Чужие интриги

ГЛАВА 21, 22

Пронзительно заверещал телефон. Вырванный из глубокого сна, сенатор Амбрюстер перевернулся на бок, сморщившись, посмотрел на стоявший возле постели будильник и чертыхнулся. Телефонный звонок в такой час не предвещал ничего хорошего.

– Да?

– Сенатор Амбрюстер?

Сенатор слегка опешил – вместо знакомого суховатого голоса своего помощника он услышал совсем другой, густой и сладкий, будто взбитые сливки. Таким голосом, бархатистым, с легкой чувственной хрипотцой, обычно воркуют с любовником, а не сообщают дурные новости. Сенатор давно уже не пользовался услугами проституток, но от неожиданности почему-то решил, что одной из его прежних партнерш велели обзвонить бывших клиентов, чтобы сообщить, что кто-то из них, возможно, подцепил дурную болезнь.

– Кто говорит? – просипел он.

– Барри Тревис. Подруга вашей дочери. Я журналистка.

Раздраженно сбросив на пол одеяло, сенатор сел. Пол неприятно холодил ноги. Мало того, что эта выскочка именует себя подругой Ванессы, так теперь она возомнила себя журналисткой! Какая наглость! Сенатор до сих пор не мог взять в толк, с чего Ванессе взбрело в голову дать этой нахалке интервью.

– Чего вы хотите?

– Мне нужно с вами поговорить. Это насчет Ванессы.

– Послушайте, леди, вы знаете, который час? И кстати, откуда у вас этот номер? По-моему, мой помощник ясно дал понять, что я не собираюсь обсуждать с репортерами личную жизнь своей дочери.

– Сэр, я звоню не поэтому.

– Рассчитываете меня одурачить? Всего доброго!

– Сенатор, нет! Только не вешайте трубку! – Тревога, звучавшая в ее голосе, заставила сенатора задуматься. Прихватив с собой телефон, он отправился в туалет.

– Ну, что еще стряслось? – ворчливо поинтересовался Амбрюстер. – Очередной взрыв?

– Мне нужно с вами встретиться. Как можно скорее.

– Это еще зачем?

– Не по телефону.

Спустив воду в туалете, сенатор игриво хохотнул.

– Вы меня интригуете.

– Послушайте, сенатор, это вовсе не журналистский трюк. Все очень серьезно – и совсем не смешно, поверьте. Вопрос жизни и смерти. Так вы согласны?

– Ах ты, черт! – Сенатор почесал в затылке. – Боюсь, я еще об этом пожалею, но… Ладно, завтра с утра позвоните мне в офис и договоритесь о встрече.

– Вы не понимаете. Я должна встретиться с вами немедленно.

– Прямо сейчас?! Среди ночи?

– Прошу вас! Я в Шинлине, в закусочной на углу Линкольн-стрит и Мидоу-роуд. Жду вас, сенатор.

Барри Тревис повесила трубку. Сенатор, разразившись уличной бранью, швырнул на кровать телефон, присел на край постели и щедро плеснул себе виски в стакан. После чего, выпив его одним глотком, поймал себя на логичной мысли, что умнее всего было бы плюнуть на все и забраться назад под одеяло.

Но тревога уже запустила острые коготки в его душу. Что такого умудрилась разузнать о Ванессе репортерша, раз это не может подождать до утра?

Сенатор с такой ненавистью уставился на телефон, словно это была ядовитая змея. Вряд ли он теперь уснет, вздохнул Амбрюстер. А эта неподдельная тревога, звучавшая в голосе журналистки… Похоже, она уверена, что дело срочное.

Он стал торопливо одеваться. Не прошло и десяти минут, как он уже ехал в Шинлин. Сенатор знал городок как свои пять пальцев – недаром он частенько бывал в Хайпойнте. Ему даже не нужно было смотреть на карту.

Память услужливо вернула его на восемнадцать лет назад – тогда его тоже подняли с постели посреди ночи. Он решил провести пару дней на своей ферме: крохотный городок, затерянный в сельской глуши штата Миссисипи, казался островком спокойствия и безмятежности. Жизнь тут текла мирно и беззаботно… До той роковой ночи.

Его разбудил настойчивый стук в дверь. Экономка, спавшая в комнатке за кухней, едва успела накинуть халат, когда Клит, опередив ее, сам открыл дверь.

На пороге стоял Дэвид Меррит – вымокший до нитки, с несчастным, испуганным лицом, он смахивал на бродячего кота, который жмется к ногам, умоляя впустить его в дом. Вспышка молнии выхватила из темноты его лицо, и сенатор опешил, заметив, что его щека располосована глубокими царапинами, из которых до сих пор сочилась кровь.

– Какого дьявола… что случилось?! – ахнул он.

– Простите, что разбудил, но мне нужно было срочно встретиться с вами, сенатор.

– Что стряслось? Ты попал в аварию?

Дэвид выразительно глянул на экономку. Клит сделал ей знак, и она поспешно шмыгнула в свою комнату.

Сенатор провел Дэвида в кабинет, включил настольную лампу и сунул ему в руки бокал бренди. Дэвид уселся возле окна, зябко обхватив бокал дрожащими руками, потом, спохватившись, одним глотком опрокинул его содержимое в горло.

– Ну и ну, это что-то новенькое. – покачав головой, сенатор сунул ему носовой платок, чтобы вытереть сочившуюся из ранки кровь. – Вижу, парень, тебе совсем паршиво. Выкладывай, что стряслось.

Он сунул в рот сигару. Дэвид, сорвавшись со стула, заметался из угла в угол.

– Та девушка… – он задохнулся на полуслове.

– Я уже догадался, что дело в девушке. – Сенатор чиркнул спичкой – он не признавал зажигалок, когда речь шла о сигаре.

– Мы познакомились, когда я был тут прошлым летом.

– Местная, значит? И где ты ее встретил? Как ее зовут? Кто ее родители?

– Ее имя Бекки Стерджис, но вряд ли вы ее знаете. Обычная шалава. Я подцепил ее в закусочной на шоссе – она уже здорово набралась, когда я пришел. Мы переглянулись и пошли танцевать – флиртовали, обжимались, и все такое. Девчонка явно положила на меня глаз. На нас уже начали косо поглядывать, так что пришлось сматываться. И едва мы вышли за порог, как она вдруг набросилась на меня. Ну и… короче, мы трахались прямо там, у стены бара.

И что он мог сделать? Отругать своего подопечного, сказать, что неразборчивость до добра не доведет? Глупо, хмыкнул сенатор, тем более что в молодости он тоже отрывался по полной. Теперь, когда годы слегка остудили голову, он стал гораздо осторожнее. И все же хорошее внушение Дэвиду не повредит.

– Я знаю немало хороших политиков, не попавших в Белый дом лишь потому, что так и не научились держать ширинку застегнутой. Не стоит путать мозги и то, что у тебя между ног. Думать следует не тем местом, которое…

– Знаю, – резко перебил Дэвид. – Богом клянусь, я не думал, что от этого будет какой-то вред. Сами посудите – хорошенькая, сексуальная и беззаботная девчонка. Живет одна, работает официанткой в шоферской закусочной, ни семьи, ни родственников – кому она может проболтаться?

Сенатор саркастически хмыкнул.

– Если она такая безобидная, какого черта ты притащился ко мне среди ночи, с расцарапанной в кровь физиономией и вдобавок с таким видом, будто тебя вот-вот стошнит прямо на любимый ковер моей жены?

– Я… я ее убил.

Клит едва не подавился зажженной сигарой. Мысли закружились в голове, словно испуганные летучие мыши. Кое-как собрав их в кучу, сенатор подошел к бару, налил еще один бокал бренди – на этот раз себе – и тут же опрокинул его, в точности, как перед этим Дэвид. Рот его наполнился горечью – сенатор понимал, что все надежды, которые он связывал с этим юношей, за миг развеялись, как дым.

Дэвид Меррит во время предвыборной кампании Амбрюстера работал волонтером и настолько хорошо зарекомендовал себя, что ему сразу же предложили штатную должность. Когда они с Амбрюстером познакомились, Дэвид как раз демобилизовался из морской пехоты. Он был дисциплинирован и отличался неплохой интуицией. Хватался за любое задание, выполнял безупречно все, что бы ему ни поручали, и при этом не имел привычки постоянно бегать к начальству за указаниями.

Амбрюстер начал поручать Дэвиду все более ответственную работу. Став сенатором и перебравшись в Вашингтон, он взял Меррита в свою команду. И ни разу не пожалел об этом. Буквально за несколько лет Дэвид, научившись разбираться в политике, доказал, что может быть очень полезен новоиспеченному сенатору. Уже тогда, разглядев в юноше задатки будущего политика, Клит сулил Мерриту блестящее будущее.

Получив, наконец, те возможности, которых у него не было в юности, Дэвид взялся за изучение экономики. В свободное время он штудировал законы и процессуальное право. Послужной список его был безупречен. К тому же он был привлекателен, обладал хорошо подвешенным языком, и за ним не тянулся хвост из сплетен. По крайней мере, до сего дня.

Но сейчас у сенатора руки чесались отдубасить глупого мальчишку. Ему стоило неимоверных усилий взять себя в руки и не выдать бушевавшую в нем ярость.

– Надеюсь, у тебя имелась веская причина, – сурово сказал он.

– Богом клянусь, это вышло случайно!

– Нет, не перед богом клянись! – взревел Клит. – Клянись передо мной, идиот!

– Клянусь, сенатор. Это был несчастный случай.

Сенатор впился взглядом в перепуганное, несчастное лицо Дэвида, но тот, похоже, не лгал. Он был похож на нашкодившего мальчишку перед лицом разгневанного отца.

– Ладно, – с тяжелым вздохом проворчал Клит. – Выкладывай, что случилось.

– Тогда уж с самого начала. После того первого случая мы виделись с ней всякий раз, как я приезжал сюда.

Клит пожевал сигару.

– И на Рождество тоже?

– Да, сэр.

– На Пасху?

Дэвид пристыженно кивнул.

– Получается, все время, пока ты ухаживал за Ванессой? То есть ты просто морочил нам голову?! – зарычал Амбрюстер.

– Все совсем не так, клянусь! – Голос Дэвида дрогнул. – Вы ведь знаете, как я отношусь к Ванессе. Я люблю вашу дочь и хочу на ней жениться, но…

– Но у тебя так свербело в одном месте, что ты не постеснялся подцепить какую-то пьяную шалаву и трахнуть ее прямо на пороге бара! Это так ты понимаешь любовь?

Как ни странно, выпустив пар, сенатор слегка поутих. В голове немного прояснилось. Клит снова уселся за стол и какое-то время молчал, яростно попыхивая сигарой и пытаясь успокоиться. Дэвиду хватило ума сообразить, что нужно помолчать и дать ему время прийти в себя. Наконец сенатор поднял голову.

– Что было дальше? – прорычал он.

– В мой последний приезд она позвонила, пригласила к себе домой. Когда я пришел… – Замолчав, Дэвид устало провел рукой по лицу. – Знаете, до сих пор не верится. У нее… у нее не стало живота.

Какое-то время Клит только и мог, что молча таращиться на него.

– Передай мне бренди, – наконец рявкнул он. Дэвид поспешил выполнить приказ, хотя по лицу сенатора было ясно, что он с удовольствием разбил бы хрустальный графин о голову подопечного. Выхватив графин у него из рук, Амбрюстер жадно глотнул прямо из горлышка.

– Хочешь сказать, она была беременна?

– Она… да. Но пару недель назад родила. Мальчика.

– Ребенок твой?

– Проклятье… откуда мне знать?! – рявкнул Дэвид, впервые за вечер сорвавшись на крик. – Может, мой, а может, и нет. Она путалась с десятком других парней, так что все возможно. Сама она, естественно, уверяла, что отцом его был я.

– Был? – поразился сенатор. – Что значит – был?

– Она все время умоляла меня прийти посмотреть на ребенка, настаивала, что это мой сын. Я испугался – подумал, если не соглашусь, она сделает что-нибудь ужасное. Ну вот, сегодня вечером я пошел к ней, решил дать немного денег – подумал, что это самое меньшее, что я могу для нее сделать. Но… Господи, Клит, у нее вдруг словно крышу снесло! Швырнула деньги мне в лицо, кричала, чтобы я даже не пытался откупиться, что теперь я обязан жениться на ней и что на меньшее она не согласна.

Каждое слово было словно удар молотка, вбивающий очередной гвоздь в крышку гроба политической карьеры Дэвида Меррита. К горлу Клита подкатила тошнота – теперь уже он боялся, как бы содержимое желудка не оказалось на роскошном ковре его покойной жены.

– Конечно, я сразу же сказал, что о женитьбе не может быть и речи, – поспешно добавил Дэвид. – Сказал, что уже помолвлен с женщиной, которую люблю. – Он умолк, потом с робостью поднял на Клита глаза: – Я еще не просил Ванессу стать моей женой – хотел подождать, пока она закончит колледж, но ей известно, как сильно я ее люблю. Между нами вроде как существует негласная договоренность…

– Стоп! Ни слова не хочу об этом слышать! – грозно рыкнул Клит. – Что произошло, когда ты сказал своей шлюхе, чтобы выкинула из головы все мысли о свадьбе?

– Она совсем взбеленилась. – опустившись на стул, Дэвид закрыл лицо дрожащими руками. Потом, видимо, заметив, как они трясутся, зажал руки между коленями. – Она так и не удосужилась купить детскую кроватку, поэтому ребенок спал в ящике комода. Наверное, он проснулся – да и немудрено, ведь она вопила, как резаная. И его плач, похоже, стал последней каплей. Она вдруг заорала, что не собирается растить малыша одна, а потом… потом она схватила его за горло и принялась душить. Я попытался разжать ей руки, но не смог. Он уже был мертв.

– Господи помилуй! – ахнул Клит. – Она убила собственного ребенка?!

Дэвид уныло кивнул.

– Я глазам своим не поверил. Только что он кричал и вдруг умолк. Я нагнулся – а он мертвый.

– И ты не вызвал полицию? Почему?

– Как?! – заорал Дэвид. – Эта сучка накинулась на меня, как дикая кошка. Вот откуда эти царапины. Я и ахнуть не успел, как она располосовала мне физиономию. Естественно, я попытался отодрать ее от себя. Мы боролись – она отлетела в сторону, потеряла равновесие и ударилась об угол стола. Вероятно, раскроила себе череп. Господи, сколько было крови! И теперь… она мертва.Дэвид зажмурился, но не смог сдержаться и разрыдался. Плечи у него тряслись, он плакал как ребенок.

– Одна ошибка… одна-единственная ошибка – и все, что вы для меня сделали, все, над чем мы вместе работали, пошло прахом! А Ванесса… Боже милостивый! – застонал он. – Что она подумает обо мне? Ведь это конец всему… и нашему с ней будущему тоже.

Но сенатор думал иначе. Слишком много сил и времени он вложил, воспитывая Дэвида и готовя его для роли будущего президента Соединенных Штатов, чтобы поставить на нем крест из-за какой-то никчемной шалавы. Ну уж нет! Если все, о чем им следует беспокоиться, это политические последствия дурацкой выходки Дэвида, тогда придется ему вмешаться. Что ж, он расчистит это дерьмо, хотя бы для того, чтобы защитить свои инвестиции.

Хорошо, что этот молодой осел заговорил о Ванессе – теперь у него есть законный повод вмешаться, решил сенатор. Он не допустит, чтобы Дэвид разбил сердце его ненаглядной дочери. А это непременно случится, если Ванесса узнает, что мужчина, в которого она была влюблена столько лет и за которого надеялась выйти замуж, вдруг обрюхатил местную шлюху, а потом еще и прикончил ее. Это станет для Ванессы ударом, от которого она не оправится.

Что значит жизнь какой-то Бекки Стерджис и ее незаконного ребенка по сравнению с блестящим будущим, которое ждало Дэвида Малькольма Меррита? Придет день, когда в его руках окажется огромная власть. Так почему все это должно пойти прахом из-за одной ошибки? Почему должна страдать Ванесса – ведь она-то ни в чем не виновата. Нет уж, скрипнул зубами Клит, черта с два он позволит, чтобы это случилось!

– Ладно, парень, возьми себя в руки! – добродушно буркнул он, хлопнув Дэвида по спине. – Пойди прими душ. Налей себе еще бренди. А потом отправляйся спать. И никому ни слова, понял? Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Дэвид поднял голову – в глазах его вспыхнула робкая надежда.

– Вы хотите сказать…

– Я обо всем позабочусь, – кивнул Клит.

– Я не имею права просить вас об этом, сенатор. – Дэвид с трудом поднялся на ноги. – Двое мертвы. Как вы собираетесь…

– Предоставь это мне. Итак, моя задача – устранить возникшую… проблему. А твоя – подчистить улики. – сенатор погрозил ему пальцем. – Ты понял?

– Да, сэр.

– И больше никаких походов налево, ясно? Никаких девочек. А уж если припрет, найми профессионалку. Счет можешь прислать мне.

– Да, сэр.

– Мы не можем допустить, чтобы после твоего избрания на пост президента в Белый дом со всех сторон посыпались иски от шлюх, решивших объявить тебя отцом своих ублюдков, верно? – подмигнул сенатор.

На губах Дэвида появилась неуверенная улыбка.

– Н-нет, сэр, – пробормотал он.

– Так, с этим все ясно. Где стоит трейлер этой девчонки?

Проблема была решена в ту же ночь – Амбрюстер об этом позаботился. Естественно, от всей этой истории дурно пахло, однако слово «невозможно» для таких людей, как сенатор, просто не существовало. Не прошло и сорока восьми часов, как проблема под названием «Бекки Стерджис» была решена.

Дэвид так никогда и не решился спросить, каким образом сенатору удалось избавиться от двух тел и избежать шумихи и неудобных вопросов. Он смог сделать так, будто женщины по имени Бекки Стерджис вообще не существовало. Переложив это бремя на сенатора, Дэвид сделал вид, что ничего не произошло. За восемнадцать лет ни тот, ни другой ни разу не вспоминали о том случае. Лишь недавно, впервые, Клит недвусмысленно намекнул, что ничего не забыл.

Смерть собственного внука стала неприятным напоминанием о гибели другого ребенка и его непутевой матери. На первый взгляд между этими смертями не было ничего общего, однако что-то не давало сенатору покоя.

Одна мысль преследовала его с назойливостью осенней мухи – возможно ли, что не Бекки Стерджис, а Дэвид Меррит тогда убил собственного сына?

И если так, какова вероятность, что он мог сделать это снова?

ГЛАВА 22

Нетерпеливо дожидаясь приезда сенатора Амбрюстера, Барри не сводила глаз с дверей закусочной. Сказать по правде, она слегка трусила.

В городке, где царил чинный георгианский стиль, закусочная выделялась очень сильно. Аляповатая внутренняя отделка в стиле пятидесятых, повсюду сверкающий хром и бирюзового цвета винил, что выглядело особенно безвкусно на фоне пола в шахматную клетку. В эту пору посетителей было немного – только несколько сотрудников ближайшей больницы, да еще парочка подростков, полностью поглощенных друг другом и молочными коктейлями.

Заказав горячий кофе, Барри с Греем устроились в кабинке возле огромного панорамного окна, откуда можно было незаметно наблюдать за входом в приемный покой больницы. Расставшись с ужином, доктор Аллан кое-как взял себя в руки и бросился догонять зловещий кортеж. Больше он не появлялся – больница тоже как будто вымерла.

Грей угрюмо молчал. Его взгляд ни на мгновение не отрывался от дверей, через которые несколько минут назад провезли на каталке безжизненное тело Ванессы. Его руки, покоящиеся на ядовито-розовом столе, то сжимались в кулаки, то разжимались, словно жили своей собственной жизнью. Грей казался настороженным и очень опасным.

Барри неловко откашлялась.

– Вполне возможно, они попытаются представить ее смерть как самоубийство.

– Не смогут. Во всяком случае, пока я жив. Ванесса никогда бы не убила своего ребенка. И уж точно не покончила бы с собой.

Повинуясь неясному импульсу, Барри накрыла его руку своей. Грей вздрогнул, взглянул на ее руку, потом поднял глаза на женщину.

– Грей, мне очень жаль, – сочувственно сказала она. – Я знаю, ты любил Ванессу. Ребенок… – Барри замялась. – Он ведь твой, верно?

– Какая разница, черт возьми? – воскликнул Грей, резким движением стряхнув ее руку. – Он мертв. И она, скорее всего, тоже.

Барри вздрогнула, как от удара. Даже ее собственный отец – в тех редких случаях, когда вспоминал о том, что у него имеется дочь, – никогда не был с ней груб и уж тем более не поднимал на нее руку.

– Иди ты к дьяволу, Бондюран, – буркнула она.

Она выскользнула из кабинки, желая только одного – бежать отсюда, оставив Грея в одиночку зализывать свои сердечные раны. Если бы не встреча с сенатором, она бы так и сделала. Вместо этого пришлось идти в туалет. Встав перед зеркалом, Барри зажмурилась и стала ждать, когда у нее хватит духу взглянуть на свое отражение. Может быть, она зла не на Грея, а на саму себя? В конце концов, он имеет право страдать, ведь он искренне любил Ванессу. А вот она до сих пор переживает внутренний конфликт. Непрестанная борьба между профессиональными интересами и совестью представляла серьезную моральную дилемму.

Случайно она стала свидетелем события, которое может стать сенсацией мирового масштаба. При мысли о том, какой репортаж из этого можно сделать и какой карьерный взлет ее ждет, у Барри на миг закружилась голова. Но как-то жутковато было думать, что она станет единственным репортером, который разузнает обо всем из первых рук и раскроет тайну миру. При мысли об этом у Барри екнуло сердце.

Ужасно то, что трагическая гибель женщины – не повод, чтобы радоваться, особенно когда ты сама замешана в эту историю, одернула себя Барри. Не слишком ли далеко она зашла в погоне за сенсацией? Предположим, она бы бросила расследование, и, может быть, Ванесса осталась бы жива? Виновата ли Барри, что события приняли такой оборот, или же судьба Ванессы была предрешена задолго до того, как она пригласила журналистку на кофе?

Печальней всего то, что теперь наверняка уже не узнаешь. В одном Барри была уверена: эти вопросы будут мучить ее до конца дней.

Она вымыла руки, затем приложила влажную бумажную салфетку к лицу. Выйдя из уборной, Барри заметила направляющегося к закусочной сенатора и поспешила перехватить его у дверей.

– Сенатор Амбрюстер, – начала она. И слегка растерялась, сообразив, что не знает, что ему сказать. Сенатор и при обычных-то обстоятельствах был не слишком приятен в общении. И Барри вовсе не мечтала стать первым человеком, который сообщит ему, что его дочь, скорее всего, мертва. – Спасибо, что согласились приехать, – неуверенно промямлила она.

– Надеюсь, юная леди, что у вас была веская причина вытащить меня из постели, да еще посреди ночи, – брюзгливо бросил он, вслед за Барри подойдя к кабинке. – Я бы и не подумал тащиться сюда, если бы… – И осекся на полуслове, заметив Грея Бондюрана. Грей поднялся.

– Давненько не виделись, Клит.

Непохоже, чтобы сенатор обрадовался встрече. Судя по кислому выражению его лица, он на дух не выносил Грея, и нетрудно было догадаться, почему. Какой отец обрадуется встрече с соблазнителем своей дочери – особенно если ей посчастливилось стать первой леди Америки, ведь в этом случае речь шла не просто о супружеской измене.

– Бондюран, – сухо процедил он, сделав вид, что не заметил протянутую руку. – Что вы тут делаете? – Сенатор обернулся к Барри: – Это и есть тот «большой сюрприз», на который вы намекали, когда говорили, что речь идет о деле чрезвычайной важности?– Прошу вас, сенатор, дайте нам минуту, и мы все объясним. Может, кофе?

– Нет. – Сенатор сел по одну сторону столика, Грей и Барри – по другую. – Далековато вы забрались. Из Монтаны путь неблизкий, – буркнул он, бросив многозначительный взгляд на Грея.

– Из Вайоминга. Я сюда не рвался. Будь моя воля, я бы так и сидел в Вайоминге.

– Не помню, чтобы кому-то удалось заставить вас сделать что-то против воли.

– Он приехал, потому что знает – жизни нескольких человек угрожает опасность, – отрезала Барри. – Кстати, я тоже.

Сенатор театральным жестом поднял брови:

– Правда? И о ком речь, если не секрет? Случайно, не о судье Грине?

Барри стало обидно до слез, но она сдержалась.

– У вас есть полное право не верить мне, – невозмутимо сказала она. – Но то, что я собираюсь вам рассказать – чистая правда. Выслушайте меня, а выводы потом можете сделать сами. Согласны?

– Из всего этого меня интересует лишь то, что касается моей дочери.

Барри помолчала, пытаясь собраться с мыслями.

– Сенатор, не думаю, что смерть вашего внука была несчастным случаем. Я уверена, что его убили. Возможно, задушили, чтобы потом представить его смерть, как СВДС.

Амбрюстер вытаращил глаза.

– На что вы намекаете, юная леди? Если вы вбили себе в голову, что Ванесса могла…

– Нет. Его убил Дэвид, – не дав ему договорить, вмешался Грей.

Сенатор застыл. Лицо его окаменело, он молча переводил взгляд с Барри на Грея и обратно. Наконец он как будто пришел в себя.

– Вы спятили?! – подавшись вперед, прошипел Амбрюстер.

– Ничуть, – невозмутимо бросил Грей. – Дэвид убил ребенка Ванессы, поскольку он не был его отцом.

– Это ложь! – возмутился Амбрюстер, стараясь при этом не повышать голоса. – Кто ты такой, чтобы бросаться подобными обвинениями, поливать грязью мою дочь? Сукин ты сын! Жаль, что не могу придушить тебя собственными руками!

– Дэвид не был отцом ребенка, которого родила Ванесса, – помрачнев, жестко сказал Бондюран. – Он не мог иметь детей. Ему сделали вазектомию. Много лет назад.

Неизвестно, кто удивился больше, Барри или сенатор. Барри сдавленно ахнула, однако Грей, не обратив на это внимания, снова заговорил, теперь уже обращаясь непосредственно к сенатору.

– Никто не знал об этом, Клит. Никто и не должен был знать – даже Ванесса. Особенно Ванесса. Она многие годы лечилась от бесплодия. А этот ублюдок молчал, словно набрал в рот воды, прекрасно зная, что она никогда не сможет стать матерью. Может, даже испытывал извращенное удовольствие, каждый месяц наблюдая, как она мучается, убедившись, что ее надежды в очередной раз пошли прахом.

Барри украдкой поглядывала на Грея. Она давно уже заметила, насколько он сложный человек, и все равно продолжала удивляться, когда он открывался ей с новой, неожиданной для нее стороны.

– Дэвиду Мерриту никогда не делали вазектомию, иначе я бы об этом знал, – прорычал сенатор. – Вы лжете!

– А мне плевать, Клит, верите вы или нет, но это правда. Дэвид не мог иметь детей, но Ванесса ничего не знала до того дня, пока не забеременела и не сообщила об этом ему.

По глазам сенатора было видно, что он по-прежнему не верит ни единому слову, однако стена враждебности, которой он окружил себя, похоже, дала трещину.

– А вам откуда это известно?

– Ванесса позвонила и все мне рассказала.

Вот так новость, мысленно ахнула Барри, почему-то уверенная, что Грей, уехав в Вайоминг, постарался оборвать все связи с Ванессой. Видимо, сенатор тоже – судя по выражению его лица, это стало для него неприятным сюрпризом.

– Ванесса позвонила мне. Она плакала, – продолжал Грей. – Спросила, что ей теперь делать.

– Стало быть, отец ребенка – вы, – покачал головой сенатор.

– Сейчас это уже не важно.

– Еще как важно, черт бы вас побрал!

Мужчины сверлили друг друга взглядами – в глазах сенатора читалось осуждение, но Грею, похоже, было наплевать.

– Так вы хотите услышать, что было дальше?

Амбрюстер нетерпеливо мотнул головой, давая понять, что слушает.

– Вопреки всему, что говорилось в прессе, – Грей кивнул в сторону Барри, – Дэвид совсем не обрадовался беременности Ванессы, поскольку это подтверждало слухи о нашем с ней романе. Вам ли не знать, как болезненно он относится ко всему, что задевает его мужское самолюбие, так что можете представить, какой скандал он закатил Ванессе. Господи… – Грей потряс головой. – Подумать только, в каком аду она жила все эти девять месяцев! На публике Дэвид был вынужден изображать счастливого отца, но в глубине души он ненавидел ее и только и дожидался удобного случая, чтобы отомстить.

Широкие плечи сенатора поникли. Видимо, он начинал потихоньку верить Грею.

Какое-то время все трое молчали. Потом Барри не выдержала.

– Но почему президент не попросил Джорджа Аллана сделать Ванессе аборт?

– Я тоже этого не понимаю, – покачал головой сенатор.

– Потому что прерванная беременность не причинила бы ей столько боли, – не задумываясь, ответил Грей. – Думаю, Дэвид хотел наказать ее за супружескую измену. И худшим наказанием, как он считал, было дать ей возможность выносить и родить этого ребенка, испытать радость материнства, а потом, когда она успокоится, убить его, тем самым разбив ей сердце. Подумать только, убийство произошло у нее на глазах…

Грей запнулся, и Барри поняла, что у него не поворачивается язык выговорить страшные слова. Она повернулась к сенатору:

– Миссис Меррит не просто так позвонила мне. Думаю, она пыталась намекнуть, что ей угрожает опасность.

– Опасность?

– Что ее жизнь в опасности, поскольку ей известно, что президент совершил убийство. – Барри вдруг стало жалко сенатора. – Я позвонила вам среди ночи, потому что мы уверены, что президент сделал попытку помешать ей… Он сделал так, чтобы она не могла дать показания о совершенном им преступлении.

– Помешать ей? – тупо повторил он. – Что вы хотите этим сказать?

Барри кивнула в сторону клиники. Сенатор, прищурившись, повернулся к окну, но увидел лишь свое отражение.

– Вашу дочь доставили сюда на «Скорой» два часа назад, – объяснила Барри.

– Из дома Джорджа Аллана?

– Да. Мы ехали следом за ними, – кивнула Барри.

И невольно ужаснулась, взглянув на сенатора. Теперь это был уже не тот властный политик, перед которым все трепетали, – перед ними сидел сломленный горем отец, только что узнавший нечто ужасное о своем единственном ребенке. Он как-то разом осунулся и постарел – морщины стали глубже, кожа побледнела и обвисла.

– Я был там всего пару дней назад. Я имею в виду, в доме доктора.

– Вам удалось повидаться с Ванессой? – спросил Грей.

– Джордж сказал, что она спит и не хочет, чтобы ее беспокоили, даже если это буду я, – покачал головой сенатор. – Он уверял, что отдых – это все, что ей сейчас нужно.

– Клит, – терпеливо сказал Грей, – Джордж сделает все, что ему прикажет Дэвид – точно так же, как он сделал это в ту ночь, когда убили ее ребенка.

– А как же служба безопасности? – встрепенулся сенатор. – Разве они не смогут ее защитить?

– Разве они смогли защитить вашего внука? Поверьте мне, Дэвид тщательно все спланировал – с помощью Спенса, я уверен в этом. Ванесса принимает много лекарств. Думаю, он собирается этим воспользоваться. Если она умрет…

– Умрет? – упавшим голосом переспросил Амбрюстер. – Вы хотите сказать..? – Его взгляд перебегал с Барри на Грея.

Позже Барри никак не могла вспомнить, как она оказалась на улице, – опомнилась она, уже когда бежала за сенатором к приемному покою. Никого из агентов службы безопасности не было видно. Дежурная сестра с приятной улыбкой спросила, чем она может им помочь.

Сенатор даже головы не повернул в ее сторону. Он пулей пролетел через автоматические двери, Барри с Греем мчались следом за ним. В самом конце коридора, привалившись к стене, стоял доктор Аллан. Выглядел он не лучше, чем когда сопровождал каталку с телом Ванессы. Едва доктор увидел бегущего к нему сенатора Амбрюстера, за спиной которого маячили Грей и Барри, лицо его мгновенно стало землистого цвета.

– Сенатор Амбрюстер, что… что вы тут делаете?

– Где моя дочь? – Взгляд сенатора остановился на дверях палаты. – Она здесь?

– Нет.

– Ты, лживый ублюдок! – Сенатор попытался его отпихнуть, но доктор вцепился ему в рукав.

– Сенатор, прошу вас. Туда нельзя. Ее должны сначала осмотреть.

Из груди сенатора вырвался сдавленный, похожий на рыдание, стон. Грей, ухватив доктора за лацканы пиджака, хорошенько встряхнул его, словно куль с картошкой.

– Ты, кусок дерьма! Тебя за это поджарят, или, клянусь, я собственными руками прикончу тебя, как собаку!– Сенатор, прошу вас. Туда нельзя. Ее должны сначала осмотреть.

Из груди сенатора вырвался сдавленный, похожий на рыдание, стон. Грей, ухватив доктора за лацканы пиджака, хорошенько встряхнул его, словно куль с картошкой.

– Ты, кусок дерьма! Тебя за это поджарят, или, клянусь, я собственными руками прикончу тебя, как собаку!

Сбежавшиеся на шум санитары и медсестры нерешительно столпились в коридоре, но никто, даже здоровенный охранник, не спешил вмешаться.

Сенатор распахнул дверь, возле которой стоял на страже доктор Аллан… и застыл на пороге, словно вкопанный. А потом, сдавленно ахнув, как-то сразу обмяк и привалился спиной к двери, чтобы не упасть.

Напротив двери, у стены, стояла каталка, по-прежнему накрытая голубой простыней, однако ремни на ней были расстегнуты.

– О боже… – беззвучно прошелестел сенатор.

Сделав над собой усилие, он на подгибающихся ногах подошел к каталке. Барри с Греем осторожно поддерживали его с двух сторон, боясь, что он вот-вот упадет. Джордж Аллан бочком протиснулся вслед за ними в палату. Он еще пытался протестовать, но никто не обращал на него внимания. Подойдя к каталке, сенатор слепо уставился на смятую простыню. Руки его бессильно повисли, словно у него не хватало духу поднять тонкую ткань.

– Клит? – окликнул Грей.

Сенатор молча кивнул. Грей осторожно, двумя пальцами, приподнял простыню.

Все трое дружно ахнули, увидев лицо покойницы. Лицо Джейн Гэстон.

Сандра Браун