чужие интриги

ГЛАВА 23, 24

– Джейн Гэстон была частной сиделкой, которую Джордж Аллан нанял, чтобы она ухаживала за Ванессой, пока та находится в Хайпойнте, – объяснила Барри. Она лежала на той самой кушетке, где обычно валялся Кронкайт, когда они приезжали в гости к Дэйли. Едва дождавшись их возвращения, Дэйли тут же потребовал отчета о событиях минувшей ночи. – Кстати, спасибо, что не выставил меня, – добавила она.

– И куда бы ты пошла? – хмыкнул он.

– Вот и я о том же. В сущности, я теперь изгой. Даже будь я прокаженной, думаю, от меня и тогда бы так не шарахались. Может, повесить на шею колокольчик, чтобы люди, завидев меня, перебегали на другую сторону улицы?

– Очень смешно! – фыркнул Дэйли.

– Да уж, согласна. – в ее голосе звенели слезы. – Ладно, не будем отвлекаться. Похоже, вчера вечером в доме доктора Аллана у Джейн Гэстон произошел сердечный приступ. Он говорит, что пытался спасти ее, но безуспешно.

Свистящее дыхание, вырывавшееся из груди Дэйли, было единственным звуком, нарушавшим повисшую в комнате тишину. Повсюду громоздились пакеты с вещами Барри, которые она купила уже после взрыва. Большая часть из них так и осталась нераспакованной. Дэйли устроился на краешке кушетки, Барри, натянув теплые носки, пристроила ноги у него на коленях.

– Если сиделка умерла во второй половине дня, почему они дожидались темноты, чтобы перевезти тело в больницу? – удивился он.

– Доктор утверждает, что намеревался сначала перевезти Ванессу в Вашингтон – якобы хотел избавить ее от потрясения, которое она испытала бы, узнав о смерти миссис Гэстон. Ванессу уже ждал вертолет, но тут она узнала о смерти миссис Гэстон. И страшно расстроилась. По словам доктора, они очень сблизились.

– Кроме этого, очень долго не могли связаться с сыном миссис Гэстон, который живет в городе. Кажется, он ее единственный родственник. Доктор сказал, что не хотел перевозить тело в больницу, не уведомив об этом сына.

– Но почему? Такое бывает сплошь и рядом!

– Да, но только не в том случае, когда речь идет о частной сиделке первой леди США. Доктор Аллан объяснил, что боялся огласки – мол, новость моментально просочится в прессу, сын миссис Гэстон узнает обо всем из газет, и получится настоящий скандал. Тем более, он местный, живет неподалеку.

– Что ж, логично, – пробормотал Дэйли. – Хотя, я бы сказал, объяснение так себе…

– Как бы там ни было, доктор Аллан все тянул и не звонил в больницу, пока не пришел к выводу, что ждать больше уже нельзя. Мы с Греем столкнулись с ними на шоссе. Вот и увязались следом. А когда увидели, как они вытаскивают мертвое тело… – У нее вырвался тяжелый вздох.

– Сделали вывод, основанный на домыслах, а не на фактах, – закончил за нее Дэйли.

– Только не сыпь мне соль на рану, ладно? – поморщилась она.

– Просто поверить не могу, что ты действительно вытащила сенатора Амбрюстера из постели и настояла, чтобы он на всех парах мчался в больницу.

– А ты поверь, – усмехнулась Барри. – И не только сенатора, но и оператора с нашего канала – парнишка обладает завидной способностью появляться на месте событий в рекордно короткие сроки. Вот и сейчас он примчался всего через пару секунд после того, как мы поняли, что произошла чудовищная ошибка. Так что он запечатлел все: и мое изумление, и смущенную физиономию Грея, и полуобморочное состояние сенатора, и появление Ральфа Гэстона, сына покойной. По-моему, эта сцена потрясла его сильнее, чем известие о смерти матери.

– Кто-то из работников больницы – вот ведь садисты! – уведомил местных журналюг, а те, в свою очередь… Впрочем, остальное ты уже знаешь. Можешь представить себе заголовки? Слава богу, эту историю удалось замять до того, как на место слетелись стервятники с телевидения. Каким-то чудом мне удалось выцарапать последнюю копию записи.

Барри утерла рукавом слезы, потом шумно высморкалась. После той выволочки, которую ей устроил сенатор, она рыдала, не переставая. Забыв о том, что они окружены толпой любопытных, он орал и топал ногами, распекая ее за то, что она выставила идиоткой не только себя, но и его. Будь его воля, в сердцах добавил сенатор, он велел бы выпороть ее кнутом за такие шуточки, после чего предупредил, что это еще не конец – он заставит ее заплатить за столь непростительное, непрофессиональное поведение. Глядя на его разъяренное лицо, Барри не на шутку струхнула. Судя по всему, ее ждали серьезные неприятности.

Угроза сенатора повисла над ней, словно нож гильотины. Похоже, ей конец – рано или поздно он опустится ей на голову, вопрос только, когда? Чем все закончится, было не так уж важно – само ожидание будет для нее страшнее любой казни.

– Господи, Дэйли, – простонала она, прикрыв ладонью глаза, – как я могла так чудовищно ошибиться? Но ведь все – абсолютно все! – подталкивало меня к мысли, что президент Соединенных Штатов убил по меньшей мере одного, а то и двух человек! Ну, почему, почему я не проверила все еще раз, прежде чем лезть на рожон? Ведь это же логично!

– Честно говоря, не думаю, что логика бы тут сильно помогла, – сочувственно вздохнул Дэйли. – Приведи мне хотя бы один пример из истории, когда великий человек хоть раз не поступил бы вопреки всякой логике.

– Хватит меня утешать. Лучше не мешай испить до дна чашу страданий. Тем более, я это заслужила.

Дэйли погладил ее по ноге.

– Согласен, детка, ты облажалась. Еще больше, чем в той истории с судьей Грином.

– Просто поверить этому не могу, – еле слышно прошептала Барри. – Когда Грей откинул простыню, я уже приготовилась, что увижу копну каштановых волос и матово-белую кожу Ванессы. А вместо этого увидела совершенно незнакомую женщину. Мне чуть плохо не стало. Неудивительно, что сенатор бесновался так, что чуть не придушил меня на месте. А Грей…

– Что Грей? – с любопытством спросил Дэйли.

– Грей моментально испарился – просто Дэвид Копперфилд, честное слово!

Конечно, эта история будет иметь последствия, мрачно подумала Барри, но даже на фоне неприятностей, которые ждали ее впереди, бегство Грея расстроило ее сильнее всего. Это было… как нож в спину. С тем, что месть сенатора рано или поздно настигнет ее, Барри уже смирилась. Он заставит ее дорого заплатить за те несколько минут, когда он поверил, что его дочь мертва. Более того, еще много лет над ней будет потешаться весь журналистский корпус Вашингтона. Подумать только, чего ей стоило добиться доверия после фиаско с судьей Грином – и вот теперь все ее труды пошли псу под хвост. Потребуются годы, прежде чем ее станут воспринимать серьезно в журналистской среде… если это вообще когда-нибудь случится.

Даже если бы она не сообщила о репортаже на телестудию, все равно новость о том, как она снова села в лужу, донеслась бы туда со скоростью ветра. Пенсильвания-авеню – все равно что центральная улица для какого-нибудь провинциального городка. Сплетни и дурные вести облетают город с быстротой лесного пожара. А столь громкое фиаско, да еще с участием первых лиц государства, мигом станет новостью номер один.

Итак, она в очередной раз стала посмешищем. Конечно, это больно. Хотя и не так, как бегство Грея с поля боя.

Накануне, с трудом оторвав взгляд от мертвого, застывшего, словно маска, лица Джейн Гэстон, она посмотрела на него – и поразилась. Лицо Грея казалось таким же неживым, как и лицо мертвой женщины. Сказать по правде, реакция Грея напугала ее сильнее, чем ярость сенатора Амбрюстера. Вопли сенатора тогда заставили ее на время забыть о Грее, а к тому времени, как он перестал ее распекать, Грей уже испарился.– Я обежала всю больницу, обшарила парковку перед входом, – пробормотала она. – Ни одна живая душа не видела, как он уходил. Моя машина стояла там, где я ее оставила. Понятия не имею, на чем он уехал. Будто сквозь землю провалился, – с досадой добавила Барри. – Держу пари, ему было жутко стыдно, что такой профессионал, как он, поверил идиотке вроде меня. Повелся на мои выдумки.

– Умоляю, прекрати! – застонал Дэйли. – Меня уже тошнит от твоего самобичевания!

– Но я не…

– Ты не пыталась его ни в чем убедить! Кстати, не думаю, что бы тебе вообще это удалось, так что не льсти себе. Твой рассказ просто подтвердил подозрения, которые у него уже возникли к тому времени, понимаешь?

– Да, но он поверил мне – и убил Спенсера Мартина!

– Это была самозащита.

– Это он так сказал.

– А ты сомневаешься?

– Если Мерриту нечего скрывать, зачем ему посылать Спенсера Мартина в Вайоминг, чтобы тот избавился от Бондюрана? Смотри, что получается: я выкладываю свою дикую теорию, и Бондюран, неправильно истолковав причину появления Мартина, убивает его, так? А что, если приезд Мартина сразу после моего ухода всего лишь совпадение? Никогда не поверю, чтобы Меррит, узнав об исчезновении своего главного советника, не потребует провести тщательное расследование. Так что теперь Грею светит обвинение в убийстве.

– Ну, за него не беспокойся. Грей наверняка замел все следы и спрятал тело так, что его никогда не найдут. – Дэйли философски пожал плечами. – Нет тела, нет дела.

– Формально ты прав.

– Не думаю, чтобы его это волновало.

– Согласна. Если он и переживал, то только из-за Ванессы. Знаешь, когда он решил, что она мертва, то лицо у него стало… как у покойника, ей-богу.

Грей Бондюран любил Ванессу Меррит. В этом не было сомнений. Не просто хотел, а любил. Любил настолько сильно, что без колебаний пожертвовал ради нее карьерой. Сделал все, чтобы избежать скандала, даже подал в отставку, чтобы не подвергать опасности ни ее семейную жизнь, ни статус первой леди. Он любил ее так крепко, что ради нее отказался от сына. Должно быть, для него была настоящей пыткой невозможность находиться рядом с Ванессой, когда их дитя появилось на свет. А затем ему пришлось тосковать в одиночестве, оплакивая смерть ребенка.

Барри, которая никогда не была объектом столь преданной любви, в глубине души могла лишь сожалеть, что его угораздило полюбить такую мелкую, тщеславную и себялюбивую женщину, как Ванесса Меррит. Конечно, болезнь многое извиняет, это так… Но только не привычку манипулировать людьми. Спрашивается, для чего Ванесса втянула в эту историю Барри? Поманила будущей сенсацией, а она, дурочка, клюнула.

– Держу пари, этот твой Бондюран в постели настоящий жеребец, – вдруг брякнул Дэйли.

– Ммм… что?! Кто?! – Барри поспешно спустила ноги на пол. – Откуда мне знать, черт подери?

– Так вы с ним не..? – Дэйли многозначительно подмигнул.

– Разумеется, нет!

– Но ты бы не отказалась, верно?

– Послушай, смени тему. Бондюран просто жалкий предатель, не лишенный некоторых достоинств, конечно, но до идеала ему далеко. Этакий сильный, молчаливый мужчина – только рядом со мной он почему-то мигом превращается в самого настоящего мерзавца.

– Он убил друга – по его словам, это была самозащита. Но, опять-таки, только по его словам. Безнадежно влюблен в женщину – и при этом знает, что она никогда не будет ему принадлежать. Живет словно какой-то отшельник – что в наши дни, согласись, несколько странно.

– Живи он хоть через дорогу, этот чертов мистер Совершенство – или как его там лучше назвать? – даже не думает скрывать, какого он мнения обо мне. Думаешь, я не догадываюсь, что он считает меня ходячим бестолковым несчастьем, эдакой бомбой с часовым механизмом? Как бы там ни было, это бессмысленный разговор – меня он не интересует. И как ему удалось так ловко смыться, тоже. Надеюсь, я ясно выразилась?

– Так сколько времени ему понадобилось, чтобы затащить тебя в постель?

– Ну… полторы минуты, – пробормотала Барри.

– Господи Иисусе!

– Угу. На редкость профессиональный подход – можно подумать, всю жизнь стояла на панели. – Барри вздохнула. – Поскольку на моей журналистской карьере можно смело ставить жирный крест, может, стоит попробовать себя на другом поприще?

– В смысле, пойти на панель? – хихикнул Дэйли. – Хотел бы я это увидеть.

– За отдельную плату, – отрезала Барри, закинув ноги на спинку дивана. – Завела этот разговор, думала, успокоюсь, а вместо этого расстроилась еще больше. Схожу-ка я в душ.

– Горячий душ не избавит тебя от того, что тебя гложет.

– Но в любом случае не повредит. – Барри принялась рыться в одном из пакетов в поисках чистого белья. – Знаешь, – задумчиво протянула она, – если бы мне позволили загадать желание, я бы хотела вернуться в прошлое – в тот день, когда Ванесса позвонила, чтобы пригласить меня на кофе. Чтобы я смогла отказаться.

– То есть теперь ты убеждена, что ошиблась? Что ребенок Мерритов умер от СВДС, а остальное – всего лишь результат неправильных выводов и твоей больной фантазии?

Барри смерила его испытующим взглядом.

– А ты нет?

* * *
– Милая, ты изумительно выглядишь! – Сенатор Амбрюстер заключил дочь в объятия. – Боже, как же я рад снова тебя видеть!

– Я тебя тоже, папа. – Ванесса прильнула к его груди, однако он почувствовал какую-то напряженность и поспешил разжать руки. Улыбка Ванессы была ослепительной, словно бриллиант за десять долларов – и куда более фальшивой. – Кстати, я смотрела утром в зеркало. Думаю, ты слегка преувеличил – слово «изумительно» звучит, как насмешка.

– Ты ведь две недели провела в постели, чего же ты хочешь? Дай себе время, и на щеках вновь заиграет румянец.

– Думаю, она выглядит потрясающе, – вмешался Дэвид Меррит, сияя, словно медный грош.

Они втроем завтракали в комнате Ванессы. По мнению сенатора, меньше всего Ванесса нуждалась сейчас в кофеине, а между тем она уже допивала вторую чашку.

– Может, тебе стоит провести пару недель в нашем доме? – предложил он. – Будешь валяться на солнышке, спать до полудня, а мы побалуем тебя южной кухней, чтобы немножко откормить. Что скажешь, Дэвид? Отправим ее домой, в Миссисипи?

Его зять одарил сенатора одной из тех ослепительных улыбок, которая стала его главным оружием в избирательной кампании. Должно быть, тренировался перед зеркалом.

– Послушайте, Клит, я только что снова обрел жену, а вы собираетесь ее у меня отобрать. Ну уж нет. И потом, ей определенно лучше. Джордж просто волшебник.

Сказать по правде, сенатор был о Джордже Аллане иного мнения.

– Помнится, вчера он выглядел так, будто его подвесили за яйца, – проворчал он.

Ванесса сидела за туалетным столиком, выбирая сережки.

– Какие лучше надеть? – спросила она, приложив к каждому уху разные серьги и обернувшись к ним. – Может, с жемчугом? Как думаешь, папа?

– По-моему, те, что с жемчугом, просто великолепны.

– Это мамины.

– Да, знаю.

– «Это же мой первый год в старших классах, мамочка! Можно, я надену их на танцы?» Помнишь, папа? Я тогда потеряла одну сережку, и ты расстроился. А на следующий день я пошла в спортзал, перерыла там все, и она отыскалась. На мне в тот день было розовое платье. Ты еще сердился – заявил, что оно слишком короткое. За мной тогда ухаживал мальчик – Смит, кажется, он уехал в Принстон, а потом его исключили. Больше я о нем не слышала.

До того как Ванессе поставили диагноз «маниакально-депрессивный психоз», Клита весьма беспокоили неожиданные и резкие перепады ее настроения, свидетелем которых он бывал не раз. Она то впадала в уныние, то приходила в странное возбуждение, внезапно погружалась в апатию, а потом вдруг становилась чрезмерно активной. Но сенатор не помнил, чтобы видел ее такой взвинченной, как сейчас. То ли ее состояние обострилось, то ли ее накачали антидепрессантами. Симптомы были настолько схожи, что понять было трудно. Однако говорить, что ее состояние стабилизировалось, было явно рано, а ведь именно для этого ее и держали под замком несколько недель.

Должно быть, Дэвид тоже обратил внимание, что с ней что-то не так, поскольку заметно волновался, хоть и старался притвориться, что все в порядке. Ванесса продолжала трещать, но он, перебив ее, попытался заступиться за доктора Аллана.

– Согласен, Джордж выглядел не лучшим образом. Но его можно понять. Сначала у него на руках умирает сиделка, потом он не может отыскать ее ближайшего родственника. А вдобавок еще Барри Тревис является в клинику с вами и Греем в арьергарде, скандалит, устраивает цирк для журналистов, без которого мы, кстати, смело могли обойтись. – Хмыкнув, Меррит покачал головой. – Только не говори, что она на полном серьезе рассчитывала увидеть на каталке труп Ванессы!

– Я ей устроил хорошую взбучку, этой нахалке. – помрачнев, сенатор погрозил пальцем. – И это еще не конец, можешь мне поверить.– Ладно, хватит об этом! – заявила Ванесса, встав из-за туалетного столика. – Посмотрите, как у меня трясутся руки. Ужас, правда? Вы хоть представляете, каково это – услышать, как кто-то говорит, что ты умерла?

– Никогда не прощу этой женщине кошмар, через который мне по ее милости пришлось пройти, – сердито проворчал сенатор. – Знавал я безответственных репортеров, но это уже полный беспредел! Как ей только такое в голову могло прийти? Как думаешь, милая?

– Ты о чем? Ах, наверное, об этой истории в Хайпойнте? Знаешь, все как в тумане. Совершенно не помню, как уехала оттуда. Очнулась уже в своей постели, а Джордж держал меня за руку и уверял, что скоро я почувствую себя лучше.

– Так и есть. – Дэвид нагнулся к жене и нежно поцеловал ее в щеку. Однако зоркий глаз Клита отметил, что Ванесса поспешила отодвинуться от мужа.

– Джордж объяснил, что у моей сиделки случился сердечный приступ, от которого она умерла. Жаль, конечно, хотя я почти ее не видела… – она застегнула на тонком запястье массивный браслет с подвесками. – Я просто без ума от него!

– Как это ты почти не видела миссис Гэстон? – Сенатор слегка опешил. – Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что сказала, папа. Я смутно помню ее голос, но, думаю, вряд ли узнала бы эту женщину, увидев ее в толпе. Даже не помню, как она выглядит. Нет, наверное, не нужно. – сняв браслет, она небрежно кинула его на туалетный столик.

– Странно… Джордж Аллан уверял, что вы с ней очень подружились, – проворчал Клит.

– Так и было, – вмешался Дэвид. – Ты просто этого не помнишь, дорогая.

– Но я никогда не встречалась с этой женщиной, Дэвид, – возмутилась Ванесса. – Кому, как не мне, знать, видела я ее или нет. Так вот – я ее не видела. Почему ты все время меня поправляешь? Причем, постоянно, а я это ненавижу. Чувствую себя идиоткой.

– Я этого не говорил.

– Тогда почему ты ведешь себя так, словно я – полная дура?

– Дорогая, тебя пичкали таблетками, – без тени смущения заявил он. – Ты очень привязалась к миссис Гэстон, но не помнишь этого, поскольку тебе давали снотворное.

– Ладно, ладно, как скажешь. – Ванесса досадливо отмахнулась. – Господи, не могу поверить, что она умерла в двух шагах от моей постели! Это выводит меня из себя. – она вновь нацепила браслет, повертела его, чтобы подвески зазвенели. – Обожаю этот браслет! Мне нравится, как они звенят – словно колокольчики на Рождество.

– Уже скоро. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как наступит Рождество. – Дэвид снова расплылся в улыбке. – А потом снова зазвонят колокола, и наступит Новый год. Год выборов. А теперь давай выкинем из головы и Барри Тревис, и эту сиделку, и оставим все несчастья в прошлом году и будем думать только о будущем. – Он умоляюще сложил руки. – Кстати, нам с тобой нужно обсудить планы будущей президентской кампании.

– Не хочу пока даже думать об этом.

– Согласен. – Клит поспешил поддержать дочь. – Не стоит бежать впереди паровоза. Нужно дать Ванессе время оправиться. У нас еще куча времени – успеем составить отличный план.

– Чем раньше начнем, тем лучше.

– От одной мысли об этом… – Ванесса заломила руки. – Послушай, Дэвид, конечно, я чувствую себя намного лучше, но не думаю, что у меня хватит сил присутствовать на утренней пресс-конференции.

Клит был поражен, когда выяснилось, что на одиннадцать часов запланирована пресс-конференция в Восточном зале. Предполагалось, что Ванесса будет на ней присутствовать. Ее стилиста уже вызвали в Белый дом. Он долго колдовал над ее прической и макияжем, но никакая косметика не могла скрыть темных кругов под глазами Ванессы и ее осунувшегося лица.

– Почему мне нужно на ней присутствовать? – с тревогой спрашивала она.

– Всего несколько минут, – попытался успокоить ее Дэвид.

– Это не ответ, – отрезал сенатор. – Почему тебе нужно, чтобы ее там видели?

– Потому что до того ее звонка мы знать не знали ни о какой Барри Тревис, – с металлическими нотками в голосе ответил Дэвид. – Именно тогда все и началось, а закончилось скандалом в больнице. Слухи разлетаются быстро. Единственный способ положить им конец – это самим объявить о смерти миссис Гэстон и объяснить, как это случилось. Кроме того, люди соскучились по первой леди. На имя Ванессы приходили тысячи писем, в которых они желали ей скорейшего выздоровления. Ванесса, ты же не можешь их разочаровать.

– Естественно. Попрошу своего секретаря немедленно этим заняться. Но почему бы не отложить пресс-конференцию? Хотя бы на несколько дней.

– Все было заранее распланировано! – рявкнул Дэвид. – Хочешь, чтобы Далтона хватил удар? И вдобавок мы получим новую волну сплетен по поводу того, почему тебя держали в Хайпойнте, да еще под присмотром сиделки! Нет уж, хватит с меня этого! Ты и без того доставила мне немало проблем!

– Дэвид!

– Ради всего святого! – не выдержал Клит.

– Прости. – Дэвид вздохнул. – Я сорвался. Конечно, я так не думаю. – он подошел к жене, обнял ее за плечи. Наблюдавший за ними сенатор мог бы поклясться, что она содрогнулась от отвращения. – Мы все находимся под давлением, но ты особенно, – мягко проговорил он. – Хорошо, давай отменим пресс-конференцию, раз уж ты так хочешь. В конце концов, это не так уж важно. Зря я настаивал на твоем присутствии, тем более если ты чувствуешь, что не готова.

Ванесса беспомощно оглянулась на отца. В глазах ее на миг мелькнула растерянность, однако она тут же взяла себя в руки.

– Нет, нет, я приду. Как-никак, это моя обязанность в качестве первой леди.

Дэвид с признательностью сжал плечи жены.

– Молодец, девочка моя! Я бы никогда не назначил эту пресс-конференцию, если бы не был уверен, что ты справишься. Да и Джордж считает, что ты уже достаточно окрепла. Собственно говоря, он уверен, что чем быстрее ты вернешься к привычной жизни, тем будет лучше для тебя.

– Что от меня требуется?

– Ничего особенного. Далтон произнесет короткую речь, посвященную памяти миссис Гэстон. Было бы здорово, если бы написала ее ты, но читать все равно будет он. От тебя требуется только позировать перед камерами. Справишься?

– Разумеется, она справится, – с жаром ответил за нее сенатор. – Во сколько ей нужно спуститься вниз?

– Без нескольких минут одиннадцать. Мне еще кое-что нужно сделать. Побудете еще с ней, сэр? – С этими словами Дэвид вышел из комнаты.

– Ванесса, ты должна что-нибудь съесть, – засуетился сенатор.

– Не хочется. Выпила стакан апельсинового сока перед завтраком. – Ванесса раздвинула шторы. – Не хотела говорить об этом при Дэвиде, папа, но… Мне показалось, или он действительно упоминал о Грее?

– К сожалению, да, – буркнул Клит. Он совсем было решил не говорить Ванессе о возвращении Бондюрана, но это сделал за него Дэвид, и сенатор был страшно зол на зятя. – Надеюсь, это последний раз, когда мы имели удовольствие видеть этого Рэмбо.

– Он здесь, в Вашингтоне?

– Был. Должно быть, поджал хвост и поспешил убраться к себе в Вайоминг.

– Ты всегда его ненавидел. А зря. Он был очень добр ко мне. Жаль, что мы так и не увиделись.

– Мне неприятен этот разговор.

– Что он делал в Вашингтоне? Зачем ему понадобилось возвращаться?

– Это долгая история.

– Я бы все-таки хотела знать.

– В другой раз. Сегодня тебе и так есть, о чем подумать.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне о Грее, – дрожащим голосом перебила она.

Сообразив, что дочь уже на грани истерики, сенатор уступил. Хорошо, он расскажет, но с некоторыми купюрами, решил он.

– Не знаю, зачем он вернулся, – солгал он. – Все, что мне известно, так это то, что с ним была Барри Тревис. Сладкая парочка, будь я проклят! С другой стороны, они прекрасно подходят друг другу.

– Откуда Грей ее знает?

– Понятия не имею. Да и какая разница? Она такая же беспринципная, как вся их братия. А Бондюран… Зачем тебе он, Ванесса? Ты же знаешь, что я думаю о нем?

– Он не такой, как ты думаешь, папа. Он…

Сенатор осторожно приложил палец к губам дочери.

– И слышать ничего не хочу!

– Но ты должен знать! Мне нужно кому-то рассказать! – Прекрасная маска, в которую искусные руки стилиста превратили лицо Ванессы, внезапно пошла трещинами. Голубые глаза потемнели от волнения.

– Не сейчас, – мягко сказал он. – Позже.

– Все так запуталось. И я запуталась… Ты ведь понимаешь это, верно? Дэвид просто делает вид, что со мной все в порядке. Но это не так. И ты это знаешь. Я… у меня как будто что-то сломалось внутри. Я это чувствую.

– Шшш… – прошептал сенатор, притянув Ванессу к себе. Прижав ее голову к своему плечу, он нагнулся к самому ее уху. – Послушай меня, Ванесса. Ты всегда доверяла мне, знала, что я все улажу, верно? Вот и сейчас я тоже обо всем позабочусь. Верь мне. Все будет хорошо. Все, понимаешь? Даю тебе слово.Ванесса отодвинулась. Сенатор заглянул ей в глаза, надеясь, что его слова смогут проникнуть в глубину ее затуманенного болезнью и таблетками сознания. Наконец, к большому его облегчению, Ванесса слабо кивнула.

– Вот и хорошо. А теперь ступай, попудри носик, – добродушно проворчал он. – Нельзя же, чтобы первая леди появилась перед камерами с лоснящимся носом!

Ванесса послушно направилась в ванную, но на полпути обернулась.

– Спенс будет на пресс-конференции?

– Наверное. А почему ты спрашиваешь?

– Да так… Просто ни разу не видела его с тех пор, как вернулась, вот и все.

Сенатор озадаченно нахмурился.

– Знаешь, ты сейчас спросила, и я вспомнил, что тоже давно уже его не видел.

ГЛАВА 24

– У тебя там сухо, словно в аризонской пустыне в августе.

Дэвид раз за разом пытался протиснуться в нее – это было мучительно, но Ванесса не пыталась протестовать. Бесплодные попытки мужа овладеть ею уже сами по себе доставляли наслаждение.

– Ты иссушил меня, Дэвид.

– Держу пари, с Бондюраном ты такой не была.

Просунув руки между их телами, Дэвид грубо раздвинул нежные складки и одним резким движением проник в нее. Ванесса закусила губу, чтобы не закричать, прекрасно понимая, что Дэвид намеренно сделал ей больно. Ну уж нет, она не доставит ему этого удовольствия. Это даже сексом нельзя было назвать – так, жалкая пародия на него. Еще одно доказательство своей власти над ней, которое требовалось Дэвиду, чтобы самоутвердиться.

Его оскорбления уже не так задевали ее, как прежде. Обида притупилась – так стирается монета, если ее то и дело крутить между пальцев. Ванесса почти не слушала. Выкрикнув очередную гадость в ее адрес, Дэвид наконец кончил и откатился в сторону. Он тяжело дышал.

– Прежде, чем поздравить себя, Дэвид, вспомни, что ты не способен зачать. – Вытащив из стоящей на туалетном столике коробки влажную салфетку, Ванесса с омерзением стерла с себя сперму. – Ты бесплоден. Надеюсь, ты не забыл об этом?

– Заткнись.

– Даже если бы я не знала твой секрет – я имею в виду вазектомию, – я бы все равно завела любовника. Просто чтобы узнать, каково это – заниматься любовью с настоящим мужчиной, таким, который способен зачать.

– Еще слово, и я…

– И что ты сделаешь, Дэвид?

– Уверена, что тебе хочется это знать?

– Это угроза? Тебе ведь нравится запугивать меня, верно? Ладно, теперь моя очередь. Расскажи мне о той ночи, когда умер Роберт Раштон.

– Для чего постоянно ворошить прошлое? Не лучше ли похоронить его раз и навсегда?

Ванесса встала с постели, но осталась стоять, повернувшись лицом к мужу. Теперь, когда она была обнажена, было заметно, как страшно она изменилась в последнее время. Ванесса так похудела, что тазовые кости гротескно выпирали из впалого живота. Тугие мышцы исчезли, некогда гладкая кожа потеряла эластичность и свисала дряблыми складками.

В прежние времена Ванесса пришла бы в ужас, увидев, во что она превратилась. Но всепоглощающая ненависть к развалившемуся на кровати мужчине оказалась настолько сильна, что она забыла обо всем.

Из Хайпойнта в Вашингтон ее везли в полубессознательном состоянии, зато сейчас Ванесса была напряжена, как натянутая струна. Это действовали наркотики. Все, что Джордж делал с ней, повинуясь приказу Дэвида, это всего лишь менял таблетки, делающие ее то вялой и сонной, то беспокойной, в зависимости оттого, чего сегодня хотел мистер президент. Господи, сколько она еще это выдержит?

Немного окрепнув и оценив происходящее, Ванесса очень скоро почувствовала, что все это ей очень не нравится. А вслед за этим ей в голову пришла еще более неприятная мысль – что-то подсказывало Ванессе, что неожиданная смерть миссис Гэстон каким-то образом спутала планы Дэвида в отношении ее.

Ванесса пришла на пресс-конференцию и продержалась до конца, как и положено вышколенной светской даме. Стоя между мужем и отцом перед сотнями камер и микрофонов, которые были неотъемлемой частью ее жизни с самого детства, Ванесса гадала, догадывается ли кто-то из тех, кто сейчас таращится на нее, о том ужасе, что терзает ее сердце? Обратил ли кто-нибудь внимание на драгоценности, которыми она была увешана? Вернее, заметил ли кто-то отсутствие той единственной, которую она не захотела надеть?

Дэвид точно ничего не заметил. Обрадованная этой маленькой победой, она повернулась к мужу.

– Думаешь, ты такой умный, что заставил всех поверить, будто маленький Роберт умер от СВДС? – прошептала она.

– А ты бы предпочла, чтобы я сказал им правду? Может, лучше и тебе вместе с остальными поверить в эту ложь? Тебе ведь нравится быть первой леди. Ты подумала, что случится, если правда выплывет на свет?

– Тебе плевать, что произойдет со мной, – презрительно процедила Ванесса. – Ты просто беспокоишься, как новость отразится на тебе и твоей карьере, верно? Поэтому доктор Аллан и пытается залечить меня до смерти, чтобы правда не выплыла на свет.

– Ты бредишь! – фыркнул он.

– Ошибаешься. Сегодня я как раз вижу все совершенно отчетливо. – Она горько рассмеялась. – Как плохо, да, Дэвид? У тебя ничего не вышло. Ты потерпел неудачу. Я все еще жива. Слабая – да, но по-прежнему преисполненная решимости превратить твою жизнь в ад. Как ты превратил в ад мою.

– Да уж, такую жизнь, как у тебя, иначе, как адом, не назовешь. – Дэвид окинул выразительным взглядом роскошную обстановку. – Ты живешь в самом престижном доме в США. Замужем за одним из самых влиятельных людей в мире. Ты окружена людьми, которые только и ждут знака, чтобы выполнить любое твое желание. А ведь ты, наверное, даже не знаешь, сколько их, как их зовут – тех, кто делает твою жизнь такой легкой и беззаботной. Дизайнеры модной одежды выстраиваются в очередь, умоляя дать им возможность тебя одеть. В твоем распоряжении личный самолет президента, а помимо него еще несколько яхт и целый парк роскошных лимузинов. Вся нация и еще добрая половина мира с обожанием следят за каждым твоим шагом. – рука Дэвида незаметно скользнула по ее бедру. – Неудивительно, что ты чувствуешь себя несчастной.

Она брезгливо оттолкнула его руку.

– Лучше бы ты просто разбил мне сердце. Дэвид, почему ты не сделал этого еще тогда, много лет назад, когда я была молоденькой и отчаянно жаждала любви? Почему ты не оттолкнул меня еще тогда?

– Потому что ты жила в волшебном замке, а мне нравилось играть роль чудовища, который придет и разрушит его. Тебе кажется, что ты несчастна, Ванесса, но ты знать не знаешь, что такое быть несчастной по-настоящему. Несчастье – это жить в нищете и не иметь возможности что-то изменить. Например, ютиться в трейлере с двумя отвратительными алкашами, которые даже не скрывают, что презирают тебя – просто за то, что ты имел несчастье появиться на свет – и пользуются любой возможностью дать тебе пинка – просто так, забавы ради. Ты росла в роскоши. Все, чего бы ты ни пожелала, преподносили на серебряном блюде. Избалованная сучка, тебе наверняка ни разу не приходилось умолять, унижаться, даже просто просить о чем-либо!

– Так ты за это мучаешь меня? – поразилась она, не веря собственным ушам. – Потому что я родилась в богатой семье, и у меня было все, а у тебя – ничего?

– Нет, – бесстрастно бросил он. – Я наказываю тебя за другое – за то, что ты спуталась с человеком, которому я доверял и которого считал своим другом. Ради этого, – он с презрением ткнул пальцем, указывая на ложбинку между ее ног, – ради этого он предал меня! – визгливо закончил Дэвид. Лицо его исказила гримаса ненависти.

– Нет, это ты предал меня! – крикнула она. – Сколько их было – женщин, с которыми ты мне изменял, сотни? Одному богу известно, наверное. – от обиды и отчаяния руки Ванессы сжались в кулаки. – Мне было всего шестнадцать, когда ты стал работать на отца. Я ведь боготворила тебя, Дэвид! Не могла дождаться, когда вырасту и стану твоей женой. Я всегда тебя любила. И супружескую клятву я нарушила только по одной причине – чтобы причинить тебе боль. Несмотря на все твои измены, я хотела сохранить наш брак. Даже после того, как узнала, что ты тайно сделал вазектомию, я была готова начать все с чистого листа. Надеялась, что мы сможем вернуть нашу любовь.

Дэвид расхохотался. Потом покачал головой, словно отказываясь верить собственным ушам.

– Ванесса, я никогда тебя не любил. Неужели ты думаешь, что не будь ты дочерью Клита Амбрюстера, я бы связал свою жизнь с безмозглой, да еще больной на всю голову сукой вроде тебя?

Ванесса, всхлипнув, судорожно втянула в себя воздух. Как ее угораздило влюбиться в этого жестокого, бессердечного человека, гадала она. Не иначе, как сработало его пресловутое умение очаровывать всех подряд – ее саму, ее отца, избирателей… всю нацию.

– Ты – олицетворение зла, – прошептала она.

– А ты сумасшедшая. Каждый, кто тебя знает, это подтвердит. – оттолкнув Ванессу, Дэвид спустил ноги с постели и потянулся за халатом.Ванесса схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– Я не так глупа и не так ничтожна, как ты считаешь, Дэвид. И если ты попытаешься меня убить, я сделаю все, чтобы ты не ушел от наказания.

– Осторожнее, Ванесса, – мягко предупредил он. – Угрожать президенту – уголовное преступление.

– Мне плевать! Я все равно постараюсь тебя уничтожить!

– В самом деле?

Дэвид шагнул к ней. Ванессе на миг стало страшно, но она не сдвинулась с места, даже не попыталась прикрыться.

И тогда он с размаху ударил ее по лицу.

Схватившись за щеку, Ванесса отлетела к стене – лицо горело так, словно с нее содрали кожу.

– Никогда больше не пытайся мне угрожать! Ты ничего мне не сделаешь – просто и дальше будешь тем же безгласным, послушным ничтожеством, которым была всегда – сначала для своего отца, потом для меня. Кстати, о Клите. Не воображай, что сможешь облить меня грязью, не запачкав при этом и его. Твой отец и так по уши в дерьме. Между прочим, он приложил руку ко всем грязным махинациям, имевшим место в Вашингтоне еще со времен Джонсона. Так что уничтожишь меня – уничтожишь и своего дорогого папочку. Так что беги, звони репортерам, но учти, что тогда сенатору Клиту Амбрюстеру конец.

Дэвид направился к двери, но на полдороге обернулся:

– Когда-то у тебя была классная задница, Ванесса. А теперь и ее не стало.

* * *
Он быстрыми шагами прошел по коридору к себе в спальню, на ходу вежливо кивая агентам службы безопасности, желавшим ему доброй ночи. Даже при том, что этот раунд он выиграл, – а ведь она еще даже не пыталась бросить ему открытый вызов, – Дэвид все равно был в бешенстве. Вопрос, что делать с Ванессой, по-прежнему висел в воздухе.

Черт бы побрал эту сиделку!

Постель была разобрана. Стоявшая у постели лампа бросала мягкий свет, создавая в комнате атмосферу уюта. На редкость интимная обстановка, хмыкнул Дэвид. На минуту мелькнула мысль, а не пригласить ли кого-то из постоянных подружек, например ту колумнистку, прославившуюся не только борьбой за права женщин, но и искусством делать минет. Решив, что теперь, когда она пробралась в Белый дом, ее карьера стремительно взлетит вверх, она готова была ублажать президента в любое время дня и ночи. Однако после ссоры с Ванессой у него пропало всякое желание заниматься любовью. Поймав себя на этой мысли, Дэвид еще больше разъярился.

Он налил в стакан воды, затем плеснул в него виски и направился в ванную. Почистил зубы, прополоскал рот и сплюнул в раковину. Потом вновь потянулся за стаканом и вдруг краем глаза увидел какое-то быстрое движение за спиной, как будто по зеркалу пробежала рябь.

Дэвид резко обернулся. Стакан выскользнул у него из рук и грохнулся на пол. Схватившись за сердце, Дэвид привалился к раковине.

– Господин президент, – услышал он. – Вид у вас такой, словно вы увидели привидение.

– Господи… – Дэвид присел – его не держали ноги. Крупная дрожь пробежала по всему его телу. – Я уж решил, что ты мертв.

Перед ним, непринужденно привалившись плечом к дверному косяку, стоял Спенсер Мартин. Несмотря на свой легкомысленный вид, выглядел он ужасно. Пусть и новый, но явно купленный на какой-то дешевой распродаже костюм, заросшее щетиной лицо и сальные волосы, недвусмысленно говорившие о том, что он уже несколько дней не имел возможности побриться и принять душ.

– Какого дьявола… Где тебя черти носили?! – немного придя в себя, накинулся на него Меррит. – Выглядишь дерьмово. И воняешь так же.

– Ну, успех моего побега зависел от того, хватит ли у меня духу пролежать несколько дней в собственном дерьме, так что неудивительно.

– Побега? Ты сбежал? Но откуда?!

– Думаю, первые переселенцы назвали бы это место погребом для хранения овощей. А вообще это просто яма под полом амбара на ферме нашего общего друга Грея Бондюрана. – Спенс коротко фыркнул. – Представляешь, этот сукин сын меня подстрелил.

Помрачневший Дэвид слушал, как Спенс со смаком описывает завтрак, которым его угостил Бондюран.

– Он признался, что Барри Тревис приезжала к нему на ферму. И, похоже, ждал меня. Мерзавец пустил в меня пулю еще до того, как я успел выстрелить, – добавил он, сжав губы так плотно, что ими можно было резать бумагу. – Клянусь, он еще пожалеет, что не убил меня, когда у него была такая возможность. Но он же у нас благородный, верно? Думаю, он не хотел меня убивать.

– И что потом?

– Потом он перевязал мне плечо, раздел догола, связал, словно индейку на День благодарения, и швырнул в этот чертов погреб. Руки у меня были связаны, но и еда и вода были близко, так что с голоду я не умер. Если соблюдать умеренность, хватило бы на несколько дней. Кстати, перед тем, как опустить крышку погреба, Грей был так любезен, что напомнил, что в свое время я прошел спецподготовку. – «Попробуй только не выжить, сукин ты сын!» – заявил он на прощанье.

Рана, конечно, чертовски болела, но я был уверен, что инфекции нет, так что жизни моей ничего не угрожало. На то, чтобы развязать руки, ушел целый день. Грей знал, что рано или поздно я смогу это сделать, как знал и то, что это займет какое-то время, и еще больше времени уйдет на то, чтобы выбраться из этой омерзительной ямы. Яма была размером не больше восьми квадратных футов. Голова моя не доставала до потолка каких-нибудь пару дюймов, да вдобавок между потолком погреба и полом амбара оставался слой утрамбованной земли не меньше фута толщиной. Поверх пол из сосновых досок. Естественно, я смог все это оценить, только когда выбрался оттуда.

– А люк?

– Он тоже был деревянный. Но этот мерзавец укрепил его снаружи двумя стальными полосами, а для вентиляции просверлил три отверстия. Полосы он прибил параллельно на расстоянии полутора дюймов друг от друга, так, чтобы отверстия оказались между ними, а поверх забросал все соломой. Если бы кто-то случайно забрел туда, не заметил бы ничего необычного.

– Я послал туда человека.

– Одного из моих? – Дэвид кивнул. – Тогда он покойник! – Глаза Спенса словно подернулись льдом. – Он должен был все там обшарить.

– Так как тебе удалось выбраться оттуда?

– Копал землю ногтями. В яме лежали сухари, макароны, какая-то каша – толку от этого было немного.

– А контейнеры из-под воды?

– Обычный пластик. А кроме этого ничего – ни крышки, ни соломинки. Так что пришлось рассчитывать только на это. – он показал на свои руки. – В конце концов мне удалось прорыть нечто вроде подземного хода, достаточно широкого, чтобы я смог выбраться наружу. Будь потолок погреба еще немного выше, мне бы настал конец. Там не было ничего, на что бы я мог встать.

– Радуйся, что пол в амбаре оказался земляной, а не бетонный.

– Грей построил амбар на фундаменте дома бывших переселенцев – наверное, хотел, так сказать, сохранить дух старины, – ухмыльнулся Спенс. От этой ухмылки Дэвида бросило в дрожь. – Он всегда был чертовски сентиментален.

– Ты в курсе, что он в Вашингтоне?

– Догадался.

Дэвид, в свою очередь, поведал Спенсу о том, как Грей нанес ему неожиданный визит, после чего рассказал обо всем, что произошло за время его отсутствия.

– Чертовски не повезло, – хмыкнул тот, услышав о смерти Джейн Гэстон.

– Джордж постепенно повышал содержание лития в крови Ванессы, но в карте указывал, что оно в норме. Когда же он приказал увеличить дозу седативных препаратов, сиделка неожиданно взбунтовалась. Джордж приказал вывести ее силой, но ей стало плохо с сердцем, и она умерла. И вот тогда моя приятельница-журналистка и твой…

– Знаю, – перебил Спенсер. – Прочел об этом в «Пост» и поначалу глазам своим не поверил. Выходит, она жива? Но как? Взрыв был такой силы, что она просто не могла уцелеть.

– Первой в дом вбежала собака.

– Не повезло, черт возьми.

– После скандала в Шинлине Клит сделал все, чтобы сломать ей карьеру. Вдобавок ей пришлось пережить, скажем так, публичную порку. Надеюсь, она усвоила урок.

– Я тоже надеюсь, хотя до нее не сразу доходит.

– Это точно, – мрачно кивнул Дэвид. – Что будем делать с Греем?

– Думаю, лучше, чтобы никто не знал о моем возвращении. Как думаешь?

– Но неужели никто не видел, как ты вернулся?

– Скажу охране, чтобы в целях национальной безопасности держали язык за зубами. Мои люди пустят слух, что на первую леди готовилось покушение – словом, что-то в этом духе.

– Хорошая мысль. И идеально вписывается в мои планы.

Спенс бросил на Дэвида испытующий взгляд.

– Стало быть, ты по-прежнему намерен это сделать?

Дэвид, вспомнив угрозы Ванессы, угрюмо кивнул.

– Более чем когда-либо. Только что говорил с ней. Смерть ребенка стала для Ванессы каким-то наваждением. Так что наша проблема никуда не делась.Спенс посмотрел в упор на свое отражение в зеркале.

– Выходит, у нас куча дел.

– Все в свое время. А сейчас о главном. – Дэвид встал. – Не могу передать, как я рад тебя видеть. Мне тебя чертовски не хватало. Но прежде, чем заняться делами, ради всего святого, помойся.

Сандра Браун