Почти историческое стихотворение о чуме

Ты снова выходишь на площадь,
На свой флагеллантский парад.
Так выжить, наверное, проще,
Пройдя сотый город подряд.

Но снова молитвы и песни,
От коих устал я давно.
На каждом непройденном месте,
Ты просишь, все время, одно.

А мне опять крики и стоны,
И громкий, безудержный плач,
Что день — снова эти бубоны:
Будь проклят мой батенька-врач!

Тебе веселее, уж точно:
Удары, молитвы и плеть.
И в рай попадешь ты заочно.
А мне? Мне придется болеть.

Лягушки, напитки и травы —
Чуму не берет ничего.
А в Риме клянут снова нравы:
Торговлю ведут от того.

Но батенька все не сдается:
Разжег на весь город костры.
Болезнь так же не поддаётся,
Но в Риме проводят пиры…

Я день провалялся без дела,
Бубоны считал на себе.
Сестра меня выгнать хотела,
А я сам подался. К тебе.

Но жизнь все же несправедлива,
Ты знаешь, наверное, сам.
Чума оказалась ревнива…
Я с гроба привет передам.

И еще..

Мне это точно надоело,
Я не хочу лежать больным,
И не могу сидеть без дела,
Не помогая остальным:

Когда сестра разводит мази,
А батюшка коня припер,
И даже мои братья-мрази
Разводят в комнате костер.

И вот серьезно, что такое?
Я непривыкший так лежать.
И что, что болен я чумою?
Мне кровью в потолок плевать?

Да, зря ходил я к эмигрантам,
Всегда они привозят смерть.
Сбегу на площадь к флагеллантам,
Вот знает кто как не болеть!

Они всегда поют молитвы,
И бьют себя, почем не зря!
Врачи же лечат всех селитрой
(Поправка: всех, кроме меня),

Разводят насекомых в доме,
Суют мешочки на лицо,
Опять же всем, меня лишь кроме.
Лечусь я со своим отцом...

Он жесткий, старый (уж за тридцать!)
И помер даже б без чумы,
Не признает (он врач) больницы.
А вместе с ним страдаем мы.

Как же безумно наше время,
Суров болезней новый век,
Приходится тянуть мне бремя,
В безбожном обществе калек.