На Горе Круглой

 Раньше, а может оно и сейчас, наметало зимой, на горе Круглой, большой снежный козырек. И, вот, мы с мальчишками, большие озорники на разные там приключения, как-то раз, в зимний, солнечный день, решили испытать одну затею, кто уже её предложил сейчас и не упомню, но взобравшись на гору, гуськом по снегу, очутились мы на ее лысой вершине.
Выметало эту лысину так, что снег там брался прочной коркой, и называли мы его чарын.

 Частенько на этой лысине дует хороший ветер и надувает там снежный козырек на самую обрывистую часть склона, сначала облегая его, а потом свисая над ним приличным, мощным языком.
Оценив свои возможности и обсудив план предстоящего мероприятия, нашелся первый испытатель. Прокатившись, какую-то часть пути, по языку вниз на причинном месте, должен он был, слетев с козырька, приземлиться на крутой склон, и далее нестись вниз до полной остановки. Идея была хорошая, возражений ни у кого не возникло и, после недолгих обсуждений… Первый пошел!!!
Все прошло четко, без сучка без задоринки и, вот, уже пацанячий конвейер, а если точнее сказать, карусель закрутилась, с кучей восторгов и непередаваемых ощущений , которые я храню и по сей день в своей памяти, если бы не одно но, после которого мы уже никогда не занимались этим занятием.
А произошло вот что. После очередного спуска, поднимаясь  по левой стороне склона, уже по вытоптанному нами следу я, как на ладони, вижу следующую картину: Вовка Троеглазов, мы учились в одном классе, совершает очередной полет с языка и далее несется вниз ничего не подозревая, но сердце у меня сжалось и  замерло. Как в замедленном кино, я вижу, что десятиметровая глыба ломается, падает и начинает скользить догоняя, а потом, настигнув и перевернув его на живот, наползать на Вовку Троеглазова. Катился он головой вперед, сначала под ней скрылись его ноги, потом спина, он кричал от боли, так как пласт снега был очень тяжелым, слежавшийся уплотненный снег, плита толщиной выше колена. Все произошло и быстро и медленно одновременно, но очнулись мы только тогда, когда эта глыбина остановилась, а впереди, под ней оставалась не скрытой, вывернутая набок, голова нашего товарища.

 Мигом, кто где был, из разных концов мы бросились на помощь. Не простым это было делом вызволять его из под тяжелого снега, но используя какие-то палки, ногами обламывая кусок за куском и всем чем только можно, мы все-таки высвободили его из плена. К счастью, он отделался лишь сильнейшим испугом и небольшими ушибами.
Как правило, родители наши не знали об этих проделках, они были заняты работой, а у нас, детей, была своя, независимая от взрослых жизнь. 
Было нам тогда лет по одиннадцать. Чего только не придумывали, всяких бывало историй, а эта, вот, про гору Круглую, как-то особняком запечатана в моей памяти. Любил я  ходить на ее вершину, откуда открывалось все окрест. Есть в ней что-то таинственное, мощное. Особняком  стоит она от других родичей, как занесенная Потопом пирамида.

 Много, потом, гор в жизни я повидал всяких, и в Тянь-Шане, и на Гиндукуше, а, вот, Круглая гора, как пуповина, связывает меня со своим детством и все манит и манит меня на Восток, вернуться в родные края, которые оставил, уже более  сорока лет назад.

 В Винном, селе, прожили мы четыре года. Учился я там с третьего по шестой класс. Много есть чего вспомнить с особою душевною теплотою и, как саваном накрыть и сохранить эти детские воспоминания, сохранить их, и отца и мать, и всех, всех тех, с кем пришлось разделить эту Прекрасную жизнь!

 Поэтому, наверное, нет на Свете сильнее, тех, детских впечатлений и открытий, которые  встречаются нам на пути, когда мы впервые приходим и познаем этот Мир.

 Время. Оно летит так быстро и так медленно, как та замерзшая глыба, которая накрыла собой Вовку Троеглазова.