Про жирафа

Листву жуя в саванне дикой,
Имея с детства кроткий нрав,
Довольно сыто, но без шика
Жил жёлтый в пятнышко жираф.

Передвигая по долинам
Своих две пары длинных ног,
Мог дотянуться шеей длинной
Туда, куда никто не мог.

Он доставал до верха кроны,
Где молодой и свежий лист,
Где не встречаются вороны,
А ствол не толст и не дуплист.

Судьбы подарок, чья заслуга?
Как в тихой гавани, причал.
Пока внизу все жмут друг друга,
Ему никто не докучал.

Жизнь шла торжественно и чинно,
И вечер был ещё далёк,
И день в тиши казался длинным,
Как шея и две пары ног.

Так он гулял среди акаций,
Но ныл под сердцем старый шрам.
Ему хотелось разбежаться
Навстречу северным ветрам.

Забыть о духоте саванны,
Вдохнуть морозный воздух, чтоб
Нестись галопом неустанно,
И мордой плюхнуться в сугроб.

Но ноги, длинные ходули!
Как тут нестись во весь опор?
Как то же, что верхом на стуле.
Звучит почти как приговор!

Он мог немного разогнаться.
И даже пробовал разок.
Но дал кружок вокруг акаций,
И так устал, что даже взмок.

Потом грустил, глазами хлопал
Большими, как сама печаль.
И мысли бешеным галопом
Жирафа уносили в даль.

Где он дышал полярным ветром,
Был непокорен и упрям,
И с высоты своих трёх метров
Жираф завидовал коням.

Они ж почти единороги!
Какой аллюр, какая стать!
Вот замечательные ноги.
Ну, где такие же достать?

Ах, если б вдруг каким-то чудом
Он превратился бы в коня!
Ну, или может хоть в верблюда.
Вот началась бы беготня!

Жирафу это даже снилось.
Он грезил пять ночей подряд.
Но новый день пришёл как милость,
Вернув жирафу трезвый взгляд.

Он как-то обратил внимание,
Что не во сне, а наяву
Табун коней для пропитания
Щипает пыльную траву.

В траву стекают капли пота,
И что разительно вдвойне,
Туда ещё стекает что-то!
И всё в ужасной толкотне.

Толпятся, словно с голодухи!
От испарений воздух спёрт.
Вдоль потных спин роятся мухи,
Под дружный храп с полсотни морд.

Жирафьи вздрогнули колени.
Какой чудовищный удел!
Он по своей природной лени
Ни с кем толкаться не хотел.

Был травоядным, но брезгливым,
И к чистоте довольно строг.
Благодаря немытым сливам,
Забыть которые не мог.

Стоял жираф совсем растерян
Под грузом рухнувшей мечты.
Не стройный конь, а потный мерин
Ему кивал из темноты.

Жираф поёжился всем телом.
Открылся сам собою рот.
В желудке как-то поплохело,
Но на душе наоборот.

Прозрения приступом ведомый,
И воздух в легкие набрав,
Во весь опор пустился к дому,
К своим акациям, жираф.

Он ковылял самозабвенно
И был своим ходулям рад!
И шее необыкновенной,
Достойной всяческих наград!

Там вдалеке от пыльной взвеси
Застыл его мирок простой,
Где так свежо, никто не бесит,
И нет растерянности той.

Вдали от вони и от шума,
И верность принципам храня,
Он превращаться передумал
Ни «хоть в верблюда» ни в коня. 

Остатки грёз как ветром сдуло,
Остался лишь его мирок,
И, с поворотливостью стула,
Таких родных две пары ног.