К Жанне де Арк большой фрагмент

4 марта 1429 года Жанна прибыла в Шиннон, в основную резиденцию дофина Карла. Первым делом она познакомилась с охраной замка. Ну, замок-то там был довольно своеобразный, вообще-то. У всех дворянских замков есть одна беда — как их не проектируй и на какой горе не строй, а для настоящей войны они не годятся. От своего дяди Жана Беррийского дофин Карл унаследовал несколько замков на Луаре и за Луарой, но только один из них был настоящей крепостью - это Шиннон, Скала трёх замков. Он и сейчас там стоит – совсем невысокий, но даже на вид хорошо укреплённый и лишённый всякой декоративности. В вытянутом четырёхугольнике 400 метров в длину и около 100 в ширину в ряд выстроились три замка, у одного из которых как бы нет названия. Его называют Серединным замком. Два других называются Скала Сен-Жордж и замок Кудре.

Короче, это не замок, а военная база.

В часовой башне Срединного замка «La tour de l’Horlog» до сих пор вызванивают время часы 1399 года. Они практически уникальны хотя бы потому, что видели шесть веков истории. В огромном зале (27 метров в длину и 9 в ширину) горели 90 факелов. Там собрались триста сеньоров и дам Буржского королевства, как иронично называли территории, контролируемые войсками дофина Карла. Правительство территорий первоначально находилось в Бурже, отсюда и название ... Жанна вошла в зал одна. Её спутников остановила охрана. Выглядела Жанна своеобразно — как юный экюйе - оруженосец: чёрный стёганый на вате пурпурэн, который носят обычно под доспехами, длинные чулки-шоссы коричневого цвета, сапоги для верховой езды из жёлтой замши с коричневыми цветочными узорами и без шпор (не годится носить шпоры эльзасских оруженосцев), короткая чёрно-серая куртка-роб с пышными плечами, и чёрная шляпа с небольшим белым хвостом с левой стороны. Тогда это было очень модно. У некоторых сеньоров «хвосты» на шляпах (продолжение цветного декоративного ронделя, широкой ленты, лежавшей на полях головного убора) были такие длинные, что их носили, небрежно намотав на левую руку, как древние римляне носили концы благородной тоги. Притом «хвост» был обязательно белого цвета. Белый — это цвет короля. Так повелось с того момента, когда ремесленники устроили в Париже очередную революцию и захватили в заложники короля Карла Безумного и надели на него белый шаперон — любимый головной убор парижских мясников и рестораторов. С этого момента белый стал цветом королей. Кроме того, под шаперон обязательно коротко стригли волосы. А коротко стриженные волосы — это черта оруженосцев, а не рыцарей. Знатные господа рыцари нередко выглядели, как пудели, спаниели, как породистые коты или звёзды глэм-рока.

Слава - развращает, но отсутствие славы — развращает до неузнаваемости.

У Жанны волосы были стрижены, как полагается, в скромный кружок, как у многих её ровесников-оруженосцев, а на поясе видел огромный итальянский кинжал в ножнах с серебром, подарок оруженосца Жульена де Орбена-Симона. Жанна не удержалась от восторга, когда увидела этот кинжал, а Жульен, будучи молодым симпатичным дворянином, тут же в неё влюбился.

А чего тут плохого?

Теперь это была его Прекрасная дама.

Кстати, мужской костюм она тоже у него позаимствовала. Только шпоры не взяла — они же серебряные ... Одиннадцать дней они добирались до Шиннона (с небольшими даже приключениями) и, вот, увидели первым делом охрану, притом довольно строгую. Дофин Карл Валуа никому не доверял, поэтому именно он считается создателем первой известной нам службы физического сопровождения Первого лица — это так называемая, Гвардия Рукава (Garde de la Manche). В подразделение личной охраны (24 телохранителя) входили только шотландцы, поэтому оно носило такое довольно юмористическое название - «Гвардия де Ла Манша». Позже король Карл добавил к ним 25-го гвардейца, которого называли Первый вооруженный дворянин Франции. Это был их лейтенант, командир подразделения. В то время, когда Жанна впервые попала в замок Шиннон, шотландцами руководил тоже шотландец, барон Джон Уишард, одетый, впрочем, вовсе не по уставу суровых шотландских гор ... Он был бы даже красив, если б не перебитый нос и лохматая борода.

«Страшноваты эти шотланды», - подумала Жанна.

Первый достоверно известный нам француз, командир подразделения охраны Первого лица, - это был граф Кристин де Шамбре, получивший, ещё в 1425 году, патент на формирование и командование вот этим самым подразделением иностранных солдат. Вот только реальным командиром шотландцев он стал уже после отъезда барона Уишарда на родину.

Граф де Шамбре встретил Жанну, когда она поднялась на второй этаж замка:

- Стойте! Просим не переступать черту без разрешения, - вежливо предложил начальник охраны.

Черта белого цвета была проведена краской по каменному полу. С одной стороны — ковёр с грозными птицами в грозовом небе, и с другой стороны тоже ковёр — абсолютно красный и без рисунка, а между ними — белая черта. На ковре с птицами стояли охранники дофина. Все шотландцы были одеты, как придворные французы, все в брюках, и у каждого торчали длинные носы клювовидных туфель, которые называются «пулены», супермодные в то время.

Граф де Шамбре подозвал указательным пальчиком:

- Ничего не привезли из Лотарингии? Идите-ка сюда, юноша ... - Нет, он отлично знал, что она девушка, но граф согласился играть в эту игру, которая называется «поезд» - «чур, я паровоз»! - и готов был играть в неё практически до конца. А Жанна сделала так, как велел начальник охраны, и даже кивнула, чуть присев, как это делают только девушки ... Ну, не надо играть с этим графом в странные игры, правильно? Достаточно того, что он сам в них с удовольствием играет, - ему сказали, что приедет юный оруженосец, более всего похожий на девушку, вот граф де Шамбре и действует в рамках инструкции. К тому же, его совершенно не смущал мужской костюм. Мало ли, что ещё можно увидеть при дворе незаконнорожденного короля? Из материалов руанского процесса известно, что во время «испытания» в Пуатье Жанну много раз расспрашивали об этом факте, но подробности нам мало известны. Мы знаем, однако, точку зрения участвовавшего в «испытании» авторитетного теолога канцлера Парижского университета Жана Жерсона, - «Ни право, ни мораль не запрещают нашей Деве носить одежду мужчины и воина, поскольку она делает мужское дело и сама является воином».

А ведь Жерсон считался «наставником королей».

А этот граф де Шамбре замечательный был рыцарь, турнирный боец и организатор спортивных соревнований. Очень он любил драться на кулаках — почти боксёр. И часто бывал в Шотландии. В 1437 году под его начальством будет собрана целая команда из французских рыцарей и шотландских конных лучников - примерно 120 человек, а прежде он буквально кулаками вколачивал в головы людям простую истину, что «буржский король» - это не шут гороховый и не случайный родственник, а настоящий король Франции. Удары по морде иногда способствуют улучшению умственных способностей, правильно? А то ведь имеются и другие методы, в реальности куда более страшные.

 Примерно в 1422 году было сформировано другое не менее примечательное подразделение охраны дофина - Гвардия прево (Gardes de la Prevote). Прево — это судья по-французски. Гвардия судьи выполняла полицейские функции в замке Шиннон и находилась в распоряжении первого королевского советника. Они будут знамениты в последующие годы и при следующих королях, а в то время крепкие добры-молодцы из богатых горожан и мелких дворянчиков (ещё без своих знаменитых палиц на форменных камзолах) оберегали дофина от мелких неприятностей. Время было ответственное, и палицы они носили только в руках (как сейчас носят резиновые дубинки). Самое интересное, что их фактическим руководителем был действительно судья.

Впоследствие он занимал должность коронного прево Франции и был начальником следственных органов королевства.

Звали его Луи Тристан Лермит, или даже Тристан Отшельник, что означает его фамилия в дословном переводе. Есть, впрочем, и другое значение слова  l'ermite. Сложный он был человек, склочный и очень коварный, но его преданность дофину не имела границ. В более поздние времена (а прожил он огромную жизнь) уже при следующем короле Людовике Одиннадцатом Луи Тристан Лермит был одной из наиболее зловещих фигур Французского королевства наровне с бывшим крестьянином по фамилии Неккер (злым духом, как переводится его замечательная фамилия), занимавшим должность первого советника короля.

Какой-нибудь Санчо Панса всегда полезен в хозяйстве, правильно?

А Лермит был, кстати, вторым королевским советником.

Всегда нужен человек, умеющий загнать в угол и зазнавшегося оппозиционера, и обнаглевшего уголовника - какой-нибудь Лаврентий Павлович, комиссар полиции. Вот Луи Тристан Лермит и был Лаврентием Павловичем военной и послевоенной Франции. Его приставы нередко даже на ослах катались по Парижу, зато имели обыкновение громко кричать, - «Дорогу королевскому правосудию»:

- Laissez passez la justice du roi!

И дорогу им - уступали, даже с поклонами. Интересно же поклониться ослу, правильно? Помните, на чём катался Санчо Панса, губернатор острова? На осле. Или помните осла Панурга, которого в романе Александра Дюма оседлал один монах, не гнушавшийся интриг и мелкого шпионажа? Ну, так вот, человек на осле – это не обязательно дурак. Он может быть умнее всех на свете. Но ослы были, наверное, самым весёлым видом транспорта королевских приставов. Зато одним из самых сложных занятий в жизни и ослов, и приставов, и Тристана Лермита включительно, - это было наведение порядка на послевоенных улицах и рынках французской столицы. То, чем они занимались во время войны, было мелочью в сравнении с этой тяжёлой «городской проблемматикой». А занимались они охраной замка Шиннон от врагов и шпионов. И те, и другие граждане где-то вокруг дофина иногда появлялись, это точно. Особенно — шпионы. В конце концов, Лермит прекрасно знал, что главой правительства является герцог Жорж де Тремуйль, в прошлом сторонник герцога Бургундии, интриган и сволочь. Да и вообще человек слишком самостоятельный — что хочет, то и делает. Обойтись без него дофин по какой-то причине (вполне определённой) никак не мог, а держать его на должности значило - контролировать каждый его шаг.

Вот Тристан Лермит и контролировал.

И ещё немного об «отшельниках»: поинтересовавшись в интернете, кто такой Луи Тристан Лермит, вы быстрее найдёте поэта 17 века Тристана Лермита, чем королевского судью с таким же именем и фамилией. Сразу скажу — они родственники, хотя и не близкие. Один с родины кальвадоса, уроженец замка Солье в Нормандии, а второй был сыном небогатого дворянина из Пуату. Тристан Лермит был талантливым поэтом, а Луи Тристан Лермит был неплохим полицейским комиссаром, и именно поэтому мы спустя столько веков с уважением вспоминаем этих прекрасных людей.

- Если хотите знать, мы всё сдали у пристава де Люса, - Жанна твёрдо решила про себя, что кинжал - не отдаст. Она же не простолюдинка, правильно?!?

И как бы не женщина.

Неужели её сейчас начнут обыскивать?

Граф де Шамбре был вежлив и любезен:

- Флавий де Люс? - спросил он, приятно улыбаясь, - Он дежурит на входе, а я дежурю на выходе ... Поэтому примите всё, как должное.

- И что я должна делать?

- Будьте естественны. Мы здесь каждый день, как в первый раз …

Он щёлкнул пальцами и подозвал дежурного пажа с точно таким же итальянским кинжалом, как у Жанны.

- А вы должны немного подождать, - сказал граф сопровождающим лицам, - Для вас - отдельное распоряжение.

И вот она вошла в зал.

По легенде Жанна написала дофину письмо, в котором было сказано, что она обязательно узнает Его высочество среди тысячи других сеньоров, и дофин якобы устроил ей проверку, посадив на трон другого человека и встав в толпе придворных. Но, во-первых, мы очень мало знаем свидетельств о существовании такого письма (хотя рассказов об этом было много), а, во-вторых, это больше всего напоминает легенду. Однако Жанна как-будто выдержала испытание и узнала будущего короля — ура, замечательно. В фильме 1999 года «Жанна де Арк» его роль сыграл Нил Патрик Харрис, вполне похожий на молодого Карла. Мы ведь знаем Карла уже не молодого — облысевшего брюзгливого политика, чья борьба с противниками никак не давала окончательного результата, зато разрушала иммунитет и нервную систему. Пожилой Карл любил длинную молитву и одиночество с бутылкой крепкой настойки. А в 1429 году это был молодой и уже женатый парень 26-ти лет, который хотел жить не хуже других, и который понимал, что его шансы в борьбе за власть равны шансам его противников. И кто тут кого победит, - одному Богу известно.

Потом, когда у них с Жанной был разговор тет-а-тет, дофин действительно сказал ей - как это показано в фильме:

- Мне никто не верит …

И это был его пожизненный приговор.

Дофин Карл был одним из последних, кого произвели на свет Карл Безумный и королева Изабелла из столь же безумной семьи Виттельсбахов, и стал наследником престола в 14 лет. И всю жизнь его сопровождали политические и военные катастрофы. А ещё были проблемы с правами на престол, и даже «комплекс неполноценности», порожденный осознанием того, что он сын отца-шизофренника и матери, в семье которой каждый второй страдал шизофренией. Этакий дважды псих на престоле. В Париже над ним смеялись, в Лондоне - проклинали, а во всех прочих городах и столицах Европы принц Карл считался существом непонятным и незаконнорожденным. Однако 22 октября 1422 года, только узнав о смерти отца, Карл был признан королём Франции — пока только номинальным. Это произошло в недавно построенном (в 1396 году) замке Мэн — полное название Мэн-сюр-Йевр. Очень высокие готические окна и огромная по тем временам библиотека и полутёмные личные покои невозмутимой супруги — Марии Анжуйской — вот, что такое замок Мэн. Замок хотя бы поэтому считался как бы «дамским». А потом началась настоящая борьба за власть. Почему, спрашивается, именно в 1422 году Карла признали королём Франции, а не в 1423 или в ещё каком-нибудь году? Только ли в том дело, что умер его отец? Нет, смерть прежнего короля Франции мало чего давала дофину. Но в том же году умер Генрих Пятый Победитель, в юности — принц Гарри, сын легендарного Генриха Болингброка. Вот это была очень сильная фигура. Он готов был объединить две короны — Валуа и ... Ланкастеров, к Дому которых относился. Выступать от имени всей королевской династии Англии он не мог, но Ланкестеры (их символ Алая Роза) это были действительно его родственники.

Пройдёт совсем немного времени, и семья Плантагенетов разделится на два герольдических клана — Йорков и Ланкастеров, и начнётся кровопролитная война. А пока Йорки были хозяевами в Лондоне, а Ланкастеры в Париже. Если вам интересно, чей шлем с короной пострадал от удара топором в битве при Азеркуре, то знайте, что это был шлем Генриха — его самого. Однако не смог отец герцога Жана убить Ланкастера и сам погиб, изрубленный на части оруженосцами короля Англии. А с 1421 года Генрих официально стал французским королём, став наследником короля Карла Безумного. А чтоб дофин не выпендривался, его объявили внебрачным: мать дофина королева Изабелла сказала, что вступала в половые отношения с разными мужчинами и даже не помнит, кого от кого родила.

Типа:

- Невиноватая я, он сам пришёл!

Передача власти состоялась через брак Генриха с дочерью психически нездорового короля Карла, из-за которого, собственно, и началась вся эта интрига - с сестрой дофина. У многих в тот момент появился интересный вопрос — а она, типа, брачная, да, а все остальные типа не брачные, правильно? Но в политике работают не только двойные, но даже и тройные стандарты. Екатерина, как звали принцессу, была психически здорова, но её детей и внуков одного за другим поражали психические болезни. В результате следующий король из Ланкастеров — Генрих Шестой был ненормальным, а его мама вскоре вышла замуж за Оуэна Мередита де Тидера, он же барон Тюдор, и дала начало новой королевской династии. А вся старая династия вскоре погибла. Но надо отдать должное принцу Гарри: во всех кинофильмах на тему Столетней войны очень любят показывать его чудесный профиль — красив был сеньор и благороден с истинно древней английской тонкостью. Если у дофина Карла на лице были буквально все черты дома Валуа, даже самые несимпатичные, то его враг был вылитым принцем дома Плантагенетов. Но судьба Генриха Победителя была не лучше, чем судьбы его сумасшедших детей и внуков: в 1421 году Генрих Ланкастер триумфально въедет в Париж и поселится в Луврском замке, а на следующий год столь же триумфально скончается, извергая фонтаны кровавой рвоты. Врачи в то время плохо разбирались в своей науке, поэтому причина смерти осталась загадкой. А дофину Карлу даже во сне не могло присниться, что он может стать королём. Это ж фантастика. Однако — стал! В тот момент дофина признал королём только юг Франции, но ведь признали ж, правильно? Признали, сукины дети! Признали. Теперь шансы равны, понял Карл. Отца-короля нет, принца Генриха Ланкастера тоже нет, бояться больше некого. С этого момента главнейшим его врагом становился бургундский герцог Филипп Добрый. С ним установлены деловые конструктивные отношения, но свернуть шею Филиппу — значит решить половину всех проблем. Но как это сделать? По словам известного бургундского хрониста Жоржа Шатлена главными пороками Карла были скрытность, недоверие, неумение доводить дело до конца и ... лютая зависть. Завистливый он был человек, что уж с этим поделать?!? Вот, есть такие люди, которые прям чернеют от зависти, и Карл был один из них. Он вообще не был похож на идеального короля. Но Карл был скрытным и коварным сукиным сыном, многие называли его Карлом Вероломным, а не Карлом Победителем, и — что главное - он умел опираться на сильных людей, служа у них как бы политической «крышей». Есть такая эффективная модель поведения: типа, если сам не можешь, тогда найди того, кто может ... Но по этой причине власть в его правление принадлежала чудовищам. Например, в течение довольно долгого времени Буржским королевством управлял граф де Ришмон, бывший коннетабль (главнокомандующий армией) ещё при его отце, Карле Безумном. У графа Артура де Ришмона была длинная политическая карьера, и в Буржском королевстве она не заканчивалась, а, скорее, начиналась заново. Но он был угоден, в основном, тёще наследника королеве Иоланте Арагонской, знавшей его с молодых лет. А, во-вторых, граф де Ришмон был очень своенравным старым рыцарем, который жил под лозунгом - «А баба-яга против!» Неудобный был человек. Потом с его помощью к власти приблизился толстый и слащавый герцог Жорж де Ла Тремуйль, личность отрицательная и ни в чём не симпатичная. Это был один из крупнейших ростовщиков Франции. Дофин должен был де Ла Тремуйлю 28000 ливров под залог всех принадлежавших Короне замков. Другое дело, что дофин ничего не стал бы ему возвращать, а возврат этой суммы вообще как бы никогда и не планировался.

Не ради ж денег этот толстый товарищ припёрся на должность первого камергера в Буржском королевстве?

А чтоб он лишний раз не дёргался, за ним присматривал Луи Тристан Лермит, а также следила коварная королевская тёща - Иоланта Арагонская. Она устроила на герцога охоту, для чего привлекала прямого предка того самого героя, роль которого в фильме «Графиня де Монсоро» играл Александр Домогаров — капитана Луи Дебюсси де Амбуаза. Был такой бедовый «чебурек» во Французском королевстве — этакий де Артаньян 15 века. Чем он занимался? Он организовывал покушения на герцога де Ла Тремуйля. Покушение всякий раз не получалось, и всякий раз капитан просыпался в тюряге, но потом его извлекали обратно и он снова готовил покушение. Ну, это было хобби такое, понимаете? Втыкать ножи в де Ла Тремуйля. Потом пройдут годы и король Карл женит помощников де Амбуаза по этим ужасным злодеяниям — рыцарей Жана де Брюэля, Прижена де Коэтиви и Пьера де Призе - на своих внебрачных дочках, когда те сеньоры овдовеют еще молодыми. Двое из них станут адмиралами, а де Призе даже министром. А внук Пьера де Призе женится на Диане де Пуатье. На той самой — из романа Дюма. Он только фамилию носил немного другую — не ту, что у деда, мелкопоместного сеньора. Он звался де Брезе, а не де Призе, и был графом. А дочь Луи де Амбуаза вышла замуж за сына де Ла Тремуйля. А герцог де Ла Тремуйль был женат первым браком, в котором и родился этот сын, на даме милой и симпатичной (если верить художнику Гансу Гольбейну Младшему) - на вдове герцога Жанна Беррийского, от которого унаследовал все свои замки тот самый Карл, который должен был де Ла Тремуйлю 28000 золотых монет.

Вот такие были отношения в доме незаконнорожденного короля.

Вы спросите, почему всё напоминает стишок про «дом, который построил Джек»? А потому что жизнь глупа и нелогична, и не ждите от неё чего-то серьёзного.

Кстати, герцог де Ла Тремуйль считался не только самым толстым камергером королевства — таким, что в его лишнем весе ножи застревали. Он считался потомком древних вестготских королей, победителей Атиллы. Но это было как бы не совсем правда. Дворянское происхождение де Ла Тремуйля глубже 900-ых годов никак не прослеживается. В принципе, вся знать Европы была не древнее 900-ых годов. А его фамилия, которая на русский слух звучит ну очень пышно, переводится как «очень мокро», вот только и всего. Так называлось поместье этих знатных господ.

Деревня Ла Тремуйль в 55 километрах от Пуатье.

Кстати, у «мокрого» герцога из рода вестготских королей было много потомков, куда более достойных, чем он сам.

Ух, знала бы Жанна де Арк, что канцлер Буржского королевства Реньо де Шартр, как и де Ла Тремуйль, вместе отговаривали дофина с ней встречаться, - и тогда разговор был бы совсем другой. А вообще ей сперва понравился этот толстый вельможа. Он умел казаться этаким весёлым толстяком с глупой мордой. Жена примерно так его и называла. Понравился ей и длинный тощий старик Реньо де Шартр, - учёный бородатый клирик со всеми признаками неприязни к женщинам. В то время многие клирики смотрели на женщин, как на чертей, крыс и чёрных кошек. Они же божьи люди, правильно?

А бабы — грязь!

Подробности обсуждения в Королевском совете вопроса о приеме Жанны нам почти неизвестны. Этот вопрос решали, скорее, с королевским духовником Жераром, чем с целой толпой придворных. Вероятно, позвали бывшего канцлера Робера Ло Масона (он был очень близок к дофину и оставил незначительные упоминания о заседании совета) и, конечно, явился камергер граф Рауль де Гокур. Последний считался ветераном королевской службы. Он был «стольником, режущим мясо» ещё у отца дофина, у короля Карла Безумного, а службу начинал ещё у Карла Мудрого — более 50 лет назад. В 1429 году он был комендантом Орлеана, а потом, через очень много лет граф ездил к папе римскому Каликсту Третьему для подачи прошения о пересмотре результата процесса над Жанной де Арк.

На тот момент ему было уже 80 лет.

С его слов известно, что Жанна примерно на следующий день после официальной встречи сама участвовала в Королевском совете, который был примерно в этом же составе. Трудно сказать, как её там приняли, но ещё одним и довольно неожиданным участником мероприятия стал герцог Жан Алансонский, парень молодой и симпатичный. С ним можно было даже пококетничать, а Жанна это умела. Тут можно даже дать волю фантазии, чтобы представить, как её встречали придворные.

Как?

Вы представляете себе тогдашний мужской костюм? Ну так вот: симпатичная девушка в таком костюме будет выглядеть ну очень агрессивно, даже слишком. И, надо отметить, что Жанна примерно так и выглядела. Вообще, этот костюм был к лицу стройным юношам, но не женщинам, и уж никак не мужчинам. Взрослые мужчины выглядели в таком наряде слишком своеобразно, поэтому они предпочитали носить «кабан» - домашнее пальто с длинными и широкими рукавами, отлично приспособленными для ношения множества красивых и драгоценных перстней. Наденут «кабан» поверх всего этого безобразия «в обтяжку» и «барет»  на голову (то есть берет с отогнутыми вверх полями и большим драгоценным фермелем на левой стороне), и ходят этак весь день. Только оружием сверкают и брюзгливо похрюкивают. Особенно — после обеда с вином. «Кабан» и берет с кокардой - это по-мужски, правильно? А всё остальное — это для мальчиков-пажей и красивых девочек-феминисток.

Но и юноша, и девушка вполне могут стать тем самым, что называется «человек-знамя». И для этого «кабан» не нужен. Молодые люди водили Европу в Крестовые походы — яркие, талантливые, верующие, иногда очень амбициозные. А ещё вчера большой знаменитостью Европейского континента был крестьянский сын Ян Гус. Этот парень не был рыцарем, но он сделал так, что рыцарями стали десятки тысяч подданных императора Священной Римской империи. Чешские короли были низвергнуты до уровня германских корфюрстов — да разве такое бывает?!? Ведь согласно так называемой «Золотой сицилийской булле» от 1212 года Чехия является самостоятельным королевством — это правило заверил своей подписью император Фридрих Второй Гогенштауфен, и ректор Пражского университета Ян Гус объявил об этом народу Праги. Он так и сказал:

«Никто не в силах отменить это, даже люксембуржец!»

И началась Гуситская революция. Чешское ополчение под началом рыцаря Яна Жижки свирепо дралось с немецкими рыцарями Сигизмунда. Ян Жижка тоже герой ещё тот, - он бился с англичанами при Азенкуре, и очень жаль, что герой не остался на службе дофина.

А ведь ему должность предлагали в полку наёмников.

Нет, он поругался с коннетаблем де Ришмоном и уехал.

Но что общего у учёного лицензиата из Праги и чешского наёмного рыцаря с этой юной симпатичной девушкой из Домреми? Отказ от социального застоя и ярко выраженное стремление к эмансипации — вот, что общее. Они были верующими, а Ян Жижка волне считал себя «настоящим» католиком, но жизнь и религию они принимали уже по-своему, и со временем таких людей становилось только больше, больше, и больше. Нам в современном мире вообще трудно себе вообразить, что тогдашняя Европа очень напоминала ортодоксальный Иран. Однако — увы, это факт. И вся Реформация в Европе начиналась с того, что женщины стали одеваться по-мужски, а мужчины стали рассуждать о боге, и каждый, кто так делал, становился живым знаменем борьбы за общее «завтра». А жить «вчера» не хотели даже короли и принцы. Никто не хотел, и даже Сигизмунд фон Люксембург не хотел быть вчерашним императором. Он тоже хотел, чтоб завтра немедленно наступил новый день:

- Если завтра же не начнётся прекрасное светлое будущее, я всем вам бошки поотрубаю ... Всё понятно?

Знакомство Жанны с дофином, как и участие её в Королевском совете предельно историзированы и превращены в какую-то средневековую поп-легенду. На самом деле там всё было проще простого. Жанну приняли — как родную, она всем очень понравилась, и первое, о чём пошла речь — это были игры. И не только спортивные, в которых девушка оказалась неплохим специалистом — они с дофином и герцогом Алансонским немножко поиграли в нечто вроде тенниса и даже футбола. Нет, речь идёт о других играх, не совсем спортивных. Ведь французы — не серьёзны в той же степени, как англичане - лицемерны, притом английское лицемерие и несерьёзность французов — это на практике одно и то же. И тогда появляется интересный вопрос — а что же у них правда? А вот она, - правда, притом от одного из первых лиц:

«На обсуждение Королевского совета был поставлен вопрос, должен ли король выслушать просительницу или нет. С самого начала спросили у нее, зачем она пришла и с какой целью. Она ответила было, что скажет об этом только королю, но, когда ей заявили, что её просят высказаться именем короля, она согласилась поведать мотивы своей миссии. «Мне, - сказала она, - небесный царь поручил сделать две вещи: во-первых, снять осаду с Орлеана и, во-вторых, повести короля на коронацию в Реймс».

Это слова президента Счётной палаты Симона Шарля, сказанные уже через много лет после гибели Орлеанской девы. Говорящие слова, не правда ли? В них вымысел легенды соединён с повседневной реальностью. Зато история о троекратном испытании Жанны звучит в данном случае неправдоподобно:

«Когда она прибыла в Шиннон, то потребовала встречи с королем. И тогда ей показали монсеньора Карла де Бурбона, делая вид, что это король. Но она сразу сказала, что это не король, потому что короля она узнает, как только увидит, хотя никогда прежде его не видела. Потом ввели некоего оруженосца, выдавая его за короля, но она легко распознала, что это не так. А затем из соседней комнаты вышел сам король, и, увидев его, она тотчас же сказала, что это он».

Это свидетельство из книги под названием «Записки секретаря ла-рошельской мэрии» - из самого ценного по общему мнению сочинения на тему Жанны де Арк. Но следует помнить, что книга появилась гораздо позже и была основана на некоем «Чёрном регистре», на ещё одной книге, автором которой был секретарь города Ла-Рошель неподалёку от замка Шиннон. Это не та Ла-Рошель на атлантическом побережье, которую мы знаем благодаря «Трём мушкетёрам». Это другой город. Надо сказать, что секретарь администрации этого неизщвестного нам города (его имени мы тоже не знаем) был очень интересным летописцем этой истории, хотя непосредственным свидетелем не был.

А граф Рауль де Гокур всё видел своими глазами:

«Я находился в Шинноне, когда она прибыла туда, и видел, как она предстала перед его королевским величеством со смирением и простотой, подобно бедной пастушке. Я слышал ее слова, обращенные к королю: «Светлейший сеньор дофин, меня послал бог, дабы помочь вам и вашему королевству». Увидев и выслушав ее, король, чтобы быть лучше осведомленным о том, кто она такая, распорядился передать ее под надзор Гильома Белье, своего дворецкого, бальи Труа и моего управляющего в Шинноне, чья супруга была известна добротой, умом и благочестием».

Или ещё одно свидетельство — врач короля Реньо Тьерри:

«Я видел Жанну, когда она предстала перед королем в Шинноне, и слышал, как она сказала, что ее послал бог к благородному дофину, чтобы снять осаду с Орлеана и повести короля в Реймс для коронации и миропомазания».

Ну, о боге тогда все говорили. А король — это и есть Бог, притом настоящий. Почему? А потому что бог на небе редко являет себя своим подданным, тогда как земные боги всегда спешат явить себя по случаю и без случая. А «человек-знамя» - это маршал земного бога. Без такого маршала и король уже не король, и человек как бы не человек вовсе. А короноваться в Реймсе было с законодательной точки зрения нетрудно. Ведь Карл не просто так окопался за Луарой, - и замки там замечательные, и город Пуатье вот уже 100 лет служил ещё одной резиденцией ... реймсского епископа. А где коронуются короли Франции? В Реймсе. Реньо де Шартр как раз и был одно время реймсским епископом. Потом он нашёл себе более интересное занятие, но это ничего не означает. Дофина признали королём в Пуатье, а это значит, что Карл уже наполовину король. Что теперь нужно? Нужно пробиться в Реймс и короноваться уже окончательно ... Но это без драки это не получится.

Но сначала надо просто поверить, что это возможно.

В обратном случае ничего никогда не получится.

Кстати, на второй встрече Жанны де Арк с прелатами и вельможами Буржского королевства присутствовал и такой прелат (он же вельможа), о котором все потом вспоминали с большим юмором. Королевский Совет проходил в очень узкой комнатке, которую сейчас назвали бы «квартирой Родиона Раскольникова». У входа стояли доверенные дворяне герцога Алансонского — двое спиной к двери (оба с факелами), и один лицом к ним — тоже с факелом. Они стояли абсолютно неподвижно: Он гарантировал, что Они — не подслушивают, а Они гарантировали, что Он не подслушает. Поэтому они так и стояли неподвижным треугольником. Гулять по коридору замка строго запрещалось. Если кто-нибудь приближался к этой «келье», дворяне в латах громко кричали все втроём:

- Бодливая корова!

«Бодливая корова» - «vache qoi donne de la corne» - это была такая очень популярная в то время шутка.

Ну не ругаться же, как ругаются солдаты, правильно?

Герцог Алансонский оставил небольшие воспоминания о знакомстве с Жанной де Арк. Дофин и Жанна сидели на какой-то скамейке, когда к ним подошёл герцог Жан.

Дофин представил его:

- Это мой кузен ...

Жанна встала перед герцогом, чуть поклонилась и ... протянула Его Высочеству руку для поцелуя. Потом сказала:

- Добро пожаловать, господин герцог! Вот и вся наша королевская кровь собирается …

Надо сказать, что герцогу она очень понравилась. Он старался быть с ней рядом, практически ухаживал. И даже свозил, в конце концов, в свой родовой замок Сен-Флоран-сюр-Шер возле Буржа, где познакомил с матерью и ... с женой. И жена была в ужасе, и мать в шоке.

Это кто такая?!?

Но закончилось всё восторженными поцелуями, смехом, громкими обязательствами, даже «обнимашками». Герцогиня Мария Алансонская целовала руки Жанне и говорила - «Моя прекрасная юная девочка!» ... Однако жена герцога Жанна Орлеанская сидела, - как каменная. Только её купленные в Венеции очки падали то и дело в котлеты. Проблема в том, что брак у них был — проблемный, бездетный, явно неудачный. А тут муж привозит симпатичную девицу, сволочь. Да ещё какую — почти ровня принцам крови! Сидела герцогиня Жанна и только улыбалась для приличия. У принцесс тоже, знаете ли, бывают мужья, и они, как правило, единственные. Два раза за принцев замуж не выходят. Принц бывает в жизни только один. Но Жанна успокоила публику. Герцогу скоро нужно было ехать в Труа, где находилась ставка командования на Луаре, поэтому Жанна сказала Марии Алансонской:

- Не беспокойтесь, мадам! Я привезу его вам в том же виде, как он сейчас стоит перед вами, а, может, и лучше».

Это всё мы знаем из записок герцога Алансонского.

Ах, да! Ещё мы знаем, что, по словам герцога, «у Девы красивая грудь и ласковый голос”.

Ну, этого вполне хватает для симпатии, правильно ведь?

Но о заседании Королевского совета он тоже кое-что написал. 

Заседали члены Королевского совета на длинных сундуках с плоскими крышками, в которых хранилось всякое тряпьё, даже не всегда ценное. Хранить одежду, а также скатерти и ковры — это было в то время целое искусство. Ткани были натуральные, искусственных, извините, не было, поэтому вещи гнили, плесневели, впитывали запахи или выгорали на солнце. В то время многие знатные господа выглядели зачастую совсем не знатно. И не будем уж упоминать тот факт, что одежду с удовольствием кушала моль.

С аппетитом!

И, кстати, именно такой житель гардероба и появился в самый напряжённый момент — это когда все решили отправить Жанну в Пуатье. Моль сначала стукнулась об нос герцога, после чего герцог Алансонский сказал летающему насекомому - «Я этого не прощаю!» - «Je ne pardonne» - а потом улетала в соседнее помещение, притом каноник Жерар с таким же сакраментальным юмором добавил, обращаясь к Жанне:

- А сколько блох тут у нас и клопов … ой-ой-ой!

Французских принцев традиционно называли «дети Франции». Так вот: этих «детей» преследовали злющие «бодливые коровы», их жрали клопы, блохи и прочие домашние насекомые Средневековья. Эх, тяжело, когда нет в продаже дихлофоса! Очень тяжело. Даже охрана у дверей и та не спасает. Не будут же они моль ловить, право же?!? Это уже какая-то сказка о глупом короле, а Буржский король глупым не был.

Скорее — наоборот.

Что касается блох и клопов, то это такая интересная категория насекомых, что стоит только немножко дать им послабление, и они, уже не стесняясь, садятся буквально на всех — на юных девушек и почтенных матрон, на королей и рыцарей, даже на бодливых коров тоже мигом садятся и присасываются, как вампиры. И все эти прекрасные замки - Шиннон, Мэн и Лош, в которых живал дофин, представляли собой постоянные резиденции Их Величества насекомых.

Дихлорфоса ж в продаже нету.

Не завезли ...

Как только не избавлялись от них. В Англии писали целые трактаты о борьбе с домашними насекомыми, но домашние насекомые иногда читали эти трактаты, поэтому оставались неуязвимыми даже для англичан.

Всё время пребывания в Шинноне Жанна жила в замке Кудре — прямо в центральной башне. Её устроили, как знатную гостью (в то время это имело большое значение), но клопы и блохи на аудиенцию к ней так не явились. Зато страшно дуло сквозь закрывавшие узкое окно деревянные ставни. К прекрасной гостье приставили пажа по имени Луи де Кут, очень говорливого молодого человека из семьи бывшего камергера Орлеанского дома. Прежде он был пажом графа де Гокура, но старину де Гокура зверски раздражали глупые пажи и он охотно уступал их любому желающему. Другой паж Жанны де Арк звался Раймоном. Вот он был нужным  человеком. Раймон происходил из простонародья и служил лакеем.

Он тоже входил в штат обслуги графа де Гокура.

Горожанин, судя по имени. Фамилия его неизвестна.

Но самым невыносимым типом оказался слуга-истопник. Вот, что значит «жалует царь, да не жалует псарь» - сволочь такая! Луи де Кут — приставучий, как нечистая сила, а этот дрыхнет на коврике у камина, повернувшись задом, как свинья. В конце концов, Жанна выслала разгильдяя спать на кухню - «И потрудись найти свой второй сапог, пожалуйста», сказала вдогонку — и, закрыв дверь, сама добавила дров в камине. Вроде, чуть потеплело. Жанна ещё раз оглядела комнату — то ли это камера, то ли это келья. Когда-то в 1306 году в этой башне содержали верхушку ордена тамплиеров. С тех пор здесь мало что изменилось. И всё так же дует из всех щелей. А комната находилась высоко — вровень с стрижами. Ну, хорошо, хоть ноги не мёрзнут. На полу лежали три замечательно красивых и дорогих ковра с благородными оленями загадочного синего цвета.

«Олень святого Губерта был обычным оленем, но он принёс сияющий крест на рогах», - подумала Жанна и рукой прогнала каких-то летающих насекомых:

- Кыш отсюда!

Наверное, это придворные насекомые, раз они здесь летают?

«Завтра никогда не бывает сегодня ... Разве можно, - подумала Жанна, - проснуться поутру и сказать: «Ну, вот, сейчас, наконец, завтра!»

- Нет, этого все хотят, но это невозможно.

С этими мыслями она и уснула.

Утром Жанна умылась над довольно забавного вида бочкой (из-под пива, что ли?) после чего они с Луи де Кутом и с оруженосцем герцога Анжуйского, а так же с эскортом в 50 конных лучников поехали в город Пуатье, где располагался верховный суд и парламент Буржского королевства. У лучников, как сразу заметила Жанна, были абсолютно немецкие имена и физиономии. В этом не было ничего удивительного — у дофина служило много наёмников. Всем известный капитан де Ла Гир был командиром целого подразделения из таких же немцев и даже чехов, и эти молодцы из Германии тоже были из его команды, правильно? Жанна долго их изучала, каждого по очереди, а молодцы — все как один улыбались ей во всю морду. А один даже что-то сказал на немецком. Жанна выросла на границе с германскими землями. Она поняла, что он ей сказал, и ответила примерно тем же самым, и тоже по-немецки. Потом показала язык, повернулась к немцу спиной и окликнула оруженосца своего Жульена де Орбен-Симона:

- Коня мне!

Интересно, а на французском они говорят, эти вечно нищие и глупые немцы?

После аудиенции в Шинноне 10 марта 1429 года Жанне, как принцессе Дома Валуа был предоставлена свита, с которой она даже не успела толком познакомиться, - совсем юная фрейлина Анна де Беллье, паж Луи де Кут, капеллан Жан Паскерель (очень интересный тип, кстати), секретарь Николя де Бутон и писец Мателен Рауль. Кроме того, ей был придан отряд шотландской охраны из 12 человек во главе с Лучником Ричардом Кларком. Ричард Кларк по такому случаю оделся, как француз, и постригся, что как-то сразу изменило его облик. Жанне выделили 12 лошадей, которых Ричард Кларк сразу оценил как «так себе лошадок», и предоставили право иметь свой штандарт. Но штандарта как такового пока не было. Его надо было придумать ... Она также получила золотые дворянские шпоры взамен серебряных, которых никогда не носила, маршальские доспехи и полуторный меч коннетабля Бертрана дю Геклена – настоящий! Тот меч, с которым Жанна приехала в Шиннон, не произвёл впечатления.

Знатоки оружия только ухмылялись.

- Вы лучше уж пользуйтесь подарками его величества, а этот меч отошлите домой вместе с вашим братом, - тихо посоветовал королевский сержант Бените, - У вас хорошее оружие, даже чувствуется «старая школа» оружейных мастерских Брабанта. Многие молодые люди приезжают на службу вот с такими старинными мечами. И, кстати, вряд ли он принадлежал дю Геклену. Судя по набитым крестам, это меч кого-то из свиты Карла Великого, хотя ... я могу и ошибаться. Прекрасное оружие, оно бывало во всяких передрягах, но теперь ваш меч хорош только для коллекции, а не для войны, - подытожил королевский сержант, - Когда у вас, прекрасная мадемуазель, будет свой небольшой замок над рекой и синие ласточки на гербе, вы украсите им гербовый зал и с удовольствием вспомните юность. А юность уходит, поверьте мне ... И жизнь уходит.

Жанна спросила:

- Как ваше полное имя?

Она мельком слышала, что Бените происходит из очень древней фамилии - это де Кут говорил юной фрейлине.

Так и есть:

- Меня зовут Пьер Бените де Аркапер, но все меня зовут просто Бенитэ. Один из моих предков по прозвищу Луп, герцог Аквитании, был убит по приказу Пипина Короткого, а другой превратился в героя рыцарских романов, поскольку пал в бою, сражаясь плечом к плечу с графом Роландом. Как видите, я не очень удобный спутник в длительном путешествии, - пошутил королевский сержант, - Поэтому я с вами в Пуатье не поеду. Я был бы рад, но с вами поедет мессир де Клерамбо. А мы встретимся уже в Орлеане, - сообщил королевский сержант, - У вас великое будущее, мадемуазель, и постарайтесь не делать ошибок ...

- Вы пристав?

- Да, я обеспечиваю безопасность.

Королевский секретарь Ален Шартье писал о поездке в Пуатье:

«Король поступил, как следует мудрому государю. Он решил ни отринуть Деву, ни привлечь к себе прежде, чем не будет выяснено, кто она такая, несёт ли добро или зло, истину или притворство, красоту или уродство».

Ну, с уродством всё понятно.

С уродами борется сержант Бенитэ из знатного рода де Аркаперов.

Объезжая в город Пуатье, с собой прихватили жареных кур, хлеба, мёда, много слив и корзинку мелкой клубники для прекрасной особы в костюме оруженосца, а ещё прицепили к солдатскому седлу того самого говорливого немца целую сумку мыла, отмеченного особым клеймом в виде треугольника и короны — это мыло из Англии, очень ценный трофей, кстати. Только у проклятых англичан есть достаточное количество пальмового масла для изготовления такой хорошей и дорогой продукции, и ещё у итальянцев иногда бывает, поэтому у них тоже мыло — как на выставке, самый высший класс. 4 пенса за брикет (cakes), как говорят торговцы на Английском острове и даже иногда в Париже. В Париже ведь хозяйничает граф Бедфорд, правильно? Но оно примерно столько и стоит. Есть ещё белое испанское мыло с оливковым маслом, но оно уж «совсем дефицит» ... Мыло по пути «закинули» в замок Кло-Люс. В то время это был немножко не тот розовый домик, в котором скончался в 1519 году Великий Леонардо да Винчи. В 1429 году там стояла скромная на вид дворянская фортеция, принадлежавшая капитану де Амбуазу. Тому самому, который любил втыкать ножи в де Ла Треймуля. Мыло оставили у экономки мадам Маргариты Дали (в 1437 году она стала заведующей королевским гардеробом в Луврском замке в Париже), потом посидели в городе Амбуазе в нормальной ресторанции на берегу Луары с нормальным для этих мест совиньон-бланом в больших жёлтых бутылках (с насекомыми на мутном дне стеклотары), и, немного помечтав о чём-то весьма неопределённом, - медленно поехали дальше. В пути немного даже поругались на местные нравы: надо же - красное вино подают, понимаешь, только с мясом, но жареная козлятина на Луаре почему-то не в почёте.

В остальной Франции случается, что и козлов едят.

Гурманы!

И вино у них на любителя. Франция делится не только на знатные Дома аристократов, но и на «винные дома» тоже. Мажордом короля и «controleur general de la bjuche» - дословно «главный контролёр королевского рта» - мессир де Клерамбо не нашёл в ассортименте ресторана своего любимого «кира» - вино Шато-Шалон, подслащённое черносмородиновым ликёром - «creme de cassis», и был разочарован: разве так можно? «Кир» — это современное название, появившаяся благодаря мэру Дижона Феликсу Киру, учившему в 1945 году своих поваров, в каких именно пропорциях надо смешивать напитки, а во времена Жанны де Арк «кир» пили как аперитив, даже не придумывая ему название. Просто смешивали что повкуснее, и пили, не задавая глупых вопросов ... Но это тоже считалось дурным кабацким занятием, поэтому «кир» в ресторанции не подавали.

Только кларет (будто для мальчиков).

Или лосося под шардонне — тоже в грязных бутылках (это строго для мужчин) ...

Зато увидав итальянские зелёные цуккини на жаровне, Жанна с удивлением спросила у повара:

- Вы их готовите?

Дело в том, что мама Жанны бывала в Риме, и всю жизнь потом говорила, что цуккини придуманы природой не как еда, а как украшение жизни. А жрать надо кабачки, вам понятно?

Они для этого и созданы.

Тем более, - весна начинается! И всё ещё будет, и жаркие Собачьи дни в середине июля, когда вся Франция идёт купаться (Собачьи — это в честь Сириуса, Собачьей звезды), и крестьянские праздники позднего лета и начала осени, когда любой крестьянин мог пригласить к себе соседа, чтобы выпить вдвоём и хорошо поесть жареных кабачков. И спешить как бы некуда, вот никто и не спешит. Спешка осталась в марте. Если поехать вдоль реки к холмам Сансерра, то увидишь множество прекрасных или наоборот — грозных замков, некоторым из которых почти столько же лет, сколько самой Франции, и попадёшь, в конце концов, в замок графов де Монсоро, а если поехать в другую сторону, где город Анже и мощный Анжерский замок, то рано или поздно попадёшь в маленький и очень шикарный замок Риво, принадлежавший важному чину администрации дофина - графу Луи де Бово, из семьи которого происходила юная фрейлина Анна де Беллье, а потом заедешь прямо в феодальную сеньорию господ Ришелье, что в Тюрени.

Там совсем недалеко.

Известно, что примерно в то же время, когда Жанна де Арк приехала за своим счастьем в замок дофина, сын знатного рыцаря-маркиза с берегов Крезы на границе Бренны и Пуату - Соважа де Плесси женился на богатой и знаменитой провинциалке Анне Клер Перрин де Клерамбо, брат которой Луи состоял в штате «лучших слуг» дофина в замке Шиннон, а братец новобрачной (как только брак был официально заключён) мигом переписал на зятя своего Жоффруа дю Плесси одну из своих сеньорий под называнием Ришелье, что переводится как «богатое место». Сестра-то была не первая красавица, сам ж понимаете. И уже не столь юная девочка, как некоторые другие знатные невесты этих мест. За такой «принцессой» надо большое богатство давать. И уже после гибели Жанны на свет появится первый во Франции герцог Ришелье. Что касается отца Анны и Луи де Клерамбо, то это был один из дворецких дофина Карла, а затем и короля. Он тоже звался Луи де Клерамбо и именно он вместе с Луи де Кутом и Жаном де Дьелуаром сопровождал Жанну де Арк и её оруженосца в город Пуатье. Это был своего рода «звёздный час» для их достаточно скромной фамилии.

Это ж невероятно - сопровождать Жанну де Арк в Пуатье!

Но здесь мы немножко отвлечёмся:

«Звёздный час» - это хорошо для участников шоу на телевидении. Что касается настоящих людей, то у них и счастье вполне настоящее — оно у них древнее и материальное. Самым знаменитым представителем рода маркизов де Плесси был, конечно же, кардинал Арман дю Плесси, герцог Ришелье, в будущем тоже хозяин этих мест. Он даже основал город на месте той самой синьории — город Ришелье. Знатный род, начинавшийся с рыцаря Жоффруа и молодой дамы Анны Клер Перрин (а Жанна де Арк была отлично знакома с ними с обоими), дал Франции двух (извините) кардиналов, из-за которых дворянская фамилия так и не стала сильной и многочисленной, а так же одного премьер-министра и трёх маршалов. Среди герцогов Ришелье мелких людей вообще не бывало. Ну, разве ж только видный военный теоретик 18-ого века маршал Арман де Ришелье замечательно торговал вином из Бордо, и то он это делал по причине недостатка средств на роскошный образ жизни.

А герцог тратил миллионы.

Что касается одесского дюка Ришелье (он же премьер-министр Франции), то он обладал среди многих титулов и титулом графа де Шинона. Он был условным владельцем бывшего королевского замка на Луаре. 

Род герцогов Ришелье угас в 1952 году. 

Кстати, двор дофина в этот момент весь переезжал в Пуатье, а дофин — в Шенонсо. Места в замке Шенонсо было, прямо скажем, маловато, поэтому Жанну с её оруженосцами поместили в городском доме одного из юристов дофина — господина Жана Работе. И вот здесь началось настоящее испытание — и не всегда приятное. Юношу в ней уже не видели. Всё как бы перевернулось. Теперь в ней видели переодетую девушку. Расследование длилось около трёх недель. Что это было за расследование? Вполне предсказуемое — религиозное. Кстати, именно этот аспект личности Жанны де Арк вызывает самые большие разногласия — даже юмористические. Ведь согласно самой распространённой версии Жанна де Арк претендовала на «святость», во всеуслышание заявляя, что слышит и даже видит ... святых. Да, именно святых, а не грешных. Приводить здесь подробный список святых существ с вашего позволения не будем. Только сразу скажем, что куклы Барби среди них не было. Как и Бэтмена с Фантомасом. Также оставим в покое версию об очередной эпидемии отравления ржаной спорыньей или версию, согласно которой Жанна была вполне созревшей жительницей психиатрической больницы. Это как раз наиболее юмористическая версия событий. Однако на безумную кликушу она похожа как раз-таки не была, и даже наоборот. Жанна де Арк просто всех очаровала своим светлым обликом и безупречным женским обаянием. И, конечно, Жанну проверили на девственность. Здесь с ней не играли в мальчиков, нет.

Проверял, скорее всего, королевский врач Тибо Тьерри.

А кто ж ещё?

Но результат вполне очевидный.

Надо отметить, что в тогдашней католической Франции прекрасных юных девушек ценили гораздо больше, чем бездетных «тёлок» с присохшими к губам окурками. По тогдашним канонам, женщина могла быть или замужем, или девственной. Если не девственна, и не замужем, тогда пошла к чёрту. Тебя даже в церковь не пустят, зная, какая ты бяка-закаляка с десятью рогами и десятью ногами. Практически дьявол в юбке. Жизнь, конечно, гораздо сложнее канонов, но других каких-то вариантов в то время почти не предусматривалось, - за блуд могли и на костёр отправить, а уж клеймили и пороли женщин в то время буквально с удовольствием. И клянись хоть Девой Марией, хоть Инфузорией Египетской ... спустят с «нечистой девы» шкуру, - и не помилуют. А зачем миловать? В миру и так мало вакансий. И пусть потом говорят, что в клире развелось много блюстителей морали, которым нравится пороть голых баб, - пусть говорят. А кто ж запрещает?!? Главное, что сифилиса становится втрое меньше, втрое меньше притонов с ворами и проститутками, меньше брошенных детей, из которых жизнь сама формирует воров и проституток, меньше воровок и брачных аферисток (злые попы заклеймили не только Миледи в знаменитом кинофильме, но и миллионы других, похожих на неё женщин). Война может обойтись в миллион, а преступность стоит сто миллионов. Война когда-то заканчивается, но нет предела преступности. А кто виноват? Бабы! Мужчина — свет, а бабы — мрак, понятно? И не только мужеложники хуже убийц, как писал об этом Иоанн Златоуст, но и душа это вам — не влагалище, и сохнет душа у человека и «лишаются люди души, как то свиньи и собаки лишаются плоти, окаянные», и именно в душу надо влагать своё служение и истинный дух, а не в другое какое-то место, - вам всё понятно? Вот оно, служение идеалу. В самом кратком изложении. В миру должна править мудрость, а не «то самое», о чём вы подумали. И, кстати, нельзя сказать, что попы были совершенно не правы. Мы ж не группа «На-на», чтоб так рассуждать. Вы сами всё знаете: кто-то высоко взбирается по кручам и многого достигает, а кто-то валяется полжизни в грязи и радостно хрюкает, спариваясь с такими же свиньями, как и они сами. И неважно, как это «хрю-хрю» называется — капитализм это, к примеру, или просто Свобода. Типа - сбросим с себя социальные обязанности, и план «пятилетка в три года» тоже сбросим, и сбросим нафиг инновационное развитие вместе с наукой, культурой и со всей великой историей государства и общества, и станем, соответственно, свободными, как животные, - «Ксюш-Ксюш-Ксюша, юбочка из плюша» ... Вам всё ясно? А в то время жили-были великие враги такой свободы — попы. Можно к ним плохо относиться, а можно — хорошо, но дело своё они знали. Можно даже не сомневаться, что «Ксюш-Ксюш-Ксюша, юбочка из плюша» была бы ими нещадно выпорота, как сукина дочь, и награждена специфическим клеймом, как у Миледи в кинофильме. Впрочем, у Миледи было клеймо «V», что значит «voleuse» - воровка. Ксюша из песенки получила бы другой знак - «геральдическую лилию». На английском такое украшение называлось «tramp stamp» - «марка бродяги». «Трамп», одним словом. Вот с такими «трампами» и сражались средневековые попы, не ведая стыда и пощады. И самое первое, в чём попы должны были удостовериться, сталкиваясь с очередным сложным случаем, - это то, что их «труд» здесь совсем не надобен. Что здесь и без них всё в порядке. А если труд не надобен, значит и проблем нет, правильно? Вот поэтому к Жанне и поехали священники - прямо в дом королевского юриста Работе.

Всем клиром.

Они приходили посмотреть на волшебницу из Верхней Лотарингии:

Чему бы жизнь нас не учила,
но сердце верит в чудеса:
Есть нескудеющая сила,
Есть и нетленная краса ...

И красы, и силы здесь было предостаточно.

Кстати, - а почему Пуатье-то? Ну, город как город, даже не самый главный на французском Юге, одно время он был под властью Плантагенетов, потом стал феодальной автономией, признававшей власть дофина. Правительство города называлось президиумом Пуатье, и состояло в основном из представителей местного бизнеса. Дворян в городе почти не было (зато было множество дворянских замков по всем окрестностям, в том числе старинных), зато сильна была еврейская община, скупавшая у знати все их дома и земли. В кулинарном плане город был знаменит как раз смешиванием вина с ликёром, а также нежным козлёнком в остром чесноке.

В то время приправы стоили чрезмерно дорого, поэтому в готовке применяли чеснок.

Но Жанне он очень понравился!

И чего такого особенного в городе Пуатье?

А то, что через два года здесь будет основан университет — в 1431 году, а пока университета ещё не было, все местные умники уже считали себя философами, а все попы, даже самые тупые, - богословами. Им шло большое повышение, понимаете? Они и так оказались «в нужном месте и в нужный час», когда дофин Карл в 1422 году короновался в городе Пуатье. Они признали его королём и теперь готовы были и дальше пожинать плоды своего решения. Им уже мерещились новые дома, красивые выезды, тонзуры на макушках и почётные звания в грамотах — на божественной латыни, разумеется. Целая свора бездельников готовилась стать магистрами, огромное стадо ослов готовилось к восхождению на все Олимпы Французского королевства. И, вот, перед ослами и бездельниками поставили важную академическую задачу - надо было выяснить, что за человек Жанна де Арк и чего она хочет?

Чего хотела Жанна? Шпор рыцарских хотела!

Это они сразу поняли. Мозгов хватило. На остальные аспекты мозгов хватало уже не очень. Дело в том, что самыми тупыми и неспособными попами всегда были в те времена господа инквизиторы. Они были гражданами злыми, жёсткими и принципиальными, и представляли собой тотально организованную полицейскую службу по отлову чёрных котов, чертей и блудливых женщин. Но интеллект у них был «как у всех», даже хуже. Из них многие были абсолютно необразованны. Ну а чего ты с них хочешь?!? Обычные монахи в «сандалетах». На таких воду возят. Однако люди образованные были в то время довольно неуважаемы, на них смотрели, как на идиотов, - ну, они, типа, психически нездоровы. Простой народ их воспринимал примерно так: кто врач, философ или геометр — тот ненормален. Это вам на любом овощном рынке расскажут и даже пальцем покажут, - типа, увлекался кто-то геометрией и свихнулся, а кто-то стихи писал, так того нищие задушили, чтоб он у них, типа, копеечку не отбирал. А был тут у нас инженер, типа, он крылья к бочкам приделывал, так его на бочку с порохом и посадили — пущай полетает! Вам всё понятно? Граждане с овощного рынка ничего, кроме спирта из табуретки, не понимали, а искусство для них — это балаган, где можно в артистов бросать гнилыми яблоками. Вот и отцы-инквизиторы тоже, ничего кроме «огненной воды», не понимали, а всю жизнь воспринимали, как балаган. Инквизиторы обслуживали мещанскую часть общества, а мещанам нужны «враги» и «клоуны». А кто клоун и враг? А вот образованный человек это и есть враг и клоун. Вон, слышали же, про «зверства Кашпировского»? Какие там бочки с крыльями и всякие вредные гады с высшим образованием?!? да это фмгня! Пришёл, понимаешь, на рынок, маг-звездочёт, ужасный некромант из Вавилона и как заорёт - «Спа-а-ать!» - и все тут же легли и уснули. А потом народ проснулся, а товара — нету.

Унесли.

Теперь понятно, зачем нужна инквизиция?

Правильно: некромантов ловить.

А ведьмы — знаете, что вытворяют? По ночам голые бегают, а иногда на швабрах летают, на свиньях или даже верхом на козлах! Некоторые на котах летать научились. Ужас сколько их развелось, ведьм этих, и все зелье предлагают приворотное: выпил — и всё, нет кошелька. Одну такую красавицу отцы-инквизиторы перехватили прямо в полёте. Так вот: когда ведьму сняли с козла, взяв за белые ручки, летучий козёл почему-то встал на задние конечности и оказался на проверку здоровенным мужиком с уголовными татуировками — он надевал костюм из козлиных шкур и напяливал на башку шлем с мордой козла и рогами, и в таком виде пугал людей ночью в подворотнях. А  приворотное зелье «было есть» спирт натуральный. Короче, каталась ночью по городу Пуатье голая ведьма на козле верхом и народ спиртом поила. А гнать спирт в то время только-только научились, и это было самое интересное таинство 1429 года: нос зажал пальцами, выпил стакан, и — как шибанёт в голову! Эффект — «улёт», как от наркотиков. Народ с ног валился. А люди-то в то время о крепком алкоголе ничего ещё не слышали. Пили-то в 15 веке только натуральное вино небольшой градусности, а коньяк и граппу изобрели только десятью годами позже, и то постоянно запрещали, как яд и зелье.

Вот уж эта наука!

Утром после такой «науки» сильно башка болит.

Так вот: королевский юрист Работе был мужик образованный, смолоду натерпевшийся, а знаменит был  как раз тем, что гнал для трудящихся Франции грубую спиртягу по новейшей немецкой технологии, а попы и философы университета глотали её буквально литрами.

Люди ж учёные! Они погружены в глубокие мысли.

Именно по этой самой причине мы так мало знаем о расследовании «феномена» Жанны де Арк. Каждый день в дом мессира Работе приходили члены учреждённой для этого комиссии, но чем занимались они, осталось в известном роде загадкой. Нет, какой-то протокол допросов существовал. Жанна несколько раз упоминала о нём на Руанском процессе. Но уже на процессе реабилитации Орлеанской Девы каноники были вынуждены признать, что протокол ... утерян. Было даже предположение, что протокол уничтожил от греха подальше канцлер Буржского королевства Реньо де Шартр (тоже, небось, пьющий). Надо сказать, что мы никогда не узнаем, был ли вообще сколько-нибудь подробно составленный государственный документ или они в трудах небесных весь его пропили. Зато сохранилось заключение комиссии. Также нам известны два документа, составленные в том же 1429 году по материалам расследования в Пуатье и целиком посвященные только Жанне. Автором одного из них был архиепископ Жак Желю из Амбрёна, что в Альпах — не пьющий, как мы знаем из его проповедей. Автором другого считается профессор Жан Жерсон, канцлер Парижского университета, старый политический боец и клирик. В смысле, он тоже был священником, только не из простых монахов. Сразу обратим внимание, что оба они были всем известными и последовательными сторонниками дофина — ещё с парижских баталий 1417 года.

Итак!

Поскольку Жанна много раз ссылалась на свой «духовный опыт» и метила, таким образом, в святые (а кто в то время хотел быть грешным?), то комиссия первым же делом занялась нравственными качествами Жанны, а уж потом заинтересовалась вопросом, может ли Жанна считаться божьей посланницей или не может. Сначала начали определять природу ее «голосов и видений». Это напоминает то, как сейчас коллегия «экстрасенсов» выясняет, был ли гражданин похищен НЛО, или он выпил три литра спирта и «приземлился» мордой об унитаз, а сейчас утверждает, будто «фонарь» ему «посадили» на Альфа-Центавра. В то старинное время ещё не было точно сформированных научных знаний, поэтому везде и всюду в большом количестве присутствовали вымысел, визионерство и суеверия. Талантливое было время, правильно? Это сейчас люди живут даже не математикой, а циничным расчётом, начисто исключающим всякую фантазию, а тогда образованный человек тем и отличался от не образованного, что он умеет читать и фантазировать. 

Кто экзаменировал Жанну де Арк?

Председателем комиссии решил стать Реньо де Шартр, женоненавистник.

А кто ещё участвовал в мероприятии?

Во-первых, это был учёный доминиканец Сеген де Сеген, профессор теологии. Потом всю историю Жанны де Арк назовут «проектом» одного из доминиканских орденов, но в то время все знали, что здесь надо искать другую руководящую руку — куда более таинственную и с огромными связями в дворянском сословии всей Европы, включая Англию. Когда Жанна вернулась из Пуатье, все это сразу поняли. А пока ей приходилось общаться с довольно пожилым (семьдесят лет) учёным, задававшим ей непростые вопросы. Человек с довольно неуклюжим именем Сеген де Сеген был проницательным психологом, исповедником и богословом. С ним вместе обычно приходил Гильом Ален, настоятель собора святой Радегунды в Пуатье. Церковь очень старинная. В ней в древние времена была похоронена Радегунда, супруга Хлодвига. А вообще в этом соборе обычно отпевали и хоронили монахинь местных монастырей. Кто такой этот Гильом Ален? Человек он был весьма своеобразный. Таких сейчас называют «общественными деятелями». Если профессор Саган де Саган был психологом и исповедником, то аббат Гильом Ален считался оратором и защитником бедных и неимущих. А ещё он «толкал» речи, которые могли бы не понравиться элите общества, и с удовольствием вступал в длительные разговоры с простым народом. 

Он говорил с людьми обо всём - о политике, о войне, о науках, о торговле, о повседневных городских проблемах. Некоторые всерьёз подозревали отца Алена в том, что он хорошо знаком с ворами и мошенниками Пуатье и всего юга Франции — и это тоже ведь правда. Он был не только еретиком «в подполье». Всякие воры и мошенники в козлиных костюмах много жертвовали «на храм» или на «благотворительность», и даже ему лично давали деньги - на «благие нужды». Казалось бы — что делает этот странный тип на посту настоятеля кафедрального собора Пуатье? Но Гильом Ален был очень близок к дофину, поэтому вопросов, как правило, не возникало. А Саган де Саган считал его своим если не другом, то, значит, товарищем, - он был с ним мил и приветлив, всегда очень долго раскланивался.

Как не трудно догадаться, отец Ален оказался самым ярым сторонником Жанны. Если он с преступниками дружил, то что мешало ему подружиться с этой загадочной девушкой, о которой все знали, что она внебрачная дочь короля Франции?!? Наоборот! Это всё так здорово, что слов нет, - дерзайте, прекрасное молодое создание, ставшее рыцарем! Всё лучше, чем сидеть на заднице и долго ждать, когда муж придёт с работы и снимет штаны. Берите меч и сражайтесь со всей нечистой силой на свете! А мы помолимся за ваш успех, Маргарита.

По-моему, так её звали изначально? Маргарита Валуа?

Все воровки и проститутки говорят, что они — принцессы Маргариты Валуа. Представляться маркизами или принцессами — это для них нормально ... Франция же!

Ферштейн?

«И почему я не должен ей верить?» - с юмором интересуется у Саган де Сагана отец Ален. Известно, что в тот момент у Жанны сложились доверительные отношения с секретарём отца Алена. Молодой монах, которого звали Тома, даже помогает Жанне тайно встретиться с отцом Аленом. Это было ночью. Очень интригует, правда? Подробности встречи неизвестны, да и была ли такая встреча, неизвестно тоже. Но аббат навсегда превращается в сторонника Жанны де Арк. Он всегда её чтил и обожал — до самой смерти.

Третьей крупной фигурой процесса был профессор Сорбонны Гильом Эмери, знаток книжной премудрости. В то время люди только начинали изучать мир, и всё вокруг казалось или прекрасной сказкой, или же быстро поворачивалось к людям той стороной, о существовании которой церковь знать не разрешала.

Он и по медицине тоже знал немало.

Но дело не в этом. Когда-то мэтр Эмери буквально сбежал из Парижа, не захотев сотрудничать с бургундцами и английской администрацией, а теперь готовился стать звездой университета в Пуатье. С характером был человек, сложный. Самое интересное, что через много лет профессор рассказывал, что Жанна де Арк отнеслась к нему непочтительно и даже смеялась над ним ... Сложно сказать, чем он так «провинился», но Жанна ему тоже не понравилась.

Цитируем по Сагану де Сагану:

«Метр Гильом Эмери спросил у нее: «Ты утверждаешь, что голос сказал тебе, что бог хочет избавить французский народ от бедствий. Но если это хочет сделать сам бог, то для чего тогда нужны солдаты?» И тогда Жанна ответила: «Солдаты будут сражаться, а бог пошлет им победу». Метр Гильом остался доволен этим ответом, а Саган де Саган спросил, на каком языке говорили с ней святые, и она мне ответила, что на лучшем, чем мой; я же говорил на лимузенском наречии. Потом я спросил, верит ли она в бога, и она ответила, что да, больше, чем и я сам. И тогда я сказал названной Жанне, что богу не будет угодно, чтобы ей поверили, если не появится нечто показывающее, что ей следует верить. Я сказал ей также, что мы не можем советовать королю доверить ей солдат, основываясь только на ее голословном утверждении, ибо это значило бы подвергнуть их опасности. Она ответила: «Мой бог, я пришла в Пуатье вовсе не для того, чтобы давать знамения. Пошлите меня в Орлеан, и там я явлю знамение того, ради чего я послана».

В Орлеан? Никто не против такого решения.

Комиссию, конечно же, очень смущал мужской костюм Жанны - можно ли это? Философия остаётся всего лишь философией, а правила поведения защищает религия. Из века в век революционеры всех мастей и рангов желают заменить религию на философию, однако такая замена на практике неэффективна. Вот если религию чуток «поправить» философией, - вот тогда «да-а».

Это работает.

Вот и здесь священники и философы сразу заметили нарушение библейской заповеди: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок перед господом богом твоим всякий делающий сие» (Второзаконие, 22, 5), - но не знали, как к этому подступиться. Как оценивать? Ну, можно было махать руками, демонстрируя женоненавистничество или самый банальный мужской шовинизм, - типа, мы свет, а бабы грязь. Но разве Этого требовала от них ситуация? В конце концов, не мужик же вырядился в женское платье, накрасил губы и явился на консилиум учёных мужей института имени Сербского. Здесь совсем иная ситуация. Да, с точки зрения религии это абсолютно неправильно, но с многих других точек зрения - вполне допустимо. В конце концов, девочки в деревне часто носят штаны — так проще и теплее. Но никто же на них из-за этого не нападает, правильно? Во всяком случае, церковь не придумала такого запрета.

Итак, какое будет решение?

А такое! Из материалов руанского процесса видно, что в Пуатье Жанну расспрашивали о причинах и обстоятельствах этого не женского поступка, но подробности нам неизвестны. Мы знаем, однако, точку зрения наиболее авторитетного из экзаменаторов в Пуатье - Жана Жерсона. Суть рассуждений профессора Жерсона, при помощи которых он полностью оправдывал девушку-оруженосца, сводится к тому, что в её случае ношение не подобающей своему полу одежды — есть дело принципа, а не нарушение морали. «Ни право, ни мораль, — писал Жерсон, — не запрещают нашей Деве носить одежду мужчины и воина, поскольку она делает мужское дело и сама является воином».

Точка.

Зато на мужчин в женских костюмах в то время смотрели с таким возмущением, что это запросто могло привести на костёр, поскольку « ... мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок перед господом богом твоим всякий делающий сие».

Второзаконие, 22, 5.

Женщинам — можно, мужчинам — нельзя.

Вам всё понятно?

А потом был самый последний день академической экзаменации. Герцог Жан Алансонский  вспоминал, что после завершения заседания комиссии они ужинали в комнате Жанны. Ели что-то мясное и очень жирное — Жанна потом говорила, что пол-тарелки оставила по причине несъедобности блюда. Вилок в то время ещё не было, поэтому пользовались ложками и двумя ножами — одним резали, другим отправляли в рот. Ну и руками тоже себе помогали. Кроме самого герцога и Жанны присутствовали ... барон Жиль де Ре, Синяя борода в смысле, и королевский конюший Гобер Тибо.

Жанна выглядела очень печально.

В конце концов, она отодвинулась от стола и сказала герцогу:

- Мне задавали так много вопросов, и я должна была так много отвечать. Но, знайте, я могу сделать гораздо больше, чем рассказала им.

Королевский конюший тут же с воодушевлением воскликнул:

- Я верю тебе, Жанна!

В ответ Жанна положила руку на его плечо и сказала:

- Мне хотелось бы, чтобы у меня было больше людей, разделяющих твою веру …

Люди верующие — верят, и вопросов обычно не задают.

После ужина Жанна велела пажу Раймону (он накануне приехал в Пуатье) доставить в её комнату побольше пирожных и кувшин холодной воды, потом в шутливой форме попрощалась с герцогом и удалилась из-за стола. Гобер Тибо тоже со всеми распростился, надел шляпу-лодочку с большим носом, прыгнул в седло и ускакал. А герцог Алансонский с Синей бородой и королевский юрист Работе сели пить «aquavitae» - винный спирт, проще говоря. Когда-то самой большой революцией в Европе считалось изобретение сидра Карлом Великим, а теперь всякие самогонщики, типа этого Работе, медленно, но верно изобретали коньяк.

Официально коньяк «изобретут» в Шаранте лет через десять, а пока богатая публика училась пить крепкие напитки. Не падать же замертво от одного стакана, правильно? Надо сказать, что для герцога этот урок прошёл без последствий, не считая, конечно, больной головы поутру, тогда как барон Синяя борода, уже после третьего стакана начал бредить о сатанинстве.

Его увели спать.

Королевский юрист Работе принял ещё пару стаканов и сел писать отчёт в Королевский совет. Королевский юрист к Жанне де Арк претензий не имел. Через неделю по окончании работы комиссия учёных мужей будущего университета тоже представила Королевскому совету заключение, в котором говорилось, что расследование образа жизни, нравов и намерений Жанны де Арк не выявило в ней никакого «зла», «но лишь добро, смирение, целомудрие, честность и простоту». Ну, честность — это было самое главное в этой ситуации. И юрист Работе, и комиссия вместе признала, что она — не сволочь. Ну, то есть верить ей можно. Кроме того, Жанна обещает, что в Орлеане ей будет помогать Бог ... Бог будет помогать? Его Величество король ничего против этого не имеет.

Бог, значит Бог!

Передать Богу на исполнение.

Печать, подпись, дата.

Миссия Девы получила, таким образом, официальную санкцию, а у Жанны де Арк мигом поменялись оруженосцы. В смысле, теперь оруженосец был только один — её собственный. Юный симпотяга Жульен остался в прошлом. Его место занял Жан де Олон, парень с огромным военным опытом. Непосредственным его командиром на службе был граф Дюнуа, а это был человек без которого Столетняя война никогда бы не закончилась.

Дюнуа как раз ехал в Шиннон из Италии.

Свидетельствует Граф Дюнуа:

«В тот год, когда Жанна явилась к королю, я был послан в Венецию и вернулся только в начале марта. Тогда-то я и узнал от Жана де Новенлонпона из Меца, который сопровождал Жанну, что она была принята королем. Я знаю, что, когда Жанна прибыла в Шиннон, в Совете спорили о том, должен ли король ее выслушать или не должен. С самого начала у нее спросили, зачем она пришла и чего хочет. Сначала она не желала говорить ни с кем, кроме короля, но, когда к ней обратились от имени короля, она согласилась поведать мотивы своей миссии. Она сказала, что царь небесный поручил ей совершить два дела: снять осаду с Орлеана и повести короля в Реймс для коронации и миропомазания. Выслушав это, одни советники тотчас же заявили, что король ни в коем случае не должен доверять сей Жанне, а другие были того мнения, что поскольку она называет себя божьей посланницей, то королю следует, по крайней мере, принять её и выслушать. Сам же король желал, однако, чтобы ее предварительно допросили клирики и служители, что и было сделано».

Жан де Олон встречал графа Дюнуа в Шинноне и вводил в курс дела. Если кому-то интересно, оруженосец был зятем Жана Ювенала де Орсина, бывшего прево (судьи) в Париже, а теперь президента парламента в Пуатье. Хороший тесть, правильно? С таким не пропадёшь. В будущем Жан де Олон займёт много всяких постов в королевстве, а в то время он жил с одной дамой (по имени Мишелетт), и встречался с другой (по имени Мари де Кодеваль, это его будущая жена), - жил себе на два дома и ни в чём не сомневался. И оруженосец он был уже не юный. Ему было под «сраку» лет, извиняюсь за выражение, и его служебное положение было несколько повыше уровня простого оруженосца. 

«Выслушав решение, — свидетельствует Жан де Олон, очевидец заседания Королевского совета, — король, принимая во внимание добродетель Девы, а также то, что она, по ее словам, послана к нему богом, постановил в своём Совете, что отныне воспользуется ею в своих войнах. Было решено послать ее в Орлеан, который тогда осаждали наши недруги — британцы».

Когда Жанна вернулась через месяц в замок Шиннон, ей выдали доспехи. Те самые, маршальские, о которых уже шла речь. Лучшие специалисты по доспехам тогда жили в Туре и некоторые были до такой степени востребованы, что их потомки стали знатными дворянами. А пока Жанна де Арк продолжала играть в теннис с дофином и кокетничать с герцогом Алансонским. Герцог пребывал в милом восхищении.

Как и его оруженосец Анри де Лотрек.

Другими объектами её внимания была королева Иоланта Арагонская и придворная дама госпожа Ло Масон (Лемасон в других источниках). Графа Дюнуа Жанна видела ещё в детстве, но мы не знаем, был ли он в то время в королевской резиденции или не был. Мы знаем, что, приехав из Венеции и пообщавшись с де Олоном, граф отбыл в Блуа, в ставку командования на Луаре — к маршалу де Буссаку. Жан де Бросс, он же маршал де Буссак и его родственник Луи де Кюлан руководили участком фронта в районе Орлеана. А гарнизон возглавлял капитан Жан Потон де Сентрайль.

6. Война.

Война, значит война!

Иначе ради чего мы сюда приехали?

В то время и война казалась спортом.

Война приносила удачу, а удача позволяла победить в войне.

Еще в Пуатье Жанна заметила, что за ней старательно следят — то внезапно кто-то выглянет из-за угла и просмотрит на неё, или кто-то зайдёт во двор дома юриста через арку (дом был в виде четырёхугольника) и тут же сбежит в смятении, делая вид, что не туда попал. В дом приходили торговцы, предлагавшие экономке господина Работе купить продукты для кухни, - так вот: они надолго задерживались во дворике и с глупыми любопытством смотрели на окна - а вдруг кто выглянет?!? На дворе весна, окна весь день раскрыты, кругом цветёт миндаль. Его бело-розовые цветки Жанна видела практически везде, даже вокруг замка Шенонсо, где дофин длительно гостил у прекрасного и обходительного господина Пьера де Марка, на гербе которого красовались химера и орёл.

Есть Шиннон, а есть Шенонсо.

Chinon и Chenonceau.

Это как бы две стихии: в Шинноне сложно спрятаться, а в Шенонсо — пожалуйста! Местные крестьяне даже не знали, что тут за парень в белой рубахе и в берете с пером катается по округе на лошади и что за мужик плещется в реке в голом виде, пугая рыб, коров и женщин?!? Он каждый чёртов день туда идёт, догола раздевается и ныряет в реку ... Да мало ли, кто это может быть? На то они и дворяне, чтобы хулиганить.

А наша задача, рассуждали крестьяне господина Пьера де Марка, — доставлять в замок хлеб, сыр и молоко.

Увы, сейчас от того старого замка Шенонсо остался только донжон — центральная башня. Всё остальное построили в 1503 году. В следующих столетиях замок уроженцев Оверни сьёров де Марков принадлежал, в основном, женщинам королевских кровей, поэтому получил название «Дамский замок», а сейчас это уже не замок, а музей с картинами Муриольо, Рубенса и Миньяра. А тогда вокруг небольшой дворянской цитадели паслись овечки и козочки, и коровы гуляли, а прямо за углом находилась ... ветряная мельница.

Самое хорошее место для рыцарей, не так ли?

Жанна приехала из Пуатье в Шенонсо и тоже застряла в замке гостеприимного господина из Оверни. А как было не застрять, если её дружно уговаривали никуда не уезжать - «У нас же так хорошо! У нас так красиво! И его величество никуда вас не отпускает!»

А его величество Карл действительно — не отпускал.

От Шенонсо до Амбуаза — рукой подать. К тому же, никто не знает, где находится дофин. У этого тоже есть определённый смысл — лучше чтоб вообще никто ничего не знал, правильно? А Карл был здесь — как дома. Вскоре к нему приехал интендант по финансам Бойер (кстати, современный невероятно шикарный замок Шенонсо построили именно Тома Бойер и его жена Екатерина), а потом присоединились две очень симпатичные дамы, одну из которых звали Екатерина де Бриссоне (родом из любимых дофином дворян города Тура, - это как раз и есть будущая жена интенданта), а другую Маргарита де Вандом. Это была внебрачная дочь монсеньора герцога Людовика де Бурбона, главного распорядителя королевского двора в Шинноне. Самое интересное в этой ситуации, что в плен у города Компьень Жанну де Арк захватит другой внебрачный представитель этого знатного семейства — Лионель бастрард Вандомский, родившейся на свет в результате внебрачных отношений монсеньора герцога с английской леди Сивилл Бостам. Интересная картинка, не правда ли? С Маргаритой она вскоре хорошо подружилась, но подружиться с Лионелем уже не смогла. А его, кстати, здесь и не было. Другой незаконный отпрыск дома Бурбонов сражался с войсками дофина в составе войск Бургундского герцогства. Но тут и удивляться особо нечего: предшественник монсеньора герцога на должности главного распорядителя — граф Тибо де Нешатель воевал в Шампани против войск королевского капитана де Ла Гира и ни сколько этого факта не стеснялся. У него, конечно, много раз спрашивали - «Чувак, как ты вообще здесь оказался, если ты — камергер дофина и его офицер?» - а он отвечал, как ни в чём не бывало:

- А я захотел и ушёл! Чё я права не имею, что ли?

Странно, что его в тот раз с кирпичом не догнали.

Зловредного графа Тибо де Нешателя Жанна видела в детстве на ярмарке в Тулле — он публично судил своих подданных на площади ... Зато следующим после монсеньора герцога распорядителем (мэтр де отелем) королевского двора был граф Танги лю Шатель-старший. Он был здесь, в замке Шенонсо. Когда Жанна решила сходить на речку Шер, что протекает в ста метрах от замка, она как раз там его и застала — прямо в реке. С мылом и мочалкой. Кто такой Танги дю Шатель? Это такой длинный тощий мужик с жирными сильно вьющимися волосами до плеч и огромным носом, как у попугая. Человек он был подлинно легендарный.

Мог мемуары писать.

Необычайные приключения носатого графа с мочалкой.

Некто Симон Катлер (или даже господин Ле Кателье) по прозвищу Кабош (Свиная башка) продавал колбасу в принадлежавшем матери магазине на Boucherie de I’ile de la Cite – Мясной рынок на острове Сите в смысле. Он относился к большой политической «фракции» парижских мясников, носителей белых шаперонов. В иерархии столичных цехов мясники и с ними рестораторы никакого особого положения не занимали, но были богаты, как «marchandise» — ну то есть менялы. Слово «марчендайзер» слышали, наверное? Так вот, мясники регулярно устраивали массовые митинги и беспорядки и совершили ряд политических убийств — в частности «чисто случайно» замочили оного из двух регентов престола герцога Людовика Орлеанского. Кто от этого выиграл? Другой регент, герцог Жан Бургундский. Все считали, что он и есть заказчик убийства. Потом мясники сформировали собственную армию, краткое определение которой через много лет даст канцлер королевства Жувенель де Орсин:

«Их было от тысячи шестисот до двух тысяч негодяев, облаченных в кольчуги, жаки и салады».

Короче, это были незаконные вооружённые формирования, которыми руководил Симон Катлер и некто Дени Дедье из Шимона, тоже мясник. Были и другие вожаки из семей богатых торговцев, но они надолго не задерживались. Например, один из них Тома Ле Гуа погиб в столкновении с отрядом дворянской оппозиции, и это обстоятельство послужило одной из причин начала открытого мятежа против законной власти. Мясники устроили массовые беспорядки и убили королевского судью Пьера дез Эссара, после чего осадили дом дофина и с подачи представителей бургундского правительства Жана де Труа и Эллиота де Жаквилля начали требовать от дофина «выдать изменников». Притом дом дофина попробовали поджечь. В этот момент в дело вмешалась группа под руководством Амбруаза де Лоре, тоже, как и они, купеческого эшевена Парижа, и началась драка — пока без оружия. Поджигателям били морду. Но в этот момент в толпе появился список «изменников». Драка мигом прекратилась, поджигателей взяли «под арест» и увели сами же мясники-кабошьяны, а канцлер герцог де Эпернон зачитал список с балкона второго этажа.

Список начинался с его фамилии.

Трудно вообразить даже, сколько чувства юмора ему понадобилось в этот момент. А ещё в этот момент прозвучали воистину серьёзные слова дофина Людовика Гиэньского, обращённые к герцогу Жану Бургундскому:

- Тесть, этот мятеж против меня подняли по вашему наущению. Вы не можете оправдаться, ведь верховодят им люди из вашего дворца. Будьте уверены, что вам придется в этом раскаяться, и вашего изволения на это не потребуется!

Сомнений не могло быть: в толпе работали люди с нашитыми на груди крестами Святого Андрея, а это был знак герцога Бургундии, с геральдической лилией и надписью «Vive le Roi» ... Герцог молча выслушал претензии наследника престола, а потом сказал:

- Мы продолжим этот разговор, когда вы немного остынете ...

В тот раз обошлось убийством судьи, камергера маркиза де Ла Ривьера и ещё пятнадцати человек, но в следующий раз мясники пошли ещё дальше, - они заняли все три королевских дворца и взяли короля в заложники. Им уже никто не помешал. Они надели на психически нездорового Карла Шестого белый шаперон, объявив неадеквата «народным королём» Парижа, и начали строчить от его имени всякие указы и приказы, от которых у горожан волосы вставали дыбом. Мосты в Париже, которых было в то время немного, контролировались боевиками — мост Шарантон держал отряд Симона Катлера, а мост Сен-Клу крепко оседлали боевики Дени из Шимона. Все боялись стихийного вмешательства народных масс или организованной дворянской оппозиции, именуемой «арманьяками». «Арманьяки» были самыми серьёзными противниками «бургиньонов», как теперь называли наиболее наглых сторонников герцога Бургундского.

Потом был составлен (под диктовку этого самого герцога) так называемый «Кабошанский ордонанс» - закон, ограничивавший королевскую власть во Франции. Если король психически нездоров, то зачем ему власть, правильно? А, чтобы власть ограничить уже окончательно, - собрали Генеральные штаты. Прошли выборы депутатов, и в январе 1413 года Штаты приступили к обсуждению самых жизненноважных вопросов королевства, но депутаты принимали такие дикие и неконструктивные решения, что у теперь у всего народа дыбом вставали волосы. Верховный совет Французского королевства разрушал и без того плохо устроенный государственный аппарат центральной власти, притом заседания проходили в условиях непрекращающегося употребления спирта и прочих алкогольных субстанций. В результате снова начались массовые беспорядки — снова те же самые мясники во главе с Симоном Катлером вышли на улицы и потребовали хоть какого-нибудь порядка. Тут в дело вступил Жан Ювенал де Орсин, зять которого Жан де Олоне, напомним, был недавно назначенным личным оруженосцем Жанны де Арк. Другая его дочь была замужем за бароном Пьером де Бюларом, коллегой интенданта Томаса Бойера по управлению финансами французского государства. А его сын по имени Гильом Ювинал де Орсин (или просто Жувенель де Орсин) был советником дофина в Пуатье, а потом и канцлером королевства — в 1466 году. Он был непосредственным свидетелем и почти участником всех этих событий в Париже. Жанна де Арк хорошо была с ним знакома. Они были в одном списке кандидатов на посвящение в рыцари ... Так вот: купеческий прево Парижа Жан Ювенал де Орсин как-то уцелел в резне, устроенной живодёрами во главе с Симоном Катлером, и ему удалось создать союз между сыном убитого герцога Людовика — Шарлем и лидером дворянской оппозиции (Лига баронов) графом Бернардом де Арманьяком. А союз этот был вполне ожидаемым — герцог Карл Орлеанский был женат на дочери графа де Арманьяка.

Ещё бы они не договорились, правильно?

5 сентября 1413 года в Париж входят отряды рыцарей и солдаты ополчения из Гаронны, лидеры погромщиков в основном погибают, но герцог Жан Бургундский, которого англичане называли «Дуб без страха», и мясник Кабош скрываются в неизвестном направлении.

Правительство временно возглавил Жак Ювеналь де Орсин.

Он провозглашает «Le droit chemin» - «верный путь» в политике. Трупы Пьера де Эссара, Жака де Ла Ривьера и Колина де Пюизе были сняты с публичной виселицы в Монфоконе и переданы их семьям. Парижане с радостными мордами гуляют по городу, размахивая флагами с надписью «МИР!», из разграбленного дома Жана де Труа с энтузиазмом выносят мебель ... Бойни и торговля колбасой и мясом на острове Сите рядом с церковью Сен-Пьер-о-Бёф и на одноимённой улице навсегда закрыты, в стране установилась временное административное управление во главе с королевой Изабеллой и графом де Арманьяком. Притом Изабелла подписывала свои акты - «милостью Божьей, королева Франции, наделенная по безоговорочной милости нашего повелителя короля и его Большого Совета правом управления и руководства этим королевством во время недееспособности нашего господина короля».

Это была сильная претензия на право управлять самостоятельно и единолично. Совет регентов при психбольном короле ещё существует, но не функционирует, а вместо него документы строчит канцелярия Жака Ювенала де Орсина. Граф Танги дю Шатель, один из самых активных и жестоких участников подавления беспорядков, становится при новом правительстве главным судьёй и приставом Французского королевства — коронным прево. Он ещё в течение целого года успешно давит, режет и душит всех недовольных. Но 29 мая 1418 года ситуация снова меняется. В Париж входят войска бургундского герцога. Комендантом Парижа назначен граф Вилье де Лиль-Адан, бывший главный лесничий в администрации психбольного короля, кавалер Ордена Золотое руно и предок замечательного французского поэта. Теперь режут, душат и давят сторонников временной администрации королевы Изабо. Король и королева (давшая, между прочим, официальное «добро» на ввод войск противника) навсегда отстранены от управления, а граф де Арманьяк — убит. Его мучили четыре дня подряд, потом зарубили мечом — уже из милости. А накануне этого события веселые ребята-«живодёры» (ecorcheurs) изуверски умертвили в тюрьмах Парижа примерно 2000 задержанных в эти дни сограждан. Всех подряд. Их резали, как свиней на бойне — теми же орудиями и теми же методами, и уверенно продолжали искать новые жертвы. Жертвами расправы стали видные сеньоры из Орлеанского дома - Ансар дю Буа, капитан де Сен-Клу из фамилии знатных церковников и гасконский рыцарь Арно де Борд. А ещё раньше не стало шпиона и дипломата Колена де Пюзе, прежде хорошо прятавшегося под видом священника, однако найденного «спецурой» герцога Бургундского, и едва не погиб Реньо де Шартр ... Висел бы он на виселице, если б не выхватил его из толпы епископ Парижа Жерар де Монтегю. А Ювенал де Орсин где-то нашёл лодку и «свалил» по реке, активно работая вёслами. За ним погнались на двух лодках, но он оказался моложе и проворнее ... Вот такие дела!

29 мая 1415 года граф Танги дю Шатель окончательно удостоверился в гибели своего шефа графа де Арманьяка (он увидел его разлагающийся труп в навозной куче у ворот Сен-Мартен), после чего взял на себя руководство дворянской оппозицией. Теперь знамя было в его руках. И граф быстро «отличился», оказавшись героем многих сказок, легенд и мифов: он спас от гибели наследника престола дофина Карла.

Как это было?

Ну, начнём с того, что дофин Карл стал дофином лишь недавно. Дофин, вступивший в конфликт с тестем своим герцогом Бургундским — это был его старший брат Людовик. Это в известном роде спасло Карла («гусёныш», как его называли в семье) от чрезмерного внимания Жана Бесстрашного. В декабре 1415 года Людовик скончался, уступив место — нет, не Карлу, а Жану, герцогу Тюренскому. Вообще, у двух старших братьев буржского «гусёныша» была довольно попугайская внешность и плохое здоровье.

Не исключается, впрочем, и коварное злоумышление.

Сразу после захвата королевских резиденций герцог Тюренский ... скончался (так и хочется сказать - «не приходя в сознание»), и только тогда наследником официально объявили Карла. Вот именно Карла и пришлось спасать графу Танги дю Шателю.

Танги в переводе с бретонского - «огненная собака».

Считается, что граф находился на нелегальном положении — он ходил по городу одетый ремесленником (только сапоги оставил дворянские) и пытался выяснить, способны ли оставшиеся в живых сторонники оппозиции продолжить борьбу. Город целиком перешёл на сторону герцога Бургундского. Целыми часами гремел колокольный звон, всюду висели флаги с белыми бургундскими крестами, на стенах появились надписи - «Вся власть народу!», «Есть такая партия!», «Мы пойдём другим путём!», «Юстиция и справедливость!», а на стене питейного заведения был нарисован рыцарь с торчащим из железных штанов огромным красным фаллосом и с надписью «Бургундец — мужик!». Граф Танги дю Шатель ещё раз глотнул пива из бутылки и швырнул в этого «мужика» недоеденной булкой — да чтоб ты сдох, сатана! «Эй, ты чё?» - окликнули графа, одетого, напомню, как ремесленник.

В ответ Танги дю Шатель спустил штаны и похабно растопырился:

- А ты вот это видел?!?

Его «послали» и он «послал». Разошлись по-хорошему.

А что там ярко светит красными фонарями? Это ворота Бюси, предместье Сен-Жермен, улица Сен-Андре-дез-Арт. Тут хороший кабак немца Герхарда с непонятной фамилией — можно зайти и ещё раз купить пива. Через два дома от питейного заведения проживает гражданин по фамилии Ле Клерк, свой человек в лагере сторонников герцога Бургундского. Ле Клерк некогда служил писарем у графа де Барбозана, одного из лидеров оппозиции, а теперь успешно скрывает этот факт от новых своих работодателей. В будущем Жан Ле Клерк, сын английского купца и парижской проститутки, займёт немало должностей при дворе Карла Седьмого, станет богатым и получит приставку «де». А сейчас он успешно «закладывает» бургундцев.

Танги дю Шатель закинул в окно скомканную записку, потом постучал кулаком по железному карнизу:

- Живые есть, твою мать?

Высунулась женщина в белом чепчике с «ушками».

Такой головной убор назывался «крузелер».

Молча смотрит.

Граф передал ей шитый жемчугом кошель с мелочью — ровно 50 су, что означало «приберись в комнатах», после чего пошёл в кабак к Рейнхарду. На следующий день он снова пришёл к этому дому на улице Сен-Андре-дез-Арт. Снова высунулась женщина в чепчике с «ушками» и передала «ремесленнику» Танги дю Шателю тот же самый кошель. Сказала - «Передай племяннику» и закрыла окно ... Ну, с виду ничего удивительного — с башмачниками и сапожниками, как и с бродячими торговцами, частенько общались через окно, а не через дверь. И товар покупали, и деньги платили тоже через окно ... А что здесь такого особенного?

Ничего. Но в кошельке было ровно 49 су.

Это означало, что записка была передана, кому надо.

Теперь надо было снова пойти в район ворот Сен-Мартен и поинтересоваться свежими граффити на крепостной стене времён Карла Мудрого. Там была как бы доска объявлений, а ещё парижане очень любили писать всякий вздор на стенах. Вот, среди этого вздора надо было найти актуальное сообщение из лагеря оппозиции.

Прекрасно!

По дороге граф зашёл к Рейнхарду, купил пива и бутербродов с жареным фаршем. Граф и в прежние времена любил вот так шататься по Парижу с «флягой» пива и с полной сумкой хлеба и немецкой колбасы. Да, канаешь себе этак по городу — кругом люди гуляют, ну ты тоже гуляешь. Ты глазеешь по сторонам, и на тебя все глазеют. Зашёл сюда, зашёл туда. Здесь гадалки, там клоуны, а глубоко во дворе стоит здание, бывшее некогда ветряной мельницей, - там бабы за деньги раздеваются. А если приплатить, то и всё остальное делают. А можно просто в кукольный балаган зайти за две монеты и посмотреть спектакль о крестовых походах. Там как раз показывают, как сражался с сарацинами доблестный рыцарь Бернард в синем сюрко и в шлеме с белым назатыльником и полосатым бурелетом. Знали бы хозяева балагана, что потомок доблестного Синего рыцаря сидит вон в том углу и хавает бутерброды.

Они, наверное, с уважением вернули бы ему эти две монеты.

А вечером — в кабак немца Рейнхарда.

Но это не сейчас.

Ещё не вечер.

Граф, сытно рыгая, направился в район ворот Сен-Мартен и обнаружил на стене свежую надпись:

«Приходи завтра в полдень, знаешь куда. Твоя кошечка Марго».

- Угу, понял!

«Знаешь куда» - это другой кабак, он называется  «Деревянная лошадь» и находится в предместье Сен-Жермен. Там собираются богатые ремесленники. Туда даже дофин Карл ходил — чтобы познакомиться со своей «партией». Никакой «кошечки Марго» там, само собой, не было, хотя девок было сколько угодно. И кабак, кстати, не из дешёвых. Все посетители одевались в рамках канона «бургундской моды», а бургундский двор в то время — мод законодатель, а не ревнитель. Были здесь и «некоторые штатские» в популярном уличном стиле «ми-парти» (мы — партия!). Они одевались в традициях трепетного отношения к своему сюзерену (у кого — какой найдётся), но только, само собой, не столь ярко, как шуты и лакеи в графских замках. И никто здесь не носил длинные одежды. Все были молоды, богаты, спортивны и ... не образованны. Длинные одежды носили в то время евреи, пророки, банкиры, духовники, медики, юристы, а простые неграмотные торгаши очень их не любили.

Они и сейчас их не любят.

Зато сервис здесь — выбей глаз! В парижских кабаках 15 века к людям относились весьма просто и даже оригинально: посетителей сажали всех в ряд за один большой длинный стол, по которому с одного конца до другого катали кружки и тарелки. Прям со свистом — только успевай свою ловить. И потом не удивляйся, что твой заказ улетел кому-то другому. Ты это ... хватай смелее, понял? И жри, что поймал. Кстати, в четверг все парижские кабаки жарили рыбу во фритюре или кормили котлетами. Сегодня как раз был «котлетный» день. Граф зашёл в кабак, бросил на стол шляпу с длинным «клювом» и молча подсел к сидевшим в ряд весёлым и слегка пьяным торгашам и ремесленникам в дорогих и красивых костюмах.

Поднял кружку с «биструем»:

- За ваше здоровье!

- И ты не болей!

«Биструй» (bistruy) - та самая самогонка, благодаря которой появилось слово «бистро» ... А вы тоже о казаках подумали, да? В то время парижан поили немецким или английским элем (в относительно небольшом средневековом городе проживало не менее 50000 англичан и эмигрантов из Германии), а ещё охотно наливали «сорокоградусной», которую возили в бочках из Нормандии. Притом, если королевский юрист Работе, проживавший в то время в Париже в Латинском квартале, усердно осваивал изготовление коньяка, то в кабаках у парижских ворот и застав усердно изобретали «бормотуху». За нею всё и решалось — за стаканом в смысле. Среди тех, с кем в тот день познакомился граф дю Шатель, был Дион Респонде, богатый предприниматель из Италии, ныне житель города Брюгге. Много лет назад он стоял у основания «бургундской партии» в Париже и даже имел отношение к убийству одного из двух регентов при психбольном короле — с этого всё и начиналось. Герцог Жан Туреньский по жене был наследником многих земель в Бельгии и Нидерландах. Он тайком перетащил Диона Респонде назад в Париж и попробовал использовать в своих целях, но вмешались обстоятельства — герцог заболел и умер. И теперь ушлый владелец меняльных кантор, торговых складов и морских кораблей вынужден был действовать абсолютно самостоятельно.

А что ещё делать?!?
 
Где-то через неделю под руководством Танги дю Шателя образовалась некая группа сторонников из числа краснодеревщиков, постоянных посетителей «Деревянной лошади». Ведь краснодеревщики очень завистливы, и традиционно не любили мясников, правильно? Зато краснодеревщики всё на свете знают.

А у некоторых - свободный вход в резиденции.

Вскоре они выяснили место пребывания дофина.

Дофин находился ... в Бастилии. Ну, как и ожидалось, впрочем.

Бастилию в то время только что построили и крепость была королевским замком на монастырской земле — странная комбинация, не так ли? Но у этой комбинации наблюдался некий практический смысл. В 1477 году в момент расцвета находящегося по соседству Сан-Антуанского предместья в Бастилии находились всевозможные мастерские ремесленников, не подчинявшихся цеховым правилам Парижа, а в году 1413-ом дворянская оппозиция не знала, что с этими ремесленными цехами делать. Дело в том, что была у ремесленников Парижа такая традиция — они любили устраивать революции: лет 50 назад это было выступление суконщиков под руководством богатого предпринимателя Этьена Марселя, а теперь вместо них выступали мясники Симона Катлера. Но результат - один и тот же: королевская власть свергнута, а король — в Бастилии. Как он там оказался? Резиденция дофина располагалась совсем рядом, на улице Пети-Мюссе, больше всего знаменитой, конечно, питейными заведениями. Поэтому когда толпа из этих самых заведений начала осаждать плохо защищённый дом дофина, - дофин убежал прятаться в Бастилию. Но как в Бастилию пробраться, решал Танги дю Шатель?!?

Ему объяснили — это не проблема. Дофину ничего не угрожает. Дело в том, что он «проявил характер» - ткнул ножом городского депутата Эллиота де Жаквилля, когда тот полез к нему с претензиями. И теперь Его Высочество сидит под замком. Его охраняют вооружённые ремесленники из фракции сундучников — изготовители сундуков и чемоданов. А это — те же краснодеревщики, только рангом пониже:

- Мы им «свистнем» и они вас пропустят …

- А дальше надо хитростью, - подсказал богатый предприниматель Гильом Сирасс, называвший себя «капитаном». «Капитаном» чего он был, выяснилось позже.

Они все чувствовали себя «капитанами».

А Дион Респонде был у них «генералом» в известном смысле ...

О дальнейших событиях существует интересная легенда, согласно которой Танги дю Шателя охрана тайком пропустила в Бастилию, где граф предложил дофину бежать. Как бежать? А мы сейчас придумаем! У ворот стояла телега с коврами. Какая хорошая телега, правильно? Возчику крепко надавали по башке и заперли в подсобке, потом завернули дофина в лежавший на полу ковёр, положили его в телегу, сверху завалили коврами, подушками и перинами, собранными со всех спален на этаже, водрузили сверху кресло с герольдическими лилиями, потом взялись за вожжи и в таком виде куда-то поехали. Правили телегой граф Танги дю Шатель (напомню: одетый ремесленником), а рядом сидел камергер дофина Жан де Кантель, переодевшийся по такому случаю в униформу дворцового лакея. Даже шляпу не забыл с огромным «клювом». На вопрос охраны «Какого хрена вы тут делаете?» Танги дю Шатель ответил:

- А твоё какое собачье дело?!?

- Да щас я тебя ...

- Заткни свою пасть, вонючка!

- А если я подойду?

- А подойди, вонючка, подойди ...
 
Вот так он спас дофина Карла.

По другой версии — ничего такого не было. После стычки с Эллиотом де Жаквиллем охрану из незаконных вооружённых формирований сняли с дежурства, принеся Его Высочеству самые покорнейшие извинения. В Бастилии была своя охрана — 300 арбалетчиков из гарнизона Сен-Дени. Крепость не была заново блокирована кабошьянами, поэтому гарнизон свободно покинул город. Дофин с отрядом солдат и несколькими рыцарями остался в каким-то доме на окраине города, а Танги дю Шатель (совершавший из Бастилии вылазки в костюме то крестьянина, то ремесленника) объединился с маршалом графом Рошфором и попробовал реализовать план силового захвата Парижа. Этот план предложил Дион Респонде. У лидеров оппозиции было в общей сложности около 1000 солдат и добровольцев. Ожидалась деятельная поддержка со стороны цеха краснодеревщиков. Сначала отряд Танги Дю Шателя громким натиском взял ворота Сен-Антуан и вошёл в город. Охрана ворот побросала оружие и разбежалась. Граф Рошфор должен был, тем временем, двигаться со своим отрядом через Венсенский лес и занять Венсенский замок (тоже относительно недавно построенный — в 1370 году). Всё началось довольно неплохо для дворянской оппозиции, но народу было предательски мало. Что такое отряд в 1000 солдат, рыцарей и вооружённых добровольцев?!? Это — почти ничто ... Улица Сан-Антуан была перекрыта высокими баррикадами. По ним вели огонь из пушек со стен Бастилии. У артиллерийских орудий стояли расчёты из солдат и дворцовых лакеев.

Людей очень мало, просто беда - нет людей! ...

Первую баррикаду они пробили, а там — вторая. Тем временем, сторонники Кабоша вывели короля из дворца Сен-Поль и потащили психбольного монарха по улицам к Лувру.

Ситуация получилась абсолютно идиотская.

Графу Танги дю Шателю удалось пробиться к воротам Боде (Baudet) в старой городской стене (это совсем недалеко от Сан-Антуана, рядом с тем местом, где сейчас мост Луи-Филиппа) и тут они столкнулись с городским ополчением в полном боевом снаряжении и с алебардами. В этот момент граф пожалел, что не пробился к воротам Бордель в соседнем предместье. Там-то веселее, чем здесь, правильно? Тепло, светло, и «красные фонари» увлекательно мигают. А здесь — кошмар! Вскоре его отряд отступил под защиту пушек Бастилии, потеряв половину личного состава.

Граф Танги дю Шатель, в полном комплекте доспехов, но без шлема, с окровавленным мечом в руке — мокрый, как рыба - бешено ругался. У него спросили:

- Где Рошфор?

Действительно: а где Рошфор, предок Сезара де Рошфора из фильма «Де Артаньян и три мушкертёра»?

Отступил к мосту в Шарантоне! 

А что он мог сделать, имея всего 300 человек?

Разве ж только психлечебницу штурмовать? Но в то время лечебницы в Шарантоне ещё не существовало. Она была основана в 1645 году. А где были предки самого главного пациента психушки Шарантон — маркиза де Сада? О месте пребывания прародителя рода маркизов де Садов — графа Гуго-младшего, мы в точности ничего не знаем, зато его брат граф Поль де Сад, сын рыцаря де Сада и музы Петрарки - легендарной Лауры, был секретарём тёщи дофина — Иоланты Арагонской. Но вряд ли Жанна де Арк была с ним знакома. Он торчал или в Марселе, или в Шинноне, или в Арагоне, однако в Шинноне - меньше всего. Очень много ездил секретарь по югу Европы.

- Уходим, - распорядился Танги дю Шатель, - Передайте в Бастилию, чтоб присоединялись. Выхода нет. Пусть всё бросают и уходят в город Мелён. Бегом в Бастилию, - схватил он за ворот ближайшего солдата с разинутым от страха ртом, - Так и скажи капитану Флавию де Люсу, что хватит вонь разводить из пушек! Встретимся в Мелёне. Так и передай ему!

- А как я его найду? - спросил солдат, на что рыцарь дал ему пинка под зад железным сабатоном:

- У кого самая поганая рожа, тот и есть Флавий де Люс …

Три города — Мей, Корбей и Мелён в 45 километрах от Парижа контролировал видный деятель оппозиции граф Арно Гильом де Барбазан. Мелён бывшая финансовая резиденция королевы Изабо. Там находилось её личное казначейство — хранилища денег, бухгалтерия и монетный двор. Заняв город, дворянские оппозиционеры перекрыли источник поступлений, поэтому временная администрация королевы Изабо перестала существовать даже на бумаге. Зато деньги появились у оппозиции. Наличные возами отправляли в город Бурж, тоже занятый оппозицией. Гарнизон Бастилии и замка Сен-Клу дружно начинали эвакуацию. Что могли — вывозили, что не могли — топили в реке или сжигали. Тем временем по предместью Сан-Антуан продолжала работать артиллерия Бастилии — бегло!

Дворцовые лакеи прошли неплохую подготовку на случай, если захотят сменить профессию, правильно?

Пушки умолкли, только когда стемнело, а в во французском народе с тех пор навсегда сохранилось мнение, что Бастилия — это самая страшная крепость королевского режима. Именно её, тюрьму для совершивших уголовные преступления дворян, пришли громить парижане 14 июля 1789 года. Другие крепости французов не интересовали — нет, вот она, зловещая тюрьма и крепость, из которой стреляют по свободным гражданам Парижа! Вот, откуда наведены на революцию пушки проклятого режима! Вот, где плетутся интриги и заговоры против крестьян и рабочих! Взвейтесь, граждане, орлами! Мы намотаем кишки врагов свободы на фонарные столбы революционного Парижа! Мы съедим их печень! Мы высосем их мозг через ушные раковины!

Бедная Бастилия ... Вечно она за всех отдувалась.

Когда гарнизон Бастилии отступил в район Сан-Антуанских ворот, граф направил ещё одного гонца:

- Скачи в Мелён ... Скажи де Барбазону, чтоб оправил дофина в Бурж. Сейчас же!!! Ждать нет времени.   

В этот момент примерно через полквартала от Бастилии отряд вооружённых горожан под начальством Амбруаза де Лоре и сундучных дел мастера (huchier) «капитана» Гильома Сирасса ещё обороняет мост Шарантон. Кругом страшное зрелище - десятки раскромсанных трупов, но богатый торговец Гильом буквально ликует. Торговать — скучно, деньги считать — мерзко, зато драться, рубить всех мечом — вот это то, что надо!!! Хватаешь какого-нибудь придурка, говоришь ему - «Ну-ка стой!» и втыкаешь острый меч в его набитое жратвой мещанское пузо. Или срубаешь голову. А зачем она ему? Гильом Серисс с детства мечтал быть крутым рыцарем в сияющих доспехах, и, наконец, он им стал! Доспехов у него, вообще-то, не было (он купил у какого-то немца красивую кирасу, только и всего), зато был дорогой дворянский меч и тонкий длинный кинжал из Италии. А ещё богатый предприниматель интересовался интригами и политикой — это ж так интересно, правда? Придёшь, значит, на очередное тайное собрание сторонников герцога Шарля Орлеанского (поэта, покровителя Франсуа Вийона) и слушаешь «политинформацию» из уст какого-то молодца, одетого кучером знатной фамилии. Франсуа Вийон в том году как раз только родился, а кучером оделся Жан де Кантель, королевский камердинер. Он буквально весь вовлечён в этот водоворот тайных собраний, и в его голове — те же мысли, что и у других участников, как правило — простых крестьян, рабочих и богатых ремесленников. Чего хотят эти люди? Они хотят перемен! Каждый человек занимает своё место в общественной иерархии — этот порядок освящён христианской церковью: если Сим молился за всех, а Хам за всех сражался, то Иафет должен был содержать их обоих своим трудом, правильно? Но кто сказал, что это правило — священно и обязательно?!? Никто! Именно из-за этого Гильом Серисс передал бизнес жене, а сам круто включился в политические баталии вокруг престола.

Если надо — жертвовал деньги, а иногда брался за оружие. 

Первоначально у Гильома Сирасса и Амбруаза де Лоре был приказ от графа Рошфора — если будет возможность, надо вывезти из города короля. Однако спасать психбольного короля или навсегда скомпрометированную королеву было бесполезно. Да и никак не пробиться к Луврскому замку — так и сгинуть недолго. С наступлением темноты Амбруаз де Лоре и крепко увязший в войне и политике богатый горожанин Гильом Сирасс с оружием в руках покидают город. Притом напоследок Гильом лихо укладывает одним сильным ударом какого-то гражданина с ножом — только плетёная шляпа быстро покатилась по грязной мостовой. Рыцарь Амбруаз де Лоре тащит Сирасса  за локоть — пойдём скорее! Через час отряд сторонников дворянской оппозиции частично растёкся по районам города и перешёл на нелегальное положение (многие бойцы оппозиции так и остались неузнанными, поэтому были вне подозрений), частично отступил в тот же Мелён.

Бои закончились.

Амбруаз де Лоре и господин Сирасс пока остаются в городе тоже. Они переоделись богатыми горожанами и молча следят за ситуацией. В один прекрасный момент Амбруаз де Лоре и Гильом Сирасс отмечают прибытие в городскую ратушу самого герцога Бургундского. В толпе встречавших герцога парижан было с десяток вооружённых ножами бойцов оппозиции. Его Высочество Жан Бесстрашный окружён бургундскими дворянами во главе с графом Клодом де Шателю и сеньором Жаком де Эспайи де Фор-Эписом. Вот ткнуть бы его ножом — если не герцога, так де Фор-Эписа хотя бы. Этот молодой в те годы парень много вреда причинил сторонникам дофина. Вон он стоит, ничего не подозревая. Даже боком повернулся. А вот граф Этьен де Англюр, он из того же рода, что и граф де Бурлемон — у него тоже соколиные бубенцы на гербе.

Но он родом из Шампани.

Красив, сволочь! Холёная дворянская внешность - пижон. У этого де Фор-Эписа совершенно хулиганская молодая морда и светлые волосы до плеч, тогда как де Англюр парень постарше и явно умнее. В будущем граф де Англюр станет советником короля Англии Генриха Пятого Ланкастера ... Можно просто подойти и ударить его ножом, но в этом случае — никому не выжить.

- Пошли отсюда, пока я не взбесился, - шепчет Гильом Сирасс и начинает протискиваться сквозь толпу на выход. Амбруаз де Лоре пробирается следом за ним:

- Что будем делать?

- Найди нору поглубже или скачи на юг, за Луару, - отвечает «капитан», - Я-то всё равно здесь останусь.

- А если опознают?

- Того, кто мог опознать, я прикончил своими руками, - чуть бравируя, отвечает торговец чемоданами, - Помнишь олуха в плетёной шляпе, которого я отправил на кладбище? Теперь придётся моей жене искать другого поставщика пирогов, тортов и пиццы.

Прощай, любовь, и вы, мои милашки.
Прощайте, бани, рынок, Большой мост.
Прощай, камзол, штаны, сорочки, пряжки.
Прощайте, зайцы, рыба (если пост).
Прощайте, сёдла, сбруя наборная
Прощайте, танцы-шманцы и прыжки
Прощай, перина, пух, и даже плоть живая.
Прощай, Париж, прощайте, пирожки ...

Эсташ Дешан, поэт и бывший дворецкий регента престола Людовика Орлеанского.

Пиццу в тогдашнем Париже уже знали.

Прошло совсем немного времени, и Амбруаз де Лоре присоединился в Бурже к сторонникам оппозиции, а потом официально вступил в войско дофина Карла.  А торговец мебелью и сундуками перешёл в категорию людей, о которых знающие люди говорят очень коротко — «Наш человек». Об участии «капитана» в уличных боях никто, кроме покойника, не знал, поэтому он вполне счастливо дожил до глубокой старости, и даже стал очень богатым землевладельцем в Провансе.

Очень жаль, что он не оставил воспоминаний.

А 4 июня после множества кровавых приключений в Мелён прискакал взмыленный, как и его лошадь, Танги дю Шатель.

Всё это время он жил в Париже под видом монаха.

А в тот же день, когда граф сказал «Прощай, Париж, прощайте, пирожки», весёлые парижане ворвались в бенедиктинский монастырь Сент-Эли на острове Сите, один из нескольких монастырей в Париже, осуществлявших тюремные функции. Там содержались граждане, которых осудили на церковное покаяние, да и вообще всякие граждане, включая сумасшедших. Тюрьма монастыря охранялась самими же монахами, людьми в основном мирными, и толпа без проблем зарубила топорами всех, кто там нашёлся, кроме престарелого аббата, который забежал в церковь и лёг на пол перед главным алтарем. Священника спас от смерти граф Вилье де Лиль-Адан.

Он успел вовремя.

Графу подбили глаз, отобрали оружие ... Если б не бургундские солдаты с белыми крестами на накидках, которые прибежали следом за ним в монастырь, - быть Вилье де Лиль-Адану следующим в списке покойников. А ночью по всему Парижу начались массовые убийства в тюрьмах — почти как это было в Великую французскую революцию. Убивали всех подряд — и чиновников администрации, которых не убили раньше, и проституток, и мелких уголовников. Убили секретаря по дипломатическим делам Готье Колла, родственника того самого герольда Колла де Вьенна, который сопровождал Жанну де Арк на турнир в Нанси.   

Тут уж бургундский граф не везде успевал.

А через некоторое время Париж заняли английские войска под началом герцога Бедфорда, и появилась проблема — вот что делать с королём и королевой? Они уже давно стали чем-то вроде привидений — типа ходят, орут, мешают, и давно уже сдохли ... Кто бы их прирезал, правильно?!? Однако — нельзя! Король и королева — это заложники Симона Катлера и его боевиков. А тут ещё дофин скрылся, и первое время никто не знал, где он находится. Потом — объявился. Где? Где и должен был появиться. В стане дворянской оппозиции. Вот, письмо прислал своей матери-королеве, в коем поминает мать всеми матерными словами, котрые слышал от сеньора де Бурбона. Что касается герцога Жана Бургундского, то он был вскоре убит. Кем? Да тем же графом Танги дю Шателем: герцог предложил лидерам оппозиции приехать на переговоры в город Монтро, но оппозиция к тому моменту уже перестала всерьёз воспринимать Жана Бесстрашного. Как и англичане, впрочем. Он очень сильно заинтриговался. Начиналось вторжение английских войск во Францию, внутренней политики в стране как бы не стало, поэтому не стало и герцога.

На встрече в Монтро возник спонтанный конфликт, и граф Танги дю Шатель разрубил ему голову топором ...

Одним противником стало меньше.

Но самое интересное даже не в этом ...

Вскоре подписан был брачный договор между королём Англии Генрихом Ланкастером и Екатериной, родной сестрой дофина, мигом переводивший Карла в категорию бастардов. Вот уж и правда — эпоха бастардов! Кроме того, там было сказано:

«Принимая во внимание ужасные и огромные преступления и проступки, совершенные во Французском королевстве Карлом, так называемым дофином Вьеннским ... »

Ну, всё понятно, да?

Преступления ...   

Надо было ещё уголовный суд в Гааге учредить и там расследовать все эти «преступления», но в то время до такого хамства ещё не докатились. На дворе - первая половина века 15-ого, а не век 21-ый, и самым беспринципным рыцарем эпохи был не сонный Джозеф Робиннет Байден, а граф Танги дю Шатель. В то время соперников не считали шпаной, а сражаться с мечом в руке - не считалось уголовным преступлением. Вот граф и сражался в силу своих возможностей, иногда весьма успешно. На склоне лет он шутил, что убил в своей жизни больше ста человек — даже точно не помнит, сколько. Предок его был в числе лидеров Первого крестового похожа, а потомки «огненной собаки» - внебрачные, разумеется - были очень красивы и занимали вполне мирные должности. Его основным наследником был сын брата Оливье, тихий учёный юноша, владелец фамильного замка Тремазан 9 века постройки на берегу бухты Портсолл в западной части пролива Ла-Манш. Сейчас там только две достопримечательности -  развалины замка графов дю Шатель и лежащий на дне бухты супертанкер «Амоко Кадис». А ещё на берегу бухты жил и умер в 1937 году старейший француз в истории человечества — Ив Прижан, старшина флота, участник Крымской войны.

И кто сейчас помнит графа по имени «огненная собака»? Уже никто. А тогда это был один из самых ярких бойцов в истории не только Франции, но и всей средневековой Европы. Вот только не был он поп-звездой, как многие рыцари. Ему было неинтересно вызывать восхищение у юношей и девушек. Граф Танги дю Шатель предпочитал войну и политику. Блестящий рыцарь граф Арно Гильом де Барбазан описывал его как импульсивного горячего человека - «homme chaulx, soudain et hatif» — способного на самые решительные действия. Среди окружавших дофина сторонников Орлеанского дома он не был в полной мере своим человеком, поэтому рано или поздно ему пришлось уступить место ветерану дворцовой службы графу Артуру де Ришмону. Но он всё равно бешено сражался, неукратимый. Речные долины южнее Парижа строго удерживались командирами оппозиции — города Мей, Милён и Мо на реке Марна — и с востока командиры оппозиции тоже держали под контролем укреплённые города и замки, включая замок тогда мало известных во Франции герцогов де Гизов, а также замок Куси, в представлениях не нуждающийся.

Комендантом Куси был граф Танги дю Шатель.

Захватили они и город Компьень в среднем течении реки Уаза. Как они это сделали? Очень смешным и неожиданным образом: на подъёмном мосту была зарезана ломовая лошадь, в результате чего подъём моста стал невозможным, а когда ворота крепости открылись и на подъёмный мост вышли солдаты, - мост был атакован Танги дю Шателем. Командиром гарнизона был знаменитый бургундский рыцарь Гектор де Савез, брат Филиппа де Савеза. Братья были крепкими орешками — о таких молотки ломают. И ведь именно они когда-то сделали так, что на сторону герцога Бургундского перешёл такой важный сеньор, как граф Вилье де Лиль-Адан.

Как они это сделали? Просто, они не оставили ему выбора.

А Танги дю Шатель не оставил выбора младшему де Савезу. Рыцарь Гектор де Савез некоторое время держал оборону в здании церкви, а потом успешно вырвался вместе с десятком своих солдат из города и ушёл в лес — к зайцам. Новым комендантом города стал рыцарь Гильом де Гамаш, идейный боец дворянской оппозиции. Вот так город Компьень и стал операционной базой оппозиционеров, а затем и войск дофина в долине Уазы. Какую роль этот город сыграл в истории нашей Жанны де Арк, объяснять не надо.

*****   

- Вы так органично смотритесь, что я вам завидую, - окликнула Жанна графа де Шателя. Напомним: он, голый, торчал из воды и усиленно намыливал голову.

Вообще-то, в то время мужчины купались в нижних штанах. Голышом лезли в воду только у себя дома — в заранее наполненную горячей водой бочку.

- А ты мальчик или девочка? - спросил граф, выбираясь из воды. Жанна впервые в жизни не знала, что ответить. Зато знал дю Шатель: - Это о тебе говорил Лоран де Сен-Сир, аптекарь короля? Так как же тебя зовут на самом деле?

Жанна де Арк даже обиделась:

- Неужели у меня много имён, как у ведьмы?

Граф стоял перед ней, ничего не стесняясь, и усердно тёр полотенцем мокрую голову, которая от этого процесса становилась какой-то невыразимо лохматой. «Как у собаки», - подумала Жанна де Арк и спросила:

- Вам не холодно?

- А ты для чего-то другого пришла на речку с этим изделием в руках? - Жанна держала в руках совершенно очаровательную крестьянскую корзинку с белыми полотенцами и жёлтым цветочным мылом. Граф вытер голову и только тогда соизволил надеть штаны, - А ты — ничё, - сказал он, демонстрируя свой тощий зад и спину с огромным боевым шрамом, - Если ты мальчик, то очень премиленький, а, если девочка, то, значит, ещё красивее. Но мне всё же интересно, как тебя называть? Нет, ну если я буду в Париже, то я, конечно, придумаю тебе имя, но я не в Париже, и я не интересуюсь мальчиками ... Красивые мальчишки нравятся маршалу де Ре. Кстати, ты его уже знаешь?

- Да, на днях познакомились.

Жанна не любила ехидничать, однако с удовольствием рассказала, как барон Синяя борода бредил сатаной после спирта с тулонскими устрицами.

- Мораль: никогда не закусывай устрицами! - пошутил дю Шатель, нравоучительно погрозив большим пальцем, и снова спросил: - Ну так как же тебя зовут на самом деле?

- Я иногда и сама не знаю.

Граф сделал вид, что удивляется:

- Так ты — девочка, да?

Жанна пожала плечами. Её удивляла не только «святая простота» графа дю Шателя, которая граничила с хамством или, по крайней мере, с бестактностью. Её не меньше удивляло, какой он всё-таки тощий, этот боец с бургундскими рыцарями и парижскими пролетариями — длинный, тощий, жилистый, и нос, как у попугая. Но это — характер! Жанна сразу поняла, кто перед ней.

Это - характер, и это - клубок противоречий.

Жанна видела перед собой политического бойца, авантюриста и убийцу. Если вспомнить графа де Шешателя, то он тоже был бойцом и тоже был убийцей. Но графа Тибо де Нефшателя можно было купить, как килограмм свинины на базаре, а этот — не продаётся.

- Ты - которого из де Арков?
 
Вопрос и странный, и бестактный. Если видишь юношу-оруженосца, то не задавай ему глупых вопросов, понятно? Но Жанна, условно говоря, не обладала тем статусом, который был буквально «на ней». Это граф Танги дю Шатель даже в голом виде оставался графом Танги дю Шателем, тогда как Жанна даже имени достойного не имела. Впоследствии её вообще начнут называть «арманьякской ведьмой» и даже «неизвестной тварью в образе женщины» - понятно, да?

Но на самом-то деле — как её зовут?

Что ж, обратим свой взор архивам. Там содержится множество небылиц и сказаний, но все они любопытны как раз тем, что хорошо заменяют правду, вещь неудобную. После коронации в Реймсе теперь уже король Карл жалует Жанне дворянство: Жанна получила фамилию де Люс-Руа, что в переводе значит Королевская Лилия. Замка, правда, и ласточек за окном ей не дали. А сама себя она называла очень просто — Дева. Ну, Дева и всё. Администрация Его Величества в тот день, когда Жанна стала дворянкой, выпустила официальную Грамоту аноблирования, то есть приобщения к нобелям, к дворянам. В грамоте указана её мать – Изабелла Ромэ, затем отец по имени Жак Тарч и братья – Жан Дай и Пьер Перрель. Уже интересно, правда? Но семья была, следует отметить, - крестьянская, феодами не обладала, фамилий поэтому не имела. «Pierre» по-французски значит «камень», «тарч» (другое название «экю») это рыцарский щит определённой формы, перевести словечко «дай» вообще невозможно, не зная его французского написания - «daille». Переводите, как хотите. Короче, - «дейл», что-то типа «простак». А Жанна в этом документе указана под именем Жаннетта Роме.

Напомним, что Изабеллой Роме звалась её матушка, совершившая ещё до брака паломничество в город Рим.

А Жанной де Арк Жанна де Арк никогда себя не назвала — увы!

Однако это имя появилось тоже не совсем случайно.

В 1450 году король Карл Седьмой затеял реабилитационный процесс Жанны. Для этого в Рим смотался престарелый граф де Гокур. Потом появился вопрос, как именовать невинную жертву британского оккупационного режима, а следом за вопросом появилось имя — Жанна де Арк.

Имя внёс в документ папский легист Гильом Превото.

И вот тут обнаружилась вся предыстория. О том, что фамилия де Арк неоднократно мелькает в средневековых документах, мы уже знаем. Даже одна из бургундских герцогинь звалась до замужества де Арк. А ещё одного из де Арков произвели в рыцари за храбрость, проявленную при штурме Иерусалима в Первый крестовый поход. Интересный факт. Но это было слишком давно даже по меркам 15 века. А в 15 веке мы знаем Николя де Арка, бывшего старшим братом отца Жанны, и ещё десяток дворян с такой же фамилией, имевших прямое отношение к семье Карла Седьмого. Был Гильом де Арк – гувернёр короля Людовика, отца Карла Седьмого, и Ивон де Арк – советник Карла Седьмого, и Рауль де Арк – камергер, и Жан де Арк – главный землемер Франции, и Симон де Арк – дворцовый капеллан, отличено знакомый с господином де Брие. А была и ещё одна Жанна де Арк, фрейлина Изабеллы Баварской, матери Карла Седьмого.

Нормально, да? Может, как раз поэтому Жанна никогда так себя не называла? Это же был целый клан де Арков, из которых только дядя Николя был достаточно близким родственником. Об остальных Жанна ничего не знала. Расцвет дворянской культуры во Франции породил столько новых фамилий и столько второстепенных родственников, что невольно появлялся вопрос: а эти де Арки хотя бы знали друг-друга, или они были просто однофамильцами с общим гербом и предком? Да и предков своих мелкие рыцари едва знали. Они шумно лезли за деньгами и лаврами, получали земли и замки, и тут же формировали новые семейства с новыми фамилиями. И только такие тощие мужики, как Танги дю Шатель, никогда не менялись.

А зачем?

Кто-то говорит - «Меняйся — ты, и мир изменится!», а другие им отвечают - «Пусть сперва изменится мир, а мы — потом!» И представьте себе, что и то, и другое — правильно. И ещё неизвестно, что важнее — себя поменять на кого-то другого или чтоб мир весь поменялся, грубый и неуклюжий, лишённый красоты и выбора цели для твоего мощного арбалета. Сиятельный граф прекрасно понимал простую истину: если мир не меняется, значит пора браться за меч! А Жанна как бы спрашивала этот мир - «Неужели это мне одной?»

Как правило, этот вопрос задают пчёлки и котята:

- Неужели всё это — нам, спрашивают они, - Весь огромный солнечный мир ...

Интересно, а что спрашивают у огромного мира осы с кислотно-жёлтыми и маслянисто-чёрными полосками? Над рекой их было много, но к счастью своему они в тот день пребывали в молчании.

Видимо, их антенны были на профилактике.

Кстати, о танцах и музыке!

В Средние века музыка была занятием, по преимуществу, профессиональных жонглеров и поэтов-менестрелей. Остальные члены средневекового общества считали музыку не очень достойным увлечением. А всяких инструментов было уже очень много — вполне современные трубы, рога, свирели, флейты Пана, и даже волынки, которые нам хорошо известны благодаря фильму «Высокий блондин в жёлтом ботинке» - они во Франции гудят сами, как живые, а в Шотландии, в основном, тоже помалкивают. А были уже арфы и разновидности смычковых — предки будущей скрипки: кротта, ребаб, виела, или даже фидель.

Кстати, жонглёр в Средние века («jouleor» от латинского  «joculator» - развлекатель) это не то, что сейчас обычно себе представляют. В Средние века это и танцор, и скоморох, и музыкант, и даже драматический артист, и даже поэт — это тоже   «jouleor», только не благородного происхождения. А бывали, кстати, и благородные «jouleor», но они не очень распространялись о своих родственниках и предках. Профессия же непрестижная! Как правило, «jouleor» были бродячими или, вернее, кочующими по доходным мероприятиям, и жизнь их была полна приключений, нередко злых и глупых: в одном замке не заплатят, в другом не накормят, в третьем выпорят, в четвёртом — вообще чуть не повесят за критику «режЫма» ... и народ, чуть что, кидается тухлой дрянью. Прямо в лицо! И как тут можно сказать, что я, вообще-то, дворянин из страны стихов Прованса, и я не «шпильман» из Германии, который вставляет «шпильки», согласно своему наименованию, а - автор благородных саг и рыцарских романов, и, если вы будете бросать в меня дерьмом и дохлыми котами, я сейчас очень озверею и возьмусь за свои ножи и шпаги! А «jouleor» - это те ещё хулиганы. Они и ограбить могут, и душу отпустить прям на Божий суд, если ты их сильно обидишь, ясно?

Нет, никому не ясно!

Когда Жанна вернулась назад в Шиннон, её там ждал сюрприз — бал в её честь! И целый оркестр музыкантов и поэтов. Вернее, - риториков, читавших свои стихи под громкую величественную музыку. Кто такие риторики? Это участники литературной корпорации. Некоторые из них были шутами знатных господ, некоторые — бродячими или не бродячими гениями из Брюгге, Гента, из Марселя или Брюсселя. Последних сильно выдавал акцент. Но все они обязательно состояли в «цехах» поэтического мастерства — это было непременное условие выживания в условиях, отличных от режима благоприятствования в торговле. У каждого такого цеха был свой герб и девиз в виде хитроумной шарады, а также особая иерархическая структура, почти везде одинаковая - декан, знаменосец, шут, и некое «бюро старейшин».

Ну то есть Гребенщиков, Макаревич, Лайма Вайкуле, «Ногу свело» и тд и тп.

Иногда эта корпорация творческих натур и правда превращалась в коллектив разбойных элементов, в простонародье — шайка-лейка. И тогда от них не было спасения — могут прирезать ... Или замучают стихами и пением.

Но Жанна была большая и хитрая, поэтому ей это не угрожало. Её возвращение в Шиннон было практически триумфальным. Народ ещё не очень понял, кто она такая, но в ней хотели видеть Спасительницу, и певцы свободы «jouleor» кричали ей об этом целый вечер. Непросто себе представить, какой ажиотаж творился в тот день при дворе. Огромный зал Шиннона сиял огнями тысяч свечей и факелов, Жанну в костюме мальчика чествовали, как юношу-рыцаря, и слегка игриво толкали к ней девушку в очень дорогом полном драгоценностей придворном наряде и с изысканной тоненькой жемчужной сеточкой на роскошных тёмных волосах. Это была юная героцогиня Иоланта Анжуйская, дочь «маркиза дьяволов», как называли её отца, всем известного руководителя далеко не самой секретной в тогдашней Европе масонской ложи «Приорат Сиона». Это была дочь того самого Ренье Анжуйского (герцога де Гиза по совместительству) перед которым Жанна выступала в Нанси в качестве рыцаря Жана де Арка и который подарил ей коня и 4 франка, как «неизвестному оруженосцу из Нешателя».

Его самого, впрочем, здесь не было.

Иоланта — героиня многих сказок и саг средневековой Франции. Как в них изображён её отец, лучше не рассказывать, - коварный и ужасный колдун, которому поклоняется сам Дьявол! Есть мнение, будто «Приорат Сиона» был мистификацией 20-ого века, и его якобы придумали с целью хорошо заработать на страшно увлекательных тайнах Средневековья. Однако дыма без огня не бывает, а Пётр Ильич Чайковский не из своей фантазии извлёк главную героиню оперы «Иоланта». Есть драма Генриха Герца как исходный вариант этой истории, а есть и более древние сочинения о Иоланте, о её отце и её детях. И граф Ферри де Водемон тоже есть во всех сюжетах. Но это немного не тот Водемон, который погиб при Азенкуре, а его внук, сын графа Антуана, о котором мы мельком упоминали. Очень таинственные были личности и не всегда понятные. Если коротко: речь идёт о Третьем фрацисканском ордене и Ордене святой Клер (по-другому он звался «Орден бедных дам»), в котором состояли две дамы из семейства графов де Бурлемонов — Жанна де Фовревиль и Агнесса де Жуанвиль. Именно они и их местные родственницы  старательно опекали Жанну дома, в деревне Домреми. Притом если, например, доминиканцы старались выражать интересы городской буржуазии (и парижских мясников, наверное, в самую первую очередь), то францисканцы и «бедные дамы» имели гораздо большие связи в тогдашнем европейском обществе, и многие крутые политические зигзаги 15 века связывают именно с этими двумя организациями. О масонской ложе мы, с вашего позволения, немного умолчим, хотя о ней тоже известно многое. Есть даже подробный список орденских сановников и гроссмейстеров, среди которых числится самая симпатичная брюнетка при дворе дофина Карла — она, Иоланта де Бар Анжуйская.

Дофин, кстати, здесь был — капитально пьяный.

Если не обращать внимание на графа Танги дю Шателя, то получается, что больше тут пьяных не было ...

Все — как стёклышки.

Итак, Жанна — мальчик, а Иоланта — девочка, что было, в общем-то, очень близко к истине. Но самая роскошная брюнетка Буржского королевства тоже любила одеваться юным рыцарем. Куда она только волосы свои девала чудесные, не понятно?!? Над таким процессом, как расчёсывание чудесных волос Её юной и прекрасной светлости трудилось куафёр с немножко неприличной гомосексуальной физиономией и четыре приветливые и симпатичные девочки-служанки из буржуазных семей. В то время было принято, что богатые купцы-буржуа работают прислугой у рыцарей.

Этого редко стеснялись.

Далее был бал (чёрт с печки упал). Современники утверждали, что, пока все ходили строем по бальному залу (вальс, понимаете ли, ещё не изобрели), Жанна якобы уединялась с дофином и рассказывала ему о своих божественных голосах. «Король был полон радости, как будто на него снизошёл святой дух»,- вспоминает королевский секретарь Ален Шартье. Об увлечении дофина алкоголем и доступными бабами, он, конечно, не упоминал.

Сам король Карл на склоне лет признался:

«Она рассказала мне то, что не мог знать ни один смертный».

Кстати, о разговоре с дофином её тщательно расспрашивали на Руанском процессе. Жанна ответила так:

«Голоса мне велели сказать о неких вещах королю, а не вам … Откровения, которые мне были, касаются короля Франции, а не вас … »

Вот и всё, что нам об этом известно.

А ещё мы знаем, что будущий король ... не разрешил ей пить вино на этом празднике жизни. Он ей сказал:

- Ещё немножко, и я перестану в тебя верить!

И, забрав у неё бокал с анжуйским розовым, - тут же передал его лакею:

- Вылей!

Жанна до пяти утра делала вид, что она — юноша, и делала вид, что она умеет танцевать. А рядом с ней была Иоланта, и она - далеко не слепая. Этот танец двух девушек продолжался до тех пор, пока Иоланту не «похитил» Его Величество. Дофина Карла окружали красивые молодые дамы в шикарных придворных «рогах» (характерный головной убор замужних дам - эскофьён-ан-корн) и очень дорогих «робах» с драгоценностями, но по такому случаю он оставил свой «эскорт» другим кавалерам. А те, уже не теряя время, подскочили в мягких туфельках и разобрали красивых придворных дам на весь остаток ночи ... Ну и нечего им скучать, правильно? Может, он больше к ним не вернётся?!? Ведь у короля - сразу две фаворитки.

Одна - новая, и одна, всем знакомая прямо с детства.

Кстати, далеко не все кавалеры бала в замке Шиннон выглядели свежо и красиво. Есть такой термин - «готическая сутулость», и многие выглядели именно так. Это — пузо немного вперёд, а плечи — назад. И походка - с пятки на носок. Дело тут в обуви — в туфлях, которые называются «пулены» (мягкие туфли с очень длинными носами). Вы представляете себе, как ходили тогдашние кавалеры? Им приходилось привязывать носки этих сооружений с помощью верёвочек к коленям, а ни то ходить с такой «конструкцией» практически невозможно. Да и обувь в то время была слишком мягкая и начисто лишённая всяких ортопедических свойств. И в то время не было каблука. Для перемещения по улице на туфли надевали деревянные подставки, которые в зависимости от геометрической формы, по-разному назывались, но все напоминали театральные котурны, а в помещениях сеньорам приходилось ходить словно вообще без обуви. Но, кстати, многие, кто рос в родной деревне, умели и босиком бегать, что тоже как-то влияло на осанку и походку. Что касается варикоза и плоскостопия, как и прочих болезней такого типа, так это было в то время явление если не самое повсеместное, то, значит, широко распространённое.

Что касается дофина Карла, то он уже в то время наживал диабет на свою голову. В то время о таком заболевании ещё ничего не знали, зато болели часто.

Он заслужил прозвище «партизан» за лихие набеги на кондитерские и алкогольные запасы замка Шиннон ...

До утра продолжалась эта вакханалия неувлекательных танцев, приятного розового вина и прекрасных планов на будущее. Однако, как бы то ни было, а услышанное от Жанны заметно настроило дофина на продолжение борьбы ... Прежде дофин больше увлекался интригами.

Он хотел всех обмануть, а теперь решил победить.

- У тебя будет армия и собственное знамя, - говорил пьяный дофин (до употребления спирта здесь ещё не доросли), - И ты поднимешь это знамя так высоко, как будет угодно богу. Правда, армию ещё надо найти и собрать в поход. Сейчас у меня есть только немецкие хмыри-наёмники и солдаты из Гаскони и Арагона. Осенью будет — больше, - объяснял Буржский король, - Осенью будет много войск, но это вопрос денег. Нет денег, нет наёмников, и нечем платить моим добрым слугам. Мы нередко кормимся с одного стола, поэтому никто не обижается. И пьём из одной бочки, поэтому все довольны. Но это прекрасное вино, - Он ещё себе налил из бутылки с пыльным горлышком и расслабленно откинулся на спинку кресла, - Скоро всем конец, - сказал он, - и им конец, и мне, и англичанам. Когда умер Генрих Ланкарстер, я это сразу понял. Господь Бог нас не любит, притом не любит всех без разбору. И мы живём вопреки тому, что он думает о нас. Я кощунствую, да? - спросил король-гусёныш, - Я вообще не должен был остаться в живых. Или не доложен был править. Одно из двух! Я остался один на свете после того, как бог забрал моих старших братьев, а ведь никто из них не собирался умирать раньше нашего отца и матери. Я их не очень любил, если честно, мы - люди разные, но похороны тех, с кем месте вырос, всегда заставляют задуматься, не ты ли следующий ... От чего они умерли? Одного сгубила страшная гнойная шишка за ухом, а второй так хотел умереть с самого детства, что однажды у него это действительно получилось. Он просто не проснулся утром. Когда мне это сообщили,я спросил «И что это значит?», на что камергер маркиз де Ла Ривьер сказал, что мне надо опасаться за свою жизнь. Он никогда не верил в то, что это была случайность, поэтому его убили и труп вывесили на перекладине в Монфоконе ... Я лично распорядился снять тело и предать земле. Говорят, негодяи требовали с вдовы де Ла Ривьера килограмм золота. Всегда прилетают вороны, когда виселица не пустует, правильно? Но это было мерзко до блевоты.

Жанна молча слушала, доедая пирожные с подноса.

Пусть выговорится. Интересно же послушать.

Но монолог вскоре прервался. Явились конюшенные в главе с Гобером Тибо и увели его величество спать — это было в порядке вещей двора незаконнорожденного короля Карла. Понятие «король забухал» ещё не скоро вышло из придворного оборота, а в те годы оно как раз только входило в лексикон дворцовых служащих.

Этот «гусёныш» с тонкими ногами и заплетающийся походкой был человеком скрытным, хитрым, вероломным и, как свинья, неблагодарным, он с удовольствием устраивал интриги и всякие провокации, но он не был сильным человеком, не был. И дело не в бутылках. Дофин пил только вино или крепкие фруктовые и ягодные настойки. Отношение к вину - вообще никакой не критерий оценки, хотя тоже кое-что означает.

Нет, дело в том, что он был не таким идеальным человеком, каким его себе представляла Жанна де Арк — совсем не был.

Впрочем, она и сама быстро всё поняла.

7.