Разве не странно?

Как это странно проститься с землёй,
вдруг оказаться в ловушке, -
нравилось к речке спускаться зимой,
нравилось в тире стрелять из воздушки.

Нравилось лечь и книгу читать,
и засыпать под  дождик,
только вот руку стал прижимать
к сердцу, словно там гвоздик. 

Право, не стоит, планы на год
строить легко и радужно строить,
так ведь и чёрта можно настроить -
плюнет чертёнок в твой бутерброд.

Подлый удар среди светлых дорог
бьёт по мозгам в виде абсурда.
Будит, пугает ранний звонок,
это венок вместо доброго утра.

Нам бы ходить по земле и ходить,
просто не надо иного.
Вот бы кваску возле бочки попить.
Вот бы советского, разливного.

Страшную вещь представить не смог.
Есть же такое, что невозможно?
Кто же приходит - чёрт или бог?
Так вот подкожно, так вот подкожно.

Бог синим небом над нами простёрт.
Чёрт намалёван. Так кто же? Так кто же?
Лучше бы чёрт, лучше бы чёрт.
После уж бог, после уж боже.

Вспомним ли мы о нашей земле?
Ведь и она навек не прощалась.
Красное яблоко и банан на столе.
Синяя маечка к телу прижалась.

Очень люблю я город ночной.
Но есть районы, что плохими зовутся.
Там не ходи. Там пуле шальной
будет куда воткнуться.

Лучше уж пуля  – быстренько чтоб.
Чтоб не лежать на койечке, бредя.
Лучше, конечно, бархатный гроб,
чем на траве быть какашкой медведя.

Что-то случится однажды со мной.
Лучше бы сразу, без впадения в кому.
Только ведь странно с душою земной
в небо уйти, где всё по-другому.

Что-то случится однажды со мной.
Там уже, там уже, в небе бездонном
голос услышу: « Это дом твой родной!»
Словно не падали листья с клёна.

Словно у печки не грелся зимой,
словно не жарили мне оладьи,
словно совсем не хотелось домой,
будучи в Калининграде.

Да, я мечтал о красе внеземной.
Да, я смотрел на звёзды.
Но, заигравшись, я слышал: «Домой!
Саша, домой! Уже поздно».

Город уснёт. Какой он, ночной?
В парке ночном слегка перетрушу.
А наше небо с частичкой земной –
дом в Назарете снится Исусу.