середине ночи он сдвинул ковры и мебель, подставил тазы и подложил махровые простыни, чтобы задержать воду, льющуюся сквозь отверстие в потолке. Это была часть гостиной, которая выступала над каркасом дома, и сквозь нее прошла ветвь упавшего дерева, испортив чудесные деревянные панели. Из утренних газет он узнал, что по всему штату погибло не менее десяти человек, главным образом при падении линий электропередачи или деревьев, и несколько сотен человек были ранены. Тысячи людей в результате начавшегося наводнения остались без крыши над головой, и их разместили в школьных спортивных залах. Ураган был небывалой силы.

Когда Куинн делал очередную ходку из гаража на кухню, таща огромную коробку, он увидел, что в саду у соседей тоже упали два дерева, только поменьше. Но они, вероятно, причинили немалый ущерб. Миниатюрная темноволосая женщина осматривала с мрачным видом разрушения. Она взглянула на Куинна, проходившего мимо.

— У меня дерево проломило крышу в четыре часа утра, — осторожно заметил он. — Я слышал еще два удара. Наверное, это рухнули ваши деревья, — добавил он. Женщина кивнула. Все упавшие деревья были впечатляющих размеров. — Дом сильно пострадал?

— Пока не знаю точно. Кажется, довольно сильно. Крыша протекает как решето, на кухне — настоящий Ниагарский водопад. — Она казалась испуганной и встревоженной. Куинн даже не знал, как ее зовут. Вскоре после смерти Джейн он слышал, что дом кто-то купил, но он никогда не видел новых жильцов и не интересовался, кто они такие. Однако ему стало жаль ее. Судя по всему, ей приходилось со всем справляться самой, и он подумал о Джейн, которая в его отсутствие тоже со всем справлялась одна в любой критической ситуации. Наверное, муж этой женщины был похож на него, и работа заставляла его находиться далеко от дома даже в Новый год. За годы супружеской жизни не менее половины канунов Нового года Куинн провел в других странах один в гостиничных номерах. Очевидно, так же обстояло дело и с мужем этой женщины.

— Могу одолжить вам несколько запасных ведер, — предложил Куинн. В первый день Нового года они едва ли смогли бы сделать что-то большее, и было нетрудно догадаться, что утром в понедельник все подрядчики в штате будут нарасхват.

— Мне нужен кровельщик. Мы переехали только в августе, и нам говорили, что крыша в хорошем состоянии. Послать бы им фотографию кухни. Она выглядит так, как будто кто-то включил душ.

У нее была также разбита почти половина оконных стекол. Соседский дом пострадал еще сильнее, чем дом Куинна. За последние десять лет в доме несколько раз менялись хозяева, и Куинн не обращал внимания на соседей, хотя Джейн всегда пыталась поддерживать добрососедские отношения. Но он не видел ни эту женщину, ни ее мужа даже мельком. Женщина попыталась убрать с дороги упавшие ветви. Дождь все еще лил как из ведра, и дул сильный ветер, хотя и не такой яростный, как под утро. Разрушения были сходны с последствиями урагана на островах Карибского моря или тайфуна в Индии, которые он видел собственными глазами. И уж конечно, никто не мог ожидать, что такое случится в Сан-Франциско.

— Я намерен позвонить в пожарное депо и попросить их накрыть крышу куском брезента. Может быть, хотите, чтобы они и на вашу крышу тоже взглянули? — предложил он. Это было самое малое, что он мог для нее сделать, и она, насквозь промокшая и расстроенная, кивнула ему с благодарностью. Разрушения вокруг были немалые, и по обе стороны улицы люди делали, что могли, расчищая завалы, убирая мусор и подвязывая сломанные ветки, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение, потому что буря продолжала бушевать.

— Кусок брезента здесь не поможет, — в полном отчаянии сказала она. Ей никогда не приходилось справляться с подобной ситуацией. Куинн почему-то чувствовал, что Джейн справилась бы со всем гораздо успешнее, чем он. Но теперь ему приходилось обходиться своими силами.

— Они скажут, что вам потребуется. На всякий случай я попрошу их захватить несколько кусков брезента, — сказал он, потом вдруг, вспомнив о хороших манерах, переместил коробку в левую руку, а правую протянул ей через низкую зеленую изгородь и представился: — Меня зовут Куинн Томпсон.

— Мэгги Дартман, — сказала она в ответ, крепко пожав его мокрую руку. Ручки у нее были маленькие и изящные, но рукопожатие сильное. У нее были длинные темные волосы, заплетенные в косу, спускавшуюся по спине. Она была очень бледна, а взгляд ее больших зеленых глаз отнюдь не казался счастливым. Судя по всему, в своих джинсах и парке она промокла до костей. Куинн не мог не пожалеть ее. Он и сам был расстроен тем, что его дом получил такие повреждения.

— Плохо, что вашего мужа не оказалось дома, — с сочувствием сказал он, высказав предположение, которое напрашивалось само.

На вид ей было около сорока лет, но поскольку детей вокруг не было видно, он подумал, что она, возможно, еще молода и не успела обзавестись детьми. Теперь никто не торопился заводить детей. Когда он упомянул о ее муже, она как-то странно взглянула на него, хотела было что-то сказать, но не сказала. А Куинн отправился звонить в пожарное депо. Там уже получили сотни звонков с подобными просьбами и сказали, что прибудут через час или два, чтобы закрыть дыру в его крыше. Он не забыл сказать им и о соседке, а когда направился в гараж за последней коробкой и увидел, как она волочит по земле ветвь, чтобы расчистить подъездной путь к дому, он сказал, что приедут пожарные и окажут помощь.

— Спасибо большое, — сказала она. Она была похожа на мокрую мышь, и он хотел, было предложить ей дождевик Джейн, приготовленный для отправки в благотворительную организацию, но не сделал этого. Незачем было проявлять слишком большое дружелюбие. Она была вежливой, но при этом весьма сдержанной и быстро вернулась в дом. Когда она уходила, ему показалось, что она плачет, но он не был в этом уверен. Джейн, наверное, не раз плакала, когда приходилось одной справляться с чрезвычайными обстоятельствами. Куинн вернулся к себе домой, думая об этом и чувствуя себя еще более виноватым, чем обычно.
Глава 4

Пожарные залатали дыру в крыше у Куинна, и он, как обещал, направил их посмотреть, чем можно помочь соседке. Поздно вечером буря затихла, но ущерб, который она причинила всему штату, был огромен. Как и все жители города, утром в понедельник Куинн позвонил подрядчику и кровельщику. Номера их телефонов он нашел в списке, который Джейн хранила на кухне. Когда Куинн позвонил кровельщику, тот просто рассмеялся.

— Давайте посмотрим, — сказал он усталым голосом, хотя и вполне доброжелательно. — За это утро ваш звонок сорок восьмой по счету. Думаю, я бы заглянул к вам где-нибудь в августе.

— Надеюсь, вы шутите, — холодно сказал Куинн. Ему было не до шуток. К тому же он не привык заниматься подобными проблемами. Что бы ни случилось в доме, даже если это было такого масштаба, как сейчас, эта проблема автоматически перекладывалась на плечи Джейн. Теперь все приходилось решать ему самому, и, следовало признаться, он был от этого не в восторге. И до кровельщика, и до подрядчика он сумел дозвониться только с десятого раза. Всем, кто пострадал от бури, явно не терпелось как можно скорее произвести ремонт, и Куинн ничем не отличался от остальных.

— Хотел бы я, чтобы это была шутка, — сказал в ответ кровельщик. — Мы никак не сможем это сделать. — Он дал Куинну телефоны еще четырех, по его мнению, надежных фирм. То же самое сделал и подрядчик, когда Куинн дозвонился до него. Он дал ему телефоны двух известных строительных фирм и еще один номер телефона, который, по его словам, принадлежал одному молодому плотнику, недавно решившему начать собственное дело, о работе которого он отозвался с большой похвалой. Как и следовало ожидать, обе строительные фирмы были также завалены работой, как и первая. Куинн, так и не найдя пока кровельщика, в отчаянии позвонил молодому плотнику, которого рекомендовал ему первый подрядчик, начиная понимать, что произвести ремонт будет совсем не просто.

Когда Куинн позвонил плотнику, включился автоответчик, и Куинн, объяснив, что случилось, оставил описание масштабов требуемого ремонта. Последний из кровельщиков, которым он позвонил, пообещал заглянуть к нему на следующее утро, предупредив, однако, что приступить к работе сможет только через шесть или восемь недель, когда выполнит более ранние заказы. Похоже, Куинну предстояло еще долго жить с дырой в потолке гостиной, прикрытой куском брезента. Совсем не так планировал он провести последние месяцы жизни в Сан-Франциско.

Было восемь часов вечера, когда ему, наконец, позвонил молодой плотник. Голос его звучал по-деловому, и он извинился за поздний звонок. По его словам, с раннего утра уехал осматривать разрушения, причиненные ураганом. Куинн был благодарен ему за звонок. Плотник пообещал заехать к нему в семь утра. Куинна это устраивало.

— Завтра я должен сделать небольшую работу для одного моего друга. В их спальне выбило все стекла, а у них только что родился ребенок. По дороге к нему заеду к вам, если не возражаете против столь раннего визита. Хочу привести в порядок его окна, прежде чем приступать к какой-нибудь трудоемкой работе.

— У вас, наверное, уже есть заказы? — спросил Куинн. Он целый день только и слышал, что в результате урагана люди на три — шесть месяцев загружены работой, и был близок к отчаянию. Нечего было, и думать о продаже дома, пока не будут ликвидированы разрушения, причиненные ураганом.

— Пока нет. Сегодня я встречался с восемью или девятью потенциальными заказчиками, но еще не подписывал никаких контрактов. Не люблю я набирать больше заказов, чем могу выполнить. К тому же большинство людей предпочитают иметь дело с крупными фирмами, где работа выполняется большими бригадами. У меня есть трое помощников, которых я использую при необходимости, но, если есть возможность, предпочитаю работать один. Так лучше контролировать работу, да и работа дешевле обходится. Правда, дело идет чуть медленнее, но ненамного. К тому же не приходится исправлять чужие ошибки. Почему бы нам утром не решить на месте, что я могу для вас сделать, мистер Томпсон?

— Меня это вполне устраивает, — с облегчением сказал Куинн. Если бы потребовалось, он был бы готов встретиться с ним даже в пять утра. Ему понравилось, как разговаривал плотник. Его голос звучал по-деловому и искренне. Судя по всему, это человек честный и отвечает за свои поступки. Его звали Джек Адамс. И Куинн пожаловался ему, что безуспешно пытался найти кровельщика.

— Я знаю одного хорошего парня, с которым вместе работал в Сан-Хосе. Я позвоню ему сегодня и спрошу, не сможет ли он поработать здесь пару недель. Завтра утром я сообщу, что он ответит.

— Это было бы великолепно, — сказал Куинн. Поблагодарив его, он повесил трубку. Было бы хорошо сосредоточить всю работу в руках одного человека. Возможно, он смог бы сделать и все остальное, необходимое для того, чтобы подготовить дом к продаже.

В ту ночь Куинн лег спать, не читая перед сном ни стихов, ни дневников Джейн. Подумав о подготовке дома к продаже и о том, что было бы хорошо, если бы этим занялся Джек Адамс, он сразу же заснул.

Он проснулся бодрый в шесть утра, натянул джинсы, толстый свитер, носки и сапоги и спустился вниз, чтобы сварить себе кофе. Он допивал вторую чашку, когда ровно в семь часов в дверь позвонил Джек Адамс. Он был опрятно одет и выглядел по-деловому. Черные волосы коротко подстрижены, а взгляд больших синих глаз открытый, дружелюбный и добрый. Куинн предложил ему чашку кофе, но Джек отказался, потому что ему не терпелось поскорее перейти к делу, осмотреть фронт работ и сказать Куинну, чем он сможет помочь. Куинн понравился ему уже во время разговора по телефону, и между ними сразу же возникла взаимная симпатия. Куинн повел плотника в гараж, потом обошел в доме все места, где что-то было сломано, расшаталось, разрушилось или было повреждено. У Джека не было с собой ни карандаша, ни блокнота, и это встревожило Куинна, но он убедился, что Джек мысленно ведет точный и аккуратный перечень всего, что увидел. Если его работа была так же хороша, как его цепкий ум, то Куинну по чистой случайности посчастливилось найти настоящее сокровище.

Джеку Адамсу было около тридцати пяти лет, и он отличался приятной внешностью. Он был одного роста с Куинном и такой же поджарый. Когда они обходили дом, между ними было заметно удивительное сходство, хотя ни тот ни другой этого не замечали. На взгляд постороннего человека, они выглядели как отец с сыном. Волосы Куинна, которые теперь подернулись сединой, некогда были такими же черными, как у Джека. Одинакового телосложения, они одинаково двигались и жестикулировали, обсуждая на ходу, какой ремонт потребуется сделать. Джек был такого же возраста, как был бы сейчас Дуглас, если бы не погиб. Доживи Дуг до этого возраста, он выглядел бы так же, как и Джек. Но Куинну это даже в голову не пришло. В его памяти Дуг навсегда остался тринадцатилетним мальчишкой.— Как вы думаете, сколько для этого потребуется времени? — спросил Куинн, когда они вернулись в дом, и Джек на этот раз согласился выпить чашку кофе. Работы было больше, чем он предполагал, и Куинн предложил Джеку взять на себя подготовку дома к продаже. После урагана у Адамса была дюжина других предложений, но ему нравилось, когда работу приходилось выполнять с начала до конца. Его приятель из Сан-Хосе согласился починить крышу и должен был приступить к работе через два дня, о чем Куинн услышал с огромным облегчением. Джек вселял в своих клиентов уверенность в том, что на него можно положиться. Уверенность в своих силах и явное мастерство вызвали у Куинна желание как можно скорее заручиться его услугами.

— Все виды работ? — Джек прищурился, обдумывая ответ, потом отхлебнул глоток горячего кофе. — Я бы сказал, три месяца, возможно, два, в зависимости от того, сколько помощников у меня будет. Со всеми недоработками я смог бы справиться сам, а это будет зависеть от того, какой объем работ вы от меня потребуете для подготовки дома к продаже. Возможно, первые два месяца мы поработали бы втроем, а в последний месяц я мог бы справиться один или вдвоем с кем-нибудь из них. Как вы на это смотрите? — спросил он.

— Что ж, все правильно. А за работой кровельщика вы тоже сможете проследить? — Куинну не улыбалась мысль стать десятником на строительном объекте, но Джек не собирался заставлять его этим заниматься, да и потребности в этом не было, Джек хорошо знал свое дело, и рабочие, которых он использовал, любили работать под его началом.

— Я позабочусь обо всем, мистер Томпсон. Это моя работа. Вам останется только выписывать чеки. А я буду держать вас в курсе всего, что мы делаем.

У Джека была правильная речь культурного человека, и между ними сразу же установились уважительные отношения. Куинн отчаянно нуждался в его помощи и понимал это. А Джеку понравился Куинн. Он чувствовал, что Куинн будет с ним справедлив. Он был деловым человеком до мозга костей. Сразу видно, что он привык командовать и, как правильно подметил Джек, не любил, когда его обременяли подробностями. Но Джек этого делать и не собирался. Интересно, есть ли у него жена, с которой тоже придется иметь дело? В доме было немало фотографий миловидной женщины средних лет, но Куинн о ней не упоминал. Он справлялся со всем один, хотя, возможно, так ему было проще. Но каковы бы ни были обстоятельства, Джек считал, что они его не касаются, а поэтому не задавал никаких вопросов личного характера. Куинну это тоже понравилось. Для Джека Адамса, как и для него, дело было на первом месте.

— Сколько времени вам потребуется, чтобы составить смету? — спросил Куинн, зная, что поручи он эту работу какой-нибудь крупной фирме, это стоило бы ему целое состояние. Но этот молодой человек был молод и независим. Можно было надеяться, что его работа обойдется не так дорого. Куинн не думал, что Джек заломит высокую цену. Джек хотел получить эту работу, и его, кажется, радовала перспектива работать на Куинна.

— Я смогу подготовить вам смету сегодня во второй половине дня, — ответил Джек, поставив на стол кружку и взглянув на часы. В этот день он предполагал сделать все, что требовалось, в доме у своего приятеля, чтобы освободиться для работы у Куинна. — Если вас это устроит, я завезу смету нынче вечером. Одна моя приятельница делает для меня канцелярскую работу. Это развязывает мне руки и позволяет делать то, что требуется. Я сегодня продиктую ей цифры, а как только закончу работу, привезу смету вам. Вас это устроит?

— Вполне. Если вам это будет проще, то она могла бы переслать мне смету по факсу.

Он протянул ему кусочек бумаги с номером факса. Джек сунул его в карман и протянул руку Куинну:

— Надеюсь, мы будем работать вместе, мистер Томпсон.

— Я тоже, — просто сказал Куинн и улыбнулся. В Джеке ему понравилось все: его внешний вид, его манеры, его сообразительность, а также все, что он сказал о предстоящей работе. После бури, обрушившейся на Сан-Франциско, появление Джека Адамса было лучшим из всего, что произошло.

Несколько минут спустя Джек отбыл на своем грузовичке.

Куинн, чувствуя огромное облегчение, отправился звонить Тему Хэккеру в Голландию, чтобы узнать, как идут дела со строительством его яхты. Как ни странно, ему почему-то захотелось узнать, любит ли Джек ходить под парусами и знает ли что-нибудь о парусных лодках.


ДАНИЭЛА СТИЛ