Шерше ля фам

1 Шерше ля фам

Тяжелый день выдался у Тоси Авангард. Назойливые телефонные звонки отвлекли юную особу от рисования любимых белых жаб и зеленых кроликов, неожиданные посетители нагло испортили приподнятое настроение. Сегодня к несчастной Тосе приперлись все, кому не лень.
 
Заявились бывшие одноклассницы, лысые алкоголики со двора, сбежавшие психи из местной дурки, роковые женщины и настоящие полковники. О последних следует сказать особо. Почему-то представители столь возвышенной профессии всегда испытывали к Тосе недвусмысленный интерес. Художница отвечала бурным недовольством, испытывая на прочность лбы и затылки кавалеров. Проще говоря, хватала сковородку или кастрюлю, обрушивая их на ухажеров со свирепостью доисторической женщины.
 
Зеленые кролики наблюдали за побоищами, вытаращив маленькие красные глазки. Синие жабы лопались с неприятными громкими звуками, оставляя на холстах пятна слизи. Розовые пони трепетно шевелили прозрачными крылышками, выпуская изо рта пузыри. Тося бушевала со страшной силой, а затем вышвыривала полковников за дверь. Вот и сегодня она поступила так же, вытолкав взашей ухажеров, а с ними и всех остальных. Остался только один. Не кто-нибудь, а сам полковник Касин.
 
— Ну и что будем с тобой делать? — грозно спросила Тося, уперев руки в бока. Полковник завороженно смотрел на новенькую блестящую сковородку в ее руках.
 
— Ищите женщину... — задумчиво пропел Касин. — Кто бы что ни говорил, ищите женщину... Та нашла меня сама, а значит шерше ля фам...
 
Загадочные строки из песни группы Pyrokinesis слегка охладили пыл Тоси. Бросив тоскливый взгляд на зеленых кроликов, пожалев о том, что сегодня вернуться к ним не суждено, художница отложила сковородку. Приготовилась слушать гостя.
 
— Знаешь, Тося, я сегодня так расстроен, так расстроен... Вся жизнь... Весь труд... Все старания кроликам твоим под хвост! — сбивчиво бормотал посетитель, зверея с каждой фразой. — Убью Луковую!
 
— Кто такая Луковая? — спокойно произнесла Авангард. — Присаживайся. Может, кофе?
 
— Лучше сразу яду! — взорвался Касин. — Для этой стервы! В общем, собрался ехать во Францию к одной... хм... знакомой. Стихи, прозу приготовил. В издательство заглянуть хотел. На вокзале чемодан со всем этим сперли и я не знаю, что делать. Хотя нет, знаю! Как говорится, ищите женщину. Чемодан наверняка присвоила Луковая Лукерья, так называемая поэтесса. Широко известна в узких кругах. Бездарна до жути. Начинала с детских стихотворений, потом перешла на фэнтезийную поэзию. Сущий бред пишет.
 
— Да с чего ты взял, что это она? — скептически прищурилась Тося. — Нехорошо подозревать хрупкую женщину.
 
— Знаю! — рявкнул полковник. — Ну, или кто-то из ее знакомых. Ищите женщину! Ищите Луковую!
 
— Ну так ищи, я-то тут причем? — зевнула Тося, снова вспомнив о кроликах. — В полицию обратись.
 
— Не хочу! — заорал во весь голос Касин. — Что, сам не справлюсь? За кого меня принимаешь?
 
— За настоящего полковника, — успокоила мужчину Авангард.
 
— Сегодня на ипподроме «Пони — тоже кони» пройдет грандиозный бал «Рога и копыта». Луковая наверняка там будет, она обожает необычные тусовки. Девиз бала — «каждой твари по паре», поэтому хочу пойти с тобой. Без пары нельзя. Идешь?
 
— Сначала кофе! — уперлась Тося. — Знаешь, меня теперь тоже бесит Лукерья. Пойду.
 
Выпив по кружке напитка с зеленой пенкой, отважные борцы за добро и справедливость отправились на бал. Кролики печально посмотрели вслед уплывающей хозяйке, из красных глазок выкатились капельки горьких слез. Оранжевые тараканы жалобно пошевелили усиками, желтые кубы на ножках закачались в разные стороны. Квартира предчувствовала неизбежные перемены.
 
Когда творческая парочка прибыла на огромный ипподром, их поразило обилие самых разных животных. Свиньи в балетных пачках пытались принять изящные позы. Розовые пони, словно сошедшие с картин Тоси, поедали шоколадные конфеты. Фантики разворачивали ловкие обезьяны с шутовскими колпаками на головах. В толпе показалась худощавая фигура, мелькнули зеленые волосы, сверкнули серебряные браслеты на запястьях.
 
Полковник застыл на месте, азатем рванулся вперед с такой силой, что раскидал в стороны несколько кабанов и медведей. Тося побежала за ним, мечтая о сковородке. Женщина жалела, что вовремя не пустила в дело чудодейственный предмет, чье предназначение — охлаждать горячие головы.
 
Тем временем на ипподроме творился сверхъестественный хаос. Свиньи танцевали с огромными жабами, довольно похрюкивая и причмокивая густо накрашенными губами. Пони катали на спине обезьян, а те радостно размахивали колпаками. Медведи валялись в обнимку с лисами, задумчиво пожевывая рыжие острые уши. Коты играли в шахматы с мышами. Собаки сыпали философскими цитатами, пытаясь поразить умом и эрудицией морских свинок. Несчастные свинки ничего не понимали, но благодарно кивали головами, боясь показаться тупыми.
 
— Стой, Луковая! — орал полковник, почти схватив за руку зеленоволосую девушку. Тося, проклиная все на свете, бестолково металась в стороне. Лукерья выглядела немногим страннее, чем сама Авангард. Тося всегда красилась в ярко-рыжий, а глаза подводила фиолетовым. Этой осенью художница купила агрессивно-красное пальто, такой же шарф, массивные серьги. Завершали образ черные перчатки и ботфорты.
 
Судя по всему, Лукерья тоже старалась выглядеть нестандартно, но ее облик привлекал внимание не оригинальностью, а неряшливостью. Мятое пальто, грязные сапоги, дыра в берете. Касину наконец-то удалось схватить Луковую за предплечье и крепко сжать. Тося преградила девушке дорогу, но внезапно под ноги отважной парочки бросилась обезумевшая от восторга свинья.
 
— Уиииии! — визжало животное. — Пони — тоже кони! Рога и копыта! Каждой твари по паре!
 
— Чтоб тебя! — вскрикнул Касин, теряя равновесие и контроль над собой. Тося упала на его мощную грудь, а Лукерья испарилась, словно ее никогда не существовало. Теперь для двоих наступили темные времена. Чемодан потерян, труды исчезли, полковник разбит, а художница так переживает за него, что сердце ноет.
 
— Каждой твари по паре! — снова взвизгнула свинья и закружилась в танце с жирным хряком, не обращая внимания на злых и потрепанных Касина с Тосей. Парочка кое-как поднялась, ругаясь, вытирая пот, хрипло кашляя.
 
Прощай, Лукерья.





2

40 кошек

Спустившись на грешную землю, Касин и Тося побрели по опустевшей улице. Вечер плавно перетекал в ночь, но возвращаться домой не хотелось. Парочка, испытавшая слишком много эмоций за один день, желала продлить сумасшествие, а заодно найти чемодан. Касин внезапно вспомнил о давней знакомой, тоже принадлежащей к труженикам клавиатуры.
 
Неутомимая акула пера укладывалась спать далеко за полночь, а на следующий день мучила друзей нудными рассказами о творческих планах. Сильную и независимую женщину вдохновляли лохматые кошки, заляпанные обои, треснувшие кружки, черные деревья за окном. Сейчас Касин собирался явиться к ней, но не знал, как отреагирует Тося. Поэтесса Кошкина не питала особой любви к знакомому и вполне могла оказаться похитительницей чемодана.
 
— Может, сходим к одной особе? — предложил полковник. — Только сразу предупреждаю — приготовься к жуткому запаху. У нее сорок кошек. Шерше ля фам... Кто бы что ни говорил, ищите женщину...
 
— Не люблю кошек, — поморщилась Тося. — Куда столько? Ладно, пошли.
 
Поэтесса обитала на окраине города, в треугольном доме, разрисованном граффити. Из окон смотрели мрачные женщины, держащие на руках фиолетовых лисиц. У подъезда тусовались подростки с розетками вместо лиц и ногами-ходулями. Неловко раскачиваясь, размахивали короткими руками, трясли лохматыми патлами, пинали валяющиеся на земле провода. На балконе первого этажа Касин увидел белую полярную сову, чистящую перья.
 
— Эй, Букля! — позвал полковник, вспомнив «Гарри Поттера». — Чего здесь забыла? Лети в Хогвартс!
 
Сова яростно ощетинилась и начала так возмущаться, что Касин и Тося схватились за челюсти, желающие отвалиться.
 
— Сами вы Букли! — грубым голосом кричала птица. — Я Коготь! А Хогвартс когда-нибудь спалю! Вечно мое имя забывают!
 
Сова слетела с балкона и набросилась на Тосю, острые когти запутались в волосах. Касин, пытаясь освободить девушку от озверевшей птицы, споткнулся и полетел в раскрытую темную пасть жуткого подъезда. Авангард с огромным трудом скинула сову и тоже нырнула в подъезд. За спинами парочки раздался потусторонний хохот подростков-розеток, а откуда-то сверху ему вторил визгливый женский плач.
 
— Ну и место, — дрожа, произнесла Тося. — Ну и дом. Мне страшно.
 
— Да не боись! — Касин хлопнул спутницу по плечу. — Сейчас чаю выпьем у Кошкиной. Согреемся.
 
Поэтесса жила на пятом этаже, лифт в доме отсутствовал. Испуганно покосившись на вырванный с мясом звонок, Тося робко постучала. Дверь открыла женщина неопределенного возраста в махровом халате, разрисованном кошками всех пород и оттенков. Сиамские, персидские, тайские, мейн-куны... В нос ударил тяжелый запах, а из глубины квартиры начали появляться настоящие кошки. При виде этого изобилия художницу охватила легкая паника. Связались с очередной сумасшедшей.
 
— Чего надо, полковник? — проворчала женщина, даже не взглянув на Авангард. — Я не одна.
 
— Я тоже, — парировал Касин. — Мы зашли к тебе попить чаю и полюбоваться кошками. Пустишь?
 
— Ну, если вы ради моих хвостатых друзей пришли... — расплылась в улыбке поэтесса.
 
Касин и Тося прошли в комнату, где на изодранном кресле развалился мужчина с необъятным животом и тремя подбородками. Тося от растерянности принялась считать складки на огромном пузе, но быстро оставила это занятие. Обилие жировых отложений вызывало множество вопросов, но художница тактично промолчала.
 
— Познакомься, это Люся Кошкина, — обратился к Тосе полковник.
 
— А я Тося Авангард, — потупив глазки, произнесла девушка.
 
— А кто это с тобой? — Касин многозначительно подмигнул Люсе.
 
— Слышали про Музу, что приходит к поэтам? — подал голос огромный мужчина. — Я Музык. Или Муз. Муза мужского пола. Дарю Люсеньке вдохновение.
 
Кошкина захихикала, явно флиртуя с Музом. Полковник еле сдерживался, чтобы не заржать во весь голос. Ему самому никакая Муза не требовалась, он просто стискивал зубы и писал. А вот Люсе, видимо, кошек для вдохновения недостаточно.
 
— Почему у Муза вид непрезентабельный? — невинно поинтересовался Касин. — Что, среди вас красавцев нет?
 
— Плохо помню, — отозвался Музык. —

Вроде есть парочка в Агенстве Муз. Но ты сам подумай, разве они придут сюда, в этот дом, к этим кошкам? Меня-то еле уломали. Но зато дарю Люсе вдохновение, а она упоминает меня везде, где только можно, в каждом стихотворении. Становлюсь знаменитым! Популярность украшает Музов!
 
Рыжая кошка с черными пятнами на спине остервенело мявкнула, царапнув руку Тоси. Музык вдруг подозрительно уставился на Касина.
 
— Ээээ... А ты случайно не новый работник Агенства? Может, тебя приняли, пока я здесь прохлаждался? Тоже славы захотел?
 
Муз с неожиданной ловкостью вскочил, ударил Касина в плечо. Пепельный мейн-кун бросился на спину гостя, разодрав рубашку. Рыжая персидская кошка атаковала Тосю. Пушистая аристократка забыла о спеси и вонзила отполированные когти в мягкое место художницы. Люся, заняв сторону обожаемого Муза, бросала в полковника луковицы, помидоры, кабачки. Овощи превращались в непонятных существ, весело танцующих под звуки драки.
 
Луковицы становились зелеными человечками, помидоры — красными кузнечиками, а кабачки — желтыми енотами. Музык, чувствуя, что не справится с Касиным, позвал на помощь кошек. Сорок животных одновременно атаковали полковника, Тося закричала от ужаса. В глазах у нее потемнело, девушка повалилась на пол. Касин отважно раскидывал хвостатых, от истошного мяуканья его уши свернулись в трубочки и отвалились.
 
В разгар кошачье-полковничьей битвы раздался телефонный звонок. Пока Люся и Муз трепались с неизвестным собеседником, Касин подхватил Тосю и вылетел из квартиры.
 
— Ненавижу всех кошек на свете, — устало сказал полковник, оказавшись на улице. Тося безвольно висела на его плече…


3 Лунатики


Касин и Авангард поплелись домой, еле передвигая ноги. Разговаривать не хотелось. Полковник тихо вздыхал об утерянном (или украденном?) чемодане. Тося, забыв мерзкую Луковую, предавалась мечтам о квартире, машине и мировой славе. Все желаемое у нее непременно появится, не пройдет и года. Ведь она этого достойна. Да, сейчас гениальная художница живет на съемной квартире, ездит в общественном транспорте и известна только горстке друзей. Плевать. Будет и на ее улице праздник.
 
«Зачем связалась с Касиным?» — думала Тося, пиная пустые консервные банки и коробки из-под сока. Зеленые кролики мысленно передали сигнал об опасности, но к сожалению, он дошел слишком поздно. Изумрудные друзья подвели хозяйку. Авангард врезалась во что-то массивное и величественное, разбив нежное девичье личико.
 
— Ооой! — вскрикнула Тося, схватившись за окровавленный нос.
 
Полковник вынырнул из полузабытья и в ужасе уставился на огромную лестницу, составленную из томов великих писателей, классиков. Толстой, Достоевский, Булгаков, Горький... Книги в золотых переплетах возвышались над бренной землей, словно бросая вызов миру алкоголиков и лентяев. Лестница уходила в хмурое осеннее небо. Золотой переплет разбил милую мордочку Тоси, вызвав поток сладко-соленых слез.
 
Касин быстро достал носовой платок, вытер лицо девушки, успокоив ее. Тося поморщилась от боли, но через минуту уже с интересом смотрела на необычное сооружение. Захотелось подняться по лестнице, испытать непривычные ощущения, почувствовать себя кем-то другим. Авангард поняла, что полковник думает о том же. Подмигнула, взяла спутника за руку, опустила изящную ножку на ступеньку.
 
— Пойдем? — игриво улыбнулась Тося.
 
— Пошли, — обреченно выдохнул Касин.
 
Поднявшись по книжной лестнице, парочка оказалась на просторной площадке в форме песочных часов. Серые облака висели так низко, что задевали головы людей, расположившихся за столиками. В странном месте господствовал желтый цвет. Мягкие песочные оттенки успокаивали, расслабляли, гипнотизировали. На каждом столике возвышалась прелестная ваза, наполненная галькой.
 
— Хм, а здесь здорово, — пробормотала Тося. — Только все столики заняты.
 
— И что? — пожал плечами полковник. — Сейчас один освободится.
 
Касин подошел к ближайшему столику, где располагалась компания помятых молодых людей и чахоточных девушек. Сказав молодежи пару ласковых, нежных слов, герой с удовольствием проследил за ее паническим бегством. Касин и Тося заняли место сбежавших, устремив взгляд на импровизированную сцену, украшенную каменными скульптурами, вазами с песком, узорами из гальки. Над сценой красовался плакат с надписью «Лунатики. Много знаем, меньше спим». Васин фыркнул, а Тося лукаво хихикнула.
 
— Шерше ля фам... — пробормотал полковник. — Кто бы что ни говорил, ищите женщину...
 
Женщина появилась почти мгновенно. Зеленоволосая бестия в желтом платье выскочила на сцену, словно принцесса из лягушачьей шкуры. Задергалась, будто эпилептик в припадке. Начала декламировать стихи противным высоким голосом. Касин попытался встать, но Тося схватила его за штанину и свирепо, скрежеща зубами, приказала не шевелиться.
 
— Я гуляла внутри непонятных часов,
 
Собирая осколки событий и снов.
 
Целовала стеклянную стену часов,
 
Избавляя себя от нелепых оков.
 
— Да тебе только стену и целовать, — бубнил Касин. — На такую кто посмотрит? Совсем от одиночества свихнулась.
 
Луковая, заламывая руки-щепки, декламировала отвратительные, глупейшие стихи. Внезапно на сцене появился парень с огромным букетов фиалок и трепетно, благоговейно положил его к тонким ногам Лукерьи. Видя такое почитание, поэтесса совсем распоясалась. Сняла широкий кожаный пояс, отбросила в сторону браслеты. Украшения жалобно звякнули, столкнувшись со лбом подсобного рабочего. Мужчина прижал браслеты к сердцу и умер от любви. Похороны состоялись за сценой, над могилой за несколько секунд возвели каменную статую Луковой.
 
Лукерья размахивала поясом, словно неистовая амазонка, призывая мужчин сразиться с ней на поэтическом поприще. В конце концов бросила пояс в толпу. Вещь разорвали на мелкие кусочки, стараясь надежно спрятать под одеждой каждую частичку. Касин сплюнул, снова дернулся, собираясь встать, жестоко расправиться с мнимой похитительницей чемодана, но произошло то, чего никто не ожидал.
 
Серые облака расступились, открывая взору присутствующих парящую в небе книгу. Железный переплет завораживающе сверкал на солнце, обращая внимание толпы на вырезанные буквы «Л. Н. Толстой. Война и мир». Книга с грохотом обрушилась на сцену, проломив крышу и чуть не убив вовремя отскочившую Луковую. Страницы зашуршали, толпу охватила паника.
 
— Граф Лев Николаевич Толстой прочел Ваши стихи и нашел их дурными, — произнесла книга. — Не пишите больше.
 
— Он мне не указ! — взвизгнула Лукерья. — Я читала этого графа! Баба под поезд бросилась! К чему призыв? Я пишу нормальные стихи!
 
— Граф Лев Толстой поразмышлял над вашими мозгами и нашел их атрофированными, — бесстрастно ответила книга. — Не пишите больше.
 
— Да пошла ты! — заорала Луковая, сняв туфлю. Касин захохотал, зааплодировал, а разозленная поэтесса подскочила к оскорбившей ее книге и начала яростно колотить туфлей по железному переплету. У предмета обуви сломался каблук, а книге хоть бы что. Конечно, граф Толстой не может ошибаться.
 
Касин аплодировал и смеялся, Тося визжала от восторга. Бесспорно, клуб «Лунатики» — веселое место. Только чемодан-то так и не нашли…


4

Не все дома

Касин с тревогой смотрел на Тосю. Художница дергалась, тихо бормотала, бессознательно мяла рукав спутника. Постепенно, под лучами рассветного солнца, Тося пришла в себя. Осмотрелась, стряхнув кошачью шерсть, и неожиданно засмеялась. Сейчас, ранним утром, все произошедшее казалось бредовым, забавным сном. Касин тоже улыбнулся, попав под влияние заразительного веселья девушки. Осторожно пригладил растрепавшиеся рыжие волосы соратницы по приключениям, но вдруг замер, словно увидел монстра.
 
— Вспомнил еще одного странного типа, — сказал полковник. — Поэта Цилиндра. Чемодан может быть и у него. Странно, я не спал всю ночь, но совершенно не чувствую усталости. А ты, Тося?
 
— Тоже не устала, — откликнулась Авангард. — Только испугалась до смерти. Может, хватит с нас чудиков? Мы и сами не в себе.
 
— Я бы ни за что к нему не пошел, но чемодан! — взвыл Касин. — Да ты не бойся, он в приличном доме обитает. Только депрессивный очень. Его всякие мысли мучают, ходит по комнате и думает. Чокнутый.
 
— Только не пешком! — ответила Тося. — Ноги гудят. Может, на такси?
 
Новоиспеченные приятели успешно доехали до центра города и остановились у внушительного особняка, внушающего почтение, но вместе с тем невольный страх. Дом окружали белоснежные статуи, держащие в руках букеты застывших гипсовых роз. Мертвые цветы привлекли внимание Тоси, вызвав дрожь и холодное омерзение. Художница испытывала подобные чувства, рассматривая красивые картины со зловещим подтекстом или наблюдая за фальшивыми любезностями заклятых врагов. Ноги девушки подкосились, но Касин смело нажал на кнопку звонка.
 
К гостям вышла статная пожилая дама. Нервные руки, украшенные сеткой выступающих вен, теребили огромный носовой платок с непонятными вензелями и траурной рамкой. Нос и платок идеально подходили друг к другу — оба большие, нелепые, гротескные. Дама поправила очки, уставилась на посетителей маленькими близорукими глазами.
 
— Мы к Александру Тимофеевичу Цилиндру, — нарушил молчание Касин. — Он дома?
 
— Он умер, — резко ответила дама. — Уходите.
 
— Серьезно? — ахнул полковник. — От чего?
 
— Он умер духовно, — женщина сменила тон, лицо ее погрустнело. — И я тоже умерла. Не случайно мой платок так выглядит. Вы очень хотите попасть к мужу? Не пожалеете потом?
 
— Нет, — твердо сказал Касин. Его взгляд приклеился к платку с траурной рамкой. Тося вздрогнула и прижалась к спутнику.
 
Дама провела парочку в дом, где на стенах висели ковры с изображениями сцен охоты, а помпезная мебель буквально кричала о богатстве хозяина. Пожилая женщина не предлагала гостям присесть, вела их в глубину неуютного дома, что-то бормоча под нос. Троица остановилась перед железным люком.
 
— Вам придется спуститься, если хотите увидеть мужа, — холодно и надменно произнесла дама. Тося отстраненно отметила, что она даже не представилась. Странная. Лезть в страшный люк не хотелось, но Касин хладнокровно откинул крышку и начал спускаться по лестнице. Художница, отбросив сомнения, полезла за ним.
 
Спустившись, гости оказались в круглом подвале, освещенном тусклыми лампочками. Никаких люстр, канделябров. Никакой романтики. Все примитивно и уныло, словно в низкопробных ужастиках. Тося разочарованно выдохнула.
 
В середине помещения стоял стул, накрытый красным пледом. Рядом со стулом лежал маленький, щуплый человечек. Увидев посетителей, он вскочил и принялся яростно раскланиваться, придерживая странный головной убор — шляпу в виде дома с трубой, окнами и дверью. На шляпе красовалась надпись «Не все дома».
 
— Привет, Цилиндр, — сказал Касин. — Снова в депрессии?
 
— Кто-то меня звал? — послышался тонкий женский голосок. Дверь шляпного дома распахнулась, из проема выглянула маленькая девушка в черном шелковом платье. Девушка спустилась на плечо Цилиндра, свесила тонкие ножки, громко заплакала. Черные слезы катились по фарфоровому лицу. Каждая слезинка, высыхая, оставляла жутковатый след.
 
— Так ты Депрессия? — спросила Тося.
 
— Ага, — всхлипнула девушка. — Душевные расстройства, томительные страхи, дух отрицания, преднамеренные галлюцинации, самум
пустынь, все призрачное, вязкое, двусмысленное, чахоточное, судорожное. Так сказал Лотреамон. А еще в голове у Цилиндра есть тараканы. Из ушей вылезают.
 
— Ну-ка, пусть вылезут, — скомандовал полковник.
 
Цилиндр, застонав, схватился за уши, но опоздал. Между пальцами ловко пролезали отвратительные, жирные насекомые с шевелящимися усиками. Тараканы сползали по одежде поэта, забирались в рукава и карманы, сладко причмокивали, пускали слюни. Постепенно тараканья слюна опутала липкой паутиной весь костюм Цилиндра.
 
— Ты брал у меня чемодан, жрачка тараканья? — заорал Касин. — По глазам вижу, что брал!
 
— Как можно на меня напраслину возводить! — вскрикнул поэт. — Мы созданы из вещества того же, что и наши сны, и сном окружена вся наша маленькая жизнь. Это Шекспир сказал, я с ним согласен.
 
— Ах ты, тараканья душа! — завопил Васин, но Тося дернула его за рукав.
 
— Уходим. Здесь нет ничего, кроме безумия.



5

Финита ля комедия
 
 
— Нет ничего, кроме чудесного, — сказал Цилиндр, морщась. Он словно мучился от сильнейшей головной боли, но старался держать лицо. Тараканы продолжали сползать по его одежде, образуя у ног мерзкое шевелящееся месиво. Тося посмотрела наверх и замерла в недоумении — по лестнице спускались какие-то люди. Впрочем, не только люди.
 
Двое мужчин, двое девушек, пожилая женщина и... кошки. Много кошек. Приглядевшись, Авангард узнала Луковую. На поэтессе снова красовалось желтое платье, но зеленые волосы заметно потускнели, поблекли. Да и в глазах не плясал былой огонь, Луковая выглядела уставшей. В руках девушка держала старый потертый чемодан. Чемодан Касина.
 
Спустившись, компания принялась рассматривать помещение, а заодно и присутствующих. Касин под влиянием Тоси научился контролировать эмоции, поэтому стоял спокойно, хотя внутри все кипело. При виде чемодана полковник подавил внутренний крик и хладнокровно скрестил руки на груди. Он узнал свою вещь по еле видимым отметинам. Касин всегда хвастался отличным зрением.
 
— Мой чемодан, — шепнул полковник спутнице. — Точно мой.
 
Тося узнала не только Луковую, но и Кошкину с Музыком. Другая пара держалась немного настороженно. Высокий мужчина с пышными усами и девушка в серо-голубом костюме рассматривали подвал, но вскоре их взгляды остановились на Цилиндре.
 
— Мы решили тебя навестить, поэт! — воскликнула Кошкина. — Что-то ты совсем из социума выпал, вот мы и нагрянули. Устроим вечеринку?
 
— Дура! Тупорылая! — вскинулся аморфный Цилиндр. — Зачем кошек притащила? Везде с ними появляешься! И стихи твои — говно!
 
— А твои разве лучше? — не осталась в долгу Кошкина. — Сплошной мрачняк!
 
— Кто это с Вами? — Тося решила сгладить конфликт и кивнула в сторону настороженной парочки.
 
— Поэт Былинкин и его верная подруга Просинь, — ответил Музык, обхватив огромной лапой талию Кошкиной. — Давно я ему советую сменить пассию, но не слушает, дурак. В его стихах вечно это дурацкое слово мелькает. Обожает слово «просинь». Говорит, что нежное, возвышенное.
 
— Начинаем вечеринку! — истошно взвизгнула Кошкина, достав телефон и врубив веселую до отвращения песню. Несчастный Цилиндр перехватил гаджет, поставил тягучую готическую композицию, от чего поэтесса взбесилась. Сбила шляпу с огромной, непропорциональной головы Цилиндра, отбросила в темный угол. На шляпу тут же набросились кошки, разрывая ее в клочья.
 
Тося и Касин старались держаться поближе к Луковой, чтобы в удобный момент схватить чемодан. Былинкин танцевал с Просинью, Музык кружился в безумном танце с Кошкиной. На голове Цилиндра прыгала Депрессия, а тараканы водили хоровод вокруг одинокого стула. Луковая вопила, заглушая музыку, но сначала слова казались неразборчивыми. Тем не менее, Касин внимательно прислушался к звукам, издаваемым поэтессой.
 
Прислушался и чуть не поседел. Лукерья декламировала его стихи! Выкрикивала строки, рожденные в муках, записанные бессонными ночами. Выдавала все это за свое!
 
Цилиндр вытянул вперед руку с пляшущей Депрессией и тоже начал декламировать.
 
Черные стены убогих домов...
 
Тело мое погружается в ров,
 
Грязный, как грубая ткань бытия.
 
Скоро закончится песня моя.
 
Депрессия роняла слезы, и они становились маленькими черными кляксами на полу. Луковая, забыв о чемодане, металась по подвалу, будто обезумевшая вакханка или влюбленная валькирия. Тося и Касин подбирались к чемодану все ближе, ближе, ближе... Наглая плагиаторша без зазрения совести читала стихи полковника, даже не пытаясь добавить что-то свое. Ей вторил Цилиндр.
 
Черные слезы на бледном лице,
 
Блик на старинном, изящном кольце.
 
Черные стены убогих домов...
 
Ты призываешь, но я не готов.
 
Касин заскрипел зубами от злости. До чемодана оставалось несколько миллиметров, но мужчина неожиданно продекламировал то, что сложилось в голове.
 
Плагиат — это зло, дорогая моя.
 
Поступает так только скотина, свинья.
 
Так верни чемодан, что присвоила ты,
 
Разорвав мои планы, надежды, мечты.
 
Луковая остановилась, испуганно посмотрела на Касина. Полковник схватил чемодан и бросилсяк лестнице, за ним стрелой метнулась Тося. Музыка смолкла. Кошки хватались за одежду, Цилиндр жалобно выл, Лукерья ругалась и плевалась, а потом превратилась в луковицу. Зеленая прическа съежилась, бока округлились.
 
Все смешалось в подвале поэта. Хвосты, лапы, усы, ноги, руки, наряды, крики, стоны, визги...
 
Касин почувствовал, что сходит с ума. Сознание его плыло, он отключался. Тося находилась где-то рядом, но и она не смогла противостоять безумию.
 
Парочка потеряла сознание под торжествующий вой поэтической тусовки.
 
Эпилог
 
Проснувшись, Касин ошалело замотал головой и заморгал, пытаясь сбросить наваждение. Лежащая рядом Тося ласково обняла его, заглянув в глаза. Сегодняшний кошмар превзошел все ожидания, надо срочно сделать перерыв в стихотворчестве.
 
— Что тебе приснилось? — озадаченно спросила Тося.
 
— Поэты... — пробормотал полковник. — Даже во сне от них нет спасения...
 
— Да уж, дописался ты, — рассмеялась девушка. — Отдыхай теперь.
 
— Точно, — кивнул Касин. — Дописался.

Конец.