Девушка с обложки

ГЛАВА 11, 12 13

Из дневника Клодин Бейкер: «…С перепугу человек порой может сделать такое, на что в здравом уме никогда бы не отважился…»


Домой Клодин ехала в самом оптимистическом настроении. Кто такой человек в черном, она вспомнила, даже фотографии англичанам предоставила, и, судя по тому, как взволнован был Томми, на этих фотографиях они нашли что-то очень и очень для себя интересное.

Так что контрразведчикам теперь оставалась самая малость: поймать его! Может, за неделю успеют? Хорошо бы — тогда в следующий понедельник она без всяких проблем сможет, как и обещала, начать сниматься!Войдя в калитку, она взглянула в сторону соседней виллы — похоже, там что-то праздновали. На деревьях были развешаны цветные фонарики; посреди лужайки стоял длинный стол, накрытый белой скатертью и уставленный блюдами, вокруг него мелькали люди.

Клодин позавидовала: она тоже не отказалась бы сейчас выпить шампанского, потанцевать и поболтать ни о чем. Да и, чего греха таить, почувствовать на себе восхищенные мужские взгляды, выслушать парочку комплиментов — словом, отвлечься и развлечься.

«Хоть бы дождь не начался, им все не испортил!» — сочувственно подумала она и побежала дальше. Хотелось быстрее скинуть парик — в нем она чувствовала себя, как в меховой шапке, голове было жарко и неудобно.


Сильва встретила ее, уже не помня обиды: пободалась, подставилась, чтобы почесали за ухом — и послушно, стоило только позвать: «Пойдем, пойдем на матрасик!», отправилась кормить львят.

А у Клодин потянулась привычная вечерняя череда домашних дел.

Для начала — принять душ, вымыть голову. Человеку, который не ходил целый день в парике, и не понять, какое это удовольствие.

Разморозить мясо, добавить пяток яиц, витамины; заварить кипятком овсяные хлопья, сверху еще молочка подлить. Отнести большую, чуть ли не с тазик размером, миску в комнату Сильвы — львица уже ждет, облизывается.

Теперь можно позаботиться и о собственном пропитании…

На этот вечер Клодин планировала почти пиршество: жареную куриную грудку с печеной картофелиной и салатом. Воскресенье все-таки, грех себя немножко не побаловать!

А Томми сегодня действительно здорово разволновался, все уговаривал ее быть осторожнее, вспомнила она и хихикнула: из головы не шло его вчерашнее замечание насчет Дино.

Чутью кота Клодин доверяла куда больше, чем собственному, и, хотя Томми никогда не пытался флиртовать с ней или что-нибудь в этом роде, но не стал бы Дино просто так метить его ботинки, да еще дважды!

Похоже, она ему все-таки небезразлична…


Звонок в дверь раздался неожиданно — как раз когда, доделав салат, она выложила грудку на доску и вперилась в нее алчным взглядом, прикидывая, перцем ее посыпать или чесночным порошком.

«Арлин, наверное — вроде больше некому…» — со вздохом подумала Клодин. Именно сейчас этот визит был совершенно некстати — ужин в результате отодвигался на неопределенный срок.

Она вышла в холл и замерла в нерешительности. Лица стоявшего за дверью человека сквозь узорчатое стекло было не различить, лишь расстегнутый пиджак и светлую рубашку, пересеченную галстуком — но силуэт был несомненно мужской…

Ну и что теперь делать?

Вспомнилось предостережение Томми: «Запрись и никому не открывай!»

Может, действительно затаиться, не открывать? Ну а вдруг это Жери прислал кого-то? Получится глупо и неудобно…

— Кто там? — на цыпочках подойдя к двери, осторожно спросила она.

— Прошу прощения, мадемуазель, я увидел, что у вас горит свет, — раздался из-за двери вежливый мужской голос. — Я с соседней виллы, у нас там с водой что-то не то творится. Напор слабый совсем, будто вот-вот вообще течь перестанет. У вас с водой все нормально?

— Д-да…

— Вы не позволите мне на минутку зайти, я только взгляну, какая у вас на кухне струя?

Открыть? Не открывать?

Клодин представила себе, как по-идиотски будет выглядеть, если она сейчас скажет: «Я не открою, потому что я одна и боюсь!» Она же не двенадцатилетняя девочка, в конце концов!

Да и что может случиться, когда на соседней лужайке полно народу?

А может, мелькнула шальная мысль, раз уж так дело повернулось, напроситься к ним на вечеринку? В самом деле, почему бы и нет?! — отбросив последние сомнения, Клодин откинула цепочку и повернула замок…

Они узнали друг друга сразу, в первый же миг. И оба поняли, что второй тоже узнал. Не было ни недопонимания, ни попытки сделать вид, будто ничего не произошло.

Чего Кафир не ожидал, так это ее мгновенной реакции. Правда, и у него была не хуже — захлопнуть дверь Клодин не успела, его нога была уже в щели. Но протянутая, чтобы схватить ее, рука лишь скользнула по плечу — отпрянув от него, она бросилась наутек.

В кухню, скорее в кухню! Там тамбур, две двери — прочные, с замками! Запереться, спрятаться…

За спиной послышался топот, что-то упало…

Выхватив из скважины ключ, Клодин захлопнула за собой дверь тамбура — в следующую секунду та содрогнулась от удара мощного тела. Нет, не выйдет — это рассчитано на львицу, а она тебя потяжелее!

Теперь вторую дверь…

Пока он будет с ними возиться, она успеет вызвать полицию. Или Томми позвонить? Нет, он далеко, лучше в полицию!

Звонить не пришлось никуда. В трубке стояла мертвая тишина, такая же, как когда умер Боб.

Такая же, как тогда, тишина в трубке — и такой же металлический скрежет из-за двери… От ужаса у Клодин перехватило дыхание — одну дверь он уже открыл, добрался до второй, он совсем близко!

И тут в голову ударило: пистолет! У нее же есть пистолет, пусть с дротиками — неважно, на человека снотворное тоже подействует!

Если выстрелить в него в тот момент, когда он ворвется…

Добраться до тумбочки она не успела — дверь распахнулась, и Кафир появился на пороге. Мгновенно оказался рядом, схватил ее за плечо — Клодин вскрикнула, попыталась оттолкнуть его… странное, гротескное подобие объятий…

И вдруг ока почувствовала, что он больше почти не держит ее — что он замер, застыл, глядя куда-то поверх ее головы. Она обернулась.

Дверь в соседнюю комнату была широко открыта, на пороге стояла Сильва. На любопытной морде, казалось, было написано: кажется, тут без меня что-то интересное происходит?

Медленно, словно боясь сделать резкое движение, Кафир потянулся рукой к поясу. Там оружие! — догадалась Клодин и, вцепившись в эту руку, повисла на ней всем весом, заорала истошным голосом:

— Сильва, pay! Pay, Сильва, pay!!! — понимая, что если львица не послушается, то жить им обеим осталось несколько секунд.

Но Сильва была выучена на славу. От рева, казалось, содрогнулись стены, удар тяжелого тела отбросил Клодин в сторону; она инстинктивно зажмурилась, попыталась прикрыть лицо… и, услышав рычание, открыла глаза.

Львица всем телом навалилась на человека в черном, тот извивался, пытался ее оттолкнуть — безуспешно. Возможно, она и удивлялась про себя, где же камера, софиты и съемочная бригада, но работала, что называется, с огоньком: грозно взревывала, делала вид, что перегрызает своей жертве горло — у любого неподготовленного зрителя от ужаса встали бы волосы дыбом.Но Клодин было не до того, чтобы любоваться эффектным зрелищем — не вставая, на четвереньках, она подползла к тумбочке, выхватила из ящика пистолет и принялась судорожно заряжать его.

Скорее, скорее — еще немного, и Кафир поймет, что львица не опасна, и тогда…

Руки тряслись, и дротик не сразу улегся в гнездо.

Куда стрелять?

Почти все тело убийцы было скрыто под львицей. Сбоку, в ногу? Но сквозь одежду может не подействовать!

Рука! Нужно стрелять в руку — в правую, она ближе!

Все так же не вставая, Клодин подползла к ней, придавила коленом, чтобы не дергалась — и чуть не вскрикнула, когда пальцы Кафира неожиданно сжались, больно стиснув ее ногу. Потом, держа пистолет обеими руками, направила его на широкое загорелое запястье и нажала на курок.

Отдачи почти не было, дротик словно сам собой прилип к запястью. Секунда… другая… и стиснувшие ее колено пальцы медленно разжались.

Клодин вскочила на ноги, вгляделась — вторая рука тоже была неподвижна.

А может, притворяется? Она схватила со столика массивную стеклянную пепельницу, готовая, если он только посмеет двинуться, хоть глазом моргнет, огреть его по голове этим незамысловатым оружием.

— Сильва, брек!

Львица отпрянула в сторону — мужчина остался лежать с закрытыми глазами, безмолвный и неподвижный. Клодин осторожно пнула носком тапочки его руку, потом еще раз, сильнее — реакции никакой.

— Сильвочка, — она растерянно взглянула на львицу. — Сильвочка, миленькая, ты… ты молодец, хорошая киса… хорошая киса, хорошая!

Рухнула на колени, обнимая львицу за шею и прижимаясь лицом к ее добродушной морде — прямо над распростертым на полу бесчувственным телом разыскиваемого полицией десятка стран наемника-террориста Кафира.


Очнулся он не через сорок минут, как было сказано в инструкции, а через полчаса — очевидно, на людей снотворное действовало не так, как на животных. Но и этого времени Клодин хватило, чтобы обмотать его с ног до головы пластиковой липкой лентой с кухни. Особого внимания удостоились руки — их она связала сзади, а потом тоже примотала к туловищу.

Весил он, наверное, раза в полтора больше нее, но — возможно со страху — она ворочала его, обматывая и заодно обыскивая, почти без усилия, словно это была кукла, набитая поролоном.

Сняла с него ботинки, в одном из них оказался нож — короткий, широкий и обоюдоострый. Второй нож, складной, был в кармане пиджака.

Кроме того, в «малый набор террориста» входили два пистолета — один за поясом, второй, маленький, словно игрушечный — в кобуре, пристегнутой на щиколотке, и плоская коробка с двумя шприцами, наполненными прозрачной жидкостью. Чуть поколебавшись, Клодин отнесла туда же и две подозрительно тяжелые шариковые ручки — она читала, что под ручку порой маскируют однозарядный пистолет.

Из обычных вещей в карманах обнаружился бумажник, два сотовых телефона, носовой платок, несколько мелких монет и ключи от машины. В бумажнике имелись водительские права на имя Антуана Леметра, гражданина Бельгии.

Сидя в кресле, Клодин с интересом разглядывала маленький пистолетик — раньше она никогда не видела ничего подобного — когда почувствовала на себе чей-то взгляд и, повернув голову, увидела, что ее пленник открыл глаза.

Он молча смотрел на нее со злым недоумением, потом перевел взгляд на лежавшую в нескольких метрах от него Сильву, обратно… кажется, все не мог понять, как же это так получилось, что он, связанный и беспомощный, садит в тесном стенном шкафу, где даже ноги толком не выпрямить. Клодин, честно говоря, теперь и сама удивлялась, как у нее хватило сил затащить его туда.

— Кафир, — сказала она негромко, но жестко.

Мужчина не проронил ни звука, лишь в глазах мелькнуло что-то, что определенно дало ей понять: да, это имя для него не чужое.

— Будешь дергаться, шуметь — львица может на тебя наброситься. Она очень нервная и возбудимая!

Едва ли подобное определение подходило Сильве — вот уж кто сейчас нервничал меньше всего; расположившись на ковре в вальяжной позе, она, казалось, благодушно улыбалась — не иначе как вновь переживала в памяти недавние мгновения счастья: гонораром за сегодняшнее «представление» стала целая тарелка бекона! Но преступнику об этом знать было ни к чему.

— Так что я сейчас заклею тебе рот и закрою шкаф — для твоей же безопасности, — внушительно продолжила Клодин. — И сиди тихо. Если ты будешь ее нервировать — я ни за что не ручаюсь!

Сильва добавила ее монологу выразительности, очень вовремя зевнув с подвывом и лязгнув челюстями.

— А где, — медленно начал Кафир — похоже, язык после снотворного все еще плохо его слушался, — где вторая… — И вдруг словно осекся. — Это что — тоже ты была?!

— С черными волосами? — наконец-то поняла она. — Да, я. — Взяв его собственный короткий нож, отрезала кусок липкой ленты; подошла, Нагнулась и ловким движением прилепила ленту ему на лицо, плотно заклеив рот.

Выпрямилась, потом, чуть подумав, снова взяла нож и присела на корточки. Увидев близко лезвие, Кафир отчаянно замычал, замотал головой и попытался отодвинуться.

Он что, идиот, что ли? Решил, что она ему глаза собирается выколоть или что-то в этом роде?

— Не дергайся! — сердито бросила Клодин. — Я хочу в пленке дырочку сделать, чтобы тебе дышать легче было. Сиди спокойно! — Аккуратно, кончиком ножа, сделала в пленке напротив рта два крохотных разрезика. — Вот так.

Встала и закрыла дверцу шкафа.

Вот и все. Теперь он никуда не денется.

Действительно — вот и все. Кроме одного простенького вопроса: что с ним делать?

Конечно, логичнее всего сейчас было бы вызвать полицию. Все так… если бы не Сильва. Полицейские обыщут дом, найдут ее и львят — что тогда? Не говоря уж о том, что, увидев львицу, они сгоряча могут начать стрелять!

Сама не зная зачем, Клодин вышла в соседнюю комнату. Львята спали на матрасе, мальчик — раскинувшись и вытянув в разные стороны лапы, как надувная игрушка, девочка — свернувшись толстеньким клубочком.

Нет. Нет, нельзя никакую полицию… Остается только один вариант: англичане. Пусть забирают его — тихо, безо всякой полиции и без огласки.

Но сейчас, раз у нее есть то, что им нужно — точнее, тот, кто им нужен — она может диктовать свои условия…


— Привет!

— Клодин? Что случилось?!

— Ничего особенного. — Ей вдруг пришло в голову, что уже вечер и Томми может быть не один. От этой мысли стало почему-то неприятно.

— У тебя все в порядке?

— Да. — Она чуть помедлила, словно перед тем, как броситься в холодную воду. — Слушай, тебе нужен Кафир?— К-как? — Вопрос явно заставил его опешить. — В каком смысле?!

— В прямом.

Клодин стояла в будке телефона-автомата метрах в трехстах от дома. До сих пор она ни разу не звонила из Сен-Луи-де-Шарона, чтобы не выдать это место, но ехать сейчас куда-то, оставляя Сильву наедине с убийцей, пусть даже связанным, тоже не хотелось.

— Я не совсем понял… — нерешительно сказал Томми.

— Ты что там — не один? — не выдержав, поинтересовалась она.

— Я у Макса, ты же знаешь! — ничуть не удивился он вопросу. — А ты…

— Я спросила, нужен ли вам Кафир.

— Э-ээ… а… да!

— Тогда ты должен через час приехать в место, которое я тебе назову, один, без оружия и без каких-либо микрофонов.

— Куда?

— Сначала давай договоримся. У меня есть ряд условий.

«А если они не согласятся, что тогда делать? — подумала Клодин. — Куда девать этого типа?»

— Какие именно?

— Прежде всего, привези мой паспорт. Но главное — я хочу, чтобы эта история для меня закончилась раз и навсегда. Никаких допросов в полиции, никакого упоминания в прессе — вы получаете Кафира, а я спокойно живу — так, будто ничего и не было. И еще… — она запнулась, — впрочем, нет, последнее условие я тебе скажу, когда ты приедешь. Оно тоже касается конфиденциальности, и нам придется на месте обговорить, как его лучше выполнить.

— Это все? — после короткой паузы деловито спросил Томми.

— Да. Я перезвоню тебе через двадцать минут. И если мои условия будут приняты, тогда скажу, куда приехать.

«А все-таки — что делать, если они не согласятся?» — подумала она, вешая трубку.


Из телефонного разговора:

— Предложение по меньшей мере странное.

— Вы не предполагаете, что это ловушка?

— Сомневаюсь. В таком случае она могла потребовать встречи с сотрудником более высокого ранга — со мной, например. А Конвей — зачем он мог кому-то понадобиться?

— Ладно, у нас нет времени на размышления. Придется соглашаться… черт бы ее побрал!

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Из дневника Клодин Бейкер: «…Большинство проблем в мире — из-за мужчин. Но все же без них жить было бы куда скучнее…»


Хотя время уже близилось к полуночи, но вечеринка у соседней виллы по-прежнему продолжалась. Уловив донесшийся с той стороны запах жареного мяса, Клодин с сожалением подумала о своем несостоявшемся ужине и о так и оставшейся лежать на разделочной доске куриной грудке.

Томми шел рядом и беспечно улыбался, даже сказал что-то вроде «Неплохой домишко!», но она заметила, что по мере приближения к дому он весь словно как-то подобрался, заметила и короткие настороженные взгляды, которые он бросал то влево, то вправо, то на нее — похоже, все еще не был до конца уверен, что она не ведет его в ловушку.

Впустив его в холл, Клодин повернулась, чтобы запереть дверь — и вдруг вспомнила, как совсем недавно стояла на этом же самом месте и смотрела в глаза Кафиру. По затылку пробежали холодные мурашки — теперь, задним числом, воспоминание это оказалось, пожалуй, даже страшнее, чем тогдашние сумбурные ощущения; вслед за ним кольнула жуткая мысль: «А что если ему все же удалось каким-то непостижимым образом освободиться?»

Торопливо защелкнув замок, она дернула Томми за рукав.

— Пойдем быстрее!

Почти бегом, даже свет зажигать не стала, устремилась по коридору. Кухня… тамбур… Захлопнула первую дверь, открыла вторую…

В комнате все было тихо и мирно. Уютно светился торшер; тахта, слава богу, стояла на прежнем месте, на ней во весь рост растянулась Сильва. Увидев людей, она лениво подняла голову.

Клодин с облегчением выдохнула.

Сзади раздался сдавленный звук. Она обернулась — Томми, вытаращив глаза, уставился на львицу.

В свое время, увидев Сильву, Клодин отреагировала точно так же, но теперь про себя хихикнула: наконец-то появилось что-то, что проняло даже этого невозмутимого и ироничного английского супермена.

— А! — выдавил он наконец из себя и отшатнулся к двери; рука его дернулась, словно собираясь метнуться под полу пиджака.

Правильно, нельзя было ему оружие оставлять! — Клодин еще раз похвалила себя за предусмотрительность.

Тем временем львица спрыгнула с тахты и потянулась — решила все-таки подойти поздороваться. И тут Томми сделал то, что крайне умилило Клодин: схватив за плечо, он потянул ее назад, за себя, пытаясь прикрыть собственным телом.

— Стой спокойно! — она охотно добавила бы еще «не бойся», но такие слова, да еще из уст женщины, мужчину могли обидеть. Вывернувшись из-под его руки, шагнула вперед и погладила Сильву по шее, почесала подбородок — львица прижмурилась и заурчала от удовольствия.

Клодин искоса взглянула на Томми. Похоже, он все еще не обрел дар речи — рот его несколько раз беззвучно открылся и закрылся, как у рыбы.

— Пойдем, — она подтолкнула Сильву, разворачивая ее к двери в соседнюю комнату, — пойдем, девочка! Давай, посиди пока там. — Подождала, пока львица неторопливо, с достоинством проследует через дверной проем, и защелкнула замок.

Томми смотрел на нее во все глаза, не то с ужасом, не то с восхищением; сказал полушепотом:

— Это что, была… эээ…

— Да, львица.

— Ну ты даешь! — Он внезапно рассмеялся — нервно и громко. — Ты…

— Тише! — цыкнула на него Клодин.

— Почему?

— Так надо! — Ей совершенно не хотелось, чтобы Кафир слышал их разговор.

Томми пару раз глубоко вздохнул и спросил уже более деловито:

— Ну, что теперь?

— Теперь отодвинь, пожалуйста, тахту… а, нет, подожди! — Подошла к тумбочке, достала пистолет и зарядила дротиком — предосторожность никогда не помешает!

— Ты что?! — дернулся Томми.

— Да это на всякий случай. — Только теперь до Клодин дошло: кажется, он решил, что пистолет предназначен для него. — Это снотворное. — Повела дулом в сторону тахты. — Можешь отодвигать!

— А что там? — сдвинув брови, он кивнул на шкаф.

— Кафир.

— Что?!

— Ну, я так думаю, что это он, — объяснила Клодин. — Во всяком случае, это тот человек, который за мной гнался по крыше. И на фотографии тоже он — только там он с усами…

По мере того, как она говорила, взгляд Томми становился все более растерянным и диковатым, словно он не мог понять, что происходит. Не дослушав, он оттолкнул тахту в сторону и распахнул дверцу шкафа.

И — молча уставился на сидевшую на полу обмотанную пластиковой лентой фигуру со склоненной головой.

Клодин на секунду испугалась: не подложил ли Кафир ей напоследок свинью, не задохнулся ли в этом чертовом шкафу?! Но тут ее пленник поднял голову.

На миг ей стало жалко его — потное раскрасневшееся лицо с заклеенным ртом показалось совершенно измученным. Но лишь на миг, в следующую секунду их глаза встретились и ее опалило злобой, такой, что захотелось отшатнуться, отступить подальше от этих черных провалов.Томми медленно и выразительно произнес короткую фразу на незнакомом языке — по интонации Клодин догадалась, что это ругательство, причем едва ли предназначенное для женских ушей. Покачал головой, закрыл дверь шкафа, потом быстро открыл ее и, взяв Кафира за плечо, нагнул вперед, проверяя, надежно ли связаны у него руки. Отпустил, еще несколько секунд смотрел на него — и закрыл дверь уже окончательно.

Взглянул на Клодин все тем же странным диковатым взором — будто пытался и все никак не мог что-то понять.

— Там — львица, — чуть нараспев, будто в ступоре, сказал он, ткнув пальцем на дверь в соседнюю комнату. — Натуральная львица.

— И львята, — добавила Клодин, слегка удивившись — сам же видел, чего вдруг спрашивает?

— Львята? М-много?

— Нет, всего два. Очень хорошенькие. Хочешь посмотреть?

— Нет-нет, я потом. Значит, там львица и львята. А тут — Кафир, — указал он на дверцу шкафа. — Поправь меня, если я не прав.

— Ну да, — подтвердила она и забеспокоилась уже всерьез: что это с ним?!

— Тут где-нибудь есть возможность разговаривать? Чтобы без… — Томми кивнул в сторону шкафа.

— Пойдем на кухню. Только задвинь его снова тахтой.

Передвинул он тахту легко, словно это была не тахта, а какой-то невесомый пуфик: раз — и она уже снова стояла вплотную к шкафу. Клодин позавидовала — ей самой эта задача далась немалыми усилиями.

Молча, не торопясь, они вышли на кухню, и тут Томми, что называется, «прорвало» — Клодин чуть не подскочила, когда он вдруг захохотал, как ненормальный.

— Господи… нет, но это в голове не укладывается… — Он стукнул кулаком по дверному косяку. — Быть того не может!

— Чего?!

— Нет, нет, нет — это уму непостижимо, уму непостижимо! — не слушая, с дурацким смехом продолжал Томми. — Ты поймала Кафира!

— Почему уму непостижимо?

— Потому что этого не может быть, просто не может быть! Кто только его не пытался достать — и наши, и французы, и ЦРУ — десятки людей были задействованы! Сотни! И такие специалисты, что ты не поверишь! А теперь он у тебя в шкафу связанный сидит. Нет, уму непостижимо! Как тебе это удалось?

— Он пришел, постучал в дверь — сказал, что он с соседней виллы. Я открыла дверь, он попытался меня схватить, и я на него натравила Сильву.

— Львицу?!

— Да. А потом выстрелила в него из этого снотворного пистолета.

— Ага. Вот так все просто. — Он покачал головой. — Натравила львицу и выстрелила.

Клодин достала из шкафчика пластиковый пакет, в который сложила «арсенал» Кафира и прочие его вещи.

— Вот, возьми. Тут его оружие и документы.

Разноцветные ромашки, изображенные на пакете, вызвали у Томми новый взрыв смеха:

— Еще и сумочка в цветочек! Сдохнуть можно!

— Да сядь, успокойся, чего ты? — тоже невольно рассмеялась она.

— Для вас мадемуазель — все, что угодно, — он с готовностью плюхнулся на стул, вытянув под столиком длинные ноги. Высыпал перед собой содержимое пакета и принялся изучать, продолжая при этом говорить: — Представляю себе рожу Крэгга, когда я ему Кафира привезу. Небось, глаза на лоб вылезут!

Взял документы, посмотрел зачем-то на свет.

— А ты на каком языке там ругался? — вспомнила Клодин.

— Когда?

Она попыталась изобразить фразу, которую Томми произнес при виде Кафира.

— А, это на валлийском. Я же тебе говорил, что я из Уэльса.

— Ты что, на валлийском умеешь говорить?

— Нет. Ну, то есть — отдельные выражения знаю, у отца нахватался. Это, помню, он сказал, когда я в десять лет трактор опрокинул.

— Трактор?! — недоверчиво переспросила она.

— Мини-трактор. Я его тогда завел, проехал метров двадцать и ненароком в яму загнал, — объяснил он; снова вскочил, подошел к окну. — А что там? — указал на светящуюся огнями соседскую лужайку.

— Соседи что-то празднуют.

— Придется подождать, пока они не закончат — не хочу, чтобы кто-нибудь заметил, как я его, связанного, вывожу. А, черт — у меня же машина на стоянке осталась!

— Возьми его «Тойоту» — слева от калитки стоит.

«Тойота» была, естественно, черная — пристрастие Кафира к этому цвету сказалось и тут. Клодин обнаружила ее, выйдя за калитку и нажав кнопку на трофейном брелке с ключами — машина послушно отозвалась, подмигнув фарами.

— Я вижу, ты все предусмотрела! — сказал Томми, возвращаясь за стол.

Она пожала плечами — а как же иначе! Он что, до сих пор считает ее беспомощной дурочкой-блондиночкой?!

— Кофе будешь? — Вспомнила, что он англичанин. — Или, может, чай?

— Нет, лучше кофе.

— А поесть не хочешь?

На самом деле есть хотелось ей — хотелось просто зверски, до боли под ложечкой. Но не ужинать же одной, когда гость только пьет кофе!

— Если у тебя найдется какая-нибудь завалявшаяся булочка, то тоже не откажусь!

— Булочек нет, но я сейчас мяса пожарю и картошки печеной сделаю, — предложила Клодин. — Или еще могу яичницу.

— О, давай все — и мясо, и картошку, и яичницу! У меня, когда я волнуюсь, всегда аппетит разыгрывается.

— А ты волнуешься?

— А что — не заметно? — усмехнулся Томми.

— Да нет…

Он действительно выглядел уже как всегда — приступ буйной веселости постепенно прошел. Хотя что она могла знать об его «всегда»? Ведь, не считая телефонных разговоров, они были знакомы всего несколько часов.


Как-то неправильно, наоборот у них все получалось: сначала, едва познакомившись, целовались в подворотне, потом обнимались — а теперь, спустя неделю, сидят, ужинают и разговаривают…

Разговаривать с ним было хорошо — он слушал с интересом, не перебивая заявлениями «А вот я…» и не зевая с таким видом, будто ему все до смерти надоело. И глаза были внимательные, и улыбался он там, где она бы и сама улыбнулась.

Клодин еще раз, уже подробно, рассказала ему про Кафира: как тот пришел, и как они сразу друг друга узнали — и каким ужасом было для нее, держась за онемевшую трубку телефона, прислушиваться к скрежету отмычки в замке. Рассказала и про то, как сюда попала, и про Жери; еще раз напомнила, как важно, чтобы никто не узнал про Сильву.

— Я про львицу в рапорте могу вообще не упоминать, — сказал Томми, — напишу, что у тебя оказался случайно снотворный пистолет и ты успела выстрелить. Но ведь он, — кивнул на дверь в тамбур, — тоже ее видел!

— Понимаешь, как только он окажется в Англии, никому до этого уже не будет дела, — объяснила Клодин. — Ну, расскажет он там про львицу — удивятся, посмеются, как над курьезом, но и только. А вот если здесь, французская полиция узнает — то у Марты могут быть неприятности.— Ясно. Я думаю, что Крэгг попытается переправить его в Лондон как можно быстрее — пока до ДСТ не дошло, что он у нас. Так что, — улыбнулся он, — не беспокойся, все в порядке будет.

В каком-то фильме говорилось, что романы, завязавшиеся в экстремальных условиях, редко бывают прочными. Клодин тоже раньше так считала, но сейчас ей было совершенно все равно — этот парень ей нравился, нравился и все, и чем дальше тем больше, даже несмотря на эти глупые рыжие усишки!

Если провести по ним пальцем — щекотно, наверное…

Одно плохо: вел он с ней себя по-дружески — но, увы, без малейшего намека на флирт. Ни за руку не пытался взять, хотя сидели они совсем близко, чуть ли не коленями соприкасались, ни еще что-то в этом роде…

Ну чтоб ему проявить хоть какую-то — ну хоть какую-то инициативу! Не начинать же ей первой, в самом деле!


— Я все не могу понять — как он меня сумел найти?! — спросила Клодин, поставив на стол кофе. — Он ведь даже не знал, что это я!

— Что значит — не знал? — недоуменно нахмурился Томми.

— Я из дома выходила только в парике, загримированная. И когда я его связала, он спросил меня, где девушка с черными волосами. Значит, он не знал, что это я и есть, и не мог, скажем, случайно увидеть меня на улице и потом досюда проследить…

Ей показалось, что в глазах Томми мелькнуло сомнение, словно он знал что-то, но колебался, говорить или нет.

— И сегодня днем ты тоже в парике выходила?

— Да, конечно.

— И ничего странного, не такого, как всегда, не заметила? Что ты вообще сегодня делала?

— Да вроде все было как обычно. Ну, то есть я на поезд опоздала, но это же ничего особенного! — начала перечислять Клодин. — В Париж приехала, тебе позвонила, погуляла немножко и снова позвонила — это тогда, когда Крэгг со мной разговаривал. Потом поехала на блошиный рынок, купила маме рыбу фарфоровую, оттуда пешком пошла по улице, деньги в банкомате получила — он еще работал кое-как — потом в кафе посидела, снова тебе позвонила…

— Что значит — работал кое-как? — перебил Томми.

— Такое впечатление было, будто там с компьютером что-то не то. Он то и дело останавливался. Я даже в какой-то момент подумала, что мою карточку заблокировали, хотела уйти, но тут он снова заработал. Потом снова застрял — а потом все-таки выдал мне деньги.

— А ты знаешь, что у полиции есть возможность не только заблокировать кредитную карточку, но и сделать так, чтобы, если кто-то захочет получить по ней наличные, банкомат работал с задержкой? Так иногда удается поймать тех, кто использует краденые карточки.

— Но ведь я получила деньги и спокойно ушла, и никакой полицейской машины не видела… И при чем тут Кафир? Или у него и в полиции есть свои люди?

— Я не знаю. Я только сказал, что полиция иногда пользуется таким приемом, — повторил Томми, пристально глядя ей в лицо.

— Ты что-то знаешь! — Догадка переросла в уверенность. — Что?

Он опустил глаза и несколько секунд молчал. Клодин затаила дыхание — ну же, ну!

— Тот человек на фотографии — второй, рядом с Кафиром — он из ДСТ, — вздохнув, неохотно сказал он наконец.

— Из контрразведки?! — Она не поверила своим ушам.

— Да. Только давай так — я сказал тебе то, что не должен был говорить, и пусть дальше тебя это не пойдет.

— Так что, выходит, он устроил мне эту штуку с банкоматом, а потом… — Клодин запнулась; мысли в ее голове метались так, словно там, споря и перебивая друг друга, разговаривали сразу несколько человек.

Тот кудрявый паренек, который поглядывал на нее в кафе, но, едва заметив, что и она смотрит на него, сразу отвернулся — может, он на самом деле следил за ней?! Точнее, следил за симпатичной девушкой-брюнеткой, получившей в банкомате деньги по карточке Клодин Бейкер — даже не подозревая, что это и есть сама Клодин. Ведь раз этого не знал Кафир, то, значит, и тот тип из ДСТ не знал, иначе сказал бы ему!

— …потом прислал кого-то, чтобы тот за мной следил? — закончила она.

Томми покачал головой.

— Я знаю только то, что сейчас тебе сказал. И едва ли узнаю когда-нибудь намного больше. Это дело не моего уровня — со своим сотрудником ДСТ сама будет разбираться. Просто в тот момент, когда я увидел их вместе на фотографии, я сразу подумал, что если ДСТ тебя обнаружит — эти сведения через него могут попасть к Кафиру. И испугался за тебя. Честно говоря, очень испугался. Поэтому просил тебя быть осторожнее — и, как видишь, оказался прав.

— Но как они успели так быстро? Я ведь у банкомата всего на две-три минуты задержалась!

— Клодин, — Томми мягко улыбнулся, но глаза его оставались серьезными, — не надо больше ничего выяснять и спрашивать. Эта история для тебя закончена. Забудь про нее. Давай лучше о чем-нибудь другом поговорим.

Улыбка стала шире, но Клодин каким-то шестым чувством поняла, что спрашивать еще о чем-либо смысла нет — он все равно не ответит.

— Знаешь, у Макса лежит несколько журналов с твоими фотографиями, — весело продолжил Томми уже «о другом».

«Наверняка, гад, специально купил, чтобы всем хвастаться — это, мол, одна из моих бывших подружек!» — прокомментировала про себя Клодин, вслух же поинтересовалась:

— Ну и как они тебе?

— Красиво. Но живая ты мне нравишься больше. — В голубых глазах блеснули искорки смеха. — У той, с обложки, я бы не рискнул попросить черствую булочку… и уж наверное не получил бы такую вкусную яичницу.

Взял ее за запястье — рука утонула в его широкой ладони.

— Клодин, — начал он, глянул в окно… лицо его отвердело, и продолжил уже совершенно другим тоном: — Кажется, вечеринка закончилась. Еще минут пять подождем — и можно будет его вытаскивать.


Кафир сидел в прежнем положении, прислонившись к стенке шкафа. Томми бесцеремонно схватил его за плечи и выволок на середину комнаты; повернулся к Клодин.

— У тебя не найдется какой-нибудь веревки, метр-полтора примерно?

— Веревки нет… — она секунду подумала, — но я могу дать колготки.

На нее уставились сразу две пары недоуменных глаз — Кафир тоже повернул голову.

— Если их скрутить — получится вполне крепкая веревка, — смутившись, объяснила Клодин и со вздохом подумала: «Придется пожертвовать новыми — неудобно как-то давать ношеные…»

— Ладно, давай колготки! — Томми жестко усмехнулся, бросил взгляд на лежавшее у его ног тело.

— А можно… можно, я его спрошу одну вещь?

Секунду подумав, он кивнул, нагнулся и резким движением сорвал со рта Кафира липкую ленту.

— Спрашивай!

Она присела на корточки, еще раз напомнила себе, что преступник связан и можно уже не бояться смотреть ему в глаза — близко, почти в упор. Но все равно ощущение было такое, словно ей сейчас надо будет дотронуться до дохлой змеи: и понятно, что уже не укусит — и все равно страшно.— А можно… можно, я его спрошу одну вещь?

Секунду подумав, он кивнул, нагнулся и резким движением сорвал со рта Кафира липкую ленту.

— Спрашивай!

Она присела на корточки, еще раз напомнила себе, что преступник связан и можно уже не бояться смотреть ему в глаза — близко, почти в упор. Но все равно ощущение было такое, словно ей сейчас надо будет дотронуться до дохлой змеи: и понятно, что уже не укусит — и все равно страшно.

— Ты убил Боба?

— Какого Боба? — медленно, словно нехотя, разлепил он губы.

— Боба Фосса, фотографа. Ты убил его из-за тех самых фотографий?

Ответа не последовало. Но не было и удивления в темных, отблескивающих, как полированные камни, глазах — лишь злой презрительный прищур.

Клодин медленно выпрямилась, неотрывно глядя на него, отступила на шаг — и вдруг, сорвавшись, ударила его ногой в бок.

— Гад! Сволочь! Это тебе за Боба! Он же… он же никому ничего плохого не сделал! Сволочь ты!

На глазах выступили слезы, они душили, мешали смотреть — но она ударила еще раз и еще… пока не почувствовала на плечах сильные руки, которые оттаскивали ее назад, прочь.

— Не надо, — сказал над ухом Томми. — Не надо, Клодин.

— Даже имени… имени не помнит… представляешь… — с трудом выговорила она.

Хотелось прижаться к нему, уткнуться лицом в теплое надежное плечо и зареветь во все горло. Но плакать при Кафире, показывать свою слабость — нет, ни за что!

Вырвавшись из рук Томми, Клодин стремительно прошла к чемодану, отставленному в угол, чтобы» освободить место в шкафу. Распахнула, секунду пошарила в нем — и вернулась, на ходу разрывая полиэтиленовый пакет.

— Вот, возьми! — протянула колготки.

Он скрутил их жгутом, подергал, проверяя на прочность, и удовлетворенно кивнул.

— Пойдет! У тебя есть ножницы?

Нагнувшись, сноровисто обвязал колготками одну Щиколотку Кафира, потом другую, оставив между ними примерно полметра «веревки» — после чего аккуратно разрезал липкую ленту, связывавшую ноги преступника.

Поднял голову.

— Сходи, пожалуйста, посмотри — на улице никого нет?


Когда Клодин вернулась, они уже стояли в холле — Кафир впереди, Томми, придерживая его за плечо, позади.

— Все в порядке, — доложила она. — На улице пусто.

— Иди впереди. Откроешь заднюю дверь машины, — он протянул ей ключи.

Шли они медленно. Кафир еле двигался и пошатывался, да и колготки не позволяли ему идти иначе, чем маленькими шажками. Клодин зорко поглядывала по сторонам, но на улице было по-прежнему пусто и тихо, лишь где-то очень далеко, на границе слышимости, лаяла собака.

Дойдя до машины, Томми помог Кафиру устроиться на заднем сидении, еще раз проверил, крепко ли связаны у него руки, и обернулся к Клодин.

— Ну, — взял ее за локоть, чуть сжал и улыбнулся, — спасибо тебе. Счастливо…

Ей показалось, будто он хочет сказать что-то еще, но после короткой заминки он лишь повторил:

— Счастливо тебе. — Сел в машину и захлопнул дверь.

Стоя у калитки, Клодин провожала взглядом удаляющиеся красные огоньки до тех пор, пока они не исчезли в конце улицы, потом вздохнула и поспешила в дом — выпускать Сильву. Наверняка львица была обижена, что ее так долго держат взаперти и за весь вечер ни разу не включили телевизор!


Из телефонного разговора:

— Сэр, вы меня хорошо слышите? Мне кажется, у нас какие-то помехи в связи.

— Да? Да, весьма вероятно. Итак, вам удалось узнать что-нибудь существенное?

— Нет, сэр. Обычные женские домыслы и страхи. Есть, правда, пара интересных деталей — возможно, вам было бы полезно ознакомиться с ними еще до отъезда в Лондон.

— Отъезда? Вы имеете в виду…

— Может, мне лучше подъехать прямо на аэродром, чтобы вас не задерживать?

Мэрри Камингс