Главный свидетель

Глава сорок пятая

В кухню, откуда она вылетела всего пару секунд назад, Кендал ввели двое.

Мэт вырвал у нее из рук Кевина. Гиб сильно ударил по спине и сбил с ног. Она едва не упала прямо на Джона.

— Никуда она не денется, офицер Макграт. Неплохая компания. — Глядя на них сверху вниз не без приятности улыбнулся Гиб Бернвуд, будто он просто заглянул на огонек, чтобы приготовить завтрак.

— Кендал, отчего бы тебе не сварить кофе? Ночь выдалась длинная и трудная. Я, например, с удовольствием выпью чашечку, да и Мэт, уверен, не откажется.

От него исходил резкий, звериный запах. Всегда ли от Гиба так пахло, или она раньше просто не обращала внимания? А вдруг изменения в его душе вызвали изменения в организме даже на молекулярном уровне?

Зловещее пламя его глаз обжигало холодом. Вспомнив, как эти люди казнили Майкла Ли, Кендал захотелось броситься на них, вцепиться в ледяные глаза Гиба и выцарапать, но, пока Мэт держал Кевина, она не могла рисковать. В сущности, она вообще ничего не в состоянии была делать, кроме того, что велели. Страх полностью сковал ее, но все-таки хватило сил подняться на ноги и приготовить кофе, впрочем, чисто механически. Пока кофе медленно сочился из автомата в прозрачный кратер кофейника, Гиб присел на один из кухонных стульев и положил на колено винтовку 30, 0 калибра, предназначенную для охоты на оленей. Затем повернулся к Джону, который все еще корчился от боли на полу.

— Меня зовут Гиб Бернвуд. Не имею чести знать вас лично, но в последнее время в прессе о вас столько писали, что у меня возникло чувство, будто мы с вами старые добрые знакомые. Как дела?

Джон лишь мельком взглянул на пожилого господина, не удостоив того ответом. Он понятия Не имел, что молчание в ответ на вежливое обращение со стороны Гиба воспринимается последним как сильнейшее оскорбление.

— Полагаю, вы не слишком-то рады нас видеть, — жестко произнес свекор Кендал, обращаясь к офицеру. — Хотя и не очень понимаю, отчего. В прямом смысле слова мы спасли вас от душевнобольной. Моей снохи. С другой стороны, нам наплевать, благодарны вы или нет. Чем больше враждебности по отношению к нам вы проявляете, тем легче будет вас убить, когда настанет время.

Он хлопнул себя по бедру, подтверждая тем самым, что тема беседы исчерпана:

— Кендал, кофе готов?

Его дружелюбная манера вести разговор и спокойно произнесенные слова, так не вязавшиеся с ужасным содержанием, напугали Кендал больше, чем угрозы в адрес Джона или даже прямое насилие. Убийцы, которые в аналогичных случаях проявляют самообладание и выдержку, на поверку оказываются самыми безжалостными и неумолимыми.

Гиб выглядел совершенно нормальным человеком, но дело было в том, что он абсолютно утратил всякую связь с реальностью. Прочие члены «Братства» также прикрывались божественными ценностями, дабы оправдать свои преступления и утихомирить совесть.

Но Гиб верил в дело «Братства» всей душой. Он первый, что называется, заглотил наживку из идеологии, созданной собственным воображением, искренне считая, что чуть ли не на голову выше всех прочих представителей человеческой расы.

И по этой причине был смертельно опасен.

Кендал нетвердыми шагами приблизилась к нему с чашкой кофе в руках, задавшись вопросом, что случится, если она вдруг прольет горячий напиток на Гиба. Как и всякий человек, тот отреагирует однозначно — вскочит со стула и ухватится за обожЖенное место. В этот момент она сумеет вырвать Кевина у Мэта, а Джон займется Гибом. Она посмотрела на Джона. Тот не сводил с Кендал глаз, давая знать, что он в курсе ее размышлений.

К сожалению, то же самое подумал и Гиб. Даже не повернув головы и не взглянув на нее, он произнес:

— Кендал, надеюсь, ты не способна совершить глупость. — Затем развернулся всем телом и внимательно посмотрел ей в глаза. — Ты разочаровала меня по всем пунктам, за исключением одного — глупой тебя не назовешь. В сущности, ты оказалась даже слишком умной, умнее, чем следовало. Лучше бы ты никогда не задавалась некоторыми вопросами. Поэтому не расстраивай хоть сейчас — глупость тебе явно не к лицу. Да и решись ты на что-нибудь отчаянное, я просто застрелю твоего приятеля.

— Стреляй себе на здоровье, — одобрила она, поставив чашку с дымящимся кофе перед Гибом. — Никакой он мне не друг. Был бы у меня пистолет, я бы сама его пристрелила.

Она взглянула на Джона с нескрываемой ненавистью:

— Он меня обманул. После аварии у него обнаружилась амнезия — так вот, он, видите ли, забыл сообщить мне, когда у него восстановилась память. Этот человек постоянно норовил заманить меня в ловушку.

Костыль Джона лежал все там же, то есть далековато от офицера, и ему пришлось прибегнуть к помощи стула, чтобы подняться.

— Отец? — Мэт подозрительно глядел на манипуляции агента.

Гиб остановил его движением руки:

— Все нормально, сын. Он не в состоянии причинить нам вред.

Тогда заговорил Джон, заговорил впервые:

— Все верно, Бернвуд. Я не в состоянии навредить вам.. Я вообще не в состоянии предпринять что-либо, с тех самых пор, как она увезла меня помимо моей воли. — Он брезгливо сморщил рот. — Она привезла меня сюда и внушила… — тут он перевел взгляд на Мэта, и в его голосе послышались извиняющиеся нотки. — Она внушила, что я ее муж. Не знаю уж, зачем она все это придумала, когда могла просто-напросто оставить меня и ехать себе преспокойненько дальше.

— Да просто выжидала момент, когда властям надоест искать и они переключатся на что-нибудь другое, — подытожил сказанное Гиб.

— Вероятно, вы правы, — продолжал Джон. — В любом случае я вынужден был соглашаться со всем, что она говорила, поскольку памяти у меня не осталось ни на грош. Ну вот, так я и жил с ней рядом. Как муж, в прямом и переносном смысле этого слова.Мэт сердито шагнул вперед, но Гиб снова протестующе поднял руку:

— Нам не за чем винить офицера Mакrpата, Мэтью. Во всем виновата она.

— Именно так, Мэт, — подтвердил Джон. — Я выступал просто в качестве рупора ее ЛЖИ. Как, скажите на милость, мне было догадаться, что мы вовсе не муж и жена?

— Вы знали, — в свою очередь закричала Кендал. Вы знали об этом долгое время. Ваша память вернуЛаСЬ к вам, но…

— Но к тому времени она уже успела меня обработать, — возразил Джон, перебивая Кендал.

Теперь он обращался уже непосредственно к Мэту.

— Не мне рассказывать, парень, какова она в постели. По крайней мере, со мной она вытворяла такие штучки может, материнство повлияло, может, еще что, но она оказалась просто ненасытной…

— Поганая шлюха, — в ярости выкрикнул Мэт и повернулся к Кендал. — Ты что же, занималась этим прямо перед лицом моего сына?

— Большую часть времени он тоже лежал в кровати вместе с нами, — ответил Джон.

В горле Мэта что-то заклокотало. Кендал мысленно следила за маневрами Джона, но ни он, ни она никак не ожидали от Мэта такого безрассудства.

Тыльной стороной ладони он изо всех сил ударил женщину по лицу.

Кендал даже не заметила его движения и не успела увернуться. Удар обрушился столь неожиданно, что едва вскрикнув, она повалилась вперед, но зацепилась руками за стол. Мэт замахнулся, чтобы ударить снова, но тут Джон схватил его за горло.

— Послушай, маньяк, — проревел он тому в ухо. — Если ты дотронешься до нее еще раз, я убью тебя.

Хотя Джон вложил в захват все оставшиеся у него силы, атака захлебнулась. Гиб поднял с пола костыль и с силой ударил Джона по почкам. Кендал увидела, как у того подкосились колени, и он, громко застонав от боли, приземлился, что называется, на «четыре точки». Голова его безвольно свесилась вниз.

Испугавшись громких голосов и незнакомых звуков, проснулся и пустился в рев Кевин. Гиб принял его у Мэта и прижал к себе маленькое тельце. При этом он гугукал так, словно пришел навестить родственников и внука в воскресный день… Но Кевин, видимо, все чувствовал и никак не мог успокоиться.

Кендал, не в силах помочь своему сыну, приподнялась на колени и обняла Джона.

— Мне очень жаль, что все так получилось, — прошептала она ему прямо в ухо. — Мне правда жаль.

Если бы не она, Джона бы здесь не было. А теперь ему придется умереть. По крайней мере Гиб ему это пообещал. Их жизни оборвутся в этой комнате и этому уже ничто не помешает. Но одно она знала твердо — Бернвуды никогда не увидят ее унижения.

Кровь стекала по ее подбородку, когда Кендал подняла глаза и встретилась взглядом с Мэтом. Когда-то она звала его мужем и звалась его именем, но теперь он казался ей совсем чужим — не то, что Джон. Прежде чем умереть, она решила довести до его сведения все — и каким дурным. Мужем он был, и каким плохим любовником.

— За прошедшие несколько недель я узнала куда больше счастья и любви с этим человеком, чем за всю жизнь с тобой, Мэт.

— По всем Божьим законам ты все еще моя жена.

— Какое лицемерие! — воскликнула она с негодованием. — Ведь ты же сам развелся со мной.

— Потому что ты оставила меня.

— Я убежала, чтобы защитить себя и своего ребенка.

— Это мой ребенок.

— Отличный из тебя вышел бы отец! Ты бы и его в свое «Братство» пристроил — вместе со своей любовницей!

Плечи Мэта вспухли горой, а затем безвольно опустились, и он на выдохе со стоном произнес:

— Лотти мертва.

К удивлению Кендал, он вдруг закрыл лицо руками и заплакал, содрогаясь от рыданий. Тем временем Джон, закусив от боли губу, ухитрился сесть, опершись спиной о буфет. Они с Кендал обменялись взглядами. Джон, казалось, был ничуть не меньше, чем женщина, поражен эмоциональным выплеском Мэта.

— Сын, а ну-ка прекрати сейчас же! — Поначалу Мэт даже не отреагировал на резкую команду Гиба, так что последнему пришлось даже ее повторить.

Когда Мэт опустил руки, то оказалось, что лицо его покраснело от слез, по щекам размазалась грязь.

— Почему ты ее убил?

Кендал едва не вскрикнула. Так значит, Гиб убил Лотти Линэм? Когда? При каких обстоятельствах?

— Ты разнюнился, как женщина, — в ответ бросил Гиб. — Это не по-мужски. Прекрати немедленно. Вспомни о чести!

— Ты не должен был ее убивать!

— Мы уже говорили на эту тему, помнишь? Она являлась орудием дьявола. Мы просто исполнили свой долг. Служение Господу иногда сопряжено с жертвами.

— Но я ее любил. — Голос Мэта охрип от рыданий. — Она была… она была…

— Она была первостатейной шлюхой.

— Не смей говорить о ней такое, — истерично выкрикнул Мэт.

За последние несколько минут он едва ли не на глазах стал разваливаться и эмоционально, и физически. Все его большое тело сотрясал ось от рыданий, лицо посерело, он постоянно брызгал слюной. Из глаз его все еще катились слезы, но он, похоже, не замечал этого, как не замечал и сырости под носом. Полное разрушение статного и красивого мужчины вряд ли являло собой приятную картину, но и отвести глаза Кендал была не в состоянии.

— Я любил ее, — рыдал он в отчаянии. — Да, любил. И она любила меня — а теперь ее нет. Она была единственным человеком на свете, который меня понимал.

— Ну что ты, сын, — произнес Гиб с некоторой долей сочувствия. — Я тебя тоже понимаю.

Он неожиданно направил винтовку в грудь Мэту и нажал на спусковой крючок.

Пуля поразила Мэта прямо в сердце. Он умер прежде, чем понял, что с ним произошло. Гиб бесстрастно проследил, как тело сына рухнуло на пол, затем так же спокойно положил винтовку на колено. На другом его колене заходился плачем маленький Кевин. И так же спокойно он обратился к онемевшим от ужаса зрителям:

— Как видите, я понял Мэтью. Та женщина навлекла на сына хворь, превратила в слизняка. А слабость — штука несносная, даже у самых близких. — Лишенным всяких эмоций взглядом он скользнул по телу Мэта.

— Во всем он был почти идеальным сыном. Всегда слушался старших — просто образец для всех членов нашего «Братства». Всегда писал то, что я требовал, и писал старательно. Из него получился прекрасный охотник. Короче, он был хорошим солдатом, боровшимся за наше общее дело.

— Да уж, принц — так принц, — вдруг перебил его Джон. — Кавалер, способный ударить женщину.

Гиб ледяным взглядом просто впился в него.

— Не тратьте пороху, пытаясь меня спровоцировать, офицер Макграт. Ваши доводы сделали свое дело в случае с моим сыном, но на меня они не подействуют. Мэтью не всегда отличал, когда им манипулируют, а я вам не мальчишка. — Он улыбнулся. — Тем не менее вы старались изо всех сил. Готов оценить вашу старательность
Закончив тираду, он перевел взгляд на Кендал и сказал: — А теперь, что касается тебя. Мне плевать, как и с кем ты ведешь домашнее хозяйство. Единственный человек, который меня в данный момент интересует, — это мой внук, вот этот самый малыш.

И Гиб поднял Кевина над головой. Мальчик все это время безостановочно плакал и кричал, поэтому весь разговор шел на повышенных тонах.

— Он мужественный маленький человечек. Вы ведь знаете — чем громче крик, тем сильнее малыш. Вы только посмотрите на его кулачки! — заявил Гиб, смеясь от гордости. — Я выращу из него настоящего мужчину.

— Никогда, — решительно произнесла Кендал. Неожиданно она поняла, что больше не боится его.

Ее мужеству суждена была короткая жизнь, поскольку основывалось оно только на жертвенности, на мгновение возникшем желании пойти до самого конца. Но это спонтанное желание в тот момент стало единственной возможностью противостоять Гибу, хотя она с иронией произнесла:

— К сожалению, вы сможете сделать из Кевина всего лишь несчастного сироту. Причем полного. Потому что, после того, как вы убьете нас, они вас достанут, Гиб. Специальный агент ФБР по имени Пепердайн будет гоняться за вами до тех пор, пока не схватит. Если при попытке захвата вас не пристрелят, то Кевина все равно отберут, и вы никогда его не увидите. Мне очень горько оттого, что мой сын меня не узнает, но, благодарение Создателю, он не узнает также и вашу душу. Вам не представится возможность принести в жертву моего сына маниакальной идее, испепеляющей вас. Вас не будет рядом с ним, а значит, никто не стает наставником ненависти, никто не будет калечить сознание, никто не сможет превратить его в хладнокровного монстра. Даже с Мэтом у вас не вышло — и вы прекрасно это знаете. Потому что он так и не стал до конца бессердечным, бездумным и послушным роботом, как вы того желали. Он остался обыкновенным человеком, со свойственными каждому смертному недостатками и слабостями. Он любил Лотти. Может быть, даже больше, чем вас. Вот что задевало вас больше всего. У вас и с Кевином ничего не выйдет. Не будет даже возможности испортить его. Кевин не будет носить ваше имя. Благодаря Богу, он даже его не узнает.

— Ты говоришь прямо как моя покойная жена, — перебил ее Гиб. — Как и тебе, Лорелейн однажды стало любопытно, куда это мы время от времени отлучаемся — ну она и обнаружила собрание «Братства». К сожалению, Создатель не наградил ее даром понимания. Она предупредила меня, что обо всем расскажет властям. Кроме того, поклялась забрать с собой Мэтью и запретить мне с ним видеться. И что же? Да ничего. Угрозы ее оказались столь же пустыми, как и твои теперь. — Он кивком указал ей на один из стульев. — Садись. Мой внук нуждается в матери.

Кендал колебалась, разрываемая на части желанием отобрать у него Кевина, и опасаясь какой-нибудь каверзы. Ей не хотелось слишком удаляться от Джона, поскольку следующий шаг Гиба был непредсказуем.

Но материнский инстинкт победил. Она поднялась на ноги и приняла Кевина из рук Гиба. Женщина прижала его к груди и, успокаивая, стала поглаживать, стараясь вдоволь на нянчиться и наглядеться за то короткое время, что ей осталось. Кевин мгновенно перестал плакать.

Изменения в поведении ребенка не укрылось от глаз Гиба.

— Давай на выбор, Кендал, — дружелюбно произнес он. — Даже в сложившихся обстоятельствах я буду щедрым, куда щедрее, чем ты заслуживаешь.

— Для того чтобы отучить ребенка от грудного молока, понадобится всего несколько дней. После этого ты сотрешься из памяти младенца навсегда. Он привыкнет ко мне и во всем станет полагаться только на меня. Я в состоянии сделать это. Ребенок будет принадлежать исключительно мне. К сожалению, на данной стадии развития младенцу требуется мать. Итак, подумай. Или ты сразу погибнешь вместе со своим искалеченным любовником, или отправишься со мной и будешь заботиться освоем сыне еще некоторое время. Разумеется, в любом случае ты заплатишь жизнью за грех предательства, но, согласившись, еще повозишься со своим малышом. Я предлагаю это лишь потому, что думаю о внуке, для парнишки так будет лучше.

— Таковы, значит, для меня возможности выбора?

— И выбирай побыстрее. Даже такие неуклюжие мужланы, что работают в ФБР, смогут додуматься, что ты скрываешься здесь.

— Гиб, я поеду с вами и буду с вами сотрудничать по мере возможностей. Я даже стану помогать вам — ведь вам известно, как хорошо мне удавалось избегать всех ловушек. Но прошу вас — оставьте Джона в живых, — взмолилась Кендал.

Гиб нахмурился:

— Боюсь, спорить здесь не о чем. Он совершил прелюбодеяние с женой моего сына. По этой причине он должен умереть.

— К тому времени я не была уже женой Мэта. Он развелся со мной.

— И тем не менее. Как сказал Мэт, перед ликом Господним.

Он направил винтовку вниз на Джона.

— Не стреляй, подожди! — крикнула Кендал.

— Не проси для меня пощады у этого сукиного сына, — сердито бросил Джон. — Пусть уж этот ублюдок лучше пристрелит меня, чем ты станешь перед ним унижаться.

— Джон не знал, что я была замужем. Вспомнил, Гиб? — продолжала упорствовать Кендал. — У него была амнезия. Я соврала ему, что он мой муж. Это все моя вина.

— Но память к нему вернулась, — возразил Гиб. — Ты сама об этом говорила.

— Я врала, чтобы хоть как-нибудь защититься от Мэта. Память вернулась к Джону только сегодня утром.

— Неправда, Бернвуд, — возразил Джон. — Уже больше недели я знаю, кто я такой и кто она. Но я продолжал спать с ней, потому что мне это нравилось.

— Он лжет, Гиб.

— С чего бы это он стал лгать? — недоверчиво покосился Гиб.

— Он хочет посеять в вашей душе сомнения, Гиб, чтобы воспользоваться ими и как-нибудь исполнить свой долг — прикрыть меня и Кевина и одновременно не дать никому из нас улизнуть. Таковы его обязанности. И он постарается исполнить их любой ценой, ну а слова немногого стоят.

— Ты же знаешь, как она умеет врать, Бернвуд, — произнес Джон. — Если ты поверишь ей, значит, ты — глупец.

— Да не лгу я, Гиб, не лгу! Он проснулся сегодня утром и только тогда осознал, что вспомнил все. Да он просто в бешенство пришел, поняв, что я управляла им как марионеткой! Он собирался передать меня властям и обвинить в похищении офицера федеральной службы. Я убегала от него в тот самый момент, когда вы приехали.

В голосе Кендал послышались молящие нотки:

— Если ты убьешь его, то станешь убийцей невинного, который всего-навсего выполнял свой долг. Ты ведь знаешь, что такое долг, правда? Джон руководствуется теми же принципами, что и ты. Он верит в то, что делает, и не позволит никому встать между долгом — в его понимании — и им самим. Гиб, пожалуйста. Клянусь, что не лгу на этот раз. Он не знал, что в глазах Господа я по-прежнему остаюсь женой Мэта.Гиб некоторое время оценивающе раздумывал над аргументами Кендал, долго и пристально вглядываясь в Джона.

В конце концов он тяжело вздохнул:

— Нет, Кендал, видно, ты разучилась врать. Не верю ни единому твоему слову. Человек, который сделал моего сына рогоносцем, должен умереть.

Указательный палец Гиба напрягся на спусковом крючке, но неожиданный звук, который он услышал, заставил его помедлить. Если на свете существовал хоть один звук, который этот человек мог узнать в любое время суток и в любом состоянии, то это был звук взводимого курка. Он замер и взгляд его переместился на Кендал.

— Если ты его убьешь, то я тоже сумею выстрелить. — Теперь женщина говорила с ледяным спокойствием и в голосе ни на йоту не чувствовалось истерии. Наоборот, она произносила слова уверенно и даже неумолимо.

— Господи, — прошептал Гиб. Кровь отхлынула от его щек.

— Да, все обстоит именно так, Гиб, как вам представляется. Я сумею защитить Кевина от вас, пусть и этим единственным путем, который мне остается. Уж лучше он умрет, чем хоть на минуту останется с вами.

Кевин, устав от плача, заснул у нее на груди. Глазкибыли закрыты, хотя блистающие слезинки по-прежнему кое-где украшали ресницы мальчика, словно крохотные алмазики. Губки изогнулись в счастливой улыбке, а ротик слегка приоткрылся.

Ствол пистолета Джона упирался ему прямо в висок. Когда она, удирая от последнего, вылетела на улицу через кухонную дверь и едва не столкнулась с Бернвудами, те, казалось, изумились не меньше, чем она.

Они тут же поволокли Кендал назад, на кухню, и тогда-то ей и удалось незаметно сунуть пистолет в карман юбки, хотя она не слишком хорошо понимала, зачем это делает.

Гиб уже успел прийти в себя и теперь только посмеивался, глядя на то, что он — в глубине души — считал склонностью бывшей снохи к театральным эффектам.

— Никогда ты этого не сделаешь.

— Нет. Сделаю, как говорила.

— Ты же так его любишь, Кендал. Все, что ты совершила до сих пор — побег в Денвер, похищение офицера охраны, попытка спрятаться здесь, — происходило по одной-единственной причине — ты хотела уберечь свое дитя.

— Да, все правильно. Я хотела уберечь его от вас. Если вы выстрелите в Джона…

Неожиданно прогремевший выстрел ошеломил ее. Она вскочила со cтyла с такой быстротой, что тот упал на пол.

— «Если вы выстрелите в Джона»… ну и что произойдет? — передразнил ее Гиб.

В ужасе Кендал стала отступать, пятясь назад, пока не уперлась спиной в шкафчик. Она, затаив дыхание, смотрела на Джона, распластавшегося на полу. Он неловко упал на бок и теперь лежал, прижимаясь щекой к полу. Под ним небольшой лужицей уже растекалась кровь.

— Ну что же? — Гиб тоже поднялся на ноги и шагнул к ней. — Верни мне моего внука.

Вскакивая со стула, Кендал не выронила Кевина, но он снова проснулся. Его разбудили так грубо, что он снова заплакал. Пистолет мертвым грузом болтался у нее в руке, прижатой к тельцу орущего малыша.

Джон не двигался. Пол весь измазан его кровью.

Джон мертв. Гиб убил Джона.

Гиб, охотничий инстинкт которого никогда его не подводил, решил, что дичь уже затравлена. Он приближался.

Кендал с трудом высвободила руку. Та тряслась с такой силой, что, казалось, это пистолет вцепился в пальцы, а женщина, наоборот, пытается стряхнуть с себя эту металлическую тварь.

— Не вынуждайте меня делать это, Гиб, прошу вас.

— Ты никогда не выстрелишь в своего ребенка, Кендал.

— Правда. Я никогда не убью своего сына.

Она направила пистолет на Гиба и в маленьком домике в третий раз прогремел выстрел.

Глава сорок шестая

— Джон?!

Кендал перепрыгнула через тело Гиба и стала на колени рядом с офицером.

— Джон! Джон! — позвала она и перевернула его на спину.

— Этот сукин сын мертв?

— Слава Богу, ты жив! — Она нагнулась поближе и прижалась к нему, прямо так с Кевином в руке. — Слава Богу! Я подумала, что он тебя застрелил.

— Он мертв?

Она мельком глянула на тело. Гиббонс Бернвуд был мертв. Даже смотреть не стоило.

— Да.

— Наконец-то.

Она бы рассмеялась от радости, что Джон жив И даже говорить, если бы не слезы. Она не то что плакала — просто ревела.

— Джон, посмотри на себя! Ты тяжело ранен.

— Я более или менее в порядке. — Но он обманывал.

Вряд ли его состояние можно было назвать нормальным — каждое его слово сопровождалось подозрительным свистом. — Как малыш? С ним все нормально? Он не ранен?

Кевин все еще громко и натужно плакал.

— Непростое утро выдалось у него сегодня.

Джон улыбнулся, несмотря на терзавшую его боль:

— А у всех нас?

И не успел он закончить фразу, как дом уже наполнился агентами ФБР. Пепердайн в полном боевом снаряжении, как, впрочем, и все остальные, ворвался на кухню. Он бросил взгляд на Джона, беззлобно, но с облегчением выругался и, засунув пальцы в рот, пронзительно свистнул:

— Быстро врачей! В двойном количестве.

— Почему вы так долго выжидали? — проворчал

Джон, когда его друг присел на корточки рядом с ним. — Я уж думал, что умру от потери крови, прежде чем вы нагрянете. Ну, прежде всего, появились вы ничуть не тише, чем стадо диких буйволов, а потом чертову уйму времени отсиживали задницы и, должно быть, почесывая яйца, судили и рядили, как быть дальше — а в этот момент в меня стреляли.

Пепердайн сдвинул на затылок каску и рассмеялся:

— Можешь не благодарить, Джон. Все мы прекрасно знаем твою склонность ко всякого рода благодарностям.

Кендал несколько сконфузилась:

— Ты знал, что они рядом, Джон?

Тот кивнул:

— Я видел, как за стеклянной кухонной дверью двигались какие-то тени и полагал, вернее, надеялся, что это люди Пепердайна. Вот почему я изо всех сил старался чем-нибудь отвлечь внимание старика Бернвуда.

— Вам не надо было нападать на Мэта. Вы рисковали быть убитым на месте в ту же секунду.

— Я не подумал об этом. Когда он тебя ударил… короче, у меня вполне хватало причин, чтобы самому отправить его на тот свет.

Джон и Кендал обменялись долгими многозначительными взглядами, которые, правда, прервал приход врача — тот сразу же загнал толстенную иглу в руку Джону.

— О, черт! А ведь больно.

— Кто из вас ДВОИХ восполнит мне все пробелы в этом деле? — тотчас приступил к расспросам Пепердайн. — Я желаю досконально знать, как все происходило.

Кендал пристально следила за тем, как врачи и санитары осматривали тело Мэта. Она не чувствовала особой печали по поводу гибели бывшего мужа, но ей было жаль его так неудачно сложившейся жизни.

— Мэта застрелил Гиб. Кто из вас ДВОИХ восполнит мне все пробелы в этом деле? — тотчас приступил к расспросам Пепердайн. — Я желаю досконально знать, как все происходило.

Кендал пристально следила за тем, как врачи и санитары осматривали тело Мэта. Она не чувствовала особой печали по поводу гибели бывшего мужа, но ей было жаль его так неудачно сложившейся жизни.

— Мэта застрелил Гиб.

— Это мы уже поняли, — заметил Пепердайн. — Как вы думаете, это из-за миссис Линэм?

— Да. Мэт сказал, что это отец убил ее.

— Ее нашли B номере мотеля с перерезанным горлом, — сообщил им Пепердайн.

— Мэт и в самом деле ее любил, — печально произнесла Кендал. — Но для счастья у него не было возможности, особенно с таким отцом, как Гиб.

— Один из наших снайперов готов был снять старика, когда он убил Мэта, — объяснил Пепердайн, — но у Гиба на руках находился ребенок — мы не могли рисковать.

— Он что, все это время находился под прицелом? — спросила Кендал.

— Да. Но когда вы сели на стул и приняли из его рук ребенка, то сами оказались на линии огня, — наставительно добавил он. — После того же, как он выстрелил в Джона…

— Не стоило и волноваться, — пробурчал тот, когда санитары перекладывали его на носилки, — невелика птица.

Пепердайн настоятельно потребовал от Джона прекратить подначки, но Кендал ясно видела, что для двух старых друзей подобный обмен любезностями не впервой.

Пепердайн не прерывал объяснений.

— После того как Бернвуд выстрелил в Джона, вы резко изменили свое положение, то есть уперлись спиной в стенной шкаф. Мы, разумеется, понимали, что, приставив пистолет к головке ребенка, вы всего-навсего блефовали, чтобы выиграть время.

— Конечно. Да и Гиб это знал. Но тут я вдруг сообразила, что после выстрела в Джона, он положил винтовку на стол, то есть стал безоружным. Тогда я направила пистолет на Гиба и выстрелила.

— Все правильно, за исключением одного — наш снайпер выстрелил в Гиба чуточку раньше. И насквозь прострелил ему голову.

В самом деле, картина того, как голова старого Бернвуда разлетелась на кусочки, оказалась не самым приятным воспоминанием и еще долго стояла у Кендал перед глазами. Содрогнувшись, она только крепче прижала к себе Кевина.

— Каким образом вы заполучили оружие Джона? — продолжил выяснять детали Пепердайн.

Кендал взглянула на раненого.

— Это я дал миссис Бернвуд пистолет, — глазом не моргнув, выпалил Джон.

— Правда, — мгновенно подхватила она. — Он передал мне его для сохранности.

— С какой это стати ты поручил свое табельное оружие заботам этой леди? — настойчиво выпытывал агент. — Насколько мне известно, ты ведь страдал амнезией! Во время всего этого переполоха я как-то упустил это из виду. Так когда же к тебе вернулась память?

— Уймись, Джим, — застонав прохрипел Джон. — Кендал сделает свое заявление позднее. В данный же момент ей необходимо позаботиться о ребенке, а мне, насколько я понимаю, предстоит небольшая операция.

По приказу Пепердайна толпа агентов расступилась, и он лично проводил носилки с Джоном к одному из автомобилей скорой помощи.

— Хоть бы все у тебя было хорошо, — вымолвила Кендал с плохо скрываемым беспокойством.

— У меня-то будет, — заверил он бодро и хлопнул Кевина по попке. — А вот как у него?

— Он об этом даже и не вспомнит.

— Зато я не забуду, — нежно прошептал Джон. — Даже самые мельчайшие подробности.

Санитары подняли носилки с раненым и погрузили в автомобиль. Они все еще смотрели друг на друга через стекло, даже когда захлопнулась дверь. Кендал проводила машину долгим взглядом, пока та не скрылась из виду, свернув на шоссе.

— Миссис Бернвуд, — Пепердайн коснулся ее локтя. — Мой автомобиль к вашим услугам, мы доставим вас с сыном в город.

— Спасибо.

Он уселся на заднее сиденье рядом с ней и кивнул шоферу:

— Джон — парень крепкий. Он поправится.

Она слабо улыбнулась:

— Я знаю.

— Знаете, что он крепкий парень или что он поправится?

— И то, и другое.

— Гм. Похоже, он весьма привязался к вашему сыну? — Пепердайн кивком головы указал на Кевина. — Вот уж никогда не думал, что Джон так освоится.

— А что такого?

И Джим рассказал ей про случай в Нью-Мексико.

— Он до сих пор обвиняет только себя.

— Думаю, что и впредь не перестанет, — заметила она, задумчиво кивнув головой. — Он привык серьезно относиться к своим обязанностям.

— Да он просто помешан на своей персональной ответственности за все на свете! И всегда. Не сомневаюсь, что со временем он также инкриминирует себе трагический конец Рути Фордхэм.

— Надеюсь, что нет. Это уж будет слишком.

Пепердайн промолчал, продолжая с любопытством смотреть на Кендал.

— Боюсь вам напомнить, что вы по-прежнему являетесь главным свидетелем и находитесь под охраной Министерства Правосудия.

— Да, да, я расскажу обо всем, что видела в ту злополучную ночь в окрестностях Проспера, мистер Пепердайн.

— Те самые досье, которые вы столь предусмотрительно хранили в своей квартирке в Денвере, уже сослужили нам службу в качестве бесценного материала по делу о «Братстве».

— Очень рада. «Братство» надо выкорчевать с корнем — они ведь не давали пощады своим жертвам. Я постараюсь, чтобы ни один из членов этой организации не остался безнаказанным. Любой ценой.


Он понимающе кивнул и посмотрел в окно:

— Есть еще одно дело, требующее разбирательств, — о похищении офицера Федеральной службы безопасности. — Ничего не поделаешь. Придется отвечать.

— Гм. Власти рассматривают данный инцидент со всей серьезностью.

Глядя ему прямо в глаза, она открыто заявила:

— Я до смерти боялась своего бывшего мужа и свекра, и, как показали события, мой страх был полностью оправдан. Я считала, что единственный способ спасти себя и Кевина — это исчезнуть, раствориться среди людей и скрываться до конца своих дней. Я не раскаиваюсь в содеянном. В случае необходимости поступлю точно так же, за исключением, разумеется, единственного — мне бы не хотелось впутывать в это дело Джона. Из-за меня он рисковал жизнью и я себе этого никогда не прощу.

— Он исполнял свой долг.

— Конечно, свой долг.

— Миссис Бернвуд, когда к нему вернулась память?

— Я бы сама хотела это узнать, но, к сожалению… — ответила она честно.

— Миссис Бернвуд…

— Я ненавижу это имя. Пожалуйста, не называйте больше меня так.

Пепердайн испытующе посмотрел на нее:

— Как, в таком случае, я должен вас называть?


— Это Круки.

— А я скажу, — заявила Рики Сью, поддерживая на коленке Кевина, которого весьма занимали пурпурные воланы ее туалета, — что это не просто Круки, а сволочи, каких мало. Ведь они хотели меня укокошить.— Что ж поделаешь, если у них такая фамилия? — философски заметила Кендал. Она перевела взгляд с фотоснимков, лежавших перед ней, на Пепердайна, который попросил ее опознать двух мужчин, находящихся теперь в городской тюрьме Шеридана. Их обнаружили на том самом месте, которое описала полицейским Рики Сью. Оба, абсолютно голые, с телами, распухшими от комариных укусов, действительно были привязаны к деревьям их собственными штанами.

— Это Генри и Лютер, — пояснила Кендал и рассказала о несчастном случае с Билли Джо. — У семейства Круков возникла стойкая антипатия ко мне, поэтому, как я понимаю, они тоже решили принять участие в охоте и постараться разыскать меня раньше, чем это сделают Мэт и Гиб.

— И благодаря мне, им это почти удалось, — глаза Рики Сью наполнились слезами. — Я каждый раз с ужасом думаю, что могло бы произойти непоправимое и все потому, что я здорово напилась и раскрыла свой большой гадкий рот.

Кендал, перегнувшись через стол, дружески потрепала Рики Сью по плечу.

— Как раз наоборот, дорогая. Если бы не ты, агент Пепердайн и его люди не приехали бы во время. До этого Джону… то есть доктору Макграту удалось задержать маньяков.

Джон, который отказался пробыть в госпитале более суток, теперь собственной персоной стоял перед ними, как обычно, опершись на костыль. Он был бледен, словно полотно, на виске красовался свежий шрам, одна нога по-прежнему оставалась в гипсе, а левую руку на груди поддерживала повязка. Пуля из винтовки Гиба попала ему в плечо и вышла на долю миллиметра ниже главной артерии. Всякий раз, стоило только Кендал представить себе, как недалек он был от смерти, как внутри у нее что-то обрывалось.

Пепердайн тактично кашлянул, дабы прервать затянувшееся скорбное молчание:

— Правительственные органы уполномочили меня снять с вас все обвинения, в случае вашего согласия выступить свидетелем против членов «Братства».

— Прямо-таки королевская щедрость, — удивленно заметила Кендал.

— Похищение трудно доказуемо, особенно, если жертва отказывается сообщить, по какой причине она или он, — тут Пепердайн пристально посмотрел на Джона, решили содействовать в этом подозреваемой.

— Я уже не помню, — коротко ответил Джон, опустив глаза.

— Очень смешно, — подвел итог Пепердайн и закрыл папку, лежавшую перед ним. — Мисс Роб, благодарим вас за помощь и сотрудничество.

— Не надейтесь, что так просто от меня избавитесь, Пепердайн, — тут же ответила Рики Сью. — В частности, вы ведь приедете в Южную Каролину по судебным делам?

— Приеду и сразу же уеду.

— Я тоже появлюсь там — словно ненароком. — Рики Сью улыбнулась специальному агенту самой соблазнительной из своих улыбок. — Меня ведь тоже пригласили принять участие в процессе — для того, скажем, чтобы помочь Кендал управляться с ребенком во время суда.

— Я все понял.

— Ну не стоит так уж хмуриться по этому поводу. И в любом случае не забывайте, вы обещали мне совместный выход в свет.

— Как же я могу забыть, когда вы напоминаете об этом каждые пятнадцать минут?

Неожиданно дверь кабинета распахнулась, и в комнату буквально влетел молодой человек.

Кендал мгновенно побледнела.

Рики Сью от неожиданности чуть не взвилась под потолок.

— Нет, только не это! Господи, да сейчас все попрет наружу!

Молодой человек глянул сначала на одну женщину, потом на другую.

— Приветствую вас.

— Здравствуй.

— Здравствуй.

— Как мы тут поживаем?

— Чудесно.

— Просто очень хорошо.

— Кто это? — поинтересовался Джон.

— А кто здесь главный? — в свою очередь спросил пришелец.

— Я, — заявил Пепердайн, делая шаг вперед.

— Что, черт возьми, происходит? Я ничего не понимаю. С какой это стати я вам понадобился? Мне кажется, за мной ничего такого не водится.

— Успокойтесь, — попытался унять его Пепердайн.

— Успокоюсь я, как же! Сижу себе тихо-мирно в солнечном Риме, уплетаю за обе щеки пасту и в чужие дела не лезу. И вдруг — нате вам! Вламываются ко мне два гунна и заявляют, что они, видите ли, представители отдела Федеральной безопасности. Потом сажают меня в самолет, который летит в Штаты, и вот я здесь, за что преогромное спасибо дядюшке Сэму.

Дабы полностью выказать свое презрительное отношение к свершившемуся факту, а заодно и к организации, которая занимается подобными делами, молодой человек поставил руки в боки и нетерпеливо спросил:

— Так из-за чего весь сыр-бор?

— Похоже, здесь все друг друга знают. — Повернувшись к товарищу, Пепердайн торжественно произнес:



— Доктор Макграт, познакомьтесь — Кендал Дитон.

Глава сорок седьмая

Слушай, это довольно трудно объяснить.

— А ты попробуй.

Они с Джоном остались в офисе в полном одиночестве. Рики Сью подхватила настоящего Кендала Дитона за руку и утащила из кабинета. Он все еще настоятельно требовал объяснений и парню твердо пообещали их предоставить, правда, при условии, что он заткнется и позволит Рики Сью вставить хотя бы слово. Пепердайн и офицеры безопасности вышли вслед за ними.

— Кендал работал на «Бристол и Мазере» в качестве адвоката, — пояснила она, не зная с чего начать. — В один прекрасный день у него начались неприятности с партнерами главной конторы, которые обвинили его в подлоге и манипулировании свидетельскими показаниями. Обвинение осталось недоказанным, хотя, правда, поговаривали, что должностное преступление с его стороны уже имело место. Никаких обвинений против него не выдвинули, но со службы уволили. В течение нескольких месяцев после этого он рассылал повсюду свои резюме, но ни одна из контор не хотела нанимать сотрудника с подмоченной репутацией: Кендал несколько опечалился и решил на время съездить в Европу, развлечься. Меня же попросил пересылать ему почту, да и вообще следить за его корреспонденцией. Через пару месяцев на его имя пришло письмо из округа Проспер, Южная Каролина. Поскольку оно весьма напоминало ответ на запрос о работе, я сразу же переслала ему бумагу. Он позвонил мне, поблагодарил за заботу, подтвердил, что это и в самом деле предложение о трудоустройстве, но ему уже ни к чему. Он в то время вел весьма рассеянный холостяцкий образ жизни в Риме, работал консультантом в маркетинговой фирме и такая жизнь его вполне устраивала. И тогда я решила заполучить эту работу вместо него.

Она взглянула на Джона в надежде встретить в его глазах хотя бы чуточку понимания, но лицо офицера осталось непроницаемым.

— Я окончила юридический факультет третьей по успеваемости. Считалась одним из наиболее перспективных адвокатов у «Бристол и Мазерс», но дело в том, что мне предложили кабинетную работу, к которой я не испытывала ни малейшего интереса. По совершеннейшей случайности я столкнулась с делом, о котором уже рассказала, — о женщине, больной СПИДом, отчаянно нуждавшейся в помощи. Вот тогда-то мне стало ясно, что мое место вовсе не в процветающей фирме среди бумажек. Мне хотелось помогать людям. Добиваться справедливости для опустившихся и отверженных. И, работая в этой конторе, я принялась, еще задолго до истории с Кендалом, рассылать собственные резюме в суды округов и штатов в надежде получить должность общественного защитника, но ни одного удовлетворительного ответа не последовало. Когда же Кендал отклонил столь желанную для меня возможность, я решила… что это своего рода знак свыше. Бабушка и Рики Сью, конечно же, решили, что я сошла с ума, но я написала в Проспер, подписавшись чужим именем. Оказывается, это не так уж трудно, хотя теперь я имею некоторое представление, отчего суд округа Проспер принял на работу Кендала Дитона, даже не проверив как следует личность кандидата, — добавила она с многозначительной гримасой.— Им требовался общественный защитник, которого можно было легко купить, коррумпировать, — догадался Джон.

— Именно. Их вполне устраивало пятно в его биографии. Он был как раз то, что им нужно. Поначалу их реакция на мое заявление оказалась негативной — ведь я как-никак женщина, но потом, как я думаю, они рассудили по-иному — скорее всего, решили, что женщиной манипулировать легче, чем мужчиной, а кроме того, ее можно просто запугать.

После минутного раздумья, она продолжила:

— Вполне вероятно, что мое желание стать общественным защитником носило не столь альтруистический характер, как мне сейчас хочется представить. Или хотелось когда-то верить. Возможно, все мои благие порывы во многом зиждились на гордости. Я хотела показать всему свету, какая я умница. Возможно, в основе всего этого лежало неосознанное желание угодить покойным родителям, что, как выяснилось после глубокомысленного разговора с тобой, довольно проблематично.

Как бы то ни было, вполне вероятно, что та деятельность, которой я собиралась себя посвятить, мне не вполне удалась, именно потому, что мотивы, которыми я руководствовалась, оказались куда более эгоистичными, чем мне бы хотелось признать. Бабушка предупреждала меня в свое время, что из обмана ничего хорошего не выйдет — и оказалась права.

Кендал присела на краешек стола Пепердайна.

Кевин мирно посапывал в рюкзачке для транспортировки детей. За спиной раздался мягкий стук резинового наконечника костыля, затем нетвердый шаг выздоравливающего, потом все повторилось снова и снова.

Джон подошел к рюкзачку с Кевином и слегка его толкнул. Рюкзачок мерно закачался, убаюкивая младенца. Джон потрепал малыша по щеке. Сердце ее буквально растаяло от умиления при виде мускулистой мужской руки, дотрагивающейся до бархатистой кожи ребенка не только потому, что подобный жест означал искреннюю привязанность к ее сыну, но еще и оттого, что, по всей видимости, Джон навсегда совладал с драконом, который пожирал его сердце.

— Доведись властям узнать, что ты живешь и работаешь под чужим именем, как доверие к тебе и твоим показаниям сошло бы на нет — и ты преотлично это понимала, — продолжил за нее Джон.

— Правильно. Разве можно верить россказням человека, вся жизнь которого — сплошной обман и выдумки. Поэтому мне оставалось только одно — бежать и скрыться. Что я и делала, и довольно последовательно. Сначала Денвер, потом… — повернув голову, она лукаво посмотрела через плечо и прошептала, — домик на ферме и ты.

Он приподнял ее за плечи — теперь они оказались лицом к лицу — и провел рукой по ее коротко остриженным волосам. Затем сильным и страстным движением привлек к своей груди и крепко обнял.

— А ведь они могли тебя убить, — произнес он с волнением в голосе. — В какой-то момент я отчетливо себе представил, что ты умираешь у меня на глазах.

Обвив руками его шею, она уткнулась ему в грудь:

— Как бы я жила дальше, если бы ты погиб из-за меня? Ну, как?

Целую вечность — долгую-долгую минуту они молча сжимали друг друга в объятиях. Потом он чуточку отстранился:

— Не стоит винить себя в моих напастях.

— Если ты не будешь инкриминировать себе смерть офицера Фордхэм.

Он тотчас нахмурился:

— Почти не выполнимая задача. Одному мне не справиться. Только вместе.

— Вместе?

— Мне кажется, что мы втроем с Кевином смогли бы заставить эту машину функционировать. Ты как считаешь?

— Какую машину?

— Ту, что называется «семья».

— Ты очень нужен мне и Кевину. А мы — тебе. — Она провела по его лицу, ласково коснувшись свежего шрама. — Вряд ли я выгадаю сейчас что-нибудь с помощью лжи, потому знай — я говорю правду. Я люблю тебя, Джон.

— Я тоже люблю тебя. — Он смущенно закашлялся, пытаясь скрыть охватившее его волнение. — Мне, знаешь ли, хотелось бы узнать твое имя.

— Я скажу, но не раньше, чем ты признаешься, когда к тебе вернулась память.

Лицо его озарилось загадочной улыбкой. Он приблизился к ней своими губами и, поддавшись одновременно посетившей их мысли, они слились в пьянящем поцелуе. Поцелуй этот, казалось, длился бы целую вечность, как вдруг она неожиданно высвободилась из его объятий и вопросительно посмотрела на него.

— Нет, скажи Джон, когда?

Все так же загадочно улыбаясь, он снова поцеловал ее.


Сандра Браун